Из динамика послышался шепот:
— Я третий, объект с нами, лег и закрыл глаза.
— Остановился и погасил фары, — перевел Райт.
У Босха заколотилось сердце.
— Они уверены, что он остался в машине?
Райт повторил вопрос в микрофон. Ответ последовал сразу же:
— Да, мы его видим. Он зажег свечку на приборной доске.
— Третий, где вы точно?
— На полпути вниз, слышим шум на шоссе.
Босх подался вперед:
— Какой номер дома? Адрес!
На этот раз ответа пришлось ждать больше минуты.
— Без света плохо видно, но дом такой… в общем, второй этаж выступает вперед. Номер… похоже на семь-два-ноль-три.
Босх упал на сиденье, откинувшись назад. Макферсон обернулась, Райт с тревогой взглянул из зеркала:
— Вам знаком этот дом?
Босх кивнул в темноте:
— Я там живу.
23
Воскресенье, 21 марта, 06:40.
По воскресеньям дочь любила поспать. Обычно это раздражало — я забирал ее лишь по выходным и средам раз в две недели, — но сегодня, наоборот, радовало. Я встал пораньше, чтобы как следует поработать над ходатайством Ройса и спасти показания своего главного свидетеля. Наливая себе на кухне первую чашечку кофе, я услышал стук в дверь. На улице было еще темно. Я заглянул в глазок и увидел бывшую жену, а с ней Гарри Босха. Однако облегчение мое длилось недолго. Едва открыв дверь, я понял, что гости принесли с собой неприятности.
— У нас проблемы, — с порога сказала Мэгги.
— Что случилось?
— А то, — вмешался Босх, — что Джессап этой ночью околачивался возле моего дома. И я хочу знать, как он узнал адрес и какого черта ему там понадобилось!
Он выпалил мне это прямо в лицо. Я не мог читать его мыслей, но чувствовал, что Гарри едва себя сдерживает.
Я отступил на шаг:
— Проходите. Хейли еще спит… Минуту, я закрою к ней дверь. Заходите на кухню, наливайте кофе. Там, правда, без кофеина, но я могу заварить крепкого.
Когда, убедившись, что Хейли не проснулась, и закрыв дверь спальни, я вернулся в гостиную, они все еще стояли. Босх стоял у окна, за его спиной расстилалась панорама города — впечатляющий вид сверху, из-за которого я и купил этот дом. Над холмами уже пробивался рассвет.
— Кофе не хотите?
Они молча смотрели на меня.
— Хорошо, располагайтесь. — Я указал жестом на диван и стулья, но Босх не пошевелился. — Давайте обсудим.
Я сел на стул у окна, Мэгги на другой. Босх опустился на диван рядом со школьным рюкзачком Хейли.
Мэгги заговорила первая:
— Я пытаюсь убедить Гарри, что в список свидетелей не мог попасть его адрес.
— Конечно, не мог, — подтвердил я. — Мы вообще не давали домашних адресов, только твоего офиса и моего. Даже телефон полицейского управления был не прямой, а диспетчера.
— Тогда как он нашел мой дом? — В голосе Босха все еще слышались обвинительные нотки.
— Послушай, Гарри, я тут совершенно ни при чем. Не знаю, как он нашел, но это не так уж трудно, когда есть Интернет. Ты же владелец дома, так? Значит, платишь налоги, на тебя выписываются коммунальные счета… ты наверняка зарегистрировался как избиратель — республиканец, конечно?
— Независимый, — буркнул он.
— Отлично. Короче говоря, тот, кто очень захочет найти тебя, обязательно найдет. Да плюс еще имя у тебя редкое. Достаточно набрать…
— Ты дал им мое полное имя?
Я пожал плечами:
— Пришлось. Таковы правила, и так было во всех процессах, где ты выступал свидетелем. Да это и не важно, достаточно одного лишь доступа к Интернету.
— Последние двадцать четыре года Джессап провел в тюрьме, — мрачно сказал Босх. — Он знает об Интернете еще меньше меня. Кто-то ему помог, и я ставлю что угодно, что это Ройс.
— Ну, не обязательно…
Глаза Гарри вспыхнули.
— Ты его защищаешь?
— Да никого я не защищаю! Просто говорю, что не надо торопиться с выводами. Джессап живет у приятеля, это раз. Кроме того, он теперь местная знаменитость — любой из поклонников охотно ему поможет. Так что постарайся успокоиться и расскажи для начала, что там было у твоего дома.
Он немного расслабился, но до спокойствия было явно далеко. Меня не слишком удивило бы, пробей он кулаком дыру в стене. К счастью, Мэгги пришла на выручку.
— Мы дежурили вместе с особым отделом, — начала она, — и все думали, что Джессап поедет, как обычно, в один из парков на Малхолланд, но он проехал мимо и свернул на улицу, где живет Гарри. Поворачивать за ним было рискованно, поэтому отправили двух агентов на велосипедах. Джессап остановился возле дома Гарри…
— Проклятие! — взорвался Босх. — Со мной дочка живет! Если этот мерзавец…
— Гарри, полегче! Моя дочь спит за этой стеной… Лучше расскажи, что было дальше.
Босх молчал. Мэгги продолжила:
— Он просто сидел, около получаса… и еще зажег свечу.
— Свечу? В машине?
— Да, на приборной доске.
— Черт побери! Что это может значить?
Мэгги пожала плечами. Гарри вскочил и стал расхаживать из угла в угол.
— Потом Джессап поехал домой, — сказала она. — Вот и все. Мы только что вернулись из Венис-Бич.
Я тоже поднялся и стал мерить шагами комнату, стараясь не столкнуться с Босхом.
— Хорошо, давайте подумаем. Что ему было там нужно?
— Хороший вопрос, мистер Холмс, — фыркнул Босх. — Наконец-то!
Я виновато почесал затылок.
— Есть ли основания полагать, что Джессап вас раскрыл?
Босх решительно тряхнул головой:
— Никаких.
— Погоди, не будем спешить, — сказала Мэгги. — Я об этом уже думала. Был один момент… на Бриз-авеню. Помнишь, Гарри?
Он кивнул. Мэгги начала объяснять:
— На Венис-Бич он пошел по пешеходной улице, лейтенант послал следом агента под видом разносчика пиццы, и тот на какое-то время его потерял. Потом вдруг Джессап вышел из-за угла, застегивая ширинку…
Я развел руками:
— Ну вот, запросто может быть. Он что-то заподозрил и решил проверить. Показаться возле дома главного сыщика — отличный способ отогнать слежку, если она есть.
— То есть вроде теста? — спросил Босх.
— Вот именно. К нему там никто не подходил?
— Нет, он никого не видел, — сказала Мэгги. — Если бы он вышел из машины, тогда, возможно…
Я кивнул.
— Значит, или тест, или он что-то планирует. В последнем случае это могла быть разведка.
Босх снова остановился у окна. Небо уже совсем посветлело.
— Не надо только забывать, — продолжал я, — что действия Джессапа закону не противоречат. Твоя улица — не частная территория, и транспортных ограничений там тоже нет. Какие бы планы он ни строил, останавливать его вчера никто не имел права.
Босх молча стоял, глядя на рассветный город.
— Гарри, я хорошо понимаю твое беспокойство, но все это не должно помешать подготовке к процессу. Время поджимает, работы еще выше головы. Если этого типа удастся засадить за решетку, будет уже наплевать, что он знает твой адрес.
— И что мне делать до тех пор, каждую ночь сидеть на пороге с пушкой?
— Люди из особого отдела следят за ним круглосуточно, — напомнила Мэгги. — Ты в них сомневаешься?
Босх помолчал.
— На них можно положиться, — неохотно признал он.
Мэгги взглянула на меня с тревогой. У каждого из нас была дочь. Трудно доверить безопасность своего ребенка посторонним людям, даже если это элитное полицейское подразделение.
Мысль, которая возникла у меня в самом начале разговора, приобрела четкую форму.
— Гарри, а что, если тебе переехать сюда, вместе с дочкой? Мэдлин может жить в комнате Хейли, та все равно сегодня возвращается к матери. А ты поспишь в кабинете на диване, там удобно, я сам там частенько ночевал.
Босх обернулся:
— Что, на все время процесса?
— А почему бы и нет? Заодно, когда Хейли вернется, они наконец познакомятся. Давно пора.
— По-моему, прекрасная мысль, — кивнула Мэгги.
«Интересно, она о знакомстве или о переезде?» — подумал я и добавил:
— Кроме того, я дома каждый вечер и могу присмотреть за твоей дочкой, тем более когда Хейли здесь.
Он надолго задумался, потом решительно покачал головой.
— Нет.
— Почему?
— Мой дом — это мой дом. Я не собираюсь бегать от этого ублюдка.
— А как же твоя дочь? — спросила Мэгги.
— Я сумею защитить свою дочь.
— Гарри, не спеши, подумай, — вздохнула она. — Подумай о Мэдди, о ее безопасности…
— Если Джессап знает мой адрес, он может узнать и этот. Переезд ничего не решит. И потом… это значит показать, что я боюсь. Он хочет проверить, что я буду делать. Так вот — ничего. Я останусь на месте, и если он хотя бы ступит на тротуар возле моего дома, пускай пеняет на себя.
— Мне это не нравится, — нахмурилась Мэгги.
У меня из головы не выходили слова Гарри про мой адрес.
— Мне тоже, — сказал я.
24
Среда, 31 марта, 09:00.
Босха никто не заставлял ходить в суд. По большому счету его присутствие требовалось лишь после назначения коллегии присяжных и начала процесса. Просто очень хотелось еще раз поближе взглянуть на человека, за которым он в последнее время наблюдал лишь издали и лишь кратко общался во время поездки из Сан-Квентина в городскую тюрьму. Мелькнет ли что-нибудь в глазах Джессапа, когда они встретятся взглядами?
Слушание было заявлено как рабочее по статусу дела. Брайтман намеревалась рассмотреть все последние ходатайства и технические вопросы, чтобы приступить на следующий день к отбору присяжных и начать процесс без каких-либо накладок. Кроме того, обе стороны должны были предоставить суду список следственных материалов и вещественных доказательств.
Команда обвинителей была готова к бою. Последние две недели Холлер и Макферсон не поднимали головы, шлифуя свои аргументы, репетируя показания свидетелей, вновь и вновь пересматривая каждую деталь доказательств. Повторное судебное разбирательство по делу двадцатичетырехлетней давности требовало особо тщательного подхода, внимания к каждой мелочи, но они не сомневались в успехе. Лук был натянут, стрела направлена в цель.
Решен был и вопрос о смертном приговоре — во всяком случае, стороной обвинения. Холлер не стал его требовать. Впрочем, Босх с самого начала полагал, что это лишь пустая угроза. Все-таки Микки оставался в душе адвокатом защиты и не мог переступить черту. Доказанное в суде обвинение грозило Джессапу пожизненным сроком без права на досрочное освобождение — вполне достаточно за убийство Мелиссы Лэнди.
Босх тоже готовился. Он тщательно исследовал материалы дела, определил место жительства и контакты всех свидетелей из списка. В то же время он старался, когда только мог, участвовать в операциях особого отдела по наблюдению за подозреваемым, оставляя дочь ночевать у подруг или приглашая миссис Бамбро. Он был готов достойно выполнить свою роль и помочь сделать то же Холлеру и Макферсон. Момент был ответственный, и ему хотелось увидеть своими глазами, как все начинается, — еще одна причина, чтобы присутствовать на сегодняшнем заседании.
Брайтман не заставила себя ждать. Зал затих. Босх сидел за ограждением позади прокурорского стола. Холлер и Макферсон предлагали сесть вместе, но он предпочитал наблюдать за Джессапом со спины, то есть более незаметно, а кроме того, от обвинителей исходило слишком сильное напряжение. Сегодня судье предстояло решить, будет ли Сара Глисон выступать свидетелем, и от этого зависело все.
— Штат Калифорния против Джейсона Джессапа, — объявила Брайтман, — всем доброе утро! — И, дождавшись, когда гул ответных приветствий затихнет, сразу перешла к делу: — Завтра мы начинаем отбор коллегии присяжных, затем начнется процесс. Поэтому сегодня нужно, так сказать, подчистить «хвосты» — рассмотреть последние ходатайства, решить все вопросы по поводу вещественных доказательств и так далее. Передо мной ряд ходатайств, ждущих рассмотрения, начнем с них. Первым идет ходатайство обвинения о пересмотре решения о скрытии подсудимым татуировок. Думаю, мы уже достаточно обсуждали этот вопрос, и я не вижу необходимости продолжать.
Джессап кивнул, довольный первым сегодняшним решением.
Брайтман рассмотрела следом еще целый список мелких ходатайств с обеих сторон и удовлетворила почти все, так что никто не остался внакладе. Босх заметил, что Мэгги Макферсон тщательно записывает подробности каждого решения. Однако все понимали, что это лишь прелюдия к главному событию дня. Ходатайство по поводу Сары уже рассматривалось два дня назад, и Мэгги изложила все аргументы обвинения. Босх не был на том заседании, но Холлер рассказал, что выступала она больше часа, заранее представив возражения в письменном виде на восемнадцати страницах. Обвинители сделали все, что могли, но никто из них не знал судью Брайтман достаточно хорошо, чтобы быть уверенным в успехе.
— Теперь, — объявила Брайтман, — на повестке дня снова ходатайство защиты об отводе свидетеля обвинения Сары Энн Глисон. Вопрос уже обсуждался, обе стороны подали свои соображения в письменном виде, и теперь суд готов вынести решение.
Ройс встал:
— Ваша честь, я прошу слова!
— Мистер Ройс, я не вижу необходимости в дальнейших прениях. Вы подали ходатайство, и вам была дана возможность ответить на возражения обвинителя. Говорить больше не о чем.
— Да, ваша честь.
Ройс сел, и его новые измышления в адрес Сары остались тайной.
— Ходатайство защиты отклонено, — тут же объявила Брайтман. — Адвокатам защиты будут предоставлены все возможности допросить свидетеля Сару Энн Глисон, а также представить своих свидетелей в связи с вопросом о доверии к ее показаниям, который предстоит решить коллегии присяжных.
В зале воцарилась тишина, словно все затаили дыхание. Молчали обвинители, молчали защитники. Босх понимал, что решение половинчатое — каждая из сторон что-то получила. Саре разрешено дать показания, обвинению удалось удержать свои позиции, однако руки у Ройса теперь развязаны, и все зависит от того, выдержит ли она.
— Продолжим, — сказала Брайтман. — Прежде всего обсудим организацию отбора присяжных, а затем перейдем к вещественным доказательствам.
Она объяснила, как будет проходить проверка компетентности и непредубежденности присяжных, а также соответствующие права сторон, которые существенно ограничила, дабы не допустить проволочек. Помимо прочего, каждая сторона получила право всего на двенадцать немотивированных отводов, а численность запасного состава увеличила до шести. Запас был необходим — судья Брайтман имела обыкновение со всей решительностью удалять из состава коллегии присяжных тех, кто нарушал правила поведения, опаздывал или позволял себе задремать во время заседания.
Такие строгости вызвали возражения со стороны как обвинителей, так и защитников. После недолгих прений Брайтман смилостивилась, добавив каждой стороне по два немотивированных отвода, но предупредила, что не позволит утопить отбор присяжных в потоке препирательств.
— Я хочу, чтобы коллегия присяжных была готова в пятницу. Если вы будете меня задерживать, я задержу вас. Если понадобится, будем сидеть до ночи. Процесс должен начаться утром в понедельник, без вариантов. У кого-нибудь есть возражения?
Спорить никто не решился. Наведя, таким образом, дисциплину, Брайтман огласила расписание заседаний. Свидетелям предстояло давать показания с девяти утра до пяти вечера с полуторачасовым перерывом на обед и двумя дополнительными перерывами по пятнадцать минут.
— Это шесть часов в день слушаний, — подытожила она. — Больше нельзя — присяжные начнут отвлекаться. Ну и, конечно, когда я буду ровно в девять выходить из кабинета, все участники процесса должны уже сидеть на своих местах. У кого есть вопросы?
Вопросов не было. Брайтман перешла к распределению времени между обвинением и защитой. Холлер заявил, что уложится в четыре дня — если, конечно, допрос его свидетелей защитником не слишком затянется. Это был выпад в сторону Ройса. Тот попросил всего два дня. Брайтман, применив высшую судейскую арифметику, сложила два и четыре — и получила пять.
— Таким образом, начав с часовых вступительных речей в понедельник утром, мы должны закончить в пятницу вечером, чтобы в следующий понедельник приступить к заключительному слову и вынесению решения.
На это возражений также не последовало. Принципы судьи были предельно ясны — быстро, четко, без задержек. Разумеется, ход судебного разбирательства никогда не бывает полностью предсказуемым, однако каждый знал, что намеренные проволочки чреваты серьезным уроном для провинившейся стороны.
— На очереди вещественные доказательства и электронные материалы, — объявила Брайтман. — Надеюсь, обе стороны ознакомили друг друга со списками. Какие будут возражения?
Холлер и Ройс встали одновременно.
Брайтман кивнула защитнику:
— Мистер Ройс, вам слово.
— Да, ваша честь, защита возражает против планов обвинения демонстрировать на проекционных экранах в зале суда многочисленные фотоснимки тела Мелиссы Лэнди. Подобная практика не только аморальна, это намеренная игра на чувствах присяжных, рассчитанная на то, чтобы вызвать предубеждение.
Брайтман кивнула Холлеру.
— Ваша честь, предъявить суду непосредственный результат преступления — тело жертвы — это первая обязанность стороны обвинения. Мы ни в малейшей мере не ставили целью вызвать предубеждение. Я могу согласиться с мистером Ройсом, что здесь легко переусердствовать, но считаю, что мы не переступили границ морали.
Ройс вытащил из рукава последний аргумент:
— Делу двадцать четыре года! В восемьдесят шестом году здесь не было ни экранов, ни прочих голливудских штучек. Я считаю, что это нарушение права моего клиента на справедливое судебное разбирательство.
— Давность дела не имеет касательства к обсуждаемому вопросу, — парировал Холлер, — однако защита ничего не имеет против того… — Он осекся: Макферсон дернула его за рукав и что-то шепнула на ухо. — Прошу прощения, я оговорился. Обвинение ничего не имеет против того, чтобы фотографии демонстрировались присяжным с помощью средств восемьдесят шестого года. Мы можем раздать присяжным цветные фотографии, однако в ходе одного из прошлых заседаний суд признал такую практику нежелательной.
— Да, — согласилась Брайтман, — я полагаю, что давать фотографии в руки еще хуже. Вы этого хотели, мистер Ройс?
Ловкач сам загнал себя в ловушку.
— Нет, ваша честь, — чуть замявшись, ответил он, — по этому вопросу я придерживаюсь того же мнения, что и суд. Сторона защиты всего лишь хотела бы ограничить масштаб использования фотографий. В списке мистера Холлера их более тридцати, мне кажется, что это слишком много.
— Ваша честь, — возразил Холлер, — фотографии из списка показывают тело жертвы на месте, где оно было найдено, а также картину вскрытия. Каждая из них…
— Мистер Холлер, — Брайтман поморщилась, — позвольте вас остановить. Сцена преступления — это вполне допустимо, особенно если фотоснимки сопровождаются соответствующими свидетельскими показаниями, а картина вскрытия — совсем другое. Не вижу необходимости демонстрировать ее присяжным.
— Да, ваша честь.
Ройс сел, довольный своей маленькой победой, Холлер остался стоять. Брайтман снова взглянула на него:
— Мистер Холлер, у вас есть возражения против списка вещественных доказательств, представленного стороной защиты?
— Да, ваша честь. В списке защиты содержатся различные приспособления для приема наркотиков, якобы принадлежавшие свидетелю обвинения Саре Энн Глисон. Обвинение не имело возможности ознакомиться с данными вещественными доказательствами, но полагает, что они имеют отношение к вопросу, который может возникнуть исключительно в связи с показаниями этого свидетеля и будет касаться прошлых эпизодов ее жизни, не связанных с рассматриваемым делом. Мы не видим необходимости показывать ее фотографии того времени, а также какие-либо приспособления. Такая практика провокационна и рассчитана на то, чтобы вызвать предубеждение.
Ройс уже стоял в ожидании. Брайтман кивнула ему.
— Ваша честь, данные приспособления и фотодокументы имеют прямое отношение к рассматриваемому делу! Обвинение против мистера Джессапа целиком основано на показаниях больного человека, долгое время употреблявшего наркотики, к показаниям которого не может быть никакого доверия. Упомянутые доказательства помогут присяжным осознать степень разрушительного воздействия наркотиков на мозг свидетеля.
Он закончил говорить, но Брайтман не отвечала, погруженная в изучение списка.
— Ну что ж, — произнесла она наконец, отодвигая бумаги в сторону, — аргументы обеих сторон весьма разумны. Поэтому сделаем так: будем рассматривать эти вещественные доказательства по одному. Как только защита пожелает предъявить тот или иной предмет присяжным, мы предварительно обсудим целесообразность такого шага. Решение принято.
Защитник и обвинитель сели. Босх едва сдерживал возмущение. Как можно допускать такое! Сара испытала в детстве страшное потрясение, чуть не сломавшее ей жизнь, и теперь, когда она с великим трудом выкарабкалась и хочет свидетельствовать против убийцы сестры, ее собираются снова мучить, тыкая в лицо стеклянными трубками и прочей дрянью, к которой она прибегала, чтобы только отвлечься от того ужаса… нет, просто немыслимо! Это не имеет ничего общего с правосудием!
Заседание вскоре закончилось, юристы собрали свои портфели и двинулись к выходу. Босх чуть отстал, постаравшись оказаться за спиной Джессапа. Он никак не проявлял себя, но Джессап сразу что-то почувствовал и обернулся.
— Следишь за мной, Босх? — спросил он с ухмылкой.
— А что, есть за чем следить?
— Кто знает… Как продвигается расследование?
— Скоро сам увидишь.
— Ну, мне как бы…
— Не говори ему ничего! — вмешался Ройс, только сейчас заметивший Босха. — И вы держитесь подальше, а то пожалуюсь судье!
Босх шутливо поднял руки:
— Прошу прощения, ваша честь, мы так просто, ни о чем.
— У полиции «просто» не бывает.
Адвокат взял Джессапа за плечо и подтолкнул его вперед. В холле их тут же окружила толпа с камерами и микрофонами. Проходя мимо и оглянувшись, Босх успел заметить разительную перемену в лице Джессапа. Стальной взгляд хищника мигом сменился оскорбленным выражением невинной жертвы.
Часть третья
СПРАВЕДЛИВЫЙ СУД
25
Понедельник, 5 апреля, 09:00.
Присяжные двигались цепочкой, один за другим занимая места на скамье. Я следил за их глазами, пытаясь определить отношение к обвиняемому. Иногда один беглый взгляд может очень многое сказать.
Отбор коллегии присяжных прошел в точности как было запланировано. За первый день мы просеяли девяносто кандидатов, из которых в результате оставили одиннадцать — остальные что-то знали о деле из сообщений прессы. В пятницу пришлось не легче, и требуемые восемнадцать набрались лишь ближе к шести вечера.
Список имен лежал передо мной на столе, и я все время поглядывал в него, стараясь запомнить, кто есть кто. Я уже более-менее узнавал лица, но этого было мало, мне хотелось знать их так, чтобы обращаться словно к друзьям и родственникам.
Брайтман уже сидела в судейском кресле. Первым делом она спросила у защитников и обвинителей, не возникло ли у них дополнительных вопросов, и, лишь получив отрицательный ответ, пригласила в зал присяжных.
— Итак, все в сборе, — начала она. — Благодарю коллегию присяжных и все заинтересованные стороны за то, что никто не опоздал. Процесс откроется вступительным словом сторон. Эти…
Она замолчала, посмотрев на скамью присяжных. Женщина во втором ряду робко подняла руку. Брайтман нахмурилась, поглядела в перечень имен, потом спросила:
— Мисс Туччи? У вас вопрос?
Десятый номер, Карла Туччи, тридцати шести лет, скромная брюнетка из восточного Голливуда. Не замужем, работает в регистратуре поликлиники. У меня в списке было отмечено, что она легко поддается влиянию окружающих. Само по себе это не так уж плохо — главное, за кого будет большинство членов жюри.
— Мне кажется, я видела то, чего не должна была видеть, — пролепетала брюнетка.
Брайтман раздраженно пожевала губами. Ее можно было понять — процесс еще не двинулся с места, а колеса уже вязнут в песке.
— Хорошо, давайте разберемся, и желательно побыстрее. Прошу присяжных оставаться на своих местах, а мы с мисс Туччи и юристами с обеих сторон пройдем на несколько минут в мой кабинет.
Поднявшись, я мельком заглянул в список. Запасных присяжных у нас было шестеро, троих из них я отметил как наших потенциальных сторонников, одному, похоже, была ближе позиция защиты, а двое оставались темными лошадками. Если брюнетка отпадет, замену выберут случайным образом. Таким образом, мы имели лучшие шансы изменить состав коллегии в нашу пользу, чем Ройс, а стало быть, мне следовало выступать против Туччи.
Зайдя в кабинет, Брайтман даже не стала садиться. Мы стояли перед ней тесной группой, за исключением секретаря, сидевшего за компьютером.
— Итак, начнем, с занесением в протокол, — объявила Брайтман. — Мисс Туччи, скажите, что вы видели и почему это вас беспокоит.
Брюнетка потупилась, сцепив руки.
— Сегодня утром я ехала в метро. Напротив какой-то мужчина читал газету, и когда он ее складывал, я случайно увидела первую страницу. Там было фото и заголовок, я успела его прочесть.
— Фото Джейсона Джессапа?
— Да.
— Что за газета?
— По-моему, «Лос-Анджелес таймс».
— Какой был заголовок?
— «Джессап: новый процесс, старые улики».
Сам я не видел утренний номер, но успел прочитать статью в Интернете. В ней цитировался неназванный «источник, близкий к прокуратуре» и утверждалось, что доказательная база не содержит ничего нового и фактически сводится к результатам опознания восемьдесят шестого года. Автором была указана Кэйт Солтерс.
— Вы читали саму статью, мисс Туччи? — спросила Брайтман.
— Нет, ваша честь, только заголовок, и то мельком. Я, как только поняла, о чем это, сразу отвернулась — вы нас предупреждали, что нельзя.
Брайтман задумчиво кивнула:
— Понятно. Мисс Туччи, вы не могли бы минутку подождать в коридоре?.. — И, закрыв за ней дверь, обратилась к нам: — В заголовке вся суть, не так ли?
Ройс молчал. Не знаю, что он думал и анализировал ли вообще психологию запасной коллегии. Я взял слово:
— На мой взгляд, ваша честь, ущерб имеется. Она в курсе, что один процесс уже был, а любой, кто хоть мало-мальски знаком с судебной системой, знает, что оправданного второй раз не судят. Значит, Джессап был осужден, что говорит в пользу обвинения. Думаю, справедливость требует удалить мисс Туччи из коллегии присяжных.
Брайтман кивнула.
— Мистер Ройс?
— Я согласен с мистером Холлером по поводу ущерба, но не по поводу требований справедливости. Он просто надеется заменить мисс Туччи на кого-то из своих кандидатов-святош.
Я едва не рассмеялся.
— На это я даже не буду отвечать. Впрочем, если угодно, можно и оставить.
— Насколько я поняла, мистер Ройс разделяет ваше мнение, — подвела итог Брайтман.
Она открыла дверь и пригласила Туччи.
— Мисс Туччи, от души благодарим вас за открытый и честный поступок. Вы можете вернуться в комнату присяжных и забрать свои вещи.
— Это значит…
— Да, мисс Туччи, к сожалению, нам пришлось освободить вас от обязанностей присяжного, поскольку вы теперь знаете, что мистер Джессап уже состоял под судом по этому обвинению, и это может повлиять на ваше решение. Вы можете идти.
— Мне очень жаль, ваша честь.
— Мне тоже очень жаль.
Туччи вышла из кабинета с таким видом, будто ее саму обвинили в преступлении. Брайтман повернулась к нам.
— По крайней мере, — вздохнула она, — это немного дисциплинирует остальных… Мы остаемся всего с пятью запасными, хотя еще толком не начали — зато теперь ясно видно, как пресса может повлиять на исход процесса. Я непременно прочту эту статью, и если обнаружу, что в ней цитируют кого-то из здесь присутствующих, буду крайне разочарована… а те, кто меня разочаровывает, обычно терпят крайне неприятные последствия.
— Ваша честь, — сказал Ройс, — я прочитал статью сегодня утром. Никто из нас по имени не упомянут, но автор цитирует анонимный источник, близкий к стороне обвинения, — думаю, вам следует об этом знать.
Я презрительно фыркнул.
— Один из самых старых адвокатских трюков — сговориться с репортером и спрятаться за его спину. Значит, источник, близкий к стороне обвинения? Совсем близкий — через проход, рукой подать!
— Ваша честь! — вскипел Ройс. — Я не…
— Мы задерживаем начало процесса, — отрезала Брайтман. — Вернемся в зал.
Мы поплелись следом за судьей. Кэйт Солтерс сидела во втором ряду, и я быстро отвернулся, чтобы не встречаться с ней взглядом. Неназванным источником был я, а целью — дать защите фальшивое чувство превосходства. У меня и в мыслях не было влиять на состав присяжных.
Вернувшись в кресло, Брайтман записала что-то в блокноте, а затем обратилась к присяжным, вновь предостерегая от чтения газет и просмотра телевизионных новостей во время процесса. Потом повернулась к секретарю:
— Одри, коробку.
Секретарь взяла коробку с леденцами, стоявшую у нее на столе, высыпала леденцы в ящик стола и передала пустую коробку судье. Брайтман вырвала из блокнота чистый листок, разорвала его на шесть частей.
— Я пишу здесь номера с первого по шестой, чтобы случайным образом выбрать того из присяжных запасного состава, кто займет вакантное десятое место в жюри.
Она сложила бумажки, бросила в коробку и хорошенько потрясла ее в руке, затем другой рукой вытащила одну бумажку и развернула.
— Номер шесть! Будьте добры, займите десятое место.
Новым присяжным под номером десять стал тридцатишестилетний статист Филипп Кернс, работающий в кино и на телевидении. Скорее всего это означало, что актер он самого последнего сорта и едва сводит концы с концами. Человек с нижнего конца социальной лестницы, сам неудачник, вполне мог симпатизировать защите, выступавшей против сильных мира сего. Так он и был помечен в моем списке.
Глядя, как он занимает место на скамье присяжных, Мэгги прошептала мне на ухо:
— Надеюсь, это не твоих рук дело? Если так, имей в виду: мы, возможно, только что потеряли один голос.
Я поднял руки, решительно отрицая свою причастность, но она, похоже, осталась при своих подозрениях.
Брайтман развернула свое кресло в сторону скамьи присяжных.
— Итак, наконец мы готовы начать. Процесс откроется вступительным словом сторон. Эти вступительные слова — еще не представление доказательств, а лишь возможность для заинтересованных сторон объяснить присяжным, что будет доказываться, то есть краткая сводка того, что будет происходить во время разбирательства. Затем обе стороны, как обвинение, так и защита, будут обязаны представить на рассмотрение присяжных необходимые доказательства и свидетельства в пользу своих доводов… Начнем со вступительного слова обвинителя. Мистер Холлер?
Я встал и вышел к судейской трибуне, установленной между столом обвинения и скамьей присяжных. Со мной не было ни блокнота, ни карточек с заметками, ничего. Сначала надо подать себя, а потом уже представить дело. Надо быть прямым, открытым и честным, смотреть присяжным в глаза, а не бубнить по бумажке. Говорить кратко и по существу.
Прежде всего я представился и представил Мэгги, затем дознавателя Гарри Босха, сидевшего за ограждением. Потом перешел к делу:
— Мы пришли сюда сегодня с одной целью: выступить от имени той, что больше не может говорить за себя. В 1986 году двенадцатилетнюю Мелиссу Лэнди похитили во дворе ее дома. Через несколько часов тело нашли брошенным в мусорном баке. Девочка была задушена. Человек, обвиняемый в этом зверском преступлении, сидит перед вами за столом защиты.
Я презрительно ткнул пальцем в сторону Джессапа — точно так же, как в течение многих лет другие обвинители тыкали в моих клиентов. Этот жест мне никогда не нравился, казался каким-то фальшиво добродетельным, но куда же деваться от традиции? Ткнул пальцем и продолжал тыкать раз за разом, перечисляя обстоятельства дела, называя свидетелей и кратко объясняя, что они будут говорить и показывать. Особо выделил сестру убитой, видевшую преступника и опознавшую его, не забыл упомянуть и о волосах жертвы, найденных в машине Джессапа. Затем перешел к эффектному заключению:
— Джейсон Джессап отнял жизнь у Мелиссы Лэнди. Он схватил ее, увез из дома, отнял у семьи. Отнял у всех нас. Сжал в руке ее тонкую детскую шейку и выдавил из нее жизнь. Лишил ее всего — и прошлого, и будущего. И мы докажем это вам, докажем безусловно, вне всяких разумно обоснованных сомнений.
Я кивнул, словно подтверждая обещание, и вернулся за свой стол. Брайтман предупреждала, чтобы мы не затягивали вступительную речь, но и она не ожидала, что я управлюсь так быстро. Она даже не поняла сразу, что я уже закончил.
Слово было предоставлено Ройсу, но он, как я и думал, предпочел выступать после представления доказательств обвинения.
Я снова встретил взгляд судьи.
— В таком случае, мистер Холлер, вы можете вызвать первого свидетеля.
Я вернулся к трибуне, на этот раз с заметками и распечатками. Всю прошедшую неделю я составлял вопросы, которые задам своим свидетелям. Выступая в качестве защитника, я привык допрашивать чужих свидетелей, сбивая их с толку и подрывая основы обвинения, а теперь мне предстояло самому закладывать эти основы, связывая факты, показания и доказательства в единую стройную систему. Ломать, конечно, всегда легче, но теперь я выступал в роли строителя.
— Штат вызывает Уильяма Джонсона!
Я взглянул на противоположный конец зала. Босх вышел заранее, чтобы доставить Джонсона из комнаты ожидания свидетелей. Теперь он возвращался, ведя за собой маленького тощего человечка с лицом цвета красного дерева. Из-за совершенно белых волос Джонсон выглядел старше своих пятидесяти девяти лет. Босх показал ему свидетельскую трибуну и сел на место. Секретарь быстро привел свидетеля к присяге.
Я нервничал и ничего не мог с собой поделать. Когда мы были женаты, Мэгги не раз пыталась растолковать мне, что такое бремя доказывания. Не просто юридическое бремя, а глубокое осознание того, что ты представляешь весь народ. Я всегда отмахивался, воспринимая это просто как восхваление своей профессии. Считал, что поскольку за обвинителем вся сила государства, его ноша заведомо легче, чем у адвоката защиты, который стоит один в чистом поле и держит в руках свободу другого человека, надеясь только на себя. Я никогда не понимал, что Мэгги имела в виду.
До сих пор.
Теперь я понял. Почувствовал. Задавал вопрос своему свидетелю перед присяжными и волновался так, словно этот процесс был самым первым в моей жизни.
— Доброе утро, мистер Джонсон, как поживаете?
— Спасибо, хорошо.
— Вот и замечательно. Скажите, где вы работаете?
— Да, сэр. Я администратор здания в театре «Эль-Рей», который на бульваре Уилшир.
— И чем вы там занимаетесь?
— Слежу, сэр, чтобы все шло гладко, все работало — от освещения сцены до туалетов, это и есть моя работа. К примеру, если свет не горит, посылаю электриков, а если в туалете что не так — водопроводчиков.
Отвечал он охотно, с вежливой улыбкой. В речи его, четкой и правильной, все же слышался легкий карибский акцент.
— Мистер Джонсон, вы давно работаете в театре «Эль-Рей»?
— Уже почти тридцать шесть лет, сэр, с семьдесят четвертого.
— Ого, как долго, поздравляю! И все это время администратором?
— Нет, сэр, начинал-то я уборщиком.
— Мне хотелось бы, чтобы вы вспомнили восемьдесят шестой год. Вы ведь тогда работали в театре?
— Да, сэр. Уборщиком.
— А помните день шестнадцатого февраля?
— Да, конечно.
— Это было воскресенье…
— Да, я помню.
— А чем именно вам запомнилось то воскресенье?
— В тот день я нашел в мусорном баке за театром мертвое тело девочки. Страшный день, сэр.
Я покосился на присяжных. Все глаза были устремлены на свидетеля. Начало положено.
— Конечно, могу себе представить, мистер Джонсон. Не могли бы вы рассказать, как вышло, что вы обнаружили тело?
— Мы тогда делали ремонт, заново штукатурили стену в женском туалете, после протечки. Я вывозил мусор в тачке — старую штукатурку, щепки, старые доски и прочее. Открыл бак, чтобы вывалить мусор, а там тело.