Босх решил, что Мора наведывался к другим продюсерам, пытаясь обнаружить новых жертв и, возможно, расспрашивая о загадочном мужчине, которого четыре года назад описала Галерея. Спросив Шихана, где живет Мора, он записал себе в блокнот его адрес на Сьерра-бонита-авеню. Босх хотел уже сообщить Шихану, что тот чуть было не провалил всю операцию возле ларька с тако, но все же решил при Ролленбергере этого не делать. Скажет ему потом.

– Что-нибудь новенькое есть? – спросил он у Эдгара.

– Насчет оставшейся в живых ничего нет, – ответил Эдгар. – Через пять минут я отправляюсь на Сепульведу. В час пик у девушек всегда много работы, так что, может быть, я ее там найду.

Получив от всех новую информацию, Босх сообщил детективам все, что узнал от Мора, плюс мнение Локке об этом. Выслушав его до конца, Ролленбергер даже присвистнул.

– Слушайте, шеф должен узнать об этом как можно быстрее. Возможно, он захочет удвоить наблюдение.

– Мора коп, – сказал Босх. – Чем больше народу вы поставите на наблюдение, тем больше шансов, что он их вычислит. А если он узнает, что мы за ним следим, то на всей этой затее можно поставить крест.

Подумав, Ролленбергер кивнул, но все же сказал:

– Ну, все равно надо рассказать ему о том, что происходит. Вот что – в ближайшие несколько минут никто никуда не уходит. Может, я смогу закончить с ним пораньше, и тогда мы посмотрим, куда двигаться дальше.

Держа в руке какие-то бумаги, он встал и постучал в дверь, ведущую в кабинет Ирвинга. Затем он открыл ее и зашел в кабинет.

– Вот дерьмо! – сказал Шихан, когда дверь закрылась. – Начинается небольшое совещание языка с ж…

Все дружно засмеялись.

– Эй вы двое! – сказал Босх, обращаясь к Шихану и Опельту. – Мора заметил ваше небольшое собрание возле киоска с тако.

– Черт! – воскликнул Опельт.

– Я было решил, что он купился на байку о кошерном буррито, – сказал Босх и начал смеяться. – До тех пор, пока он его не попробовал! Он никак не мог понять, зачем вы, ребята, приехали сюда из Паркера за такой дерьмовой штукой. Он выбросил половину. Так что если он опять вас там заметит, то сразу все поймет. Будьте повнимательнее.

– Постараемся, – сказал Шихан. – Это все Опельт придумал, с этим кошерным буррито. Он…

– Да? А что бы ты на моем месте сказал? Парень, за которым мы следим, вдруг подходит к машине и говорит: «Что происходит, ребята? Я было подумал, что…»

Дверь в кабинет Ирвинга снова открылась, и в комнату вошел Ролленбергер. Он подошел к своему месту, но садиться не стал. Вместо этого он оперся обеими руками на стол и грозно наклонился вперед, словно получил приказ от самого Господа Бога.

– Я сообщил шефу последние новости. Он очень доволен тем, что мы столько узнали всего за двадцать четыре часа. Он боится потерять Мора, тем более что психиатр утверждает, что сейчас как раз конец цикла, но не хочет менять схему наблюдения. Добавив еще одну группу, мы удвоим вероятность того, что Мора что-то заметит. Я думаю, что он прав. Сохранить статус-кво – это прекрасная идея. Мы…

Эдгар попытался сдержать смех, но у него ничего не вышло. Правда, это больше походило на то, будто он чихнул.

– Что здесь смешного, детектив Эдгар?

– Да нет, это я, наверно, простудился. Продолжайте, пожалуйста.

– Ну так вот. Действуем по прежнему плану. Я проинформирую другие группы наблюдения о том, что узнал Босх. В полночь заступят Ректор и Хайкс, а в восемь утра их сменят президенты.

Президентами в ООУ звали напарников с фамилиями Джонсон и Никсон. Оба очень не любили, когда их так называли, особенно Никсон.

– Шихан, Опельт, вы возвращаетесь завтра к четырем. За вами вечер субботы, так что будьте как огурчики. Босх, Эдгар – вы все еще работаете в свободном режиме. Постарайтесь что-нибудь накопать. Держите при себе пейджеры и роверы. Возможно, нам придется срочно всех собирать.

– Сверхурочные подписаны? – спросил Эдгар.

– На все выходные. Но уж если счетчик включен, я хочу видеть работу. Настоящую работу, без какой-либо халтуры. Ну вот, на этом все.

Сев, Ролленбергер подвинул кресло к столу. Босх решил, что так он пытается скрыть эрекцию – роль начальника доводила его чуть ли не до оргазма. Все, кроме Ганса Вверх, вышли в коридор и направились к лифту.

– Кто будет сегодня пить? – спросил Шихан.

– Ты лучше спроси, кто не будет! – ответил Опельт.



Босх приехал к себе домой в семь, выпив в «Седьмой статье» всего одну порцию пива и обнаружив, что после вчерашнего спиртное воспринимается очень плохо. Позвонив Сильвии, он сообщил ей, что вердикта пока нет. Сейчас он примет душ и переоденется и в восемь часов подъедет к ней.

Когда она открыла ему дверь, его волосы все еще были влажными. Как только он переступил порог, она обняла его, и они долго так стояли, обнимаясь и целуясь. И только когда Сильвия отступила назад, Босх увидел, что на ней черное платье с глубоким вырезом на груди и с юбкой на десять сантиметров выше колена.

– Как сегодня все прошло – заключительные выступления и все прочее?

– Нормально. По какому случаю ты так разоделась?

– Потому что я везу тебя на ужин. Я заказала столик.

Прижавшись к нему, она поцеловала его в губы.

– Гарри, прошлая ночь была самой лучшей. Это была лучшая ночь в моей жизни. И не только из-за секса. Мы с тобой сделали все по высшему разряду.

– Совершенству нет предела. Может, немного попрактикуемся перед ужином?

Улыбнувшись, она ответила ему, что на это нет времени. Через Вэлли и Малибу-каньон они подъехали к «Сэддл-пик лодж». Это был старый охотничий домик, меню которого вогнало бы в ужас любого вегетарианца – одно мясо, от оленины до мяса буйвола. Оба съели по бифштексу, а Сильвия заказала бутылку мерло. Босх не спеша пил вино; и ужин, и сам вечер казались ему великолепными. Не отрывая друг от друга глаз, они тихо разговаривали о суде и обо всем остальном.

Когда они вернулись в ее дом, Сильвия убавила температуру кондиционера и разожгла огонь в камине. Босх только наблюдал – он никогда не умел обращаться с огнем. Вскоре стало очень жарко. Они занимались любовью на одеяле, которое Сильвия расстелила прямо перед очагом. Оба были расслаблены и плавно двигались вместе.

Когда все закончилось, Гарри смотрел, как пляшет огонь, отражаясь в полоске пота у нее на груди. Поцеловав ее в этом месте, он опустил голову и стал прислушиваться к ритму ее сердца. Сердце билось ровно и сильно, в противофазе с его собственным. Закрыв глаза, Гарри принялся размышлять о том, как сохранить эту женщину.

Когда он проснулся, было уже темно, от огня осталось лишь несколько пылающих угольков. Гарри совсем закоченел. Послышался какой-то резкий звук.

– Твой пейджер, – сказала Сильвия.

Подобравшись к лежавшему возле кушетки вороху одежды, он на ощупь нашел источник звука и отключил его.

– Боже мой, сколько сейчас времени? – спросила она.

– Не знаю.

– Ужасно! Помню, как…

Она замолчала, но Босх знал, что она собиралась рассказать что-то о себе и своем бывшем муже, а потом решила, что подобным воспоминаниям сейчас не место. Но было уже поздно. Босх поймал себя на том, что пытается представить себе, как Сильвия с мужем летней ночью включают охлаждение и занимаются любовью перед камином – на том же самом одеяле.

– Ты не собираешься звонить?

– Я? Ах да. Пока что я просто пытаюсь проснуться.

Натянув брюки, он отправился на кухню. Осторожно прикрыв за собой дверь, чтобы свет не тревожил Сильвию, щелкнул выключателем и посмотрел на часы. На круглом циферблате вместо цифр были нарисованы различные овощи. Сейчас была половина после морковки, то есть полвторого. Оказывается, они с Сильвией уснули всего час назад, а кажется, будто с тех пор прошел целый день.

Незнакомый номер начинался с 818. Первый гудок еще не успел закончиться, как в трубке послышался голос Джерри Эдгара:

– Гарри!

– Угу.

– Извини, что беспокою тебя, дружище, тем более что ты не у себя дома.

– Ничего страшного. Что случилось?

– Я на Сепульведе чуть южнее Роско. Я нашел ее, парень.

Босх понял, что он говорит об оставшейся в живых.

– И что она сказала? Она видела фотографию Мора?

– Нет. Нет, парень, я с ней не разговаривал, я просто наблюдаю. Она здесь прогуливается.

– Ну а чего ж ты ее не взял?

– Потому что я здесь один. Я решил, что мне нужно подкрепление. Если я попробую взять ее в одиночку, она может укусить или еще что-нибудь сделать. Ты же знаешь, у нее СПИД.

Босх молчал. В трубке слышался шум от проезжающих мимо машин.

– Послушай, я очень извиняюсь. Я бы не стал звонить, но подумал, что тебе, наверно, захочется в этом поучаствовать. Я сейчас позвоню начальнику патрульной службы Ван-Нуйса и получу оттуда парочку людей в форме. Спокойной…

– Да нет, я приеду. Дай мне полчаса. Ты там провел весь вечер?

– Ну да. Только ходил домой на ужин. Я все время наблюдал, но увидел ее только сейчас.

Босх повесил трубку, думая о том, действительно ли Эдгар заметил ее только сейчас или же он просто делал вид, что отрабатывает сверхурочные. Вернувшись в гостиную, он обнаружил, что горит свет, а Сильвии на одеяле больше нет.

Она лежала в собственной кровати, укрытая одеялом.

– Мне надо идти, – сказал он.

– Я поняла, что будет что-нибудь в этом роде, так что решила перебраться сюда. Ужасно неромантично спать одной на полу перед угасшим камином.

– Шутишь?

– Конечно, нет, Гарри.

Нагнувшись, он поцеловал ее, а она обхватила его рукой за шею.

– Я постараюсь вернуться.

– Хорошо. Ты не можешь по пути снова подкрутить термостат? Я забыла это сделать.

Машина Эдгара стояла перед магазином по продаже пончиков. Припарковавшись позади него, Босх сел в его машину.

– Ну и где же это ты, Гарри?

– Лучше скажи, где она.

Эдгар указал на другую сторону улицы. Примерно в полутора кварталах отсюда, на перекрестке Роско и Сепульведы находилась автобусная остановка. Две женщины сидели там на скамейке, еще три стояли неподалеку.

– Она – та, что в красных шортах.

– Ты уверен?

– Ага, я подъехал к светофору и внимательно ее рассмотрел. Это она. Проблема в том, что, если мы туда подъедем и попытаемся ее взять, может начаться настоящее побоище. Все эти девушки сейчас работают. На Сепульведе автобусы перестают ходить в час ночи.

Босх уже заметил женщину в красных шортах и рубашке с бретельками – когда мимо проезжала какая-то машина, она приподняла рубашку вверх. Машина на секунду остановилась, но затем поехала дальше.

– И как у нее идет бизнес?

– Несколько часов назад она сняла одного парня. Отвела его в переулок, что за магазинчиком, и там обработала. Все лучше, чем ничего. Для проницательного клиента она чересчур накачана героином.

Эдгар засмеялся. Босх подумал, что тот сейчас прокололся, сказав, что следит за ней уже несколько часов. «Ну, – подумал он, – спасибо и на том, что ты не позвонил мне, когда огонь только разгорелся».

– Ну, если ты не хочешь драки, то каков твой план?

– Я думаю, тебе надо подъехать к Роско, а потом принять влево и заехать в переулок с обратной стороны. Там ты спрячешься и будешь ждать. Я к ней подойду, скажу, что хочу, чтобы она отсосала, и она поведет меня туда. Тут мы ее и возьмем. Но учти, она может еще и плеваться.

– Ладно, давай действуй.

Через десять минут Босх сидел, сгорбившись, за рулем и ждал появления Эдгара. Вскоре тот действительно появился – один.

– Что случилось?

– Она меня расколола.

– Черт, почему же ты ее просто не снял? Если она тебя расколола, мы уже ничего не можем поделать – она ведь поймет, что я коп, если я через пять минут попробую к ней подойти.

– Ну, в общем, не то чтобы расколола…

– А что случилось?

– Она со мной не пошла. Она спросила, есть ли у меня коричневый сахар,[36] и когда я сказал, что нет, у меня нет наркотиков, она сказала, что не станет сосать хрен у цветного. Можешь это представить? Меня не называли цветным со времен моего детства в Чикаго.

– Не бери в голову. Жди здесь, а я пошел.

– Проклятая шлюха!

– Да успокойся ты, Эдгар! – выйдя из машины, сказал Босх. – В конце концов, она же шлюха и наркоманка. Неужели тебя это и вправду волнует?

– Гарри, ты не представляешь себе, на что это похоже. Ты видел, как Ролленбергер на меня смотрит? Готов поспорить, что он пересчитывает роверы каждый раз, когда я выхожу из комнаты. Немецкий козел!

– Ну что ж, ты прав, я действительно не представляю, на что это похоже.

Сняв с себя пиджак, он швырнул его в машину, затем расстегнул на рубашке три верхние пуговицы и двинулся в сторону улицы.

– Я сейчас вернусь. Тебе лучше спрятаться. Если она увидит здесь цветного, то может не пойти со мной в переулок.

В детективном бюро Ван-Нуйса они заняли комнату для допросов. Босху все здесь было хорошо знакомо, поскольку он работал в этом участке, в столе по ограблениям, сразу после того, как получил жетон детектива.

С самого начала стало ясно, что человек, с которым Джорджия Стерн удалялась в переулок, вовсе не ее клиент. Это был наркоторговец, и, вероятно, она приняла там дозу. Возможно, она расплатилась за это сексом, но все равно торговца вряд ли можно было назвать клиентом.

Независимо от того, кто он был и что она там делала, она была уже на взводе, а следовательно, ничем особенно помочь не могла. Ее погасшие глаза с расширенными зрачками смотрели куда-то вдаль. Даже в комнате для допросов размером три на три метра ее взгляд был устремлен на какой-то предмет, находившийся не менее чем в километре отсюда.

Черные корни взъерошенных волос казались длиннее, чем на той фотографии, которой располагал Эдгар. Как и у многих других наркоманов, под левым ухом на коже виднелась болячка – от того, что она нервно потирала это место снова и снова. Руки выше локтей были такими же тонкими, как ножки стула, на котором она сидела. Надетая на ней рубашка была на несколько размеров больше, чем нужно. Вены на шее носили следы уколов – Джорджия Стерн вводила себе наркотик и так. Босх также заметил, что, несмотря на ее жалкое состояние, груди у нее оставались большими и полными. Имплантанты, подумал он, и на миг перед его глазами мелькнуло лежащее в бетоне высохшее тело.

– Мисс Стерн! – начал Босх. – Джорджия! Вы знаете, почему вы здесь? Вы помните, что я говорил вам в машине.

– Помню.

– А теперь вспомните ту ночь, когда один мужчина пытался вас убить. Четыре с лишним года назад. В такую ночь, как эта. Семнадцатого июня. Помните?

Она сонно кивнула. «Понимает ли она, о чем мы говорим?» – подумал Босх.

– Помните Кукольника?

– Он умер.

– Это так, но нам все равно нужно задать несколько вопросов насчет того мужчины. Помните, вы тогда помогли нам нарисовать его портрет?

Босх развернул портрет, взятый из досье Кукольника. Тот, кто был изображен на портрете, не походил ни на Черча, ни на Мора, но Кукольник, как известно, маскировал свою внешность, а следовательно, это мог сделать и Последователь. Но даже в этом случае всегда оставалась возможность, что в памяти жертвы всплывет какая-нибудь черта, вроде глубоко посаженных глаз Мора.

Она долго смотрела на портрет.

– Его убили копы, – наконец сказала она. – Он это заслужил.

Даже из ее уст Босху было приятно услышать, как кто-то считает, что Кукольник получил по заслугам. Увы, он знал, что в данном случае она, точнее, они имеют дело вовсе не с Кукольником.

– Сейчас мы покажем вам еще снимки. У тебя есть шесть штук, Джерри?

Она взглянула на него с удивлением, и Босх понял свою ошибку. Женщина решила, что он говорит о пиве, однако на языке копов «шесть штук» означает пачку снимков, которые предъявляют жертвам и свидетелям. Обычно там находятся фотографии пяти полицейских и одного подозреваемого – в надежде на то, что свидетель укажет именно на подозреваемого. На сей раз в пачке находились фотографии шести копов. Мора был вторым.

Когда Босх разложил перед ней на столе все снимки, женщина долго смотрела на них, а затем рассмеялась.

– Что такое? – спросил Босх.

Она указала на четвертую из фотографий.

– По-моему, я как-то с ним трахалась. Но я думала, что он коп.

Эдгар покачал головой. На снимке, на который она показывала, был изображен секретный сотрудник голливудского отдела по борьбе с наркотиками Арб Данфорт. Если память ее не подвела, значит, Данфорт манкировал своей работой в Вэлли ради секса с проститутками. Босх сразу предположил, что тот, возможно, расплачивался с ними героином, украденным из хранилища вещественных доказательств или у подозреваемых.

То, о чем она только что сообщила, следовало передать в отдел внутренних расследований, но Эдгар и Босх прекрасно знали, что ничего подобного они не сделают. Это было равносильно самоубийству – ни один «уличный» коп больше не будет им доверять. Босх знал, что Данфорт женат и что проститутка является вирусоносителем СПИДа. Он решил, что отправит Данфорту анонимную записку, предложив ему сдать кровь на анализ.

– А как насчет остальных, Джорджия? – спросил Босх. – Посмотри на их глаза. Когда кто-то маскируется, глаза не меняются. Посмотри на их глаза.

Когда она наклонилась над снимками, чтобы получше их разглядеть, Босх взглянул на Эдгара, и тот отрицательно покачал головой. Это ничего не даст, хотел сказать он, и Босх кивнул в знак согласия. Примерно через минуту голова женщины слегка дернулась, словно в этот момент она едва не заснула.

– Ну хорошо, Джорджия, здесь пусто, да?

– Да.

– Его здесь нет?

– Он умер.

– Хорошо, значит, умер. Оставайся здесь. Мы выйдем на минутку в коридор – нам надо переговорить. Но скоро мы вернемся.

Выйдя в коридор, они решили, что стоит отправить ее в Сибил-бренд, за нахождение в состоянии опьянения, а потом, когда она очухается, попытаться снова допросить. Босх обратил внимание на то, что Эдгар проявил в этом вопросе небывалое рвение, добровольно вызвавшись отвезти женщину в Сибил. Босх прекрасно понимал, что сама по себе ее доставка в тюремное наркоотделение – с тем, чтобы женщина на время пришла в себя, – Эдгара совершенно не волновала. Его интересовали лишь дополнительные сверхурочные, а сострадание тут было ни при чем.

Глава двадцать шестая

Сильвия натянула поверх ставен еще и плотные шторы, поэтому даже поздним утром в спальне было еще темно. Когда Босх проснулся в постели один, он достал с тумбочки свои часы и убедился в том, что уже одиннадцать. Он видел какой-то сон, но когда он проснулся, сон отступил в темноту, и он никак не мог до него дотянуться. Лежа в постели, он почти пятнадцать минут пытался вернуть его обратно, но так ничего и не добился.

Каждые несколько минут до него доносился шум от какой-то домашней работы. Вот Сильвия подметает кухонный пол, вот она освобождает посудомоечную машину. Видимо, она старалась не шуметь, но он все равно все слышал. Сквозь открытую заднюю дверь послышался плеск воды – это поливали растения в кадках, росшие вдоль крыльца. Дождя не было вот уже семь с лишним недель.

В 11.20 зазвонил телефон, и Сильвия сняла трубку уже после первого сигнала. Босх был уверен, что это звонят ему. Весь напрягшись, он ждал, когда дверь спальни откроется и Сильвия позовет его в коридор. Когда семь часов назад они с Эдгаром уезжали из Ван-Нуйса, Босх дал ему номер телефона Сильвии.

Однако Сильвия все не приходила, и, снова расслабившись, Гарри мог теперь слышать отрывки из ее разговора по телефону. Кажется, она консультировала кого-то из своих учеников. Через некоторое время ему показалось, что она плачет.

Встав, Босх натянул на себя одежду и вышел из спальни, на ходу пытаясь пригладить волосы. Сильвия стояла возле кухонного стола, держа возле уха трубку беспроводного телефона. Чертя пальцем на крышке стола какие-то круги, она и в самом деле плакала.

– Что случилось? – шепотом спросил он.

Она подняла руку вверх, давая знак, чтобы он не мешал. Мешать он не стал и лишь молча смотрел, как она разговаривает по телефону.

– Я туда приеду, миссис Фонтено, только сообщите время и адрес… да… да, я приеду. Еще раз хочу сказать, что мне очень жаль. Беатрис была такой прекрасной девушкой и моей лучшей ученицей. Я очень ею гордилась. Черт побери…

Когда она повесила трубку, слезы рекой потекли у нее из глаз. Подойдя, Босх положил руку ей на плечо.

– Твоя ученица?

– Беатрис Фонтено.

– А что случилось?

– Она умерла.

Он привлек ее к себе и обнял. Сильвия продолжала плакать.

– Этот город… – начала она, но не закончила фразу. – Это та девочка, которая написала сочинение по книге «День саранчи»; я тебе его читала…

Босх вспомнил. Сильвия тогда еще сказала, что беспокоится за эту девочку. Ему хотелось что-нибудь сказать, но он понимал, что говорить тут не о чем. Этот город… этим все сказано.

Весь день они провели дома, занимаясь случайной работой – в основном уборкой. Выбросив из камина прогоревшие поленья, Босх перешел на задний двор, где Сильвия работала в саду, выпалывая сорняки и выбирая цветы для букета, который она собиралась отвезти миссис Фонтено.

Они работали бок о бок, но Сильвия почти ничего не говорила, лишь время от времени выдавливая из себя несколько слов. В нее стреляли из проезжавшей машины, сказала она. Это произошло прошлой ночью, и девочку отвезли в больницу имени Мартина Лютера Кинга, где врачи констатировали смерть мозга. Утром аппарат отключили, а органы забрали для пересадки.

В середине дня она отправилась на кухню и приготовила один сандвич с салатом и яйцом и еще один с тунцом. Она разрезала оба сандвича пополам, так что каждый попробовал и того, и другого. Гарри приготовил ледяной чай с кусочками апельсина. После тех огромных бифштексов, что они съели вчера вечером, ей больше никогда не захочется говядины, сказала Сильвия. За весь день это была единственная попытка пошутить, но никто даже не улыбнулся. Сложив тарелки в раковину, Сильвия не стала их мыть. Обернувшись, она облокотилась на шкафчик и уставилась в пол.

– Миссис Фонтено сказала, что похороны состоятся на следующей неделе, скорее всего в среду. Наверно, я отменю занятия. Организую автобус.

– Прекрасная мысль. Ее семья наверняка это оценит.

– Два ее старших брата – наркоторговцы. Она говорила мне, что они продают крэк.[37]

Босх ничего не сказал. Он знал, что, вероятно, девочка из-за этого и погибла. С тех пор как уличная наркоторговля в этом районе перестала быть централизованной, здесь постоянно воевали за раздел сфер влияния. Отсюда и частая стрельба из машин, и множество ни в чем не повинных жертв.

– Пожалуй, я попрошу у ее матери разрешения прочитать то сочинение. Во время службы или после. Пусть узнают, как велика потеря.

– Вероятно, все это уже знают.

– Да.

– Ты не хочешь подремать? Может, попытаешься заснуть?

– Да, наверно, попробую. А ты что будешь делать?

– Мне есть чем заняться. Нужно сделать несколько звонков. Вечером мне придется уйти. Надеюсь, ненадолго. Вернусь, как только смогу.

– Со мной все будет хорошо, Гарри.

– Ну вот и отлично.



В четыре часа Босх заглянул к Сильвии – она крепко спала. Подушка ее была мокрой от слез.

После этого он прошел по коридору в другую спальню, которая использовалась как кабинет, где стоял письменный стол с телефоном. Чтобы не беспокоить Сильвию, он аккуратно закрыл за собой дверь.

Первым делом Босх позвонил детективам отделения на Семьдесят седьмой улице. Он попросил соединить его со столом по убийствам, где трубку взял детектив по фамилии Хенкс. Имени своего он не сообщил, а лично его Босх не знал. Назвавшись, Босх спросил о деле Фонтено.

– Так чего вы хотите, Босх? Вы сказали – Голливуд?

– Ну да, Голливуд, но тут личное дело. Сегодня утром миссис Фонтено звонила учительнице этой девочки, а учительница – моя подруга. Она расстроена, и я просто хотел бы выяснить, что случилось.

– Послушайте, у меня нет времени на утешения. Я должен расследовать это дело.

– Иными словами, у вас ничего нет.

– Вы никогда не работали на Семьдесят седьмой?

– Нет. Наверно, теперь вы хотите рассказать мне, как здесь трудно?

– Да пошел ты, Босх! Я вот что тебе скажу: к югу от Пико таких вещей, как свидетели, просто не существует. Единственный способ раскрыть дело – это, если повезет, найти где-нибудь отпечатки пальцев, или, если повезет еще больше, – дождаться, когда чувак придет и скажет: «Простите, это сделал я». Угадай, как часто это происходит!

Босх ничего не ответил.

– Послушай, эта твоя учительница не единственная, кто здесь расстроился. Тут дело скверное. Они все скверные, но некоторые вообще сквернейшие из скверных. Так вот это одно из них. Шестнадцатилетняя девочка сидит дома и читает книгу, присматривая за своим младшим братом.

– Стреляли из проезжавшей машины?

– Ты угадал. В стене двенадцать дырок. Это был автомат Калашникова. Двенадцать дырок в стене и одна аккурат у нее в затылке.

– Она не успела ничего понять, да?

– Да, не успела. Должно быть, в нее угодила первая же пуля, потому что она не пригибалась.

– Выстрелы предназначались одному из ее старших братьев, верно?

На несколько секунд Хенкс замолчал. Было слышно, как в комнате для инструктажа хрипит рация.

– Откуда ты это знаешь? От учительницы?

– Девочка говорила ей, что братья торгуют крэком.

– Да ну? А в больнице они вели себя прямо как пай-мальчики. Я это проверю, Босх. Могу я что-нибудь еще для тебя сделать?

– Можешь. Какую книгу она читала?

– Какую книгу?

– Ну да.

– Она называется «Долгий сон». Именно это она и получила, дружище.

– Ты можешь оказать мне одну услугу, Хенкс…

– И какую?

– Если будешь говорить об этом с репортерами, не говори им о книге.

– Что ты имеешь в виду?

– Просто не говори, и все.

Босх повесил трубку, стыдясь того, что, когда Сильвия впервые заговорила об этой девочке, он с подозрением отнесся к ее прекрасному сочинению.

Подумав об этом несколько минут, он набрал номер приемной Ирвинга. Трубку сняли практически мгновенно.

– Здравствуйте, это приемная заместителя начальника управления полиции Лос-Анджелеса Ирвинга, говорит лейтенант Ганс Ролленбергер, чем я могу вам помочь?

Как догадался Босх, Ганс Вверх, очевидно, дожидался звонка самого Ирвинга и поэтому решил отбарабанить официальное телефонное приветствие, которое значилось в справочниках, но в управлении обычно игнорировалось.

Ничего не сказав, Босх повесил трубку и еще раз набрал тот же номер, давая лейтенанту возможность вновь повторить свое заклинание.

– Это Босх. Я просто позвонил, чтобы узнать, как дела.

– Босх, это не вы звонили несколько секунд назад?

– Нет, а что?

– Да так, ничего. Я здесь вместе с Никсоном и Джонсоном. Они только что приехали, а Шихан и Опельт сейчас ведут Мора.

Босх обратил внимание на то, что Ролленбергер так и не посмел в глаза назвать их президентами.

– Сегодня что-нибудь произошло?

– Нет. Объект утром был дома, вскоре после этого отправился в Вэлли, где навестил еще несколько складов. Ничего подозрительного.

– А где он сейчас?

– Дома.

– А Эдгар?

– Эдгар был здесь, а потом поехал в Сибил допросить ту, что осталась в живых. Прошлой ночью он ее нашел, но она была слишком одурманена, чтобы говорить. Сейчас он делает вторую попытку.

– А если она опознает Мора, нам как, надо будет его брать? – понизив голос, спросил Ганс.

– Не думаю, что это удачная мысль. Этого пока недостаточно. А мы себя выдадим.

– Я тоже так думаю, – уже громче сказал Ролленбергер – с тем, чтобы президенты знали, кто здесь командует. – Мы от него не отстанем и будем рядом, когда он нанесет свой удар.

– Будем надеяться. А как это дело решается у вас с группами наблюдения? Они докладывают вам постоянно?

– Все четко. У них включены роверы, а я здесь слушаю. Мне известен каждый шаг объекта. Сегодня я задержусь допоздна. Такое у меня ощущение.

– Почему же?

– Я думаю, сегодня ночью все решится, Босх.

Босх разбудил Сильвию в пять часов, но затем сел на кровать и полчаса растирал ей спину и плечи. После этого она встала и пошла в душ. Когда она вернулась в гостиную, глаза ее все еще были сонными. На Сильвии сейчас было серое платье с короткими рукавами. Светлые волосы сзади были завязаны в пучок.

– Когда ты должен ехать?

– Чуточку попозже.

Она не спросила, куда он едет и зачем, а сам он ничего не сказал.

– Хочешь, я приготовлю суп или еще что-нибудь в этом роде?

– Нет, не надо. Не думаю, что сегодня вечером мне придется голодать.

В этот момент зазвонил телефон, и Гарри взял трубку на кухне. Звонила репортерша из «Таймс», которая узнала этот номер от миссис Фонтено. Журналистка хотела поговорить с Сильвией о Беатрис.

– О чем? – спросил Босх.

– Ну, миссис Фонтено сказала, что миссис Мур хорошо отзывалась о ее дочери. Мы готовим большую статью об этом, потому что Беатрис была таким замечательным ребенком. Вот я и подумала, что миссис Мур, наверно, захочет что-нибудь рассказать.

Велев ей подождать, Босх отправился за Сильвией. Сильвия сразу ответила, что хочет поговорить о девочке.

Разговор длился пятнадцать минут. Пока она разговаривала, Босх сходил к своей машине, включил ровер и нашел частоту Симплекс-пять. И ничего не услышал.

– Первый! – сказал он, нажав на кнопку «передача». Прошло несколько секунд, и Босх уже собирался попробовать еще раз, когда услышал наконец голос Шихана.

– Кто это?

– Босх.

– Чего нужно?

– Как там наш объект?

– Это Бригадир. Будьте добры использовать в эфире кодовые обозначения! – послышался вдруг в трубке голос Ролленбергера.

Босх ухмыльнулся. Вот же козел!

– Бригадир, какое у меня кодовое обозначение?

– Вы Шестой, это Бригадир, прием.

– Ввассспоннл, начальник!

– Повторите!

– Повторите!

– Пятый, о чем было ваше последнее сообщение?

Голос Ролленбергера был сильно искажен. Босх улыбнулся. Раздававшиеся в эфире щелкающие звуки, очевидно, означали, что это Шихан нажимает на кнопку «передача», тем самым демонстрируя свое одобрение.

– Я спрашивал, кто еще состоит в моей группе.

– Шестой, в настоящий момент вы работаете один.

– Тогда, может, мне взять другой код, Бригадир? Например, Соло?

– Бо… то есть Шестой, будьте добры не выходить в эфир без необходимости.

– Ввассппонннл!

Отложив рацию, Босх засмеялся. В глазах его стояли слезы, и он вдруг понял, что чересчур много смеется над тем, что в общем-то не слишком смешно. Очевидно, таким образом выходило сегодняшнее напряжение. Снова взяв в руки рацию, он опять вызвал Шихана.

– Первый, объект сейчас в движении?

– Ответ положительный, Соло – то есть Шестой.

– А где он?

– Он код семь в «Зарослях камыша», что в Голливуде.

Мора ужинал в ресторане быстрого питания. Босх понимал, что ему не хватит времени на то, что он задумал, особенно с учетом получаса езды от Голливуда.

– Группа один, как он выглядит? Он сегодня гуляет?

– Выглядит хорошо. Похоже, он собирается кого-нибудь подцепить.

– Ладно, я тебя еще вызову.

– Ввасппонннл!

Когда он вошел в дом, ему показалось, что Сильвия снова плакала, но настроение у нее, кажется, поднялось. «Возможно, первая боль уже прошла», – подумал Босх. Сидя на кухне, Сильвия пила горячий чай.

– Хочешь чаю, Гарри?

– Нет, не надо. Я уже собираюсь уезжать.

– Ладно.

– Что ты ей сказала, этой репортерше?

– Я рассказала ей обо всем, о чем в состоянии говорить. Надеюсь, она напишет хорошую статью.

– Обычно так и бывает.

Кажется, Хенкс так и не рассказал журналистке о той книге, что читала девочка. Если бы он о ней рассказал, репортерша наверняка спросила бы об этом Сильвию. Теперь он понимал, что Сильвия немного успокоилась именно потому, что смогла поговорить о своей ученице. Босх всегда поражался желанию женщин говорить об умерших, будь то близкие люди или просто знакомые. Ему не раз приходилось извещать людей о смерти близких родственников. Женщины всегда были в шоке и все равно хотели поговорить. Он вдруг понял, что впервые встретился с Сильвией именно по такому случаю.

Здесь, в этой самой кухне, он сообщил ей о смерти мужа, и она говорила и говорила. Почти с самого начала Босх был ею очарован.

– Надеюсь, когда я уеду, с тобой все будет в порядке?