– Так и сделаем в следующий раз.
Кэтрин завязывала шнурки на кроссовках.
– Я вижу, вы очень аккуратно сложили свою одежду на столе. Идите и одевайтесь за моей спиной, пока мы будем разговаривать.
– И то верно. – Абрамс прошел к небольшому толику в углу и стал одеваться.
– Мы не сможем с вами прятаться здесь долго, – сказала Кэтрин.
– Правильно. – Тони заправил рубашку в брюки и надел кобуру. – Так что я предлагаю: кто из нас останется в живых к ночи, тот должен отправиться спать на Тридцать шестую улицу. Полиция тот дом как раз стережет.
– Логично, – кивнула Кэтрин. – Опять же Клаудия будет рада компании.
Тони не ответил. Он обошел кресло и сел на кушетку напротив Кэтрин. Затем надел носки и туфли. Она встала, потянулась и сделала пару наклонов.
– Чувствую, будет хорошая пробежка. Встретимся у вашего дома через час.
– Отлично. – Он поднялся и надел пиджак. – Бегуны отправляются от мэрии группами?
– Да. С небольшими интервалами с семи до восьми. Не волнуйтесь, все будет в порядке.
Он открыл замок входной двери и выглянул в коридор. Затем обернулся к Кэтрин.
– Поезжайте к мэрии на такси.
– Конечно. – Она поднялась и внимательно посмотрела на Абрамса. – Тони, вы знаете, у меня постепенно возникает чувство вины за то, что я втянула вас в это.
Он улыбнулся:
– Все равно у меня не было других планов на эти выходные.
Кэтрин не ответила. Абрамс посмотрел ей в глаза.
– Как вы думаете, где нас найдет Питер Торп?
– Где-то на маршруте.
– Ну что же, нам нужно внимательно искать его в толпе.
Она кивнула.
Абрамс плотно закрыл за собой дверь, вытащил револьвер из кобуры и стал осторожно спускаться по лестнице.
32
В длинном и слабо освещенном помещении квартиры в «Ломбарди» Питер Торп стоял у операционного стола. Он смотрел на обнаженного Николаса Уэста, который лежал на столе с крепко привязанными руками и ногами. У стола стояли две капельницы, аппарат ЭКГ и столик на колесиках с медицинскими инструментами. Тело Уэста было опутано проводами и трубками. Любой, увидевший эту картину, подумал бы, что находится у постели пациента реанимационной палаты. По существу, так оно и было.
Торп надел специальные светозащитные очки, почти полностью закрывавшие его лицо, и в течение нескольких секунд внимательно смотрел на Уэста. Затем он спросил:
– Как ты, Ник?
Николас Уэст сморщился под слепящим светом операционной лампы.
– Хорошо, – ответил за него Торп. – А знаешь, могло быть и хуже.
Торп склонился к лицу Уэста. Упавшая тень позволила Николасу открыть глаза впервые за многие часы. Он впился взглядом в склонившееся над ним лицо, стараясь вспомнить какое-то слово. Его измученный психотропными препаратами мозг наконец сработал:
– Ты – крот, вот ты кто… Ты – крот.
Торп рассмеялся:
– Ты знаешь. Ник, в детстве я очень любил охотиться на кротов. Я расковыривал прутиком их норки, пока не добирался до какого-то шевеления в глубине. Тогда я брал лопату, немного подкапывал, потом вонзал ее в землю и перерубал крота пополам. – Уэст молчал. – И вот с детства во мне живет это представление о маленьком глупом животном, которое полагает, что спасется от погибели в своем туннельчике. Интересно, какая мысль промелькнула в его мозгу в тот момент, когда лопата перерубала его пополам? Почему природа так слабо защитила его? А над моей головой не зависла ли та же лопата? Ладно, это мы обсудим позже.
Торп выпрямился, и ослепляющий свет вновь упал на лицо Уэста, заставив его опять закрыть глаза.
Улыбнувшись, Питер обернулся к Еве:
– Как его показатели?
Полька кивнула:
– Очень приличные. Он вообще здоровый мужчина. Давление, наполнение и частота пульса в норме. Легкие работают хорошо… – Ева проверила катетер, выходящий из члена Уэста. – Моча прозрачная.
Торп заглянул на нижнюю полку под столом. Там стоял сосуд для накопления влаги из легких Уэста. Ректальная трубка заканчивалась в специальном контейнере.
– Твердых выделений уже нет, – заметила Ева.
Питер вытянул руку и выключил свет. Уэст открыл глаза, и оба смотрели друг на друга несколько секунд. Наконец Торп проговорил:
– Бедный Ник! Но ты же всегда знал, что закончишь вот так, голым на столе. Разве нет?
Уэст кивнул:
– …Знал…
Торп склонился к нему еще ниже.
– Думал ли ты когда-нибудь, что это будет мой стол?
Николас с трудом раскрыл рот и выдавил из себя:
– Питер… пожалуйста… не делай этого со мной…
– А почему нет? Я проделывал это даже с теми, кто заслуживал этого меньше, чем ты. С теми, кого я уважал больше, чем тебя.
– Питер… ради Бога… Я все тебе скажу… Только не надо этого…
Торп посмотрел на красные цифры, загоревшиеся на одном из экранов.
– Звуковой анализатор говорит мне, что ты лжешь, Ник. И диаграмма на ленте утверждает то же самое. А ты ведь знаешь, что происходит, когда ты лжешь.
Уэст отчаянно замотал головой.
– Нет! Нет! Нет!
– Да! Да! Да! – Торп кивнул Еве, которая в ожидании смотрела на него.
Полька прикрепила два зубчатых «крокодильчика» к мошонке Уэста. Торп повернул рукоятку реостата.
– Нет! Нет! – Лицо Уэста исказилось от боли, по телу побежали конвульсии, он дико закричал.
Торп выключил реостат.
– Ты знаешь, Ник, ведь это именно я разработал такой метод допроса. Неофициально он называется «метод Торпа». Мне всегда хотелось, чтобы моим именем называлось что-то зловещее. Как устройство месье Гильотена или законы мистера Линча… – Глаза у Уэста закатились, из уголков рта стекала слюна. Торп продолжал: – Это комбинация небольших доз психотропов и воздействия электрошоком. В дополнение я использую фиксацию рук и ног, с тем чтобы вызвать у допрашиваемого чувство безысходности. – Торп зевнул. – О Господи, как я устал.
Уэст продолжал стонать. Торп сделал вид, что не слышит этого.
– Однако следует заметить, Ник, что тебе внутривенно вводятся тщательно подобранные смеси витаминов, сахара и протеина. Это для того, чтобы твой мозг продолжал активную деятельность. Ты ведь знаешь, что голодающие заключенные не могут вспомнить того, о чем у них спрашивают, даже если бы они и хотели что-то сказать. Кроме того, я использую ряд препаратов, стимулирующих память. Это достаточно эффективная методика. Разумеется, я задействую все возможности полиграфа, так что малейшая ложь наказывается. Хотя я придерживаюсь того принципа, что профессионал не должен быть садистом. Доставлять боль – не самоцель, это может порождать у клиента сопротивление. Наказание болью должно быть заслуженным, ведь мы современные люди, не так ли?
Уэст пытался что-то сказать, но создавалось такое впечатление, что язык не подчиняется ему. Изо рта у него вылетали только какие-то нечленораздельные звуки.
Торп похлопал Николаса по ноге.
– Ну-ну, ты что, язык проглотил, что ли? Ну же, расслабься.
– Он притворяется, – сказала Ева. – Конечно, после электрошока он некоторое время не может говорить, но он делает вид, что его немота длится дольше, чем это должно быть на самом деле.
– Ничего, – в тон ей проговорил Торп, – через несколько дней все будет в норме, он будет говорить безостановочно и еще просить выслушать его. И все это будет записываться на хорошую видеопленку с качественным звуком.
Ева прыснула со смеху.
– Вы, американцы, так любите электронные гильотины!
Торп тоже рассмеялся, затем перемотал назад пленку на видеомагнитофоне и включил проигрывание. Ева обхватила голову Уэста могучими руками и пальцами с силой приоткрыла ему веки.
Укрепленный над столом экран ожил, а из динамиков донеслось умоляющее: «Нет! Нет! Нет!» и пронзительный крик. Уэст уставился на экран. Он со страхом смотрел на свое искаженное болью лицо и извивающееся в конвульсиях тело.
Торп выключил видеомагнитофон.
– Ну что, видел, Ник? А если тебе показывать это часами? Ведь это так же страшно, как и сам электрошок. Ты посмотри на себя. С тебя пот течет, как со свиньи.
Ева презрительно хмыкнула, Торп усмехнулся:
– Еще одно достижение «метода Торпа» заключается в использовании центров удовольствия, для того чтобы усилить тягу клиента говорить правду. Сейчас, – он ткнул Уэста под ребро, – будь внимателен. Отвечай, но прежде хорошенько подумай. Кто-нибудь, кроме тебя, знаком с содержанием досье на «Талбота»?
Уэст моргнул и отрицательно покачал головой, вспомнив затем, что должен отвечать полными предложениями.
– Нет… никто… кроме Энн… Она видела дело «Талбота»… Больше никто…
Торп, наблюдавший за двумя анализаторами, удовлетворенно кивнул.
– Отлично, Ник, спасибо.
Он подал знак Еве, и та ослабила ремни на груди Уэста, который сразу же стал торопливо и глубоко дышать. Ева принялась растирать потные плечи Уэста ароматным маслом. Торп нажал кнопку, и комнату залили мягкие звуки «Лунной сонаты» Бетховена.
– У тебя такой слащавый вкус в музыке, Ник. – Питер обернулся к Еве, массировавшей теперь ноги Уэста. – Знаешь что, Ева, я видел, как это срабатывало десятки раз: уменьшить заряд боли, которую испытывает допрашиваемый, недостаточно для того, чтобы привлечь его на свою сторону. Ведь телу и разуму любого человека нужны удовольствия. – Он выключил музыку. – Это не музыка, а просто пытка. – И Торп засмеялся.
Уэст откашлялся.
– Ты чудовище…
Торп хмыкнул.
– Еще один прием из «метода Торпа», мистер Уэст: позволить пленнику поносить тебя. В ужасные старые времена это стоило бы тебе сломанной челюсти, но поскольку анализаторы показывают, что ты действительно так думаешь, то тебе за это ничего не будет.
– Да, я действительно так думаю.
Торп кивнул.
– Я также иногда использую секс, если мне кажется, что он требуется пленнику в награду за правду. – Нагнувшись к Уэсту, он добавил громким шепотом: – Не бойся, если я и применю этот метод в отношении тебя, то это будет не она. – Питер засмеялся. – Да, она не подарок, уж я-то знаю, поскольку должен обслуживать ее раз в неделю.
Ева казалась задетой, но все же натянуто улыбнулась, вытирая полотенцем покрытые маслом руки.
Торп приблизился к Уэсту:
– О\'кей, профессор, продолжим. Почему ты не считал «Талботом» О\'Брайена?
Уэст сонно ответил:
– Его подставили… Нет никаких достоверных улик… «Талбот» сам устраивал ему компрометирующие ситуации…
– Ты в этом уверен?
– О\'Брайена пытались убить… после войны… настоящее покушение… несчастный случай во время охоты в Юте… Пуля попала в живот… Он был при смерти…
– Я об этом не знал.
– Это секретные сведения… Они в делах…
– Так почему ты не можешь вычислить того, кто пытался подставить О\'Брайена во время войны? Почему же ты не знаешь, кто такой «Талбот»?
– Я догадываюсь… догадываюсь… три человека, а не один… Троица… Возможно, они даже не знают друг друга…
Торп потер подбородок и нагнулся к Уэсту.
– Мой отец может быть одним из них?
Уэст внимательно посмотрел на Торпа, затем закрыл глаза и отключился. Ева дала ему понюхать ароматической соли. Уэст отвернулся, и тогда она влепила ему пощечину. Торп повторил вопрос. Уэст кивнул:
– Да, это возможно.
– Как близок был О\'Брайен к разгадке?
– Он думал, что был близок.
Торп взглянул на анализаторы.
– Ник, ты ответил слишком запутанно, не надо хитрить.
– Видите, этот прибор тоже можно обмануть, – сказала Ева.
– Да, ненадолго, – улыбнулся Торп. – Так я и прохожу ежегодную проверку в конторе. Но благодаря пыткам, времени и специальной технике, «метод Торпа» действует безотказно.
Ева взяла со столика хирургический скальпель.
– Если я удалю одно яйцо, он сделает все, чтобы сохранить второе.
– Нет! – закричал, повернувшись к ней, Уэст.
Торп нетерпеливо сказал ей:
– Допрашиваешь не ты, а я, Ева. Отойди.
Ева отшвырнула скальпель и отошла в сторону. Торп взглянул на Уэста и, увидев в его глазах неподдельный страх, снова улыбнулся. Последним новшеством его методики был этот дамоклов меч, он же скальпель, висящий над пленником. Уэст с мольбой сказал:
– Питер, пожалуйста… Я ничего не соображаю, когда она стоит рядом…
– Все хорошо. – Торп положил руку на плечо Уэста. – Мы ведь не сделаем ничего такого, что заставило бы ее воспользоваться скальпелем, правда?
Уэст кивнул. Торп пододвинул табуретку и сел рядом с Ником.
– Ладно, профессор, следующий мой прием предполагает вопросы с твоей стороны. Валяй.
Уэст некоторое время смотрел на Торпа, потом спросил:
– На кого ты работаешь?
– На КГБ, конечно же, – улыбнулся Торп. – У меня даже есть звание майора. Русские – большие любители званий. Считают, что я достоин быть майором. Они в этих вопросах щепетильнее фашистов.
– Если ты офицер КГБ, то почему же ты не знаешь, кто такой «Талбот»?
– Они ни за что не скажут мне этого. Им интересно, смогу ли я сам это узнать. Если да, то тогда и ЦРУ, и ты, и О\'Брайен тоже смогут расколоть «Талбота».
– Кого ты подозреваешь?
Торп улыбнулся.
– Во-первых, своего отца. Но мне кажется, что Пат О\'Брайен идет, нет, шел по другому следу – по следу того, кто также может быть «Талботом», как бы парадоксально это ни звучало.
– А что с О\'Брайеном?
– Мертв, Ник. Следующий вопрос.
Уэст немного помолчал.
– А Карбури?..
– Каюсь. – Торп закурил. – После того, как мне удалось направить детективов Кейт за двойником Карбури, его участь была предрешена. Я открыл отмычкой его номер, а когда он пришел переодеваться к ужину, я проломил ему череп тростью. Засунув его тело вместе с тростью и смокингом в пакет для мусора, я выкинул его в окно, а позже мои люди подобрали его. К счастью, саквояж был при нем. Позже я покажу тебе, что было там внутри. К сожалению, я не заметил кровь у себя на манжете. Мистер Абрамс, наоборот, обратил на это внимание, за что заплатит собственной кровью. Еще вопросы?
– Ты… сумасшедший…
– Я сказал: вопросы!
Уэст облизал губы и спросил:
– Почему «Талбот» настолько важен?.. Почему Москва идет на организацию убийств на территории Америки и Англии только для того, чтобы прикрыть его? Почему нельзя просто вывезти его из страны?..
– Очевидно, Ник, он нужен им здесь.
– Но зачем?
Торп пожал плечами.
– Я и сам не знаю наверняка, знаю только, что дни Америки сочтены. Наиболее вероятно, что конец настанет в выходные на Четвертое июля. На это мне они намекнули, приказав приготовиться и спрятаться.
– Превентивный удар?
– Не думаю. – Торп бросил сигарету на пол. – Я полагал, что ты что-то знаешь об этом.
– Нет.
Рука Торпа уже была на реостате, и Уэста сильно ударило током.
Он громко закричал, и ремни впились ему в тело. Уэст прикусил язык, и по губам у него побежала кровь.
– О-о-о… Нет! – На глаза у него навернулись слезы.
Торп смахнул их платком.
– Ну, тихо, тихо. Почему ты заставляешь меня делать это?
Уэст рыдал.
– Питер… пожалуйста… постарайся понять… Я доведен до такого состояния, что говорю только правду… Не делай этого…
Торп покачал головой.
– Я просто помогаю тебе, Ник. Книги по детской психологии и по дрессировке животных говорят о том, что в применяемых к ним наказаниях и поощрениях должна быть строгая система. «Пособие по пыткам» – да, есть и такая старинная книга, и я сам помогал восстановить ее – говорит то же самое. Ты понимаешь меня?
– Да, да…
– И я обещаю, что во всем буду следовать этой книге. Я никогда не потеряю выдержки, никогда не стану действовать, исходя из личных мотивов, положительных или отрицательных. Ведь у меня на этом столе побывали и другие мои друзья.
– О, Господи…
– Теперь скажи, что ты знаешь о плане русских?
Уэст набрал в грудь воздуха и ответил:
– Я думаю… это связано с… Питер, послушай… Они убьют тебя… Они не оставят в живых человека, знающего об этом так много…
Торп посмотрел на анализаторы и мягко сказал:
– Ты действительно так думаешь? – Он взглянул на часы. – У меня сейчас больше нет времени на тебя. – Питер слез с табуретки. – Делу – время, потехе – час. Любимое выражение Кэтрин. В первую очередь мне нужно разработать до мелочей план ее похищения.
Уэсту удалось приподнять голову:
– Похищения кого?
– Кэтрин. А заодно я убью Абрамса.
– Тони Абрамса? За что?
– Он мне не нравится. Кроме того, он способен создать мне некоторые сложности. В любом случае, скоро у тебя появится компания. Сегодня вечером Кейт будет лежать рядом с тобой. Из вас получится отличная пара.
– Ты болен. Это знают все. Энн… я…
Торп потянулся к реостату, но, поколебавшись, глубоко вздохнул и отвел руку.
– Ты не выведешь меня из себя, дерьмо. – Он нагнулся, и их лица оказались совсем близко. – Хочешь узнать кое-что о своей возлюбленной Энн?
– Энн…
– Она мертва.
– Нет… Нет!
– Да. И тебя я тоже убью. И меня нисколько не волнует, что ты об этом знаешь, потому что это никоим образом не изменит исхода твоего допроса.
– Ты… Ты не мог сделать этого… Не мог… Она не мертва…
– Нет, мертва. – Торп ткнул указательным пальцем в лоб Уэста. – А вот сюда я всажу тебе пулю. Веришь?
– Д-д-а.
Торп взглянул на полиграф и стрелки звукового анализатора.
– Это один из немногих вопросов, который вызвал у тебя неоднозначную реакцию. – Он похлопал Уэста по лбу. – Верь мне. Прямо вот сюда. Бах! И это большое одолжение. Ведь я лично против тебя ничего не имею. А люди, которые мне насолили, умирают неделями.
Уэст уставился на Торпа.
– Как ты можешь?.. Кэтрин…
Торп выпрямился, собираясь уходить.
– Если говорить о деле, то у нее есть информация, которую я бы хотел получить. А что касается меня лично, то мне хотелось бы увидеть эту надменную сволочь привязанной к столу и вопящей изо всех сил. Какая шикарная получится кассета!
– Питер, если у тебя есть хоть капля совести…
– Нету. А ты лучше не раздражай Еву, а то конец твоим яйцам.
– Питер… Кэтрин не знает ничего такого, чего бы не знал я.
– Вот и выясним. Ближе к вечеру вы оба будете стараться переорать друг друга, чтобы привлечь к себе мое внимание.
– Энн жива!
– Перестань ты так печься об этих девках Кимберли, Уэст. Ты им уже ничем не поможешь. Впрочем, как и себе самому. – Торп подошел к двери и обернулся. – Через несколько часов первые видеопленки допросов тебя и Кэтрин будут доставлены в Глен-Коув. Мои русские друзья придут в восхищение, это неплохое развлечение для них. Они сначала хотели сами заняться вами, но, как и в остальных делах, они слабо разбираются в пытках.
Голос Уэста прозвучал неожиданно громко:
– Они ведь убьют и тебя самого, идиот!
– Во всяком случае, они не сделают этого до тех пор, пока ты в моем распоряжении. И пока я им нужен. А я уж постараюсь быть им нужным до…
– До конца, ты хочешь сказать. Но после они тебя ликвидируют. В их планах на будущее тебе нет места.
Торп несколько секунд молчал.
– Для таких, как я, Ники, местечко где-нибудь всегда сыщется. В любом случае, через несколько недель я буду точно знать, что мне делать дальше. Я буду знать, погибнет Америка или выживет. Но что касается вас с Кэтрин, вы уже можете считать себя мертвецами. Пока, приятель.
33
Кэтрин Кимберли выбежала на пешеходную дорожку Бруклинского моста и начала подъем. Утро выдалось ясное и прохладное, окружающий пейзаж был прекрасным. Дощатый настил под ее ногами был упругим, и, как всегда, она наслаждалась его пружинистостью. Начался спуск, и она прибавила скорость.
В обоих направлениях промчалось несколько машин. Кэтрин поймала себя на мысли, что смотрит больше на них, а не на красоту вокруг. Сзади ее догонял коричневый фургон. Она услышала, как он сбавляет скорость. Кэтрин побежала быстрее и оглянулась через плечо. Фургон поравнялся с ней. Она сделала рывок вперед и присоединилась к небольшой группе бегунов.
Фургон снова настиг ее, из правого окна выглянул мужчина. Он крикнул:
– Эй! Хочешь прокатиться?
Кэтрин взглянула на мужчину. Интуиция и опыт подсказали ей, что он не опасен. Не обращая на него внимания, она побежала дальше. Фургон поехал быстрее и скоро исчез.
Кэтрин продолжала бежать вместе с группой, обогнув Кэдмен-Плаза и направляясь на юг по Генри-стрит. Несколько еще не проснувшихся толком зевак лениво наблюдали за бегунами.
Вдруг сбоку от Кэтрин появился маленький мальчишка и спросил у нее на местном диалекте:
– Ты что, бежишь?
Кэтрин улыбнулась в ответ.
– Эй! А можно я побегу с тобой?
– Конечно… Нет, нет, это небезопасно.
Она прибавила скорости и обогнала мальчика. Бегуны, к которым она только что присоединилась, свернули на Крэнберри-стрит и направились к Бруклин Хайтс Променэйд. Кэтрин продолжала в одиночку быстро бежать по Генри-стрит, почти ежесекундно оглядываясь через плечо. Она вспотела и почувствовала, что дышит с большим трудом, чем обычно.
Впереди показался дом Абрамса – дорогая высотка, выделявшаяся среди скромных кирпичных домов. Кэтрин побежала еще быстрее. Она пересекла живописный дворик и толкнула входную дверь. В фойе она прислонилась к стене, чтобы отдышаться, и взглянула на свой хронограф: четыре мили шестьсот двадцать ярдов за тридцать девять минут. Совсем не плохо.
Она толкнула внутренние стеклянные двери, но они оказались заперты. Кэтрин обернулась было, чтобы найти на панели звонок в квартиру Абрамса, но тут какой-то мужчина открыл ей двери изнутри вестибюля. Она, немного замешкавшись, проскользнула мимо него и быстро пересекла вестибюль. Нажав кнопку вызова лифта, она стала ждать. Мужчина остановился в центре вестибюля, не отрывая от нее взгляда. Подошел лифт, и она поднялась на шестой этаж.
Кэтрин позвонила в квартиру 6-Си. Сначала открылся глазок, затем дверь.
– Входите.
Она громко выдохнула и вошла в маленькую прихожую.
– За вами следили? – спросил Абрамс.
– Не думаю… Но внизу был мужчина… Коричневый костюм, высокий…
– Это полицейский. – Он посмотрел на нее. – Что-нибудь не так?
– Просто я немного выдохлась. – Она вдруг поняла, что была рада оказаться здесь. С Тони она чувствовала себя в безопасности. Кэтрин взглянула на его синий спортивный костюм, испачканный краской. На свитере было написано: «Спортивный комплекс Нью-йоркского полицейского управления».
– Это что, особый бруклинский шик?
– Точно. Это предупреждает хулиганье о том, что я беден, но зато вооружен.
Он провел Кэтрин в гостиную. Она огляделась. Такого она увидеть не ожидала. Он проследил за ее взглядом, но ничего не сказал. Кэтрин обернулась к нему.
– А вы действительно вооружены?
– Да. И вы тоже. Приподнимите футболку.
Она поколебалась, но все же задрала низ футболки. Абрамс взял с чайного столика нейлоновый пояс для кобуры, обернул его вокруг ее талии и застегнул.
– Не жмет?
Она перевела дыхание.
– Нет, нормально.
Тони достал кобуру и прикрепил ее на защелку к поясу на спине у Кэтрин. Она опустила футболку. Абрамс протянул ей маленький серебристый пистолет.
– Это «беретта», калибр 7,65. Не заряжен. Попробуйте.
Кэтрин сняла предохранитель, отвела затвор, отпустила его и нажала на спуск.
– Легкая машинка.
– Специально для джоггеров. Она не будет вам сильно мешать.
– А еще кому-нибудь она сможет помешать?
Абрамс улыбнулся.
– Ударная сила у нее, конечно, не очень большая, кучность тоже так себе, но в целом пистолет надежный. – Он протянул ей две обоймы по семь патронов в каждой. – Целиться нужно в середину корпуса и стрелять частыми выстрелами. У этой машины механизм перезарядки работает очень быстро.
Одну обойму Кэтрин загнала в рукоятку «беретты», другую положила в застегивающийся на молнию карман спортивных трусов. Она потянулась и сунула пистолет в кобуру за спину, затем для практики снова достала его и опустила обратно.
Абрамс, внимательно наблюдавший за ее действиями, сказал:
– Я знаю, вы привыкли к своей пушке, но это лучшее, что я смог для вас достать.
– Отличная вещь, Тони, правда.
Абрамс почувствовал в их разговоре какую-то неловкость. Создавалось впечатление, что он подарил ей дешевенькие часы, а она старается не выдать своего разочарования.
– Кто научил вас обращаться с оружием? – спросил он.
– Питер. – Она уклонилась от уточнения. – А у вас при себе что?
Абрамс похлопал себя по левой стороне груди.
– Мой револьвер 38-го калибра в наплечной кобуре. Присядьте на минутку.
Кэтрин села на кушетку, вновь оглядев комнату. Тони уселся в коричневое кожаное кресло. Поймав ее взгляд, он сказал:
– Когда я работал в полиции, мне удалось удачно поиграть с ценными бумагами.
Кэтрин произнесла извиняющимся тоном:
– Простите, что я не сдержала своего удивления.
– Это ничего. Сотрудники отдела внутренней безопасности полицейского управления были еще более удивлены, когда однажды нагрянули ко мне с неожиданным визитом. Они перевернули здесь все вверх дном, искали большие суммы наличности.
– Ну и?..
– Конечно, ничего не нашли. А Марси ничего им не сказала. Да она и не знала, что у меня были дела с ее отцом. Он был крупным брокером на бирже. – Абрамс улыбнулся. Кэтрин улыбнулась ему в ответ. – В общем, люди из службы безопасности ушли ни с чем, но меня выперли из отделения разведки, снова засунули в форму и послали на остров, где стоит статуя Свободы, следить, чтобы на нее не слишком гадили птицы. Мне стало понятно, что с карьерой в полиции для меня все закончено, а тут неожиданно подоспело предложение о работе от О\'Брайена, и я ушел из полиции.
– Да, я помню.
– Это было очень хорошо рассчитанное по времени предложение.
В комнате повисло молчание. Затем Кэтрин осторожно спросила:
– Вы имеете в виду, что мистер О\'Брайен мог иметь какое-то отношение к…
– Я имею в виду, что мистер О\'Брайен мог бы подловить на обвинении в ереси даже самого Папу Римского, если бы только это было ему необходимо.
– Ну… – протянула Кэтрин. Ей вдруг почему-то вспомнились все те жуткие неприятности, которые свалились в одночасье на ее бывшего мужа. – Ну, как бы там ни было, но мистер О\'Брайен не злокозненный человек. Я хочу сказать, что всегда есть причина на…
– Разумеется. Но это не снимает с него вины. Вины за манипулирование человеческими судьбами. Хотя… В моем-то случае никаких доказательств против него нет. Да я и не держу зла.
Она попыталась сменить тему разговора.
– У вас отменный вкус. Квартира прекрасно отделана.
– Вы знаете, дизайном здесь занимался мой двоюродный брат Герби. Дядюшка Сай занимается торговлей мебелью, тетушка Руфь – коврами… Так вот все и получилось.
– Мне это не очень знакомо. В любом случае нам пора.
Абрамс остался в кресле.
– А разве Питер не подойдет сюда?
– Не думаю. Он присоединится к нам позже.
Тони встал.
– Подождите секунду. – Он быстро прошел на кухню и вернулся с двумя бокалами, наполненными коричневатой жидкостью. – Мой собственный рецепт.
Кэтрин подняла свой бокал и подозрительно посмотрела на содержимое.
– Что это?
– Яблоки, бананы, овсяные хлопья… Дальше я забыл. В общем, все, что попадется под руку. Все это пропускается через миксер, потом отцеживается.
– Недурной рецепт. – Она сделала глоток. – Совсем не плохо.
Абрамс осушил свой бокал.
– Вот и отлично. Кстати, если вам нужно… то это там, по коридору.
Кэтрин кивнула.
– Я буду через минуту.