Если бы перед ним был не полицейский, Босх заподозрил бы, что Рамос нанюхался кокаина. В конце концов он все же решил, что Рамос так взвинчен от чего-то другого, о чем он пока не знает. Сняв телефонную трубку, Босх заказал коридорному упаковку пива. При этом он не отрывал взгляда от своего странного гостя. Сунув револьвер за поясной ремень, Босх сел в кресло у окна.

– Мне не хотелось задерживаться по пути, да еще по нашу сторону границы, – ответил он на один из многочисленных вопросов Рамоса.

– Иными словами, ты не во всем доверился Корво. Впрочем, я тебя не виню. Не то чтобы я сам ему не доверял – нет. Просто иногда надо поступать по-своему. Да здесь и кормят получше. Калексико – занюханный дикий городок, одно из тех мест, где никогда не знаешь, какое дерьмо свалится тебе на башку. Стоит допустить ошибку, один маленький промах, и вот тебя уже взяли в оборот. Мне и самому нравится здесь гораздо больше. Ты ел?

Босх вспомнил, что Сильвия Мур рассказывала ему о черном льде. Рамос все еще расхаживал по комнате у него перед глазами, и он заметил у него на ремне два пейджера. Нет, определенно агент все-таки укололся. Гарри больше не сомневался в этом.

– Я уже поужинал, – ответил он, пододвинувшись вместе с креслом ближе к окну, поскольку в комнате распространялся резкий запах, исходивший от Рамоса.

– Я знаю отличный китайский ресторан – ни здесь, ни в Штатах не найдешь ничего подобного. Можем подскочить к…

– Эй, Рамос! Сядь ты наконец, а то у меня уже в глазах рябит. Сядь и объясни, в чем дело.

Рамос оглядел комнату с таким видом, словно видел ее впервые. У двери стоял стул, агент подтащил его ближе к центру комнаты и уселся на него верхом, положив руки на спинку.

– Дело в том, дружище, что мы не слишком довольны твоими сегодняшними успехами в «Энвиро брид». – Босха удивило, что АКН узнала так много и так быстро, но он не показал этого. – Признаться, это было совсем не здорово, – продолжал Рамос. – Вот я и пришел сказать, чтобы ты перестал работать соло. Корво говорил, что у тебя здесь свой собственный интерес, но я не рассчитывал, что ты сразу полезешь на рожон.

– А в чем проблема? – Босх пожал плечами. – Я действительно съездил на «Энвиро брид», чтобы попытаться довести до конца свое расследование. Судя по тому, что Корво рассказывал мне, вы не подозреваете, какой это гадючник. Я лишь слегка пугнул их, только и всего!

– Этих людей так просто не испугаешь, Босх. Ладно, хватит трепаться. Я сказал все, что хотел, а теперь мне нужно узнать, как обстоят дела со всем остальным, не относящимся к этому рассаднику насекомых. Грубо говоря, какого хрена ты здесь околачиваешься?

Не успел Босх ответить, как в дверь громко постучали, и агент АКН молниеносно вскочил со стула и присел за кроватью.

– Что с тобой? – удивился Босх. – Это коридорный с пивом.

– Просто я всегда готов к неприятностям.

Босх поднялся и, с любопытством поглядывая на Рамоса, подошел к двери. Через глазок он увидел коридорного, уже приносившего ему пиво. Гарри открыл дверь, расплатился и протянул Рамосу бутылку из нового ведерка.

Прежде чем сесть на стул, агент шумно выхлебал примерно половину бутылки. Босх устроился с пивом на прежнем месте у окна.

– Что ты имеешь в виду под неприятностями?

– Ну, – Рамос сделал еще один внушительный глоток, – ты дал Корво мощную наводку, но потом едва не испортил все дело, когда ворвался сегодня в «Энвиро брид» и начал, так сказать, палить навскидку сразу из обоих револьверов. Ты чуть не посадил нас в лужу, ковбой.

– Ты это уже говорил. Что дала вам моя наводка?

– «Энвиро брид». Мы проверили твою информацию и получили стопроцентное попадание. Нам удалось узнать, кто владеет этим предприятием. Разумеется, там была куча подставных лиц, но мы размотали клубочек до конца. Хозяином «Энвиро брид» числится некто Гильберто Орнелас, известный нам как Фернандо Ибарра. Это – один из лейтенантов Зорилло. Сейчас мы вместе с федералами пытаемся получить ордер на обыск. В этом мексиканцы согласились нам помочь. К счастью, новый генеральный прокурор штата – человек честный и принципиальный – готов дать нам зеленый свет. Если мы получим официальную санкцию, то нам предстоит серьезная стычка.

– Когда ты будешь знать наверняка, что ваши люди получили ордер?

– Это может случиться в любой момент. Правда, чтобы получить ордер, нам необходимо выяснить еще одну деталь. Последнюю.

– Какую же?

– Если Папа перевозит «черный лед» через границу в грузовиках с насекомыми, то как он доставляет товар с ранчо на территорию «Энвиро брид»? Мы долго наблюдали за ранчо и, конечно, засекли бы любые подобные действия. Вместе с тем мы уверены, что «черный лед» производится не на «Энвиро брид» – для этого у них слишком маленькое здание, которое стоит очень близко к дороге, и так далее и так далее. Все наши разведданные указывают на то, что наркотик изготавливают в подземной лаборатории на ранчо. Данные аэрофотосъемки, проведенной в инфракрасных лучах, показали источники избыточного тепла – там, где выходят на поверхность вентиляционные шахты. Но все это пока не дало нам ответа на вопрос, как Зорилло переправляет свой товар на другую сторону шоссе.

Босх вспомнил вечер в «Семерке», когда Корво рассказывал ему о том, как Зорилло финансировал строительство подземного хода через границу.

– Наверное, он переправляет «черный лед» по подземному тоннелю, – предположил Гарри.

– Совершенно верно. Именно сейчас наши информаторы стараются добыть более точные сведения об этом тоннеле. Как только мы получим подтверждение, санкция прокурора будет у нас в кармане, и тогда мы вломимся в это змеиное гнездо по всем правилам военного искусства. Будем штурмовать «Энвиро брид» и ранчо одновременно. Под это дело прокурор выделит отряд федеральной милиции, а мы пошлем ОБСО.

Босх терпеть не мог сокращения и аббревиатуры, которые так любили все правоохранительные службы и агентства. Все же он спросил, что такое ОБСО.

– Оперативная бригада по проведению специальных операций. Эти ребята – настоящие чертовы ниндзя.

Гарри обдумал услышанное. Он не понимал, почему события начали разворачиваться столь стремительно. Рамос явно чего-то недоговаривал – скорее всего АКН получила свежую оперативную информацию о Зорилло.

– Вы видели Зорилло, верно? – спросил Босх. – Вы сами, или кто-то вам стукнул.

– Ты здорово соображаешь, Босх. Да, мы видели и Зорилло, и еще одного белобрысого хорька, за скальпом которого ты приехал. Я имею в виду Дэнса.

– Где?! И когда?

– У нас есть осведомитель на ранчо. Он засек обоих сегодня утром – они стреляли в цель неподалеку от хозяйственного двора. Узнав об этом, мы сразу…

– Близко ли к ним подошел ваш информатор?

– Довольно близко. Не настолько, конечно, чтобы приблизиться к Папе и сказать: «Как вы поживаете?» или «Как я рад, что вы вернулись!», но достаточно, чтобы его опознать.

Рамос громко захихикал и привстал со стула, чтобы взять еще пива. Одну бутылку он метнул Босху, хотя Гарри еще не допил предыдущую.

– Где он был? – спросил Босх.

– Да кто ж его знает? Меня занимает одно: что Папа вернулся и будет на ранчо, когда ОБСО постучится в парадную дверь. Кстати, не забудь оставить пушку, иначе федералы возьмут за хобот и тебя. Применение оружия и специальных средств на мексиканской территории разрешено только ОБСО, и никому больше. Уверен, Генеральный прокурор подпишет соответствующий документ, и тогда… Только бы его не купили и не прикончили! В общем, в любом случае, если наши решат, что тебя необходимо снабдить чем-нибудь огнестрельным, они подберут тебе ствол из своего арсенала.

– А как я узнаю о начале операции?

Прежде чем ответить, Рамос, так и не сев на стул, запрокинул голову и влил в себя еще с полпинты пива. Запах его тела распространился уже по всей комнате, и Босх поднес горлышко бутылки к самому носу, чтобы обонять «Текэй», а не агента.

– Мы известим тебя. – Рамос вытер губы тыльной стороной ладони. – Вот, возьми это и жди. – Он снял с пояса один из пейджеров и бросил его Гарри. – Повесь его на ремень. Я сам дам тебе сигнал. И не беспокойся – это произойдет скоро. Надеюсь, еще до Нового года. Слишком затягивать, пожалуй, не следует, поскольку никто точно не знает, сколько времени объект проведет на ранчо в этот раз.

Прикончив пиво, Рамос поставил пустую бутылку на стол. Другую он не взял, и Босх понял, что встреча закончена.

– Как насчет моего партнера?

– Которого? Мексикашки? Забудь о нем – он же из полиции. Ему ничего нельзя рассказывать, Босх. Эль-Папа скупил местных копов на корню – прими это как данность. Никому не доверяй и никому ничего не рассказывай. Просто надень пейджер и жди, когда он запищит. Сходи на корриду, в бассейн или еще куда-нибудь. Погляди на себя, дружище, тебе не мешало бы немножко загореть!

– Я знаю Агильо лучше, чем тебя, – возразил Босх.

– А ты знаешь, что он работает под началом человека, который каждое воскресенье сидит в ложе Зорилло на корриде?

– Нет. – Гарри покачал головой, думая о Грене.

– Чтобы стать следователем судебной полиции штата, нужно заплатить около двух тысяч долларов независимо от образования и способности вести дела. Тебе это известно?

– Нет.

– Я так и знал. Но именно так и обстоят дела. Не забывай об этом и не доверяй никому. Черт, Босх, может, ты и работаешь с последним честным копом во всем Мехикали, но зачем лишний раз рисковать своей задницей?

Босх кивнул и сменил тему:

– Еще одно, Рамос. Я хотел бы встретиться с тобой завтра, чтобы просмотреть ваши досье. У вас ведь есть все люди Зорилло?

– Большинство. А кто конкретно тебя интересует?

– Я ищу человека, на щеке у которого вытатуированы три слезы. Это один из боевиков Зорилло. Вчера в Лос-Анджелесе он убил еще одного копа.

– Господи Иисусе! О\'кей, Босх, позвони завтра утром вот по этому номеру. Я подумаю, что можно сделать. Если найдешь своего убийцу, мы доложим об этом Генеральному прокурору, чтобы побыстрее получить ордер.

С этими словами Рамос вручил Босху визитную карточку, на которой не было ничего, кроме номера телефона. Потом он ушел, и Гарри запер дверь на цепочку.

Глава 24

Босх сидел на кровати с бутылкой пива в руке и думал о том, что означает возвращение Зорилло. Занимали его два вопроса: где был Эль-Папа все это время и что заставило его покинуть безопасную территорию ранчо? В конце концов ему пришло в голову, что Зорилло, возможно, ездил в Лос-Анджелес, намереваясь заманить Мура в мотель, где с ним без помех расправились. Ни на кого другого Мур, пожалуй, не клюнул бы.

Пронзительный визг тормозов и скрежет металла раздались, казалось, под самым окном. До Босха донеслись с улицы сердитые голоса. Выражения спорящих становились все более крепкими, пока не превратились в угрозы. Их выкрикивали так быстро, что Босх перестал понимать слова. Подойдя к окну, Гарри увидел двух мужчин. Стоя возле столкнувшихся машин, они оживленно размахивали руками. Один водитель смял другому задний бампер, хотя улица в этот поздний час была почти пуста.

Уже отворачиваясь от окна, Босх краем глаза заметил слева голубоватую вспышку. В следующий миг бутылка с остатками пива, которую он все еще держал в руке, разлетелась вдребезги. Осколки стекла брызнули во все стороны, и Босх инстинктивно попятился. Опомнившись, он бросился на кровать и, перевалившись через нее, приземлился на полу. Оказавшись в этом ненадежном убежище, Босх готовился к новым выстрелам, но их не последовало. Сердце отчаянно колотилось в груди. Необычайная ясность мысли пришла к Гарри, как это бывало всегда в минуты смертельной опасности. Он прополз по полу несколько футов и выдернул из розетки штепсель настольной лампы. Комната погрузилась во тьму. Он привстал и нашарил на тумбочке револьвер. Снаружи взревели два мотора – машины стремительно умчались.

«Неплохо задумано, – сказал себе Гарри. – Вот только снайпер промазал…»

Он подполз к окну и медленно встал, прижимаясь спиной к стене и коря себя за то, что весь вечер так безрассудно сидел у окна, словно подставляясь убийце.

Осторожно выглянув за окно, Босх оглядел противоположное крыло отеля, где, как ему показалось, он заметил вспышку выстрела, но в наступившей тьме почти ничего не рассмотрел. Многие окна были открыты настежь, и определить, из какого именно стреляли, Гарри не мог.

Бросив взгляд в комнату, Босх увидел дыру в спинке кровати – в том месте, куда попала пуля. Соединив эту точку воображаемой линией с тем пунктом в пространстве, где он стоял с бутылкой в руке, Гарри продолжил ее и получил убедительную директрису, указывающую на неосвещенное открытое окно на пятом этаже противоположного крыла. Никакого движения за окном не наблюдалось, лишь ночной ветерок слегка колыхал занавеску.

Босх заткнул револьвер за пояс и, прикрыв его рубашкой, выскользнул из номера. От его одежды несло пивом, а осколки стекла, застрявшие в ткани, покалывали кожу. Босх нисколько не пострадал; стекло слегка порезало лишь шею и правую руку, в которой Гарри держал злосчастную бутылку. На всякий случай он все же прижал раненой ладонью царапину на шее и поспешил дальше.

Судя по нумерации комнат в отеле, замеченное им окно находилось в пятьсот четвертом номере – четвертой комнате на пятом этаже. Попав в нужный коридор, Босх выставил револьвер перед собой. Приближаясь к номеру, он пытался представить свои действия после того, как выбьет ногой замок, однако эта предусмотрительность оказалась излишней – дверь была распахнута настежь, и ветерок из окна проникал сквозь нее в коридор.

Свет внутри не горел, и Босх, зная, что его силуэт ясно обозначится на пороге, быстро прыгнул в помещение, тотчас включил лампы в прихожей, быстро обвел стволом револьвера комнату, но, как он и предвидел, здесь уже никого не было.

Ошибки не было – несмотря на сквозняк, в пятьсот четвертом все еще пахло порохом. Гарри подошел к окну и посмотрел на окна своего номера. Пожалуй, задача перед неизвестным снайпером стояла не самая сложная.

Потом он услышал пронзительный визг покрышек по асфальту, а повернувшись на звук, заметил задние огни седана, который вырулил со стоянки отеля и, резко увеличив скорость, понесся прочь.

Босх спрятал револьвер под рубашку и стал осматривать комнату в надежде найти что-нибудь оставленное убийцей. Когда он включил свет, на кровати, в складках заткнутого под подушки покрывала, тускло блеснул медным боком какой-то предмет. Потянув покрывало, он увидел застрявшую под подушкой стреляную гильзу винтовки тридцать второго калибра. Не прикасаясь к ней, Босх достал из ящика стола чистый конверт и ловко поддел им гильзу.

Когда он уходил из пятьсот четвертого номера, в отеле все было спокойно – никто не выглядывал из дверей, не сбегались сотрудники гостиничной службы безопасности, не выли вдали полицейские сирены. Значит, никто не слышал ничего подозрительного, возможно, кроме звука разбившейся у него в руках бутылки. Злоумышленник скорее всего воспользовался глушителем. Иными словами, убийца наверняка не спешил с выстрелом и подкарауливал Босха у окна. Но промахнулся. «Не был ли промах намеренным?» – подумал Гарри, но тут же отверг это предположение. Пуля прошла совсем рядом с ним, а стрелять так близко от цели, чтобы просто напугать, не имело смысла – слишком многое зависело от слепого случая. Значит, ему просто повезло. Отвернувшись в последний момент от окна, он спас себе жизнь.

Босх направился в свой номер, намереваясь извлечь пулю из спинки кровати, перевязать порезы, переменить одежду, после чего выписаться из гостиницы. По пути он сообразил, что должен предупредить Агильо.

У себя в комнате Гарри порылся в бумажнике и сразу нашел листок бумаги, на котором Агильо записал ему телефон и домашний адрес. Следователь взял трубку после первого же гудка.

– Алло?

– Это Босх. В меня только что стреляли.

– Понятно. Где это произошло? Ты не ранен?

Агильо говорил спокойным и невозмутимым тоном. Его волнение выдавало лишь машинальное «ты».

– Со мной все в порядке. В меня стреляли через окно моего номера в гостинице. Я звоню, чтобы предупредить тебя.

– Вот как?

– Мы весь день провели вместе, Карлос. Поэтому я не уверен, что это касается только меня. У тебя все о\'кей?

– Да, все в порядке.

Босх вдруг сообразил, что не знает, есть ли у Агильо семья. В сущности, он почти ничего не знает об этом человеке, кроме его происхождения.

– Что ты собираешься делать? – спросил Агильо.

– Пока не знаю. Для начала съеду из отеля.

– Приезжай ко мне.

– Спасибо, хорошо… Нет, давай сделаем иначе. Не приедешь ли ты сюда? Меня в отеле уже не будет, но я хотел бы, чтобы ты разузнал хоть что-то о том, кто жил в номере пятьсот четыре. Оттуда в меня стреляли. Тебе это будет легче сделать, чем мне.

– Сейчас выезжаю.

– Отлично. Встретимся у тебя. Мне надо еще кое-что проверить.

* * *

Глумливая луна висела над жутковатым промышленным ландшафтом Валь-Верде, словно улыбка Чеширского кота. На часах было 10.00. Босх сидел в своей машине перед воротами мебельной фабрики «Мекситек», откуда оставалось две сотни ярдов до автостоянки «Энвиро брид». Гарри ждал, пока отъедет последняя машина – светло-бежевый «линкольн», принадлежавший, как он подозревал, самому Эли. Рядом с Босхом лежал на сиденье пакет. Запах жареной свинины заполнял весь салон, и Босх опустил стекло.

Глядя на стоянку «Энвиро брид», Босх чувствовал, как у него учащается дыхание. Выброс в кровь адреналина пьянил Гарри почище всяких наркотиков. Спина и ладони его взмокли от пота, хотя вечер выдался прохладный. Босх думал о Муре, Портере и других. «Но не меня… – стучало у него в голове. – Только не меня…»

В 10.15 дверь «Энвиро брид» отворилась и оттуда вышел человек, у ног которого чернели две неясные живые тени. Эли и собаки. Псы прыгали возле его ног, и он кинул что-то на стоянку. Но собаки никуда не побежали, пока он не крикнул «Ешь!» и не хлопнул себя ладонью по бедру. Только после этого черные тени одна за другой ринулись вперед и, опустив носы, стали носиться кругами по площадке в поисках подачки.

Эли сел в свой «линкольн». Босх увидел алые огни задних фонарей. Фары описали по площадке окружность и уперлись в металлические ворота. Тяжелые створки медленно откатились в стороны, и «линкольн» выехал. Дорога была свободна, и Гарри полагал, что машина наберет полную скорость, однако водитель тронулся с места, лишь убедившись, что ворота закрылись, а собаки остались внутри огороженной территории. Тогда «линкольн» вывернул на шоссе, и Босх на всякий случай сполз вниз по сиденью, хотя Эли направлялся совсем в другую сторону – к границе.

Гарри выждал еще несколько минут, но все было спокойно – нигде ни машин, ни людей. Наружного наблюдения Босх не увидел и подумал, что, планируя штурм, администрация отозвала своих филеров, не желая подставить ножку самой себе. Во всяком случае, он на это надеялся.

Наконец Гарри выбрался из машины, держа в руках пакет, фонарик и набор отмычек. Рассовав мелкие вещи по карманам, он наклонился, достал из салона резиновые половики, свернул их в трубку и взял под мышку. В соответствии с наблюдениями, которые Босх сделал днем, система безопасности «Энвиро брид» была рассчитана на то, чтобы затруднить несанкционированный доступ в помещения, и только. Никаких сигналов тревоги или сирен она не предусматривала. Меры безопасности ограничивались лишь камерами наблюдения, собаками и десятифутовым забором с колючей проволокой, по которой был пущен ток. Внутри Гарри не заметил ни шоковых датчиков на стеклах в кабинете Эли, ни глазков инфракрасной сигнализации, ни даже контактного половичка у входной двери.

Босх считал, что объяснить это довольно просто. Сигнализация привела бы к вмешательству полиции, а те, кто разводил здесь фруктовую мушку, стремились отвадить нежелательных визитеров, не прибегая к помощи властей. Конечно, власти ничего не стоило купить, и они отвели бы взгляд в другую сторону. Здешнему бизнесу лишние глаза крайне мешали. Это, разумеется, не означало, что кабели тревожной сигнализации не протянуты в другое место, например, на то же ранчо, расположенное через дорогу, но Босх решил рискнуть.

Пройдя вдоль фабрики «Мекситек» до аллеи, протянувшейся за выходящими на Валь-Верде зданиями, Босх приблизился к «Энвиро брид» с тыла и встал у загородки, дожидаясь собак. Псы появились быстро и совершенно бесшумно – поджарые черные доберманы. Один из них глухо зарычал. Босх отступил на шаг и пошел вдоль забора, поглядывая вверх, на колючую проволоку. Собаки сопровождали его молча, вывалив длинные языки и роняя слюну. Вскоре Гарри увидел сарайчик с вольером, куда доберманов запирали днем, и остановился. У сарая стояла двухколесная тележка. Кроме нее, ничего и никого на территории не было.

Только два пса.

Босх присел возле мусорных баков и открыл пакет. Кроме свертка со свининой, купленной в китайской закусочной возле отеля, там был флакончик «Суэньомас». Гарри достал его первым, а затем развернул остывшее мясо. Выбрав кусок размером с кулак ребенка, он воткнул в него три пилюли, обладавшие быстрым и сильным снотворным действием, и, смяв мясо в руке, бросил его через забор. Доберманы кинулись за едой, и один из них, успевший к куску раньше другого, остановился над ним. Босх повторил манипуляции со снотворным. Еще один кусок свинины упал на землю рядом с первым, и к нему бросился второй пес.

Ни тот, ни другой, однако, не смел тронуть лакомство без команды. Они нюхали мясо и глядели на Босха, шевеля носами и словно ожидая чего-то еще. Потом псы огляделись по сторонам, явно высматривая хозяина. Они растерянно переглянулись, и один из доберманов даже взял мясо в зубы, но тотчас выпустил.

Когда псы уставились на Гарри, он, подражая Эли, крикнул: «Ешь!» – но ничего не произошло. Босх повторил команду еще несколько раз, но и это не помогло. Наконец он заметил, что доберманы выжидательно смотрят на его правую руку. Тут Гарри осенило. Повторив команду, он хлопнул себя по бедру. Псы дружно лязгнули зубами и проглотили еду.

Босх быстро воткнул таблетки еще в два куска мяса и бросил через забор. Свинина исчезла в мгновение ока. Гарри в ожидании прогуливался вдоль забора. Собаки, грозные и молчаливые, не отставали, и Босх дважды прошелся от угла до угла, надеясь, что прогулка ускорит процесс собачьего пищеварения. Отвлекшись, он посмотрел вверх, на закрученную спиралью проволоку. На остриях шипов играл лунный свет. Гарри приметил электрические разъемы, размещенные через каждые двенадцать футов. Кроме того, ему казалось, будто он слышит слабый звук электрического гудения. Колючка не только цеплялась бы за одежду – смерть настигла бы нарушителя прежде, чем он перенес на противоположную сторону ногу. Но Босх все же решил попытать счастья.

В конце аллеи мелькнул свет фар, и Гарри юркнул за мусорные контейнеры. Когда машина приблизилась, Босх увидел на дверце полицейскую эмблему и испуганно замер, прикидывая, что ему сказать в свое оправдание. Он вдруг сообразил, что оставил свернутые в трубку половики на аллее, около забора.

Проезжая мимо ограды «Энвиро брид», патрульная машина снизила скорость, и Босх услышал, как водитель, завидев собак, чмокнул губами. Потом автомобиль проехал дальше и скрылся из виду. Босх перевел дух и выбрался из своего укрытия.

Доберманы зорко следили за ним из-за забора почти час. Наконец один из них уселся на свой поджарый зад, а вскоре его примеру последовал и второй. Через несколько минут первый доберман, мелко перебирая по земле передними лапами, осторожно прилег, следом за ним другой, и почти одновременно их длинные головы склонились к вытянутым вперед лапам. Босх видел, как под животом ближайшего к забору добермана образовалась лужица мочи, но псы все еще держали глаза открытыми.

Минут через пятнадцать Босх достал из пакета последний кусок мяса и бросил его через забор. Один доберман, следя за летящей по высокой дуге едой, попытался приподнять голову, но тут же снова уронил ее на лапы. Собаки не вскочили и не побежали за мясом, и Босх предпринял последнюю проверку. Взявшись руками за забор, он слегка потряс его. Металл чуть слышно загудел, но псы уже не обращали на это внимания. Глаза их потухли. Путь был свободен.

Босх смял испачканную жиром бумагу и швырнул в ближайший мусорный бак. Потом достал из пакета рабочие перчатки и натянул на руки. Раскатав резиновый коврик и держа его левой рукой за конец, Гарри схватился правой за забор и поставил правую ногу в ромбообразное отверстие решетки. Глубоко вздохнув, он подтянулся и забросил коврик на колючую проволоку так, чтобы он свисал с обеих сторон наподобие седла. То же самое Гарри проделал со вторым ковриком. Теперь оба половика висели рядышком, оттягивая своим весом колючую проволоку вниз.

Не прошло и минуты, как Босх взобрался на забор и перекинул через импровизированное седло сначала одну, потом другую ногу. Здесь, наверху, электрическое жужжание слышалось гораздо громче, и Гарри перехватывал руки с особой осторожностью, пока наконец не спрыгнул во двор рядом с неподвижными телами доберманов.

Достав из кармана потайной фонарь, Босх направил луч света на собак. Глаза их были открыты, но взгляд стал мутным, а дыхание тяжелым. Несколько секунд Гарри смотрел, как вздымаются и опадают их бока, потом повел лучом фонаря в сторону и отыскал несъеденный кусок свинины. Выбросив мясо за забор, на аллею, он взял обеих собак за ошейники и поволок к сараю. Затащив доберманов в вольер, Босх закрыл за ними дверь и запер на задвижку. Псы больше ему не угрожали.

От сарая Босх бесшумно перебежал к стене здания и осторожно заглянул за угол, желая еще раз удостовериться, что на стоянке нет ни машин, ни людей. Потом он вернулся к окну кабинета Эли.

Привстав на цыпочки, Гарри осмотрел окно, чтобы обезопасить себя от неожиданностей и убедиться, что на стекле нет датчиков. Проведя лучом света по всем четырем сторонам забранного жалюзи окна, он не увидел ни проводов, ни пленки вибрационных датчиков. Открыв лезвие карманного ножа, Босх отогнул им тонкую полоску металла, удерживавшую в раме нижнюю стеклянную панель. Аккуратно вынув стекло, он прислонил его к стене рядом с окном и посветил фонарем внутрь кабинета. В комнате никого не было, но Босх внимательно осмотрел не только стол Эли, но и другую мебель. Экраны на установке видеонаблюдения не горели – камеры скорее всего были отключены.

Вытащив пять стеклянных панелей и составив их возле стены, Босх решил, что проделал большое отверстие и не застрянет. Подтянувшись на руках, он перевалился через подоконник и проник в кабинет.

На столе не оказалось никаких документов и ни единого клочка бумаги. Стеклянное пресс-папье, попав под луч фонаря, брызнуло во все стороны чистой спектральной радугой. Босх подергал ящики, но они были заперты. Ему пришлось использовать крючок, чтобы отпереть замки. Ничего стоящего он не нашел. Заинтересовавший его толстый гроссбух содержал лишь ведомости учета материалов, необходимых для наиболее успешного разведения фруктовой мушки.

Зато в мусорной корзине, стоявшей глубоко под столом, сыскалось кое-что важное. Направив в нее луч фонаря, Босх увидел на дне несколько смятых бумажек и высыпал их на пол. Аккуратно разворачивая каждый листок, он внимательно просматривал его и бросал в корзину, если не находил полезной информации.

Но в корзине был не только мусор. На смятом бумажном обрывке среди других записей Босх прочитал название отеля и номер комнаты: «Колорадо», 504.

«Что теперь с этим делать?» – задумался Гарри. Крошечная записка – вещественное доказательство, указывавшее на того, кто пытался убить детектива Босха, но проблема заключалась в том, что он нашел ее в ходе незаконного обыска. Следовательно, как улика она не имеет юридической силы до тех пор, пока ее не обнаружат в процессе официально санкционированного дознания. Вот только когда это будет? Если Босх оставит бумагу в корзине, весьма возможно, завтра утром уборщик вынесет мусор и улика безвозвратно исчезнет.

Гарри снова смял бумагу и, оторвав кусок липкой ленты от катушки, стоявшей на столе, приклеил ее одним концом к бумажному шарику, а другим – к дну мусорной корзины. Теперь, рассчитывал Гарри, когда корзину перевернут вверх дном, клочок бумаги останется на месте и уборщик этого не заметит.

Применив отмычки, Босх выбрался из кабинета в коридор. У входа в лабораторию он задержался и надел маску и очки. Дверь с простым трехригельным замком не долго сопротивлялась.

За дверью Гарри встретила темнота.

Выждав секунду, он шагнул вперед. В этом помещении стоял тошнотворный липкий запах и было очень влажно.

Босх повел по сторонам фонарем и увидел, что находится вроде бы в подсобном помещении. Здесь не было ничего примечательного, и Гарри, отмахиваясь от мух, которые назойливо жужжали над ухом и тыкались в маску на лице, прошел через тяжелые двойные двери в следующую комнату.

Влажность здесь была еще больше. Комнату освещали гирлянды тусклых электрических лампочек, выкрашенных в красный цвет, а под ними выстроились ряды широких фиберглассовых поддонов. Воздух был очень теплым, а маску и лоб атаковали уже целые эскадрильи жужжащих насекомых. Босх замахал на них рукой и, подойдя к одному из поддонов, посветил внутрь. В поддоне копошилась розовато-коричневая масса. Это были личинки. В свете фонаря они напомнили Босху волнующуюся морскую гладь.

Босх отступил и обвел лучом всю комнату. В дальнем ее конце он увидел полку с инструментами и небольшую стационарную бетономешалку, которая, как он догадался, служила для приготовления питательной смеси. На задней стене висели на крючках метлы, совковые лопаты и грабли, а рядом на стеллажах стояли мешки с пшеничной мукой, сахарной пудрой и пакеты дрожжей. Все надписи на них были сделаны на испанском. Это место Босх назвал бы кухней.

Осматривая инструменты, он отметил, что у одной из лопат новенький черенок. Дерево было чистым и светлым, тогда как рукояти других инструментов потемнели от грязи. Глядя на эту лопату, Босх уже не сомневался, что Гутьерес-Лоса убили здесь. Удары наносили с такой силой, что черенок не выдержал и сломался или же испачкался в крови и его пришлось заменить. Что же увидел шестьдесят седьмой «Хуан», если его за это убили? Что мог совершить простой поденщик? Это пока оставалось неясным.

Босх в последний раз посветил по сторонам и перешел к следующим дверям. На них висели двуязычные таблички с грозными надписями: «ОПАСНО! РАДИАЦИЯ! НЕ ВХОДИТЬ!» Ничуть не смутившись, Гарри достал отмычки и приступил к замку.

В последнюю комнату, куда он попал, вела только пара дверей. Из всех трех производственных помещений это показалось ему самым просторным, хотя и было разделено на две примерно равные части высокой перегородкой с небольшим окошком. Предостерегающая надпись на перегородке была только на английском: «БЕЗ ЗАЩИТНЫХ КОСТЮМОВ НЕ ВХОДИТЬ!»

Босх обошел перегородку и увидел, что большую часть второй половины рабочего зала занимала внушительная квадратная машина: в ее недра уходила лента транспортера. Конвейер подавал внутрь машины подносы с личинками, которые на выходе опрокидывались в лотки – такие же, как в первой комнате. Кожух ее был испещрен грозными надписями и желтыми «трилистниками» радиационной опасности. Очевидно, именно здесь личинки подвергались стерилизации.

Обойдя излучатель, Босх увидел у стены большие лабораторные столы и висевшие над ними шкафчики. Они оказались не заперты; в каждом лежало примерно одно и то же: комплекты пластиковых рабочих перчаток, сосископодобные оболочки для упаковки куколок перед транспортировкой, запасные батареи и тепловые датчики. Босх явно находился в самом конце производственной линии, но для его расследования здесь не нашлось ничего важного.

Гарри шагнул к двери. Фонарик он погасил, и в комнате стало совершенно темно. Горел лишь крошечный красный огонек камеры наблюдения, смонтированной в углу под самым потолком. «Что же я пропустил? – спрашивал себя Босх. – Что осталось незамеченным?»

Включив фонарь, он вернулся за загородку, к генератору излучения. Все знаки и предостерегающие надписи были нацелены на то, чтобы посторонние держались подальше именно от этого места. Значит, где-то здесь и спрятан главный секрет.

Повернувшись к стене, Босх сосредоточил внимание на высоких, под потолок, штабелях стальных подносов. На них подавались в машину личинки. Упершись плечом в одну из таких стопок, Гарри сдвинул ее в сторону. Ничего. Под подносами был обычный бетонный пол. Он попробовал сдвинуть следующую стопку. Металл заскрежетал о металл, Босх опустил глаза и увидел в полу край крышки люка.

Подземный ход.

И тут его словно ударило. Он вспомнил красный огонек на камере видеонаблюдения. Панель экранов в кабинете Эли не работала, к тому же Гарри видел своими глазами, что из кабинета можно было следить только за погрузочной зоной, где короба перегружали в фургоны.

Это означало, что за этим помещением «Энвиро брид» наблюдает кто-то еще. Босх бросил быстрый взгляд на часы, пытаясь сообразить, сколько времени провел в этом зале. Две минуты? Три? Если охрана прибудет со стороны ранчо, то у него осталось очень мало времени. Однако Босх задержался еще на секунду, поглядев сначала на край люка в полу, потом – на красный глазок камеры.

Нет, он не должен рисковать, хотя пренебрегать тем, что именно в этот момент на него смотрят, тоже не стоило. Задвинув стопку подносов на место, Босх быстро вышел из комнаты. Вернувшись в коридор, он повесил маску и очки на крюк возле двери, миновал крошечную приемную и кабинет Эли, вылез в окно и поспешно вставил на место стеклянные панели, загибая металлические полоски пальцами.

Доберманы лежали в вольере, там же, где Гарри оставил их. Оба дышали с трудом, и Босх, подумав, все же решил вытащить псов наружу на тот случай, если оператор-охранник у монитора задремал или вышел по нужде. Схватив собак за ошейники, Босх выволок их из сарая на улицу. Один из доберманов заворчал, но звук этот скорее напоминал жалобный скулеж. Второго пса не хватило даже на это.

На забор Босх вскочил почти с разбегу, действуя с предельной осторожностью и расчетом. Когда он перекидывал ноги через резиновые половики, ему послышалось далекое жужжание мотора, отчасти заглушаемое электрическим гудением тока высокого напряжения. Прежде чем спрыгнуть, Босх сдернул половики с проволоки и приземлился на аллею, держа их в руках.

Прежде чем поспешить к «капрису», Босх проверил карманы, желая убедиться, что не выронил ни фонарики, ни отмычки, ни ключи от зажигания. Все было на месте, зато теперь Гарри отчетливо слышал урчание мотора, возможно, даже не одного. Значит, его все-таки заметили.

Когда Босх бежал по аллее к «Мекситеку», до него донесся мужской голос, который звал то Педро, то Пабло. «Собаки, – догадался Босх. – Педро и Пабло – клички доберманов».

Добравшись до «каприса», Гарри скрючился на переднем сиденье, внимательно наблюдая за тем, что произойдет возле «Энвиро брид». На стоянке он увидел два джипа и трех человек с пистолетами; они стояли на крыльце под тусклой лампочкой. Из-за угла вдруг вынырнул четвертый и быстро сказал что-то по-испански. Нашел собак, понял Гарри. Что-то в его фигуре показалось Босху знакомым, но он находился слишком далеко и не мог рассмотреть в темноте лицо, а тем более вытатуированные на щеке слезы.

Тем временем охранники открыли входную дверь и, как копы, один за другим скрылись внутри, держа оружие на изготовку. Этого момента и ждал Босх. Он завел мотор и выехал на шоссе. Лишь удалившись на порядочное расстояние, Гарри почувствовал, что его трясет после пережитого напряжения и испуга, а по шее стекает ручьями пот.

Босх закурил и бросил спичку в открытое окно. Прохладный встречный ветер унес вдаль его нервный смешок.

Глава 25

В воскресенье утром, в соответствии с договоренностью, Гарри позвонил по оставленному Рамосом номеру. Для этого он воспользовался телефоном-автоматом в ресторане «Каса де мандарин» в центре Мехикали. Назвавшись и оставив номер телефонной будки, Босх повесил трубку и закурил сигарету. Через две минуты телефон зазвонил. Это был Рамос.

– Que pasa, amigo?[9]

– Да ни в чем. Я хотел бы взглянуть на ваши фотографии, помнишь?

– Конечно. Я сейчас выезжаю, по пути заберу тебя. Годится?

– Я выписался из отеля.

– Уезжаешь?

– Нет, просто переехал. Я всегда так поступаю, когда меня пытаются убить.

– Как ты сказал?!

– Убить. Из винтовки. Я все тебе расскажу, но только не сейчас. В настоящее время я в бегах, поэтому, если хочешь меня найти, поезжай к «Мандарину», что в центре города.

– Через полчаса буду. Мечтаю послушать твой рассказ.

Босх первым дал отбой и вернулся к своему столику, где Агильо заканчивал завтрак. Они оба заказали себе яичницу с сальсой, рубленым кишнецом и жареными клецками. Еда была отменной, и Босх, у которого после бессонной ночи всегда разыгрывался зверский аппетит, расправился с ней очень быстро. Агильо же, напротив, ел размеренно и не торопясь.

Вчера поздним вечером, после того как Гарри столь удачно завершил свои дела на «Энвиро брид», они с Агильо встретились в его маленьком домике возле аэропорта, и следователь поведал Босху о том, что ему удалось выяснить в отеле. Клерк за стойкой регистрации не припомнил ничего определенного за исключением того, что у человека, снявшего пятьсот четвертый номер, были вытатуированы под левым глазом три слезы.

Агильо не расспрашивал Босха о его делах, догадываясь, что ответа не получит. Он предложил Гарри свободную койку в своем небогатом жилище. Босх согласился, но заснуть по-настоящему ему так и не удалось. Почти всю ночь он провел, глядя в окно и размышляя о самых разных вещах, пока в комнату через тонкие занавески не вполз серо-голубой рассвет.

Большую часть времени Гарри думал о Люциусе Портере. Особенно ясно он представлял себе его труп – обнаженный, холодный, с изжелта-восковой кожей, – который лежит на стальном столе морга и слегка потрескивает под скальпелем Терезы Коразон. Потом Гарри подумал о точечных кровоизлияниях на белках глаз; они свидетельствуют об удушении, и их непременно заметит Тереза. Он вспомнил те времена, когда они вместе с Портером приходили в прозекторскую наблюдать за тем, как вскрывают других и как ложатся на холодную сталь тугие петли вынутого кишечника. Теперь уже сам Люциус оказался на страшном столе с деревянным чурбаком, подложенным под шею, благодаря чему его голова занимала самое удобное положение для пилы.

Незадолго до рассвета сон и усталость все же начали одолевать Гарри, мысли стали путаться, и в тревожной полудреме он вообразил, что лежит на холодной каталке, а Тереза готовит свои сверкающие ножи.

От этого Гарри мигом очнулся, сел и потянулся за сигаретами. Босх поклялся себе, что никогда не попадет на этот стол. Во всяком случае, не таким путем, как Портер.

* * *

– АКН? – спросил Агильо, отставив в сторону тарелку.

– Что?

Агильо кивнул на пейджер на поясе у Босха, только что замеченный им.

– Да. Меня просили постоянно носить эту штуку.

Босх доверял Агильо, несмотря на то что говорили Рамос и Корво. Мексиканский полицейский заслужил его доверие. Всю жизнь Гарри проработал в полиции, но надеялся, что избежал привычки мыслить «по-полицейски» и научился принимать собственные решения. Когда придет время, он посвятит Агильо в то, что здесь происходит.

– Мне сегодня нужно туда съездить, – продолжил Босх, – и взглянуть на кое-какие их материалы. Я планирую сделать это сейчас. Давай встретимся позже.

Агильо не возражал. Он и сам собирался зайти на свое рабочее место на площади Хустисия, чтобы закончить всю бумажную работу, касающуюся оформления протоколов опознания Гутьереса. Гарри так и подмывало рассказать Карлосу про лопату с новенькой ручкой, обнаруженную им в «Энвиро брид», но он удержался. О своем несанкционированном проникновении на завод Босх собирался поведать только одному человеку.

Некоторое время они молча сидели за столом. Босх прихлебывал кофе, Агильо маленькими глотками пил горячий чай. Наконец Гарри спросил:

– А ты сам когда-нибудь видел Зорилло? Живьем, так сказать.

– Только издалека.

– А где? На корриде?

– Да, на Пласа де лос Торос. Эль-Папа часто посещает бои, чтобы понаблюдать за своими быками. У него есть постоянная зарезервированная ложа на теневой стороне арены, куда он приходит каждое воскресенье. Я же могу позволить себе место только на открытой трибуне, на солнечной стороне. С этого расстояния я видел его несколько раз.

– Он болеет за своих быков, верно?

– Как-как?

– Он приходит смотреть, как его быки побеждают, да? Быки, а не тореро?

– Нет. Он приходит смотреть, достойно ли умирают его быки.

Босх сомневался, что понял этот ответ как надо, но решил не уточнять.

– Я хотел бы сегодня пойти на корриду. Можно это устроить? Я должен сидеть рядом с Эль-Папой.

– Не знаю… – Агильо покачал головой. – Ближайшие ложи очень дороги. Настолько, что иногда их даже не удается продать и они остаются закрытыми.

– Сколько же стоит место?

– Около двухсот американских долларов. Не меньше.

Босх достал бумажник и отсчитал двести десять долларов. Десятку он оставил на столике в уплату за завтрак, а остальное подвинул к Агильо. Только после этого ему пришло в голову, что это гораздо больше, чем мексиканский следователь зарабатывает за свою шестидневную рабочую неделю. Босх пожалел, что так поторопился с решением.

– Купи нам билеты в ложу рядом с Папиной.

– Но с ним будет много народу. Эль-Папа всегда приходит…

– Мне нужно взглянуть на него поближе, только и всего.

Они покинули ресторан, и Агильо сказал, что пойдет пешком, благо полицейское управление находилось в двух кварталах. Затем он удалился, а Босх стоял перед входом, поджидая Рамоса. Бросив взгляд на часы, он увидел, что минуло восемь. В эти минуты Босху полагалось быть в кабинете Ирвинга в Паркер-центре, и он задумался, предпримет ли к нему дисциплинарные меры заместитель начальника полиции. Как только он вернется в город, его отстранят от расследования и заставят заниматься канцелярской работой. Это уж как пить дать, если только… Если только он не привезет с собой внушительную стопку раскрытых дел. Тогда у него на руках будут достаточно сильные козыри, чтобы на равных разговаривать с Ирвингом. Так что хочешь не хочешь, а вернуться из Мексики нужно с разгаданными загадками.

Потом Босху пришло в голову, что ему, пожалуй, не стоит маячить на тротуаре перед рестораном, изображая мишень, и он, благоразумно войдя в вестибюль, стал высматривать Рамоса через стеклянные двери. В вестибюле к Босху приблизилась официантка и, несколько раз подобострастно поклонившись, отошла. Гарри решил, что причиной тому, вероятно, три доллара, которые он оставил на чай.

Рамос появился у «Мандарина» почти через час. Он предложил Босху сесть в его машину, но Гарри счел, что свои колеса ему еще понадобятся, и решил ехать следом за агентом.

Сначала Рамос поехал на север, но на площади у памятника Бенито Хуаресу свернул на восток. Довольно скоро они оказались в квартале, забитом складами и пакгаузами. Там они свернули на неприметную аллею и припарковались у здания, в несколько слоев покрытого граффити.

Выбравшись из своего побитого «чеви камаро» с мексиканскими номерами, Рамос несколько раз огляделся.

– Добро пожаловать в наш скромный федеральный офис, – сказал он.

Внутри царила сонная воскресная тишина. В комнате, куда Рамос провел Босха, никого больше не было. Гарри увидел несколько столов, стоящих в ряд, картотечные шкафчики у стены, оружейные ящики и двухтонный сейф модели «Цинциннати» для хранения вещественных доказательств.

– Итак, давай разберемся с тем, что ты мне вчера рассказывал, – начал Рамос. – Ты считаешь, что кто-то пытался разделаться с тобой, верно?

– Куда уж вернее… Впрочем, если бы попытка удалась, это дало бы стопроцентную уверенность.

Один пластырь, прилепленный Босхом на шею, прикрывал воротничок рубашки, второй – на ладони – тоже не бросался в глаза, и Гарри предпочел не заострять на этом внимание. Он рассказал о том, как все произошло, не опуская почти никаких подробностей. В заключение Гарри упомянул о гильзе, обнаруженной им в пятьдесят четвертом номере.

– А пуля? Ее можно извлечь?

– Кажется, она все еще в спинке кровати. Я не стал особенно задерживаться.

– Ну конечно! Держу пари, ты помчался предупредить своего дружка-мексиканца. Босх, Босх!.. – Рамос сокрушенно покачал головой. – Когда ты поймешь, где находишься? Может, твой Агильо и неплохой парень, но ты же совсем не знаешь его. Не исключено, что он все это и подстроил.

– Да, я действительно предупредил его, но пусть тебя это не волнует. Все, чего ты от меня хотел, я сделал.

– О чем ты толкуешь, Босх?

– Об «Энвиро брид». Вчера вечером я побывал там.

– Что?! Да ты совсем спятил! Я не говорил тебе ничего…

– Ну ладно, Рамос, брось. Думаешь, я не догадался, зачем ты вчера так подробно рассказывал мне, что именно вам необходимо знать, чтобы получить ордер на обыск? Мы здесь одни, поэтому не паникуй и слушай внимательно. Я узнал все, что вам нужно. Можешь записать, что получил эти сведения от доброхота-осведомителя.

Рамос расхаживал из стороны в сторону вдоль шкафов с картотекой, и изображаемое им негодование выглядело весьма убедительно.

– Послушай, Босх, по каждому информатору, с которым мне приходится работать, я обязан консультироваться с руководством. Твое предложение никуда не годится. Из этого все равно ничего не выйдет. Я не имею права…

– Сделай так, чтобы вышло.

– Босх, я…

– Тебе охота знать, что я там нашел, или мы оставим этот разговор? – Выпад Босха заставил агента ненадолго замолчать. – А что, – спросил Босх, – эти ваши ниндзя, как бишь их… ОБСОСО, они уже прибыли?

– ОБСО, Босх. Да, они прибыли в Мехикали вчера вечером.

– Вот и отлично. Вам придется начать операцию в самое ближайшее время, поскольку меня видели.

Гарри с удовольствием наблюдал, как агент хмурится и лицо его темнеет. Наконец Рамос с ожесточением потряс головой и рухнул на стул.

– Черт! Откуда ты знаешь?

– Там была камера наблюдения, но я заметил ее, когда было уже поздно. К счастью, мне удалось выбраться оттуда, раньше, чем какие-то люди приехали посмотреть, в чем дело. Вряд ли меня узнали – я был в маске и в очках, – но теперь Зорилло известно, что кто-то побывал внутри.

– О\'кей, Босх, ты действительно не оставил нам выбора. Так что ты там увидел?

«Вот оно!» – подумал Босх. Рамос признал, что проделанный им обыск необходим, хотя и незаконен. Фактически агент санкционировал обыск, и Босх понимал, что теперь ему будет гораздо легче выкрутиться в случае каких-либо осложнений. И он рассказал Рамосу о люке в полу рабочего зала, где находится радиационная установка.

– Ты не открывал его?

– Не успел. Впрочем, я бы не полез туда в любом случае. Видишь ли, я чистил тоннели и подземные ходы во Вьетнаме, где каждый люк, каждая дыра в земле были ловушкой. Да и люди, появившиеся на «Энвиро брид» по сигналу тревоги, приехали на машине, а не прибежали через тоннель. Значит, там, под землей, может оказаться капкан.

Закончил Босх тем, что ордер на обыск, или санкция, или как там еще это у них называется, должен непременно включать разрешение забрать все инструменты и весь мусор из корзин.

– Это еще зачем? – удивился Рамос.

– Все, что вы вывезете оттуда, поможет мне закрыть одно из дел об убийстве, ради которых я сюда приехал. Кроме того, в одной из корзин для бумаги, вероятно, найдется важная улика, благодаря которой вы сумеете обосновать обвинение в покушении на жизнь офицера полиции, то есть мою.

Рамос кивнул и, к удивлению Босха, не потребовал объяснений. Возможно, однако, это не особенно интересовало его. Поднявшись со стула, он прошел к шкафу и достал оттуда две толстые черные папки. Гарри устроился за ближайшим столом, и Рамос положил папки перед ним.

– Здесь собраны все предполагаемые соучастники и подозреваемые по делу оперативной разработки на Зорилло. Кое на кого из них у нас есть дополнительная информация, однако большинство снимков – просто данные оперативной съемки. Мы не знаем даже фамилий некоторых людей.

Босх открыл первую папку и стал рассматривать фото на титульном листе. Это был нечеткий, сильно увеличенный снимок размером восемь на десять, сделанный с большого расстояния. Рамос подсказал Босху, что перед ним Зорилло, но Гарри догадался и сам. Черные волосы, борода, пристальный взгляд темных глаз – это лицо показалось Босху знакомым. Однажды он уже видел его. Тогда, правда, это лицо не было скрыто бородой и выглядело гораздо моложе. На фотографии пустой взгляд был устремлен в пространство, а прежде в глазах играла пусть невеселая, но улыбка. И все же черты повзрослевшего мальчишки с фотографий из конверта Калексико Мура не узнать было нельзя.

– Что вам известно о нем? – спросил Босх. – Что-нибудь о семье – родителях, братьях?

Рамос пожал плечами:

– Почти ничего, да мы особенно и не стремились узнать. Признаться, нам начхать, откуда он взялся; гораздо больше нас интересует то, чем он занимается сейчас и что собирается предпринять в ближайшем будущем.

Босх перевернул закатанную в пластик страницу и сосредоточился на стандартных снимках, сделанных в профиль и анфас тюремным фотографом, и на размытых отпечатках, добытых «наружкой». Рамос вернулся за свой стол, придвинул к себе пишущую машинку и вставил в нее чистый лист бумаги.

– Попробую состряпать донесение информатора. Как-нибудь мы его пропихнем.

Пролистав примерно две трети первой папки, Босх наткнулся на фотографии человека с татуированной щекой. Их оказалось довольно много – и полицейских, и оперативных, сделанных под разными углами и с разных точек. Судя по всему, они относились к различным годам, и Босх видел, как прибавляются слезы на щеке и как лицо веселого мошенника и проходимца превращается в жестокую, неподвижную маску хладнокровного убийцы. Краткая справка, приложенная к снимкам, сообщала, что этого человека зовут Освальдо Арпис Рафаэлильо. Он родился в 1952 году, трижды побывал в пенитенсьаро за убийство, совершенное в несовершеннолетнем возрасте, за убийство в возрасте правоспособном и за хранение наркотиков. Половину своей жизни этот тип провел в тюрьмах, оставаясь все это время верным псом Зорилло.

– Вот он! – воскликнул Босх.

Рамос встал и подошел к нему. Он тоже узнал Арписа.

– Говоришь, он побывал в Лос-Анджелесе и убил там пару копов?

– Да. Одного по крайней мере точно. Думаю, что и первый коп – тоже его работа. Кроме того, я считаю, что он прикончил одного гавайца, наркокурьера по имени Джимми Каппс. Он и один из полицейских были задушены одинаковым способом.

– «Мексиканский галстук»? Я угадал?

– Точно.

– А твой поденщик? Тот, который, по твоим словам, получил свое в нашем клоповнике?

– Он мог убить их всех. Точно не знаю. Пока.

– Этот парень нам давно известен. Арпис выбрался из пенты год назад или около того. Это хладнокровный убийца, один из приближенных Папы. Штатный палач. Кстати, здесь его прозвали Алвин Карпис, как и Убийцу с Пулеметом. Помнишь? Ну, из банды Ма Баркера, свирепствовавшей в тридцатые годы? За пару убийств Арписа упрятали за решетку, однако у него на счету столько мертвых тел, что не сразу и сосчитаешь.

Босх еще раз посмотрел на фотографии и спросил:

– Здесь все, что у вас есть? Все материалы на него – здесь?

– Есть кое-что еще, но в папке все, что тебе положено знать. Большинство материалов, по правде говоря, просто слухи, которые наши информаторы собирают и передают нам. Самое главное, что он работает на Зорилло с самого начала. Когда Эль-Папа только двинулся наверх, Ал Карпис выполнял для него всю грязную работу. Каждый раз, когда Зорилло нужно было кого-то убрать, он обращался к этому своему дружку из баррио. Как я уже говорил, раза два его все же упрятали куда следует; что же касается остальных случаев, то он, видимо, откупался.

Босх достал записную книжку и начал переписывать в нее кое-какие сведения из папки. Рамос продолжал рассказывать:

– Эти двое – Арпис и Зорилло – родом из одного баррио к югу от Мехикали. Оно называется…

– Святые и Грешники.

– Верно, Святые и Грешники. Кое-кто из местных копов, которым я доверяю в малом лишь потому, что не доверяю в большом, утверждают, будто Арпису просто нравится убивать. У них в баррио спрашивали: «Quien eres?» – что означало «Кто ты такой?». Этот вопрос как лакмусовая бумажка позволял тому, кто спрашивает, узнать, на чьей ты стороне. С ними или против них, святой или грешник. Пробравшись к власти, Зорилло начал руками Арписа расправляться со своими противниками. Местные копы рассказывали, что, когда Арпис приканчивал очередного конкурента Зорилло, в баррио говорили: «El descubrio quien era». Это переводится…

– «Теперь он узнал, кто он такой».

– Правильно. Ничего себе паблисити, а? Как бы там ни было, местное население стало подражать Арпису и понемногу втянулось в войну против неугодных Зорилло людей. Дошло до того, что на каждом свежем теле они оставляли записку. Представляешь? Убивали человека, писали на бумажке: «Теперь он знает, кто он такой», – или что-то в этом роде, и прикалывали к рубашке. – Босх молчал и ничего не записывал. Еще один фрагмент головоломки вставал на место. – Иногда эти слова можно увидеть и на стенах домов в районе баррио, – сказал Рамос. – Это часть народного фольклора, окружающего Зорилло, часть того, что делает его Эль-Папой.

Гарри закрыл блокнот и встал.

– Я узнал все, что хотел.

– Вот и хорошо. Будь осторожен, Босх. Я не уверен, что покушение не повторится, поскольку за дело взялся сам Арпис. Ты, кажется, собирался поболтаться по округе? Валяй, действуй. Это, пожалуй, самое разумное решение.

– Не беспокойся, все будет о\'кей. – Босх кивнул и сделал шаг в сторону двери, потом задумчиво коснулся пальцами пейджера на поясе. – Мне дадут знать?

– Конечно, теперь ты один из нас. Корво собирается сам прибыть сюда на спектакль, и я хочу, чтобы ты был у меня на глазах. Кстати, куда ты собираешься пойти?

– Пока не решил. Наверное, как все туристы, наведаюсь в одно историческое общество и погляжу корриду.

– Только не нервничай. Мы тебе позвоним.

– Посмотрим.

Босх вышел и направился к «капрису», думая только о записке, найденной в заднем кармане Мура.

«Теперь я знаю, кто я такой».

Глава 26

Чтобы пересечь границу, Босху понадобилось около получаса. Вереница машин протянулась на добрые полмили от грязно-коричневого здания контрольного пункта пограничной стражи. Ожидая своей очереди и время от времени продвигаясь к цели на один-два автомобильных корпуса, Босх понемногу истратил всю свою мелочь и исчерпал запас однодолларовых банкнот, одаривая ими целую армию крестьян. Те толпились возле окна «каприса», попрошайничая или предлагая немудреные закуски и кустарные сувениры-безделушки. Многие по собственному почину терли грязными тряпками ветровое стекло, а потом протягивали свои заскорузлые ладони за вознаграждением. От каждого такого «мытья» стекло становилось все грязнее, поэтому в конце концов Гарри облил его водой из анкерка и включил «дворники».

Увидев полицейский значок, инспектор пограничного патруля махнул ему рукой и сказал:

– Если хотите смыть дерьмо с лобового стекла, то гидрант направо.

Через несколько минут Босх уже парковался напротив городского Таун-холла. Бросив взгляд через дорогу, он увидел, что сегодня в парке необычайно пустынно – не было даже менестрелей, оживлявших его своим присутствием в прошлый раз. Выкурив сигарету, Босх вышел из машины и направился к двери с табличкой «Историческое общество Калексико», хотя сам еще не знал, что надеется узнать. Ему надо было скоротать время до вечера, а он чувствовал, что существует еще одна, глубинная причина смерти Мура. Только она способна объяснить и его решение переступить черту, пересекать которую полицейским заказано, и появление записки, найденной в заднем кармане его джинсов, и фотографию, где Кэл позировал вместе с Зорилло так много лет назад. Кроме того, Босху очень хотелось узнать, что стало с домом, который Мур называл замком, и с человеком, чьи волосы были белы как полотно. С ним Кэл тоже снимался.

Стеклянная дверь оказалась заперта, и Босх выяснил, что по воскресеньям Историческое общество открывается в час пополудни. Ему оставалось ждать еще около четверти часа. На всякий случай он приставил ладони к стеклу и заглянул внутрь, но в крошечной комнатке, где чудом уместились два стола, стеллаж с книгами и пара стеклянных демонстрационных ящиков, не было ни души.

Отойдя от дверей, Босх подумал было перекусить, но для обеда, пожалуй, еще рановато. Он зашел в полицейский участок и, по-приятельски кивнув сонному офицеру за стеклянной перегородкой, купил кока-колу в автомате, установленном в миниатюрной прихожей. Сегодня, правда, дежурил не Грубер, а какой-то другой коп.

Прислонившись к стене, Босх потягивал колу и посматривал в сторону парка, когда заметил, что у двери Исторического общества сухонький старичок, над ушами которого торчали смешные пучки тонких седых волос, возится с ключами. До часа оставалось еще несколько минут, но Босх отделился от стены и направился к входу в помещение.

– Открыто? – спросил он.

– Почти, – ответил старик. – Я, во всяком случае, на месте. Чем могу служить, молодой человек?

Босх шагнул внутрь и объяснил, что сам еще не знает, чего хочет.

– Мне нужно побольше узнать о… происхождении одного моего друга. Я знаю, что его отец был довольно известной личностью, в масштабах Калексико, разумеется. Неплохо было бы взглянуть и на его, так сказать, отчий дом, если он еще цел, да и разузнать о родителях.