– Я говорю о том, кто пытался убить нас вчера.

– О!.. Никаких. Я думал о том, что было потом.

– О!.. Знаешь, Гарри, я ведь не поблагодарила тебя за то, что ты был так добр ко мне и ничего не требовал.

– Это мне следует тебя поблагодарить.

– Ты славный.

Они снова унеслись мыслями каждый в свою сторону. Привалившись к дверце и положив голову на стекло, Босх сидел, почти не отрывая взгляда от депозитария. Движение на Уилшире было слабым, но равномерным. Люди ехали в клубы или из клубов, которыми изобиловали бульвар Санта-Моника и улица Родео-драйв. В близлежащем «Академик-холле», очевидно, была премьера. Босху казалось, что все лимузины Лос-Анджелеса тянулись в эту ночь к Уилширу. Удлиненные машины всех марок и цветов, шурша шинами, катились мимо одна за другой. Они двигались так плавно, что, казалось, не ехали, а плыли. Они были красивы и загадочны со своими черными стеклами. Словно экзотические женщины в темных очках. Автомобили, созданные именно для большого города, думал Босх.

– Медоуза похоронили?

Вопрос его удивил. Интересно, какой поворот мысли привел к нему?

– Нет, – ответил он. – В понедельник, на кладбище ветеранов.

– Похороны в День памяти павших – это звучит вполне подходяще. Так, значит, его преступная жизнь не лишила его права быть похороненным в такой священной земле?

– Нет. Он заслужил это своими делами там, во Вьетнаме. Ему приберегли там место. Там, вероятно, есть местечко и для меня. Почему ты спросила?

– Не знаю. Просто подумала. Ты пойдешь?

– Если не буду сидеть здесь, наблюдая за этим хранилищем.

– С твоей стороны будет правильно, если ты пойдешь. Я знаю, что он кое-что для тебя значил. В определенный момент твоей жизни.

Он оставил это без ответа, но она продолжала:

– Гарри, расскажи мне о черном эхе. О том, что ты упоминал на днях. Что ты имел в виду?

Впервые он оторвал взгляд от хранилища и посмотрел на Элинор. Ее лицо находилось в тени, но проносящиеся за окном огни осветили на миг внутреннее пространство машины, и он увидел ее глаза, устремленные прямо на него. Потом Гарри опять принялся смотреть на хранилище.

– Тут, в сущности, нечего рассказывать. Просто так мы называли одну из тамошних непостижимостей.

– Непостижимостей?

– Этому не существует названия, мы сами его изобрели. Этими словами у нас обозначалась темнота, сырая пустота, мертвое ничто, которое ты ощущал, когда находился там, один в этих туннелях. Но при этом ты был жив. И тебе было очень страшно. Будто твое собственное дыхание эхом отдавалось в темноте – достаточно громко, чтобы тебя выдать. По крайней мере, тебе так казалось. Я не знаю… Это трудно объяснить. Просто… черное эхо.

Она переждала несколько мгновений, потом сказала:

– Я думаю, это хорошо, что ты собираешься пойти на погребение.

– А в чем дело? Что-то не так?

– В каком смысле?

– В прямом. То, как ты говоришь… Как будто так и не пришла в себя со вчерашнего вечера. Как будто… да нет, забудь.

– Я сама не понимаю, Гарри. Наверное, после того, как адреналин схлынул, я просто испугалась. И теперь это побуждает меня задуматься о разных вещах.

Босх кивнул, но ничего не сказал. Мысли его опять переключились. Он вспомнил один случай в «Железном треугольнике»[47], когда отряд, который понес тяжелые потери от снайперов, случайно натолкнулся на вход в подземный лабиринт. Босх, Медоуз и пара других «крыс», Джарвис и Ханрахан, были сброшены с вертолета в ближайшей зоне приземления и проведены к норе. Первое, что они сделали, бросили в дыру парочку сигнальных ракет, какими пользуются в зоне посадки – синюю и красную, – и вентилятором вдули внутрь дым, чтобы обнаружить другие входы в лабиринт. Очень скоро по всем направлениям в радиусе двухсот ярдов из-под земли в десятке точек начали виться струйки дыма. Дым выходил наружу через «паучьи норы», которые использовались снайперами как огневые позиции и для того, чтобы перемешаться в туннелях. Этих точек было так много, что джунгли окрасились пурпурным цветом. Медоуз был под кайфом. Он зарядил кассету в переносной магнитофон, который всегда таскал с собой, и начал оглашать лабиринт композицией Хендрикса «Пурпурный туман». Это было одним из самых отчетливых и интенсивных воспоминаний Босха, если не считать его снов о войне. Он никогда после этого не любил рок-н-ролла. Сотрясающая мощь этой музыки слишком сильно напоминала ему о тех временах.

– Ты когда-нибудь видел мемориал? – спросила Элинор.

Ей не требовалось уточнять, какой именно. Существовал один-единственный, в Вашингтоне. Но потом он вспомнил длинную черную копию, которую устанавливали на кладбище, рядом с Федерал-билдинг.

– Нет, – ответил он, помолчав. – Я никогда его не видел.

После того, как воздух в джунглях очистился и кассета с Хендриксом отзвучала, их четверка вошла в туннель, а тем временем остальные члены отряда сидели на вещевых мешках, перекусывали и ждали. Час спустя наружу вышли только Босх и Медоуз. Медоуз нес с собой три скальпа вьетконговцев. Он выставил их над землей, демонстрируя сидящим, и завопил:

– Вы видите перед собой самого паршивого братана во всем черном эхе!

Вот откуда пошло это название. Позднее они нашли в туннелях и Джарвиса с Ханраханом. Те попались в капканы. Они были мертвы.

Элинор сказала:

– Однажды я посетила его, когда жила в Вашингтоне. Я не могла заставить себя пойти на его открытие в восемьдесят втором. Но много лет спустя наконец набралась храбрости. Мне хотелось увидеть имя моего брата. Я подумала, что это как-то поможет мне разложить все по полочкам, правильно осмыслить то, что с ним произошло, понимаешь?..

– И как, помогло?

– Нет. Стало только хуже. Это наполнило меня яростью. Породило во мне жажду справедливости – если вообще можно понять, о чем я говорю. Я хотела для своего брата торжества справедливости.

Тишина вновь повисла в машине, и Босх подлил еще кофе себе в чашку. Он уже начинал чувствовать дрожь возбуждения, вызванную действием кофеина, но не мог остановиться. Он был кофеманом. Он заметил двоих пьянчуг, которые, споткнувшись, повалились с ног перед хранилищем. Один из мужчин выбросил руки вперед и вверх, словно стараясь дотянуться до громадной двери хранилища. Через некоторое время они двинулись дальше. Он подумал о той ярости, которую пришлось испытать Элинор из-за своего брата. Об испытанной ею беспомощности. Он подумал о своей собственной ярости. Ему было знакомо это чувство – быть может, не совсем такое, но зато переживаемое в другой перспективе, в другом ракурсе. Всякий, кого коснулась война, знал что-то похожее. Он так и не сумел до конца изжить его в себе и не был уверен, что хочет. Лучше гнев и печаль, чем полная пустота. «Не ее ли ощущал Медоуз? Не пустоту ли?» – спрашивал себя Босх. Не ощущение ли пустоты кидало его от одного занятия к другому, от одной иглы к другой, пока он не оказался окончательно и подчистую истрачен в своем последнем боевом задании? Босх решил, что пойдет на похороны Медоуза, что этот долг он обязан ему отдать.

– Помнишь, ты говорил мне о том человеке, о Кукольнике? – спросила Элинор.

– И что?

– Ваша служба внутренних расследований… они пытались обвинить тебя в том, что ты его казнил?

– Да, я тебе рассказывал. Они пытались. Но у них не вышло. Все, что им удалось, – это добиться временного отстранения меня от должности за процедурные нарушения.

– Понимаешь, я хотела сказать, что, даже если они фактически были правы, они все равно были не правы по существу. В моем понимании это было восстановлением справедливости. Я бы назвала это правосудием. Ты знал, что будет дальше с таким человеком. Посмотри на Ночного охотника. Его никогда не казнят. Или на это потребуется двадцать лет.

Босх почувствовал себя неуютно. Он задумывался над мотивами своих действий в отношении Кукольника только наедине с собой. Он никогда не рассуждал об этом вслух. Он не понимал, к чему она клонит.

– Я знаю, будь это даже правда, ты все равно бы никогда не признался. Но я думаю, что ты – либо сознательно, либо подсознательно – действительно вынес ему приговор. Ты хотел правосудия для тех женщин, которые стали его жертвами. Быть может, даже для своей матери.

Босх повернулся к ней, пораженный, и уже хотел спросить, откуда ей известно о его матери и почему в своем сознании он должен был связать ее с Кукольником. Потом опять вспомнил о своем досье. Очевидно, в нем это было как-то отражено. Когда он поступал на работу в полицию, ему надо было указать в заявлении, не является ли он или кто-либо из его родственников жертвой преступления. Босх написал, что является сиротой с одиннадцати лет – с того времени, как мать его была найдена задушенной в переулке возле Голливудского бульвара. Ему не потребовалось указывать, чем она зарабатывала на жизнь. Место преступления и его характер говорили сами за себя.

Когда он вновь обрел хладнокровие, то все-таки спросил Элинор, к чему она клонит.

– Ни к чему, – ответила она. – Просто… я уважаю это. Думаю, на твоем месте мне бы захотелось сделать то же самое. Так мне кажется. Надеюсь, у меня бы хватило смелости.

Он посмотрел на нее. Лица обоих были полностью в тени. Уже совсем стемнело, ни один автомобиль в это время не проезжал мимо, и в машине царил сумрак.

– Давай ты спи первая, а я потом, – сказал он. – Я выпил слишком много кофе.

Элинор не ответила. Он предложил достать из багажника одеяло, но она отказалась.

– Ты когда-нибудь слышал, что сказал Дж. Эдгар Гувер о справедливости? – спросила она.

– Он, наверное, много чего говорил, но навскидку я ничего не припомню.

– Он сказал, что справедливость занимает второстепенное положение по отношению к закону и порядку. Думаю, он был прав.

Больше она ничего не сказала, и через некоторое время он услышал ее глубокое и ровное дыхание. Когда мимо проехала случайная машина, он посмотрел на лицо Элинор, выхваченное из тьмы светом фар. Она спала, как ребенок, положив голову на руки. Босх приоткрыл окно и закурил. Он курил и пытался ответить себе на вопрос, не собирается ли он влюбиться в нее и способен ли в нее влюбиться? А она в него? Эта мысль и возбуждала, и тревожила его в одно и то же время.

Часть VII

Суббота, 26 мая

Серый рассвет спустился на город, наполнив пространство гаража слабым светом. Утро также принесло с собой легкий моросящий дождик, асфальт намок, и нижняя половина витрины «Беверли-Хиллз сейф энд лок» запотела от влаги. Это был первый на памяти Босха хоть какой-то дождь за последние несколько месяцев. Уиш все спала, а он наблюдал за хранилищем: потолочные светильники все так же ярко освещали целевой объект, все так же сверкающий хромированной сталью. Было двадцать минут седьмого, но Босх забыл, что Элинор должна была в шесть часов позвонить Рурку, и не разбудил ее. По правде сказать, он вообще так и не разбудил ее за всю ночь, чтобы поменяться ролями. Просто он не успел устать. В три тридцать вышел на радиосвязь Хаук – для проформы, убедиться, что кто-то бодрствует. После этого уже никто и ничто не нарушало их покой, как не было никакого движения в помещении хранилища. Остаток ночи Босх думал попеременно об Элинор Уиш и о хранилище, которое они караулили.

Он потянулся за стоявшим на приборной доске стаканчиком в надежде найти хоть холодный глоток кофе, но стакан был пуст. Он обернулся и бросил пустой стакан за спинку сиденья на пол. При этом в глаза ему бросился лежащий на заднем сиденье пакет из Сент-Луиса. Гарри взял его, вытащил оттуда толстую пачку бумаг и лениво стал просматривать, не забывая каждые несколько секунд бросать взгляд на хранилище.

Материалы из военного досье Медоуза он уже видел. Но очень скоро детектив заметил, что здесь были некоторые документы, которые отсутствовали в подборке ФБР – той, что давала ему Уиш. Этот комплект был более полный. Здесь был фотостат рапорта о призыве на военную службу и медицинского освидетельствования. Были также медицинские заключения из Сайгона. Дважды Медоуза лечили от сифилиса, один раз – от последствий острого психологического стресса.

Листая пачку, он вдруг остановился, когда взгляд упал на копию двухстраничного письма от конгрессмена из Луизианы по имени Нуп. Охваченный любопытством, Босх начал его читать. Письмо было датировано 1973 годом и было адресовано Медоузу, в посольство США в Сайгоне. В письме, скрепленном официальной печатью конгресса, Нуп благодарил Медоуза за гостеприимство и помощь во время своего недавнего визита с целью установления каких-то фактов. Конгрессмен отмечал, что для него явилось приятной неожиданностью встретить в чужой стране земляка из Новой Иберии. Босх спросил себя, в какой степени этот факт явился случайным совпадением. Судя по всему, Медоузу было поручено обеспечивать безопасность конгрессмена, между ними возникли хорошие отношения, и законодатель вернулся в Вашингтон, составив самое благоприятное мнение о личном составе американских служащих в Юго-Восточной Азии и о состоянии их морального духа. Как известно, совпадений не бывает.

На второй странице письма содержались поздравления Медоуза с прекрасной карьерой и упоминались хорошие отзывы, которые Нуп получил от командира Медоуза. Босх продолжал читать. Упоминалось участие Медоуза в пресечении незаконного вторжения злоумышленников в посольский отель во время пребывания там конгрессмена: некий лейтенант Рурк любезно предоставил подробности героического поведения Медоуза сопровождающим конгрессмена. Босх ощутил внезапный холод под сердцем, точно оттуда отлила вся кровь. Письмо заканчивалось ничего не значащей вежливой болтовней об общей малой родине. В левой нижней части письма имелись размашистая подпись конгрессмена и отпечатанное на машинке примечание:

Машинописные копии:

В отдел архивной документации, Вашингтон, округ Колумбия. Лейтенанту Джону X. Рурку, посольство США, Сайгон, Вьетнам. В газету «Дейли Ибериан», редактору отдела новостей.

Босх долго, как оглушенный, пялился в последнюю страницу, не шевелясь и не дыша. Ему даже показалось, что накатывает дурнота, и он провел рукой по лбу. Он попытался вспомнить, слышал ли он когда-нибудь второе имя Рурка или его начальную букву. Он не смог вспомнить. Но это и не имело значения. Сомнений не было. Совпадений не бывает.

Заверещал пейджер Уиш, заставив обоих подскочить на месте, точно от выстрела. Элинор резко выпрямилась и начала шарить в сумочке, пока не нашла его и не выключила звук.

– О Боже, который час? – проговорила она, все еще находясь в полусне.

Он ответил, что сейчас шесть тридцать, и только тогда вспомнил, что им полагалось полчаса назад позвонить Рурку. Он сунул письмо обратно в пачку и пачку убрал в конверт. Потом бросил конверт на заднее сиденье.

– Мне нужно позвонить, – сказала Уиш.

– Послушай, дай себе пару минут, чтобы проснуться, – поспешно отреагировал Босх. – Я сам позвоню. Мне все равно надо найти где-нибудь туалет и купить кофе и воды.

Он быстро открыл дверь и вылез из машины, прежде чем она успела возразить.

– Гарри, почему ты меня не разбудил?

– Не знаю. Какой у него номер?

– Это мне полагается ему звонить.

– Позволь мне. Скажи номер.

Она дала ему номер, и Босх, завернув за угол, прошел небольшое расстояние до круглосуточной закусочной под названием «Дарлингз». Всю дорогу он пребывал в изумлении, не обращая внимания на попрошаек, выползших с восходом солнца. Он старался уложить в сознании тот факт, что Рурк и был тем самым внутренним шпионом. Что именно он замышлял? Существовала какая-то недостающая деталь во всем этом, которую Босх не мог постичь. Если Рурк был информатором, тогда почему он позволил им установить наблюдение за хранилищем? Он что, хотел, чтобы его людей переловили? Перед рестораном Босх увидел платные таксофоны.

– Вы опоздали, – сказал Рурк, беря трубку на первом же гудке.

– Мы забыли.

– Босх, вы? Где Уиш? Это она должна была позвонить.

– Не беспокойтесь об этом, Рурк. Она наблюдает за хранилищем, как и положено. Что там у вас?

– Я ждал вашего звонка, прежде чем предпринимать дальнейшие шаги. Вы что, оба спали? Что там?

– Да ничего не происходит. Но вы ведь и так это знаете, не правда ли?

Наступило молчание, во время которого старый нищий подошел к будке и попросил у Босха денег. Босх положил руку на грудь старика и решительно отодвинул его.

– Вы на проводе, Рурк? – произнес он в трубку.

– Что вы хотели этим сказать? Почему я должен знать, что там происходит, когда вы не звоните мне, как было условлено? И эти ваши постоянные инсинуации… Босх, я вас не понимаю.

– Позвольте спросить вас кое о чем. Вы действительно послали отряд к выходам из туннелей, или эта ваша светокопия, и ваша указка, и спецназ – все это чистая мишура?

– Пришлите Уиш к телефону. Я не понимаю, о чем вы говорите.

– Извините, она не может сейчас подойти.

– Босх, я вас отзываю. Происходит какое-то недоразумение. Вы просидели там на дежурстве всю ночь. Я думаю, вам следует… нет, лучше я пошлю туда двоих человек вам на замену. Я намерен позвонить вашему лейтенанту и…

– Вы знали Медоуза.

– Что?

– То, что я сказал. Вы его знали. У меня его досье, приятель. Его полное досье, а не та урезанная версия, что вы дали Уиш для передачи мне. Вы были его командиром, когда он был прикомандирован к посольству в Сайгоне. Мне это точно известно.

Снова последовало молчание. Затем Босх услышал:

– Я был командиром над многими людьми, Босх. Я не мог их всех знать.

Босх покачал головой:

– Слабовато, лейтенант Рурк. Действительно слабо. Еще хуже, чем если бы вы просто это признали. Я расскажу вам при встрече.

Босх повесил трубку и вошел в «Дарлингз», где заказал два кофе и две бутылки минеральной воды. Он стоял у кассы, ожидая, пока девушка соберет заказ, и смотрел в окно. Он думал только о Рурке.

Девушка подошла к кассе с его заказом в картонном пакете. Гарри заплатил и дал ей на чай, вышел и снова двинулся к телефонной будке.

Он снова набрал номер Рурка, не имея в голове иного намерения, кроме как выяснить, сидит ли тот у телефона или ушел. Он повесил трубку после десяти бесплодных звонков. Затем позвонил в диспетчерский центр полицейского управления Лос-Анджелеса и велел оператору позвонить диспетчеру ФБР и спросить, отправлен ли их спецназ в район Уилшира или куда-либо еще в Беверли-Хиллз и не требуется ли помощь. Ожидая ответа, он попытался вникнуть в рурковский план ограбления. Тем временем откупорил один из стаканчиков с кофе и сделал глоток.

Диспетчерша подтвердила, что ФБР действительно отправило спецназ в район Уилшира. Никакой подмоги им не требовалось. Босх поблагодарил и повесил трубку. Теперь, как ему казалось, он начал понимать замысел Рурка. План этот состоял в том, что никто вовсе не собирался взламывать хранилище. Якобы планируемое ограбление было просто наживкой для отвода глаз. Хранилище играло роль манка, подсадной утки. Босх думал о том, как позволил Трану без помех удалиться своей дорогой после того, как проследовал за ним до самого хранилища. Единственное, чего он добился своими действиями, – согнал преступного капитана с насиженного места вместе с его бриллиантами. Чтобы Рурку было сподручнее до него добраться. Он просто отдал Трана в его руки.

Когда Босх вернулся к машине, то увидел, что Элинор читает досье Медоуза. Она еще не добралась до письма конгрессмена.

– Что так долго? – добродушно спросила она.

– У Рурка была масса вопросов. – Он забрал у нее бумаги и сказал: – Я хочу, чтобы ты взглянула на одну вещь. Кстати, где ты взяла то досье Медоуза, что давала мне?

– Не знаю. Рурк его где-то взял. А что?

Босх отыскал то самое письмо и, не говоря ни слова, протянул ей.

– Что это? – вскинула она брови. – Семьдесят третий год?

– Прочти. Это то досье Медоуза, которое я попросил скопировать и переслать мне из Сент-Луиса. Этого письма нет в том файле, который дал тебе Рурк для моего ознакомления. Он выхолостил его. Прочти, ты поймешь почему.

Он бросил взгляд на дверь хранилища. Ничего не происходило, да он ничего и не ожидал. Потом опять перевел взгляд на нее, следя, как она читает. Она вздернула бровь, пробежав обе страницы, еще не дойдя до нужного имени.

– Да, судя по этому, выходит, что он был своего рода героем. Я и не… – Глаза ее расширились, когда она дошла до конца страницы. – Копия отправлена лейтенанту Джону Рурку.

– Угу. Ты еще пропустила первое упоминание. – Он указал на нужное место, где упоминалось, что Рурк был командиром Медоуза. – Внутренний информатор. Что нам теперь делать, как ты думаешь?

– Я не знаю. Ты уверен? Это ничего не доказывает.

– Если это совпадение, то ему следовало сказать, что он знал этого человека, прояснить вопрос раз и навсегда. Как это сделал я. Я пришел и сказал. Он этого не сделал, потому что не хотел, чтобы об этой связи было известно. Я спросил его сейчас, по телефону. Он солгал. Он не хотел, чтобы мы знали об этом.

– Значит, теперь он в курсе, что ты знаешь?

– Да. Не знаю, что именно он понял. Насколько я в курсе. Я повесил трубку раньше, чем он договорил. Вопрос в том, что нам сейчас делать. Вероятно, мы просто попусту теряем время. Никто не собирается грабить это хранилище. Они, вероятно, уже расправились с Траном – после того, как забрали его бриллианты – и спокойно скрылись. Мы выложили им Трана на блюдечке, прямо в руки.

Тут ему пришло в голову, что белый «форд» принадлежит грабителям, а вовсе не Льюису и Кларку. И те проследовали за ними прямиком к Трану.

– Погоди минутку, – сказала Элинор. – Я не понимаю. А почему же тогда всю неделю срабатывала охранная сигнализация? А как быть с пожарным гидрантом и пожаром в бутике? Все должно было произойти, как мы предполагали.

– Я сам не понимаю. Сейчас уже во всем нет никакого смысла. Может, Рурк ведет своих людей в ловушку. Или на кровавую расправу.

Оба уставились вперед, через улицу. Дождь немного ослаб, солнце уже полностью взошло, и под его лучами еще сильнее заиграло ярким светом хранилище. Наконец после продолжительного молчания Элинор заговорила:

– Я думаю, нам нужно привлечь кого-то в помощь. Может, Хэнлона и Хаука, которые сидят с другой стороны? Или спецназ, если только все они не являются частью дьявольского плана Рурка.

Босх сказал, что проверял насчет спецназа и узнал, что бойцы действительно высланы на место.

– Тогда чем сейчас занимается Рурк? – спросила она.

– Нажимает на все кнопки.

Они несколько минут прокручивали дело со всех сторон и решили позвонить Ороско, начальнику полиции Беверли-Хиллз. Прежде всего Элинор связалась с Хэнлоном и Хауком. Босх хотел, чтобы те оставались на месте.

– Вы там как, не спите, ребята? – проговорила она по радиосвязи.

– Сейчас только десять часов четыре минуты. А я уже чувствую себя, как тот парень, зажатый в своей машине на эстакаде после землетрясения в Окленде. А что у вас?

– Ничего, просто проверка. Как там парадная дверь?

– Ни единого шороха за ночь.

Она дала отбой, и какое-то время царила тишина – пока Босх не начал вылезать из машины, чтобы позвонить Ороско. На полпути он остановился и оглянулся на нее:

– А знаешь, он погиб.

– Кто?

– Тот человек, который оказался зажатым на эстакаде.

Именно в этот момент раздался глухой удар, слегка сотрясший машину. Не столько звук, сколько вибрация, немного напоминающая первый толчок при землетрясении. За ним не последовало новых. Но через одну-две секунды зазвонила охранная сигнализация. Звон, громкий и отчетливый, раздавался со стороны компании «Беверли-Хиллз сейф энд лок». Босх, выхватив пистолет, впился глазами в хранилище. Видимых признаков вторжения не было. Почти тотчас переговорное устройство разразилось голосом Хэнлона:

– У нас звонок. Как будем действовать?

Ни Босх, ни Уиш сразу не ответили на радиовызов. Они просто сидели, уставившись на хранилище, потрясенные, ошарашенные. Рурк повел своих людей прямо в ловушку! Во всяком случае, так это выглядело.

– Сукин сын! – сказал Босх. – Они там!

* * *

– Вели Хэнлону и Хауку сохранять спокойствие, пока мы не получим распоряжений, – немного погодя распорядился Босх.

– А кто будет их отдавать? – спросила Элинор.

Босх не ответил. Он думал о том, что происходит там, внутри. Зачем было Рурку вести своих людей в западню?

– Очевидно, он не имел возможности их предупредить – сказать, что бриллиантов там нет и что мы их поджидаем, – сказал он. – Ведь еще сутки назад мы ничего не знали о депозитарии и о том, что готовится. Вероятно, когда мы вышли на след, было поздно их предупреждать. Они ушли слишком далеко.

– Значит, они будут действовать по намеченному плану, – сказала Элинор.

– Первым делом воры вскроют ячейку Трана, если они прилежно выучили урок и знают, где она находится. Увидят, что она пуста, – и что станут делать дальше? Бросят все или станут вскрывать другие сейфы, пока не наберут достаточно ценностей, чтобы окупить операцию?

– Я думаю, они все бросят и унесут ноги, – ответила она. – Думаю, что когда они вскроют ячейку Трана и не обнаружат там бриллиантов, то поймут: что-то не так – и уберутся ко всем чертям.

– Тогда у нас не так много времени. Моя догадка состоит в том, что они не станут сверлить сейф, пока мы не перезапустим сигнализацию и не уйдем с места действия. Мы можем немного задержаться с повторным включением, но если переборщим, они что-то учуют и смотают удочки, однако при этом будут готовы во всеоружии встретить наших людей под землей.

Он вышел из машины и оглянулся на Элинор.

– Садись за рацию. Вели своим парням оставаться на месте, а затем передай сообщение спецназовцам. Скажи им: мы считаем, что в хранилище кто-то есть.

– Они спросят, почему Рурк ничего не говорит.

– Придумай что-нибудь. Скажи, что не знаешь, где Рурк.

– Куда ты идешь?

– Встретить патрульную машину, которая приедет на сигнал охранной системы. Попрошу, чтобы они вызвали сюда Ороско.

Он захлопнул дверь машины и стал спускаться по гаражному пандусу. Элинор передала сообщения.

На подходе к депозитарию Босх вытащил футляр с полицейским значком, раскрыл его и прицепил к нагрудному карману пиджака. Завернул за угол, обогнув стеклянную стену, и взбежал по ступеням парадного входа – как раз в тот момент, когда к дверям, сверкая мигалкой, но без сирены подъехала патрульная машина полиции Беверли-Хиллз. Двое патрульных выскочили из нее, выхватывая дубинки из пластиковых трубчатых держателей на дверцах машины и засовывая их в кольца на своих поясах. Босх представился, объяснил, что он здесь делает, и попросил как можно скорее известить капитана Ороско. Один из копов сказал, что был вызван также управляющий, человек по имени Эвери, чтобы перезапустить сигнализацию, пока полиция будет осматривать помещение. Все как обычно, по стандартной процедуре. Патрульные сказали, что здешняя охранная сигнализация срабатывает уже в третий раз за неделю и они в третий раз приезжают по вызову. Они также сообщили, что получили распоряжение докладывать обо всех вызовах из этого места капитану Ороско прямо домой, в любое время суток.

– Вы хотите сказать, что эти вызовы настоящие? Не просто сбой в системе сигнализации? – спросил один из них, по имени Онага.

– Мы точно не знаем, – ответил Босх. – Но мы хотим действовать так, как если бы это был ложный вызов. Управляющий приезжает, вы вместе с ним выключаете сигнал и перезапускаете систему, затем каждый отправляется своей дорогой. О\'кей? Все как всегда.

– Добро, – отозвался другой коп, у которого над карманом на медной пластинке значилось «Джонстон». Не вынимая дубинки из гнезда на поясе, он быстрым шагом направился к полицейскому «лендкрузеру», чтобы позвонить Ороско.

– Вот и наш мистер Эвери, – сказал Онага.

Белый «кадиллак» плавно подкатил к тротуару и остановился позади патрульной машины. Из автомобиля вышел Эвери-третий, одетый в розовую спортивную рубашку и хлопчатобумажные, в полоску, брюки свободного покроя. Он подошел к ним и, узнав Босха, поприветствовал его.

– Что, был взлом?

– Мистер Эвери, мы подозреваем, что здесь, возможно, не все в порядке, пока мы точно не знаем. Нам требуется время, чтобы проверить. Мы бы хотели, чтобы вы открыли офис и произвели обход, как обычно при срабатывании сигнала. Затем перезагрузили систему сигнализации и опять все заперли.

– Только лишь? Вы уверены? Что, если…

– Мистер Эвери, единственное, что от вас требуется, – это сесть в машину и уехать, как вы делали прежде. Сделайте вид, будто едете домой. Но вместо этого я попрошу вас завернуть за угол – там есть кафе под названием «Дарлингз». Зайдите и закажите себе чашку кофе. Я либо сам подойду, чтобы вас проинформировать, либо пошлю за вами. Пожалуйста, расслабьтесь. Мы в состоянии справиться с любыми возможными неприятностями. Другие наши люди сейчас берут ситуацию под контроль, но здесь мы хотим создать впечатление, что производим рутинную проверку по обычному ложному вызову.

– Понимаю, – сказал Эвери, вытаскивая ключ из кармана пальто и подходя к парадной двери. – Кстати, звонит сигнализация не из хранилища. Это внешняя сигнализация, которая возбуждается вибрациями витрины помещения. Я уверенно могу это сказать. Другой тембр звука, понимаете?

Босх понял, что копатели, выводя из строя охранную систему депозитария, не знали, что внешняя сигнализация представляет собой отдельную, самостоятельную систему.

Онага и Эвери вошли внутрь, Босх следовал поодаль. Он остановился на пороге, ища признаки дыма и не обнаруживая их, вынюхивая запах кордита, но тоже ничего не ощущая. Тем временем Джонстон вошел в помещение, и Босх торопливо зажал ему рот, чтобы помешать что-нибудь выкрикнуть, перекрывая вой сирены. Джонстон понимающе кивнул, сложил руки рупором и, приставив к уху Босха, сказал, что Ороско будет здесь самое большее через двадцать минут. Он жил в Долине. Гарри кивнул, про себя надеясь, что это произойдет достаточно быстро.

Сирену выключили, и Эвери с Онагой вышли из кабинета управляющего в вестибюль, где ждали Джонстон и Босх. Онага посмотрел на Босха и покачал головой, показывая, что никаких изменений нет.

– Вы обычно проверяете хранилище? – спросил Босх.

– Только снаружи, – ответил Эвери.

Он подошел к устройству рентгеновского излучения, включил его и пояснил, что потребуется пятьдесят секунд, чтобы аппарат нагрелся. Это время они провели в молчании. Наконец Эвери положил ладонь на считывающее устройство. Оно сняло показания с его ладони, подтвердило соответствие, и замок на первой двери кабинки-ловушки со щелчком открылся.

– Поскольку внутри стеклянного помещения сейчас не дежурит охранник, мне придется отменить код запорного устройства на второй двери, – сказал Эвери. – Джентльмены, вы не возражаете, если я попрошу вас не смотреть, когда мы войдем?

Все четверо втиснулись в крохотную кабинку, и Эвери набрал комбинацию цифр на электронном замке второй двери. Снова последовал легкий щелчок, дверь отворилась, и они вошли в стеклянное помещение вокруг хранилища. Тут было не на что смотреть – только сталь и стекло. Босх остановился у двери и прислушался, но ничего не услышал. Он подошел к стеклянной стенке и обвел взглядом бульвар Уилшир. Он увидел, что Элинор по-прежнему сидит в машине на втором этаже гаража. Потом переключил внимание на Эвери, который подошел и встал рядом – будто бы затем, чтобы тоже посмотреть в окно, но вместо этого с конспиративным видом придвинулся к нему ближе, желая сказать что-то конфиденциально.

– Вы не забыли: я имею возможность отпереть само хранилище, – едва слышным шепотом произнес он.

Босх посмотрел на него и покачал головой:

– Нет, не стоит. Слишком опасно. Пойдемте отсюда.

У Эвери на лице было написано недоумение, но Босх отошел прочь. Пять минут спустя помещение депозитария было очищено и двери заперты. Оба полицейских вернулись в машину продолжать патрулирование, и Эвери тоже отбыл. Босх пошел обратно в гараж. Улица теперь была оживленнее, начиналась обычная дневная суета. Гараж наполнялся, и запах выхлопа усилился. Когда он сел в машину, Уиш сообщила, что Хэнлон, Хаук и люди из спецназа находятся на оговоренных позициях. Он сказал ей, что Ороско на подходе.

Босха занимал вопрос, сколько времени потребуется, чтобы люди в туннеле уверились, что все спокойно, и начали сверлить сейфы. До приезда Ороско оставалось еще десять минут. Это было много.

– Итак, что мы должны делать, когда он приедет? – спросила Уиш.

– Это его пригород и его вызов, – ответил он. – Мы просто выложим ему все факты и станем делать, что он прикажет. Сообщим, что наша операция запорота и мы не знаем, кому доверять. Во всяком случае, не тому человеку, который назначен за нее ответственным.

После этого минуту или две они сидели в молчании. Босх курил сигарету, и Элинор ничего не сказала по этому поводу. Она казалась полностью погруженной в собственные думы, и на лице ее была озадаченность. Оба примерно каждые полминуты нервно поглядывали на часы.

* * *

Льюис подождал, пока белый «кадиллак», к которому он пристроился, свернул от Уилшира к северу. Как только их машину больше нельзя было заметить от депозитария, сыщик поднял с пола машины синюю полицейскую мигалку и поставил на приборный щиток. Он включил ее, но водитель «кадиллака» уже подъезжал к тротуару перед «Дарлингзом». Льюис вышел из машины и зашагал к «кадиллаку»; на полпути его встретил Эвери.

– В чем дело, офицер? – спросил он.

– Детектив, – поправил Льюис и раскрыл свой футляр со значком. – Служба внутренних расследований управления полиции Лос-Анджелеса. Мне нужно задать вам несколько вопросов, сэр. Мы проводим расследование в отношении одного человека, детектива Гарри Босха, с которым вы только что беседовали в «Беверли-Хиллз сейф энд лок».

– Что вы имеете в виду, говоря «мы»?

– Я оставил своего напарника на Уилшире, чтобы он мог присмотреть за вашим учреждением. Но мне бы хотелось, чтобы вы на несколько минут присели ко мне в машину, чтобы мы могли побеседовать. Что-то происходит, и мне необходимо знать, что именно.

– Этот детектив Босх… э… откуда мне знать, что вам можно верить?

– А откуда вы знаете, что можно верить ему? Дело в том, сэр, что мы уже в течение недели держим детектива Босха под наблюдением и знаем, что он замешан в действиях, которые являются если не противозаконными, то, по крайней мере, нежелательными для нашего управления. Но мы не знаем точно, в каких именно. Потому и нуждаемся в вашей помощи, сэр. Не будете ли вы так добры пройти в машину?

Эвери неохотно сделал первые несколько шагов, а потом, видимо, решил: «Была не была!» Он быстро подошел к машине и уселся на переднее сиденье. Там Эвери представился как владелец депозитария «Беверли-Хиллз сейф энд лок» и вкратце поведал Льюису о том, что говорилось в ходе двух его мимолетных бесед с Босхом и Уиш. Льюис слушал, не перебивая, затем открыл дверь машины.

– Подождите здесь, пожалуйста. Я сейчас вернусь.

Он торопливо зашагал к Уилширу; там постоял несколько секунд на углу, очевидно, кого-то высматривая, затем демонстративно посмотрел на свои часы. Потом вернулся к машине и опять скользнул за руль. На бульваре Уилшир дожидался Кларк, стоя в нише у входа в магазин и наблюдая за депозитарием. Он заметил поданный Льюисом знак и небрежной походкой зашагал к машине.

Когда Кларк забрался на заднее сиденье, Льюис сказал:

– Это мистер Эвери. Он говорит, что Босх велел ему ехать в «Дарлингз» и ждать там. Сказал, что, возможно, в хранилище находятся грабители. Якобы проникли снизу, через подземный ход.

– А Босх сказал, что он намерен делать? – спросил Кларк.

– Ни слова, – ответил Эвери.

Все сидели в молчании, размышляя. Льюис не мог уложить все это в голове. Если Босх замешан, то чем он сейчас занимается? Льюис еще немножко подумал над этим и понял, что если Босх замешан в планах ограбления депозитария, то сейчас он находится в идеальном положении для того, чтобы оттягивать внимание от хранилища и концентрировать силы снаружи. Он легко может исказить реальную картину. Он может направить личный состав по ложному следу, а тем временем его люди, забрав ценности, преспокойно скроются в противоположном направлении.

– Они все у него в руках, – проговорил Льюис, обращаясь скорее к самому себе, чем к своим собеседникам.

– У кого, у Босха? – спросил Кларк.

– Он заправляет ограблением. Мы ничего не можем сделать, кроме как ждать. Мы не можем войти в хранилище снаружи. Мы не можем проникнуть снизу, не зная дороги. Он уже подстроил так, что фэбээровский спецназ караулит их где-то в районе шоссе. Они дожидаются грабителей, которые не придут, мать его!

– Погодите, погодите минутку, – сказал Эвери. – Хранилище… у нас есть возможность туда войти.

Льюис навострил уши и, полностью развернувшись на сиденье, уставился на Эвери. Владелец хранилища объяснил им, что федеральные банковские правила не распространяются на «Беверли-Хиллз сейф энд лок», потому что это учреждение не является банком, а также что он располагает компьютерным кодом, с помощью которого можно открыть хранилище в любое время.

– Вы говорили об этом Босху? – спросил Льюис.

– И вчера, и сегодня.

– А раньше он этого не знал?

– Нет, мне показалось, что он удивился. Он подробно расспрашивал о том, сколько времени потребуется, чтобы отпереть хранилище, что мне для этого требуется сделать, и все в таком роде. Затем сегодня, когда сработала охранная сигнализация, я спросил его, не следует ли нам войти в хранилище и проверить внутри. Он сказал, нет. И велел всем выйти из помещения.

– Проклятие! – воскликнул Льюис. – Я лучше позвоню Ирвингу.

Он выскочил из машины и рысью помчался к платным таксофонам перед кафе. Он набрал домашний номер Ирвинга, но никто не ответил. Ему пришлось переслать Ирвингу сообщение на пейджер, чтобы тот перезвонил на номер этого уличного автомата. Затем подождал минут пять, нервно меря шагами пространство перед телефонной будкой и досадуя, что время уходит. Потом вошел в соседнюю будку и позвонил дежурному офицеру – проверить, получил ли Ирвинг сообщение на пейджер. Выяснилось, что получил. Льюис решил, что он больше не может ждать. Ему придется отреагировать на полученный сигнал самостоятельно, и именно ему доведется стать героем. Он отошел от телефонных будок и двинулся к машине.

– Что он сказал? – спросил Кларк.

– Мы идем в хранилище, – ответил Льюис и завел машину.

* * *

Полицейская рация щелкнула два раза, и из нее послышался голос Хэнлона:

– Бродвей, у нас тут гости, на Первой.

Босх стремительно схватил рацию.

– Первая, что у вас там? На Бродвее ничего не видно.

– Трое белых мужчин входят в офис с нашей стороны. Отпирают дверь ключом. Похоже, один из них – тот самый, что был там с вами раньше. Пожилой. В клетчатых штанах.

Эвери! Босх поднес микрофон ко рту и замешкался, не зная, что сказать.

– Что будем делать? – обратился он к Элинор. Как и Босх, она во все глаза смотрела на улицу, на стеклянное помещение вокруг хранилища, но никаких признаков вторжения там не было. Она ничего не ответила.

– Э… Первая, – произнес Босх в микрофон. – Есть там поблизости какое-нибудь транспортное средство?

– Ни одного не видно, – снова раздался из переговорного устройства голос Хэнлона. – Они просто вышли из переулка на нашей стороне. Наверное, там и припарковались. Хотите, чтобы мы посмотрели?

– Нет, погодите, не отключайтесь минутку.

– Теперь они уже вошли внутрь, мы их больше не видим. Как нам действовать?

Босх повернулся к Уиш, удивленно подняв брови. Кто бы это мог быть?

– Запроси описание тех двоих, что с Эвери, – посоветовала она.

Он запросил.

– Белые мужчины, – начал Хэнлон. – Костюмы большого размера, поношенные и мятые. Белые рубашки. Обоим лет за тридцать. Один рыжеволосый, коренастый, рост пять футов восемь дюймов, вес сто восемьдесят фунтов. Другой, с темно-русыми волосами, чуть потоньше. Не знаю, но мне кажется, они копы.

– Двое из ларца? – спросила Элинор.

– Льюис и Кларк! Больше некому.

– Что они делают там, внутри?

Босх понятия не имел. Уиш забрала у него рацию.

– Первая?

Рация отозвалась щелчком.

– Есть основания полагать, что два означенных объекта в костюмах – офицеры полиции Лос-Анджелеса. Продолжайте наблюдение, ничего не предпринимайте.

– Вон они, – сказал Босх, когда три фигуры появились за стеклом, в помещении депозитария. Он открыл отделение для перчаток и вытащил бинокль.

– Что они делают? – спросила Уиш, когда он навел резкость.

– Эвери стоит у клавиатуры рядом с дверью хранилища. Кажется, он собирается открыть эту чертову штуку.

В бинокль Босху было видно, как Эвери отошел на шаг от клавишной панели и сделал движение в сторону хромированного штурвального колеса на двери хранилища. Он увидел, как Льюис чуть обернулся и метнул взгляд на улицу в сторону гаража. Не промелькнула ли при этом на его лице тень улыбки? Босху показалось, что он ее заметил. Затем все так же, в бинокль, он увидел, как Льюис вытащил из кобуры под мышкой свой пистолет. Кларк сделал то же самое. А Эвери начал поворачивать штурвал – эдакий капитан, рулящий «Титаником».

– Тупые козлы, они его отпирают!

Босх выпрыгнул из машины и бросился бежать вниз по пандусу. На бегу он выхватил пистолет из кобуры и бежал, держа его наготове. Он окинул взглядом бульвар Уилшир и, заметив просвет в потоке машин, ринулся через улицу. За ним, лишь немного отставая, бежала Уиш.

Босх все еще находился ярдов за двадцать пять до них и понимал, что не успевает. Эвери перестал вращать колесо, и Босх увидел, как он изо всех сил, практически повиснув на двери, тянет дверь на себя. Дверь начала медленно открываться. Босх услышал у себя за спиной голос Элинор.

– Нет! – кричала она. – Эвери, нет!

Но Босх знал, что двойные стекла делают помещение звуконепроницаемым. Эвери не мог ее слышать, а Льюис и Кларк не стали бы останавливаться, даже если бы услышали.

То, что случилось дальше, показалось Босху похожим на кино. Старое кино, когда у телевизора выключен звук. Медленное отползание двери хранилища с медленно открывающимся за ней черным провалом придавало происходящему ощущение бесплотной, неумолимо надвигающейся неотвратимости. Босху показалось, что он находится на эскалаторе, движущемся в обратную сторону, когда бежишь, ничуть не приближаясь. Глаза его были прикованы к двери хранилища. Черный провал расширялся. Затем в луче обзора появилась фигура Льюиса, приближающаяся к зияющей полосе. Почти в тот же миг, отброшенное некоей невидимой силой, тело Льюиса резко, конвульсивно дернулось назад. Его руки взметнулись в воздух, и пистолет, бесшумно выстрелив в потолок, так же беззвучно упал на пол. Одновременно с этим его спина и голова разорвались, и кровь пополам с мозгами разлетелась по стеклу позади него. В тот момент, когда Льюис был волной отброшен от двери, Босх увидел полыхнувшую из темной глубины нутра ружейную вспышку. И в следующий миг паутина трещин рассыпалась по двойному стеклу, в которое бесшумно ударились пули. Льюис сделал еще шаг назад, прямо в стеклянную панель, и с высоты трех футов с грохотом вывалился через пролом на тротуар.

Дверь в хранилище была открыта уже наполовину, и у стрелявшего появился больший обзор. Огневой вал из автоматического оружия обратился теперь против Кларка, который беспомощно стоял на самом виду с разинутым от изумления ртом. На этот раз Босх услышал звуки выстрелов. Он увидел попытку Кларка отскочить в сторону от линии огня. Но напрасно. Его также отбросило назад градом пуль. Его тело ударилось в Эвери, и оба мужчины бесформенной грудой повалились на сияющий мраморный пол.

Огонь из глубины хранилища прекратился.

Босх прыгнул в образовавшуюся на месте стеклянной стены брешь и пополз, вжимаясь грудью в мрамор и стеклянное крошево. Одновременно он кинул взгляд внутрь хранилища и увидел тень человека, метнувшуюся к отверстию в полу. Это движение произвело в воздухе водоворот из цементной пыли и дыма, наполнявших хранилище. Точно некий чародей, человек попросту растворился в дымной мгле. Затем из темноты в створе дверного проема появился другой. Он шагнул вбок, в сторону дыры, произведя стремительный веерообразный взмах боевой винтовкой «М-16». Босх узнал в нем Арта Франклина, одного из выпускников исправительной колонии «Чарли компани».

Когда черное дуло винтовки уставилось в его сторону, Босх обеими руками навел пистолет, упираясь запястьями в холодный пол, и выстрелил. Франклин выстрелил вместе с ним. Пули бандита прошли выше, и Босх услышал новый звон стекла за спиной. Он выпустил в хранилище еще две пули. Одна со звоном отскочила от стальной двери, другая поразила Франклина в правую верхнюю часть груди, и тот упал на спину. Однако тут же проворно перекатился и вниз головой нырнул в отверстие в полу. Босх держал пистолет нацеленным в дверной проем хранилища, ожидая появления кого-нибудь еще. Но больше там никого не было. Было слышно только, как, задыхаясь, издавали стоны лежащие слева от него Кларк и Эвери. Босх встал, но держал пистолет нацеленным внутрь темной комнаты. Затем снаружи, с «береттой» в руке, к нему вскарабкалась Элинор. Пригибаясь в манере заправских стрелков, Босх и Уиш с двух сторон приблизились к дверному проему. Босх щелкнул выключателем, и внутренность сейфового хранилища наполнилась светом. Он кивнул ей, и Уиш вошла первой, он – за ней. В помещении было пусто.

Босх вышел и поспешил к Кларку и Эвери, которые все еще корчились на полу.

– Господи Боже, Господи Боже! – все повторял Эвери.

Кларк обеими руками зажимал горло, ловя ртом воздух. Лицо его было таким красным, что на какой-то момент Босху почудилось, что тот душит сам себя. Он лежал поверх туловища Эвери, и его кровь густо покрывала обоих.

– Элинор! – крикнул Босх. – Вызови подкрепление и «скорую»! Сообщи людям из спецназа, что бандиты направились к выходу. Их по крайней мере двое. С автоматическим оружием.

Он стащил Кларка с тела Эвери и за плечи пиджака оттащил от линии огня. Детектив СВР получил пулю в нижнюю часть шеи. Кровь текла у него между пальцами, и в уголках рта были маленькие кровавые пузыри. Кровь попала ему в полость грудной клетки. Его сильно трясло, и он был на грани шока. Он умирал. Гарри снова повернулся к Эвери, у которого была кровь на груди и шее, а также коричневато-желтая губчатая субстанция на щеке. Мозги Льюиса.

– Эвери, вы ранены?

– Да… э… э… кажется… я не знаю, – выдавил тот.

Босх опустился рядом на колени и быстро осмотрел Эвери и его окровавленную одежду. Старик не был ранен, и Гарри сказал ему об этом. Потом подошел туда, где была раньше двухслойная стеклянная витрина, и посмотрел вниз, на лежащего на тротуаре Льюиса. Он лежал навзничь и был мертв. Пули, поразившие его на восходящей дуге, прошили тело снизу вверх. Входные отверстия были в правом бедре, животе, левой части грудной клетки и в левой части лба. Он был мертв еще прежде, чем ударился о стекло. Его открытые глаза смотрели в пустоту.

В это время из вестибюля вернулась Уиш.

– Подмога сейчас будет.

Она раскраснелась и тяжело дышала, почти так же тяжело, как Эвери. Казалось, она с трудом контролирует движения своих глаз, которые безотчетно метались по комнате с предмета на предмет.

– Когда подоспеет помощь, – сказал Босх, – скажи им, что, если они пойдут в туннель, пусть имеют в виду: там находится полицейский-союзник. Я хочу, чтобы ты сообщила об этом людям из спецназа.

– О чем ты?

– Я иду вниз. Я подстрелил одного, не знаю, насколько серьезно. Франклина. Другой ушел туда раньше. Дельгадо. Но я хочу, чтобы хорошие парни знали, что я тоже там. Скажи им, что я в костюме. Те двое, которых я загнал внутрь, в военной форме.

Он открыл револьвер, вытащил из него три стреляные гильзы и заменил патронами, которые вынул из кармана. Вдалеке завыла сирена. Он услышал резкий и сильный удар и, посмотрев в конец вестибюля, увидел через витрину Хэнлона, который колошматил рукояткой своего пистолета по стеклу парадной двери. С этого ракурса агенту ФБР было не видно, что часть стеклянной стены разнесена вдребезги. Босх махнул ему, чтобы зашел с другой стороны.

– Подожди минуту, – сказала Уиш. – Тебе нельзя этого делать, Гарри. У них автоматические винтовки. Подожди, пока приедет подкрепление, мы тогда набросаем план.

Он двинулся к двери в хранилище, бросив по дороге:

– Те уже и так вырвались вперед, у них выигрыш во времени. Я должен идти. Не забудь сказать своим, что я там.

Босх прошел мимо нее и вошел в хранилище, щелкнув выключателем при входе. В полутьме он осмотрел края проделанной взрывом дыры. Она уходила вглубь. Следующий уровень находился ниже футов на восемь. Там, на дне, валялись обломки бетона и арматуры. Босх заметил кровь на каменной кладке и брошенный фонарик.

Было слишком много света. Если они там, внизу, ждут его, то он окажется живой мишенью. Гарри отпрянул и подошел к двери хранилища. Навалился на нее плечом и начал толкать громадную стальную плиту, чтобы закрыть.

Сейчас Босх слышал вой уже нескольких полицейских сирен. Бросив взгляд в окно, он увидел, как по Уилширу подъезжают карета «скорой помощи» и две полицейские машины. Машина без опознавательных полицейских знаков, визжа тормозами, остановилась перед входом, и из нее вышел Хаук с пистолетом в руках. Дверь в хранилище уже наполовину закрылась и оставшуюся часть пути двигалась уже под действием собственного веса. Босх скользнул в оставшуюся щель, снова оказываясь в хранилище. Он стоял над воронкой в полу, а тем временем дверь медленно закрывалась, и свет почти совсем померк. Он понял, что бывал в такой ситуации множество раз прежде. Именно на краю, у входного отверстия, наступал для него самый будоражащий и самый пугающий момент. Он всегда чувствовал себя наиболее уязвимым именно в ту секунду, когда спрыгивал в дыру. Если Франклин или Дельгадо сейчас поджидают его там, под этим люком, он у них в руках.

– Гарри! – услышал он зов Уиш, хотя не мог понять, как ее голос проникает через теперь уже совсем узкую, в толщину бумажного листа, щель дверного проема. – Гарри, будь осторожен! Их может быть больше двух!

Ее голос эхом отдавался в стальной комнате. Босх заглянул в отверстие и взял себя в руки. Когда услышал, что дверь хранилища, щелкнув, окончательно захлопнулась, и кругом осталась лишь кромешная тьма, он прыгнул.

* * *

Приземлившись на кучу обломков, Босх сразу же пригнулся и выстрелил из своего «смит-и-вессона» вперед, в темноту, и тут же стремительно бросился плашмя на пол туннеля. Это был еще военный трюк. Выстрелить прежде, чем выстрелят в тебя. Но никто его не дожидался. Ответного огня не последовало. Ни звука, кроме отдаленного топота ног по мраморному полу у него над головой, за стенами хранилища. Он понял, что ему следовало предупредить Элинор, что первый выстрел будет его.

Он отвел в сторону, подальше от тела, руку с зажигалкой и щелкнул. Еще один обманный прием из военных лет. Потом подобрал фонарик, включил его и огляделся. Оказалось, что он выпустил заряд в тупиковую стену. Туннель, который прорыли к хранилищу, уходил в другую сторону. На запад, а не на восток, как они полагали, когда вчера вечером рассматривали синьки. Это означало, что преступники пришли не по сетям ливневой канализации, как предполагал Гирсон. Не со стороны Уилшира, а, возможно, от бульваров Олимпик или Пико, пролегавших южнее здания, или от бульвара Санта-Моника, пролегавшего севернее. Босх понял, что специалист из департамента водо– и электроснабжения и все остальные агенты и копы были мастерски введены в заблуждение Рурком. Все было не так, как они планировали и предполагали. Гарри должен был действовать самостоятельно, на свой страх и риск. Он сфокусировал луч фонарика на черной глотке туннеля. Подземный ход сначала понижался, потом шел вверх, оставляя ему поле видимости не более тридцати футов. Туннель уходил в западном направлении. А люди из спецназа поджидали преступников с юго-востока. Они дожидались призраков.