– Я ничего не планировал, Крюгер. Я лишь создал благоприятную обстановку и обеспечил нужные средства. Самое для меня удивительное во всем этом – это ты и полиция. – Он посмотрел на часы. – Мое консульство будет страховать меня, а твои люди – тебя. Помни, Крюгер, первое требование для успешного вранья – хорошая память. Не забывай того, что тебе не следует знать, и отлично помни все, что никогда нельзя забывать.

Мартин молча натянул перчатки и вышел из комнаты.

* * *

Меган Фитцджеральд кивнула трем мужчинам и двум женщинам, пришедшим вместе с ней, и быстро направилась в передний вестибюль. Они последовали за ней, держа в руках небольшие чемоданы, ружья и ручные гранатометы. Войдя в северную башню, они поднялись на маленьком лифте и оказались у зала для спевок церковного хора. Меган проследовала туда.

В дальнем конце зала, на некотором расстоянии от Флинна и Хики, стоял Джек Лири и намечал себе сектора обстрела.

– Лири, ты уяснил свою задачу? – отрывисто спросила Меган.

Снайпер Лири обернулся и внимательно посмотрел на нее.

Меган тоже внимательно разглядывала его тусклые, водянистые глаза. «Мягкие глаза», – подумала она. Но она знала, что они могут быть и жестокими, когда в его плечо упирается приклад снайперской винтовки. Глаза, которые видят все вокруг не в плавном движении киносъемки, а в режиме стоп-кадра, подобно фотоаппарату. Меган много раз видела Джека в деле: идеальная координация глаза и руки – мускульная память, как он сам сказал ей однажды. Эта память на ступень ниже инстинкта, мозг даже не участвует в процессе, задействованы лишь зрительные и моторные нервы, идущие в обход мозга и контролирующие самые примитивные узлы волокон, обнаруженные только в низших формах жизни. Другие всегда сторонились Лири, но Меган была словно околдована им.

– Не слышу ответа, Лири! Ты уяснил задачу?

Он вяло кивнул, мельком взглянув на молодую женщину, стоящую перед ним.

Меган прошла вдоль перил к Флинну и Хики. Положив радиотелефон на перила, она посмотрела на городской телефон, стоявший на закрытой крышке органа.

– Позвони в полицию, – обратилась она к Флинну.

– Они сами позвонят нам, – ответил он, не отрывая глаз от плана собора.

Хики тут же не преминул заметить:

– Советую тебе не тревожить мистера Лири. Он, похоже, не настроен на остроумный обмен шутками и скорее всего, пристрелит тебя, если не найдет что сказать.

Меган обернулась и посмотрела на Лири, а затем перевела взгляд на Хики.

– Мы понимаем друг друга.

– Да? – Хики улыбнулся. – Я вижу, что между вами действительно существует безмолвная связь – и вправду, какая еще связь может быть с человеком, словарный запас которого не более четырнадцати слов, и то восемь из них касаются только оружия?

Меган отвернулась, прошла в зал для спевок, где и дожидались остальные пятеро, и повела их наверх к железной винтовой лестнице. Дойдя до помещения, расположенного прямо над репетиционной комнатой, она пинком распахнула дверь и кивнула Абби Боланд.

– Пошли со мной, – велела она.

Вдоль северной стены собора тянулся узкий трифорий – галерея, отделанная серо-коричневым камнем, в нее выходили вентиляционные вытяжки. На парапете висел флагшток двадцати футов в длину, на нем развевался желто-белый флаг Папы Римского.

Меган обернулась к Абби Боланд, одетой в короткую юбку и синюю блузку с нашивкой, обозначающей, что она ученица средней школы матери Кабрини. Еще неделю назад они о такой школе и слыхом не слыхивали!

– Это твой пост, – сказала Меган. – Помни: противотанковый гранатомет можно применить лишь в томе случае, если увидишь, что «сарацин», или как его там называют, попытается пробиться через дверь, которую тебе поручено охранять. Это снайперская винтовка ближнего боя. Используй ее, если они полезут через дверь башни, или для проветривания собственных мозгов, если они у тебя есть. Вопросы имеются? – Напоследок Меган еще раз окинула взглядом девушку с головы до ног. – Могла бы и сообразить, что нужно захватить с собой какую-нибудь другую одежду. Сегодня ночью здесь будет холодно. – Резко повернувшись, Меган зашагала к башне.

Абби Боланд сняла с плеча винтовки и положила их рядом с гранатометом. Затем она скинула тесные туфли, расстегнула плотно облегающую, скорее даже узковатую юбку и несколько раз попробовала прицелиться через оптический прицел винтовки. Потом положила ее и огляделась. Она подумала, что самое лучшее, на что можно надеяться, – кроме, конечно, несбыточной мечты об освобождении ее мужа, Джонатана, – это провести всю свою оставшуюся жизнь в тюрьме на этой стороне Атлантического океана. Это слишком большое расстояние, чтобы они с мужем смогли соединить свои пальцы сквозь проволочную сетку тюрьмы Лонг-Кеш по ту сторону океана. Но она могла и умереть. Хотя, может, смерть – это и есть для них обоих лучший вариант.

* * *

Меган Фитцджеральд поднялась по ступеням на колокольню. Дойдя до бокового прохода, она свернула в сторону и обнаружила освещенный верхний этаж. Деревянный помост проходил под отштукатуренным сводчатым потолком и исчезал в темноте. Четыре человека, шедшие вслед за Меган, переступили порог помещения, включили свет и увидели, что стоят на холодном грязном чердаке.

Теперь Меган рассмотрела над головой десять слуховых окон, выходящих наверх, на крытую шифером крышу. На полу через определенные интервалы стояли небольшие ручные лебедки для спуска и подъема люстр. Она резко повернулась и направилась к большому арочному окну на противоположном конце чердака. Резные камни внешней стороны собора отчасти загораживали обзор, к тому же мешала пыль на оконных стеклах. Меган осторожно потерла рукой стекло и посмотрела вниз, на Пятую авеню. Квартал напротив собора был почти безлюден, но полиция еще не очистила от толпы перекрестки с обеих сторон. Моросил дождь со снегом – это было особенно заметно в свете уличных фонарей. Улицы и тротуары покрылись наледью, плечи статуи припорошил снег.

Меган посмотрела вверх, на здание Международного Рокфеллеровского центра, расположенного прямо напротив. Два крыла здания были ниже чердака, и Меган заметила людей, двигающихся по наледи. Другие присели на большие бетонные бочки, из которых торчали оголенные деревца. У одетых в форму полицейских не было винтовок, и Меган поняла, что собор еще не окружен ударными отрядами полиции, как обычно называют жители Нью-Йорка подразделения службы специального назначения. Солдат из этой службы нигде не было видно поблизости, и она вспомнила, что американцы очень редко прибегают к их помощи.

Пришедшие с Меган фении открыли чемоданы и разложили на деревянном помосте подсвечники со свечами.

– Найдите топор, нарубите дров и щепок из половых досок и разложите погребальные костры вокруг свечей. Перережьте пожарные шланги, нарастите провод для переносного телефона! Быстрее! – прикрикнула она на Джин Корней и Артура Налти. – Маллинс и Дивайн! Возьмите топор и за мной!

Меган Фитцджеральд пошла с чердака, а за ней потянулись Дональд Маллинс и Рори Дивайн, которые отвечали за безопасность фениев.

Меган поднималась вверх по ступенькам к вершине колокольни. Маллинс тащил катушку с проводом, разматывая её по пути, а Дивайн шел следом, неся оружие и топоры.

* * *

Артур Налти предложил Джин Корней сигарету. Он окинул быстрым взглядом ее фигурку, облаченную в зеленую форму стюардессы ирландской авиакомпании «Эйр лингус».

– А ты очень сексуально выглядишь, девочка! Что, если нам немного погрешить здесь, как ты думаешь?

– У нас нет времени.

– Время – это единственное, чего у нас здесь навалом. Боже, а ведь очень холодно. Нужно согреться, а спиртного нет, так что остается только…

– Посмотрим. О Боже, Артур, если твоя жена… что будет с нами, если мы вытащим ее из тюрьмы в Арме.

Артур отпустил ее руку и оглянулся.

– Да ладно тебе… сейчас… пусть все идет своим чередом.

Он поднял топор и размахнулся, отрубив от помоста деревянную планку, затем отколол подпорку, к которой планка была прикреплена, и бросил ее поверх груды свечей.

– Здесь все деревянное. Никогда не думал, что придется поджигать церковь. Видел бы нас сейчас отец Флэннери! – Артур еще раз замахнулся топором. – Боже, надеюсь, до этого не дойдет. Они пойдут на уступки, прежде чем загорится собор. И через двадцать четыре часа все твои братья будут в Дублине. Твой старый отец останется доволен, Джин. Он думал, что никогда больше не увидит своих мальчиков. – Оторвав еще одну подпорку, Артур бросил ее на уже образовавшуюся кучку дров. – Она – я имею в виду Меган – назвала эти костры погребальными, разве она не знает, что погребальными кострами называются те, на которых сжигают трупы?

Глава 17

Патрик Бурк поставил у каждого портала собора полицейских и предупредил их, что двери заминированы. Затем вернулся к центральному входу собора и подошел к припаркованной рядом патрульной машине.

– Есть что-нибудь новенькое?

– Нет, сэр, – покачал головой патрульный. – А здесь как дела?

– Внутри группа вооруженных людей, так что не подпускайте близко любопытных. Скажите старшему офицеру, чтобы выставили оцепление.

– Есть, сэр.

Патрульная машина поехала по почти безлюдной авеню.

Бурк не спеша сделал несколько шагов и увидел Бетти Фостер, которая стояла на коленях прямо на наледи возле своей лошади. Она взглянула на Бурка.

– Вы все еще здесь? – Она снова склонилась над лошадью. – Нужно снять седло. – Она расстегнула подпругу. – Что за чертовщина здесь происходит? – Бетти потянула седло, но снять не смогла. – Из-за вас я чуть не погибла.

Бурк попытался помочь ей, но и вдвоем у них ничего не получилось.

– Оставьте его!

– Не могу. Это собственность полиции.

– Полицейская собственность разбросана сверху донизу по всей Пятой авеню. – Бурк оставил возню с седлом и посмотрел на колокольню. – Скоро в этих башнях появятся люди, если только, конечно, они уже не засели там. Ладно, седло заберем позднее.

Бетти поднялась с колен.

– Бедные комиссары… Оба.

– Что вы имеете в виду?

– Полицейский комиссар Двайер скончался от сердечного приступа – прямо на гостевой трибуне.

– Боже правый! – Бурк услышал шум, доносившийся с верха колокольни, и, схватив Бетти Фостер за руку, потащил ее в нишу у парадной двери собора. – Наверху кто-то есть.

– Вы здесь останетесь?

– Да, пока все не прояснится.

Бетти посмотрела на него и спросила:

– А вы смелый, лейтенант Бурк?

– Нет. Скорее, глупый.

– Я так и думала. – Она рассмеялась. – Боже, ведь я заметила, что монахиня… Я сразу сообразила, что она не монахиня…

– Да, не монахиня.

– Ну, та женщина, что целилась в нас из пистолета.

– Вы держались что надо.

– Я? Хотя, пожалуй, да. – Она замолчала и огляделась. – Мне еще долго дежурить. Нужно вернуться на Уэрик-стрит и опять сесть верхом.

– Сесть верхом? – переспросил Бурк. В его голове промелькнула эффектная сексуальная сцена. – А, понятно, вы хотите найти другую лошадь. Ну тогда идите, только поосторожнее, держитесь поближе к стене. Как знать, может, эти люди в башне наверху выискивают мишени в голубой форме? Лучше поостеречься.

Бетти мгновение колебалась.

– Ладно, увидимся позже! – Она вышла из ниши и стала медленно продвигаться, прижимаясь к стене. – Я вернусь не только за седлом. Хочу посмотреть, все ли с вами в порядке, – сказала она, обернувшись в последний раз.

Бурк видел, как она завернула за угол. Еще сегодня утром они и думать не думали, что повстречаются и захотят встретиться снова. Но теперь, однако, все работало на них: беспорядки, черный дым, лошади – сильные стимуляторы, заметно возбуждающие взаимное сексуальное влечение.

Бурк взглянул на часы – затишье не может продолжаться долго.

* * *

Меган Фитцджеральд поднялась в звонницу, остановилась, чтобы перевести дыхание, и обвела взглядом холодное помещение, освещенное лишь слабыми лучами одной-единственной тусклой электрической лампочки. Она сразу увидела черный металлический ящичек с радиоглушителем, прикрепленный Флинном к поперечной балке с поворотным устройством, на которой висели три огромных колокола с веревками на языках. Струи холодного мартовского ветра со свистом врывались в восемь слуховых окон в восьмигранном помещении башни. Звуки полицейских сирен доносились даже сюда, на 18-этажную высоту.

Меган выхватила из рук Рори Дивайна топор, резко повернулась и ударила по одному из слуховых окон – оно распахнулось, и перед ними замелькали яркие огни города. Маллинс отошел и принялся выбивать из каменных проемов остальные семь рам, а Дивайн в это время, опустившись на колени, подключал телефон.

Меган повернулась к Маллинсу, направившемуся к окну, из которого открывался вид на Пятую авеню.

– Помни, Маллинс, если заметишь что-нибудь необычное, сразу же сообщай. Особенно высматривай вертолет и без приказа не стреляй.

Маллинс посмотрел на Рокфеллеровский центр. К окнам напротив прильнули люди, они стояли и на крышах – их внимание было приковано к разбитым слуховым окнам. Луч полицейского прожектора медленно полз с улицы вверх, пока не остановился на том открытом слуховом окне, у которого стоял Маллинс. Тот мигом отпрянул назад и зажмурился.

– Вот как вдарю в эту фару!

– Давай, прямо сейчас, – кивнула в ответ Меган. Маллинс подошел поближе к открытому окну и посмотрел в оптический прицел. Вокруг прожектора он увидел движущиеся фигуры. Глубоко вздохнув, Маллинс прицелился и нажал спусковой крючок. В колокольне раздался резкий звук выстрела снайперской винтовки, и Маллинс успел заметить след трассирующей пули, вонзившейся прямо в цель. Прожектор сразу же стал затухать, меняя цвет от белого к красному и от красного к черному. В звоннице затихало эхо выстрела, снизу донеслись возбужденные крики. Маллинс отступил на шаг назад за каменную кладку оконного выступа и достал носовой платок.

– Как здесь холодно, черт побери!

Дивайн сидел на полу и занимался телефоном.

– Чердак? Это звонница. Вы слышите меня?

Секунду спустя послышался отчетливый голос Джин Корней:

– Да, слышу тебя, звонница! Что там за шум?

– Маллинс выключил прожектор. Только и всего, – ответил Дивайн.

– Понятно! Оставайтесь на связи, а я свяжусь с залом для хоров. Хоры, вы слышите звонницу и чердак?

На линии раздался голос Джона Хики:

– Да, слышу вас обоих. Связь работает. Вы разве не знаете приказа? Кто вам, черт побери, позволил стрелять по прожектору?

Меган выхватила телефонную трубку из рук Дивайна:

– Я приказала.

– А, это ты, Меган? Я задал риторический вопрос, детка. – В голосе Хики звучали издевка и раздражение. – Ответ знал заранее. Держи себя в руках.

Меган бросила телефон на пол и посмотрела на Дивайна.

– Иди вниз и протяни провод из репетиционного зала в южную башню, затем выбей там слуховые окна – это будет твой пост.

Дивайн поднял катушку с проводом и топор и полез вниз из звонницы.

Меган переходила от окна к окну. Стены собора были омыты голубым светом, идущим от люминесцентных фонарей, установленных в саду собора. Северная стена четко отражалась в зеркальных стеклах 51-этажной Олимпийской башни. На востоке, на фоне черного неба, светились окна «Уолдорф-Астории», а на юге возвышались две одинаковые, как близнецы, башни собора, частично загораживающие вид на Пятую авеню. Полицейские на крышах домов толпились группами, похлопывали ладонями, стараясь согреться. Толпы народа на близлежащих улицах оттеснили подальше, и пустое пространство вокруг собора зрительно расширилось.

Меган обернулась и посмотрела на Маллинса, который старался дыханием согреть руки. Его молодое лицо разрумянилось от холода, а губы посинели.

Меган направилась к лестнице посредине комнаты.

– Будь начеку, – предостерегла она Маллинса.

Тот посмотрел, как она исчезла из виду, и внезапно ощутил острое одиночество.

– Сука, – прошептал он.

Меган была ненамного старше его, но все ее жесты, интонации, голос, казалось, принадлежали зрелой женщине. Юными оставались у нее лишь лицо и тело.

Маллинс оглядел наблюдательный пункт, а затем внимательно осмотрел расстилавшуюся внизу Пятую авеню. Размотав полотнище флага, обернутое вокруг его тела, он привязал его концы к оконным выступам и перекинул за окно. Ветер подхватил тонкое полотно, и на фоне серого мрамора его красиво высветили фонари соборного сада.

С улицы и крыш раздавались громкие восклицания репортеров и людей, еще толпящихся около собора. В их голосах слышалось одобрение, кто-то даже зааплодировал. Но были и насмешливые, колкие реплики.

Маллинс прислушивался к разнообразной реакции толпы, затем отпрянул назад и стер мокрый снег, налипший на лицо. Он удивился тому благоговейному чувству, с которым шел в колокольню собора святого Патрика с винтовкой за плечами. Но затем вспомнил свою старшую сестру Пег, вдову с тремя детьми, угрюмо шагавшую по тюремному двору в Арме. В памяти всплыла ночь, когда ее муж, Барри Коллинз, был убит при нападении на фургон, в котором должны были везти сестру Морин Мелон – Шейлу. Вспомнил свою мать, у которой с тех самых пор, когда за Пег пришли люди в черных кожаных пальто с непроницаемыми взглядами, остались ее трое детей. Еще он припомнил ночь, проведенную на улицах Белфаста в поисках Брайена Флинна и его фениев, и как потом плакала и проклинала его мать. Но чаще всего в памяти воскресали страшные бомбежки и обстрелы, каждую ночь нарушавшие покой Белфаста, – еще с тех пор, как он был ребенком. Но, вспоминая прошлое, Маллинс даже и в мыслях не держал, что мог бы пойти какой-то другой дорогой и не оказаться здесь или в любом другом подобном месте.

* * *

Патрик Бурк посмотрел наверх. Из разбитого слухового окна развевался зеленый флаг с изображенной на нем золотой арфой – символом Ирландии. Бурк смог также разглядеть человека с винтовкой, стоявшего в оконном проеме. Он обернулся и увидел полицейскую машину, отъезжавшую от разбитого прожектора. Толпа людей отпрянула от прожектора и плотной стеной сгрудилась на расстоянии двухсот ярдов. Теперь полиции было легче наблюдать, чтобы никто не переходил за заграждение. Бурк подошел к нише у дверей башни и обратился к постовому полицейскому:

– Давай постоим здесь немного. Тому дураку наверху адреналин ударил в голову.

– Да, мне это чувство знакомо.

Бурк перевел взгляд на ступени собора. Они, как и прилегающие площадка и улица, были усыпаны зелеными гвоздиками, пластиковыми колпаками гномов, мятыми бумажками и лентами, но все это сейчас покрывал тонкий слой мокрого мартовского снега. На перекрестке с Пятнадцатой улицей лежал огромный барабан, брошенный оранжистами. Северный ветер медленно перекатывал черные котелки и яркие оранжевые шары. Из зданий Рокфеллеровского центра вели съемку телерепортеры. Бурк представил, как все это будет выглядеть на экране. Наверняка крупным планом покажут сломанные гвоздики и перевернутые шляпы и котелки. А голос за кадром станет монотонно бубнить: «Сегодня на Пятую авеню пришла давняя война между Англией и Ирландией…» Ирландцы неплохие мастера по части показа всяких зрелищ.

* * *

Брайен Флинн наклонился над перилами хоров, чтобы получше рассмотреть небольшую ризницу за галереей, и сказал Хики:

– Поскольку нам не видны входная дверь в епископскую ризницу и дверь лифта, полиция теоретически может незаметно проникнуть и разминировать вход. В таком случае в эту маленькую ризницу набьется целая орава полицейских.

Лири, который, похоже, умел слышать на значительном расстоянии, громко заговорил из дальнего угла комнаты:

– А если они сунут свои головы в галерею, я им устрою…

Хики прервал его:

– Благодарим вас, мистер Лири. Мы знаем, на что вы способны. – После этой насмешливой реплики он обратился к Флинну, но теперь его голос звучал мягче: – Боже всемогущий! Брайен, где ты раскопал это чудовище? Боюсь, что мне придется уносить отсюда ноги.

Флинн постарался его успокоить:

– У него отличные зоркие глаза и чуткий слух.

– Он американец?

– Наполовину американец, наполовину ирландец. Он бывший снайпер морской пехоты, воевал во Вьетнаме.

– А знает ли он, зачем он здесь? И понимает, где, черт побери, находится?

– А находится он на самой верхней точке, откуда можно стрелять во все стороны. Больше он ничего не знает – остальное не его забота. Только у него одного, кроме тебя и меня, нет родственников в английских тюрьмах. Мне не нужны здесь люди, эмоционально привязанные к нам. Он должен убивать согласно отданным приказам и убьет любого, кого я прикажу. А если придется идти в бой, и нас победят, он убьет тех, кто уцелеет, если сам останется жив. Он ангел смерти, сама безносая с косой и последний судья.

– Кто-нибудь знает об этом?

– Нет.

Хики удовлетворенно улыбнулся, у него не хватало половины зубов.

– Я недооценивал тебя, Брайен.

– Ты и теперь недооцениваешь. Давай пойдем дальше. Эта епископская ризница действительно проблема, но лишь одна из многих…

– Жаль, что ты не привел сюда побольше людей.

Флинн ответил безразличным тоном:

– Мне помогают многие, но как ты думаешь, скольких я мог уговорить прийти сюда на верную смерть?

Лицо старого фения стало каким-то отрешенным.

– В Дублине в пасхальный понедельник в тысяча девятьсот шестнадцатом году было много достойных мужчин и женщин. Много больше, чем требовалось. – Хики посмотрел вниз на тихий зал собора. – Добровольцев было навалом. А вера! Какая тогда вера была у нас! В начале Первой мировой войны, во времена еще до событий шестнадцатого года, мой брат служил в английской армии. В ту пору было много ирландских парней. Как и сейчас. Ты, конечно, слышал об ангелах Монса? Не слышал? Мой брат Боб служил в британском экспедиционном корпусе во Франции, их всех чуть было не прихлопнули превосходящие немецкие войска… Однажды в местечке, оно называлось Монс, появился сонм райских ангелов и встал между ними и немцами. В германских войсках возникла паника. Об этом известили все газеты. И люди верили в это, Брайен. Они верили, что английская армия так угодила Богу, что он ниспослал своих ангелов на ее защиту от врагов.

Флинн взглянул на него.

– Похоже на массовую галлюцинацию доведенных до отчаяния людей. Когда нам тоже начнут мерещиться ангелы, мы поверим, что это… – Он резко остановился и посмотрел на Хики, хотя того едва можно было разглядеть в тусклом свете. На пару минут Флинну показалось, что он вернулся в Уайтхорнское аббатство и слушает рассказ старого аббата.

– Что случилось, парень?

– Ничего. Думаю, что не нужно сомневаться в существовании сверхъестественных сил. Ну ладно, мы поговорим об этом завтра.

Хики лишь рассмеялся:

– Если будет возможность поговорить завтра, то я поверю в сверхъестественное.

Флинн улыбнулся через силу:

– Мы сможем поговорить с тобой об этом и в другом месте.

– Вот тогда уж я непременно поверю в сверхъестественное.

* * *

Меган Фитцджеральд неслышно подошла к Джорджу Салливану, который устанавливал последние мины у дверей южного поперечного нефа.

– Ну что, закончил?

Салливан резко обернулся:

– О Боже, Меган, не пугай так больше, когда я работаю со взрывчаткой.

Меган посмотрела на Салливана, одетого в великолепную форму волынщика нью-йоркского полицейского ирландского общества.

– Бери свои приспособления и пойдем со мной. И захвати волынку.

Она подвела его к маленькой двери в углу трансепта, и они стали подниматься по каменным ступенькам винтовой лестницы, ведущей в южный трифорий. На флагштоке, прикрепленном к нефу, прямо напротив папского флага у северной галереи, развевался огромный американский флаг.

Меган посмотрела налево, на расположенные внизу церковные хоры, и увидела Флинна и Хики, изучающих чертежи, подобно генералам накануне сражения. Ей показалось странным, что эти двое абсолютно непохожих людей прекрасно ладят между собой. Меган не нравилась идея – ввести в последний момент в их группу Джона Хики. Но другие члены группы полагали, что им необходим этот старый герой, прославившийся в 1916 году, и его присутствие заставляло бы их всех ощущать себя не просто изгнанниками.

Но возвращаться в прошлое Меган в этот момент не хотела. Весь этот ужас она ощутила в полном объеме в 1973 году, когда, возвращаясь из школы домой, впервые увидела жертв взрыва бомбы в Нижнем Белфасте. Она поняла, в чем ее предназначение, и осознала цель своей жизни, когда полицейские схватили ее старшего брата Томми, раненного при попытке освобождения Шейлы Мелон. После этого прошлое для нее ушло и более не существовало. А вот будущее виделось ясно. Собственные воспоминания Меган являлись частью истории ее страны, с которой была связана вся ее жизнь.

Меган заметила, что Флинн начал что-то объяснять, жестикулируя. Он, казалось, не очень отличался от старика, стоявшего рядом с ним. Исключая только одно. Для Томми Фитцджеральда Брайен Флинн был воплощением всего лучшего, что должно быть в человеке, а Меган выросла на его примере, на легенде, которую создал ее старший брат. Затем последовал арест Брайена и его освобождение, мягко говоря, подозрительное. Затем его разрыв с ИРА, формирование новой армии фениев. Потом и она, и ее младший брат Пэд вступили в ряды фениев, а, затем, наконец, последовали сложные отношения с этим человеком. Он не разочаровал Меган как любовник, но как в революционере она стала в нем сомневаться. Он будет колебаться, принимая решение разрушить собор, но в то же время она знала, что он все же примет это решение, хоть и против своей воли.

Из дальнего конца трифория раздался голос Салливана:

– Вид отсюда чудесный! Ты им еще не наелась?

Меган повернулась к нему:

– Если тебя не тошнит от кровавой еды, то это блюдо приготовлено на славу.

Салливан посмотрел на нее через оптический прицел винтовки.

– Не будь таким чудовищем, Меган. – Он поднял винтовку и нацелил ее на Абби Боланд, заметив ее расстегнутую блузку. Абби тоже увидела его и помахала ему рукой. Салливан откинулся назад. – Так близка и так далека!

– Остынь, Джордж, – бросила Меган нетерпеливо. – Ты способен только на то, чтобы штаны обмочить. – Она глядела на него, презрительно прищурившись. Но этим Джорджа Салливана не запугать. В нем сочетались бесцеремонность и беззаботность, что, однако, не мешало ему прекрасно работать со взрывчаткой, а здесь, как он сам говорил, нужен Божий дар.

– А ты уверен, что Хики разбирается в бомбах? – с сомнением спросила она.

Салливан поднял свою волынку и начал в нее дуть. Затем, взглянув наверх, ответил:

– О да! Превосходно! Научился во время Второй мировой войны, но даже не это главное – у него крепкие нервы.

– Меня интересует его мастерство, а не нервы. Я буду ему помогать.

– Неплохая мысль. Лучше быть поближе, если что-то пойдет не так. Заранее всего не предусмотришь. Это нам, несчастным бедолагам, придется оставаться здесь и ждать, когда нас потихоньку придавят обрушивающиеся камни. Вот будет картина, Меган! Как в кино о Самсоне и Далиле: храм рухнет на наши головы, задрожат его каменные стены и начнут рассыпаться… Хорошо, если бы кто-нибудь заснял все это на пленку.

– В другой раз. А сейчас, Джордж, этот северный трансепт – твой сектор обстрела, если они ворвутся. Но если будут крушить дверь бронетехникой, Боланд даст залп из противотанкового гранатомета с северной галереи. Ты же будешь стрелять из гранатомета, если бронетранспортер двинется через двери южной галереи. Будешь прикрывать ее, а она тебя.

– А что будет, если один из нас погибнет?

– Тогда двое других – Галлахер и Фаррелл – разделят между собой сектор обстрела погибшего.

– А что, если мы все погибнем?

– Ну тогда и вопрос излишний, не так ли, Джордж? Кроме того, всегда есть Лири. Он бессмертен, как сам знаешь.

– Слышал…

Салливан приложил волынку ко рту.

– Можешь сыграть «Вернись в Ирландию»? – спросила Меган.

Он кивнул, не отнимая инструмента ото рта.

– Тогда сыграй для нас, Джордж!

Салливан глубоко вздохнул и ответил:

– Нет, Меган, как говорится, ты не нанимала волынщика и не заказывала мелодию. Сыграю-ка я «Мальчика-менестреля», так как ты, черт побери, так же хороша, как эта мелодия. А теперь проваливай, оставь меня одного.

Меган посмотрела на него, резко повернулась, подошла к маленькой двери и стала спускаться по винтовой лестнице.

Салливан закончил продувать волынку, настроил инструмент и, опершись животом о каменный парапет, начал играть. Знакомая мелодия будто проникла в каждый уголок собора и отдавалась эхом от каменных стен. «Для органа или хора акустика плоховата, – подумал Салливан, – но великолепна для волынки, звучит, словно древние кельтские военные трубы в горных долинах Антрима. Такие волынки специально предназначены, чтобы вызвать эхо от скал». И сейчас, слушая эхо в стенах собора, он подумал, что надо посоветовать использовать в Ирландии волынки вместо церковных органов. Никогда Салливан не играл так здорово.

Он заметил Абби Боланд, перегнувшуюся через парапет и пристально глядевшую на него, и начал исполнять для нее. Затем повернулся лицом к востоку и заиграл для своей жены, томящейся в тюрьме в Арме. Потом отвернулся к стене и заиграл тихо и нежно, только для себя самого…

Глава 18

Несколько секунд Брайен Флинн прислушивался к игре Салливана.

– Неплохо у парня получается.

Хики достал вересковую трубку и стал набивать ее табаком.

– Эта музыка напоминает мне о шотландских и ирландских полках времен Первой мировой войны. Они всегда шли в атаку под звуки волынок. Немцы косили их из пулеметов, но они все равно не фальшивили – музыка здорово поднимала боевой дух. – Хики перевел взгляд на план собора. – Думается, что тот, кто строил этот дворец, проектировал гробницу Тутанхамона.

– Да, чувствуется тот же склад ума. Такие же вычурные вещи с камнем. Этого малого звали Ренвик. Он любил такие витражные окна. Если смотреть в них, все вокруг выглядит нечетким, переменчивым.

– Даже Божий лик какой-то расплывчатый на цветных стеклах, Брайен.

Флинн склонился над чертежом.

– Смотри, здесь находятся шесть больших опорных столбов, а в действительности это башни. У каждой из них двери и винтовые лестницы, ведущие в галерею… У всех, за исключением вот этой, что проходит через трифорий, который охраняет Фаррелл. У этой по плану нет дверей.

– Как же он туда забрался?

– Из рядом стоящей башни, через вход с внешней стороны. – Флинн посмотрел на Имона Фаррелла. – Я попросил его найти дорогу в эту башню, но он так и не нашел.

– Да и я, скорее всего, не найду. Может, это то самое место, где они замуровывали еретиков. Или прячут золото.

– Ладно. Можешь шутить по этому поводу сколько угодно, но меня это беспокоит. Не бывает архитекторов, в том числе и церковных, которые станут попусту тратить время и деньги, чтобы воздвигнуть башню от фундамента до крыши без всякой надобности. Уверен, что лестница где-то есть, а также входы, и мы должны найти их.

– Мы можем обнаружить их в совершенно невероятных местах, – заметил Хики.

– Можем, – согласился Флинн.

– Может быть, попозже, – опять включился в разговор Хики, – позвать на помощь дух Ренвика?

– Я бы все же посоветовался с живым архитектором. Потайной ход! – Флинн ткнул пальцем в план. – Я думаю, здесь гораздо больше пустого пространства, чем предполагал даже сам Ренвик. Проходы сделаны рабочими – ничего необычного для собора такого размера и стиля.

– Так или иначе, ты проделал грандиозную работу, Брайен. Полиции потребуется время, чтобы разработать план штурма.

– Если они не пронюхают про потайной ход и его местоположение раньше, чем наши люди в городе разыщут архитектора. – Внезапно Флинн повернулся и взглянул на телефон, который стоял на органе. – Почему так долго не звонят из полиции?

Хики подошел к телефону и снял трубку.

– Работает. – Он вернулся к парапету. – Они никак не очухаются. Ты нарушил их командную связь. Это и разозлило их больше всего.

– Возможно. Их связь похожа на огромную машину, которая разладилась. Но когда они починят ее, то возьмутся за нас серьезно. И тогда уже снова ее не разладить.

* * *

Имон Фаррелл, мужчина средних лет, но старше других фениев, исключая, конечно, Хики, посмотрел вниз с шестиэтажной высоты северной галереи и увидел Флинна и Хики, выходящих из вестибюля колокольной башни. Флинн был в черном одеянии священнослужителя, а Хики в потертом твидовом пиджаке. Для постороннего они походили на священника и архитектора, обсуждающих проблемы реставрации. Фаррелл перевел взгляд на четырех заложников, сидящих на возвышении алтаря и ожидавших решения своей судьбы. Глядя на них, он почувствовал сострадание. И еще он ощутил огромную жалось к собственному сыну Имону-младшему, который сидел в тюрьме Лонг-Кош. Мальчик объявил двухнедельную голодовку и мог ее не выдержать – срок слишком долгий.

Фаррелл скинул с себя полицейский китель и швырнул его на парапет, затем повернулся и направился к низенькой деревянной скамье у стены. В стене виднелась маленькая дверь, и Фаррелл открыл ее, встал на колени и зажег фонарь, прикрепленный к балке потолка в комнате для невест. Он осторожно посветил в сторону балки, несколько раз обвел фонарем вокруг темной ниши и попытался рассмотреть пространство дальше, там, где в ярком свете виднелись деревянные перекладины. Он увидел довольно большое, слабо освещенное пространство, которое напоминало по форме низкий чердак, расположенный под главным чердачным помещением, немного расширявшийся книзу. Он примыкал к внешней стене собора и поддерживался каменными подпорками.

Фаррелл шагнул вправо и направил свет фонаря в угол, где сходились две стены. Там виднелась часть кирпичной оштукатуренной округлой башни. Он подошел к ней и снова опустился на колени; протянув руку, нащупал очень маленькую узкую железную дверь, по цвету почти не отличимую от грязного кирпича.

Фаррелл с трудом отодвинул ржавую щеколду и распахнул дверь. Из темноты повеяло знакомым затхлым запахом. Он протянул руку в пустоту и коснулся внутренней кирпичной кладки. Когда же поднес руку к свету и посмотрел на ладонь, увидел сажу.

Он направил свет фонаря в непроницаемую тьму за железной дверью и обнаружил круглое пустое пространство размером, по крайней мере, футов шесть на шесть. Затем посветил пониже, но ничего не смог разглядеть. Осторожно просунув голову и плечи через дверь, Фаррелл поглядел вверх и скорее почувствовал, чем увидел над собой огни небоскребов. Холодный ветер снизу подтвердил, что эта пустая башня – дымоход.

Вдруг глаза Фаррелла остановились на едва различимом выступе в стене. Он навел на него свет. В кирпичную стену было вделано кольцо. Фаррелл несколько раз посветил фонарем снизу вверх и сверху вниз и увидел железные кольца, бегущие к самому верху дымохода. Осмотрев всю башню, Фаррелл вылез, прикрыл ржавую железную дверь и туго задвинул щеколду. Опустившись на деревянную балку на полу, он некоторое время сидел неподвижно, затем покинул низкий маленький чердак и направился к парапету, чтобы позвать Флинна, который стоял внизу.

Тот быстро подошел и остановился под галереей.

– Нашел что-нибудь, Имон?

Фаррелл мгновение колебался, но затем ответил:

– Я видел башню, которая проходит через галерею, – в нее нет входа.

Флинн бросил на него нетерпеливый взгляд.

– Брось мне веревочную лестницу, я сам посмотрю.

– Не надо, не беспокойся. Лучше я сам еще раз все проверю.

Флинн мгновение подумал и сказал:

– Эта башня для чего-то предназначена – надо выяснить, для чего именно.

Фаррелл кивнул:

– Попытаюсь.

Но он уже все выяснил и разработал в уме маршрут для побега, чтобы выбраться отсюда живым, если переговоры сорвутся.

* * *

Фрэнк Галлахер выглянул из южного трифория. Все, похоже, заняли свои места. Прямо напротив находился Фаррелл. Салливан, как он заметил, стрелял глазами в сторону Абби Боланд, пост которой располагался в противоположном нефе. Джин Корней и Артур Налти раскладывали костры на чердаке и о чем-то договаривались – без сомнения, о том, как перед смертью трахнуться. Над склепом был пост Пэда – брата Меган, он следил за входом в ризницу. Очень молодой, ему не исполнилось и восемнадцати, но уже тверд, как скала. «За твое искусство, Пэдер, и за судьбу, – подумал Галлахер (он был истинным католиком). – Это выше судьбы. Я построю свою церковь, и никакие врата ада не смогут выдержать ее напор». А поможет автомат «томпсон».

Перед Дивайном и Маллинсом открывается самый красивый вид, подумал Галлахер, но, вероятно, там холоднее всего. Меган, Хики и Флинн носились по всему собору, словно озабоченные хозяева, которые хлопочут перед вечеринкой, продумывая, как рассадить гостей и создать нужную атмосферу.

Фрэнк снял шелковый парадный яркий шарф распорядителя демонстрации и швырнул его на пол. Затем поднял винтовку и навел ее на церковные хоры – в прицел попал Лири, и Галлахер быстро опустил оружие. Он не хотел целиться в Лири, не хотел иметь с ним никаких дел. Он всегда сторонился его, как сторонился темных аллей и заразных больных.

Затем Галлахер взглянул вниз, на заложников. Он получил четкий приказ: «Если они будут уходить из храма одни, без сопровождения, стреляй в них». Вспомнив приказ, Фрэнк пристально посмотрел на кардинала. Так или иначе, он должен обсудить то, что он сейчас делает, лично с кардиналом или со своим духовником. Но позже – когда все кончится и люди поймут, какое славное и достойное дело они осуществили.

Глава 19

Морин наблюдала за передвижениями Флинна по собору. Тот шагал довольно быстро и целеустремленно, о чем-то размышляя на ходу. Она поняла, что он возбужден и доволен собой. Затем она посмотрела на кардинала, сидящего прямо напротив нее. Морин завидовала его спокойствию и твердой уверенности, что он невинная жертва и, возможно, мученик. Про себя и Бакстера сказать так она не могла. Они попали в такое положение отчасти по своей вине, а отчасти потому, что не прислушались к дурным предчувствиям. Это может помешать им противостоять давлению, которому они, по всей видимости, подвергнутся через несколько часов или дней.

Морин быстро огляделась, чуть задержав взгляд на трифориях и церковных хорах. «Неплохая работа, Брайен, но у тебя слишком мало людей», – подумала она. Морин попыталась вспомнить лица тех, кого успела разглядеть, – вроде она их видела раньше, кроме Галлахера и Дивайна. О Меган и Пэде Фитцджеральдах она знала от их брата Томми. Что сталось со всеми теми людьми, которых раньше она называла братьями и сестрами? Они теперь в лагерях или в могилах. Остались их родственники, втянувшиеся в вековую круговерть кровной мести, ставшей главной особенностью войны, ведущейся ирландцами.

Конец ей придет лишь тогда, когда все ирландцы перемрут или их перебьют на войне.

– Если быстро подбежать к дверям южного трансепта, – предложила Морин Бакстеру, – то можно оказаться в вестибюле, укрытом от огня снайперов, прежде чем они опомнятся. Я могу обезвредить почти любую мину за несколько секунд. Они не успеют добежать до вестибюля, как мы окажемся на улице.

Бакстер взглянул на нее:

– О чем это вы ведете разговор?

– О том, как выбраться отсюда живыми.

– Посмотрите наверх. Там пять снайперов. К тому же мы не сможем уйти и бросить кардинала и отца Мёрфи.

– Они могут бежать с нами.

– Вы сумасшедшая? Об этом и речи не может быть

– Я буду поступать, как хочу, черт побери!

Бакстер увидел, что она напряжена как натянутая струна, и взял Морин за руку.

– Нет. Вы не сделаете этого. Послушайте, у нас есть шанс освободиться, если…

– Нет, у нас нет больше никаких шансов! Из их разговоров я поняла, что они требуют освобождения заключенных из лагерей. Думаете, ваше правительство пойдет на это?

– Я… Я уверен, что-нибудь можно придумать…

– Вы чертов долдон, а не дипломат. Я знаю этих людей лучше, чем вы, и знаю позицию вашего правительства относительно ирландских террористов. Никаких переговоров не будет. Всякая болтовня кончена.

– …Но мы должны выждать более удобный момент. Нужен какой-то план.

Морин попыталась освободить свою руку, но Бакстер крепко держал ее. Она заговорила снова:

– Я не дам и шиллинга за пленного, который сумеет спокойно стоять перед расстрельной командой лишь потому, что выжидал удобного момента для побега. А такой удобный момент, согласно уставу ваших солдат, наступает сразу же после пленения. Нужно бежать до того, как враг успокоится, перед тем, как он разберется, что к чему. Мы уже и так засиделись здесь. Бежим вместе.

– Нет. Позвольте мне что-нибудь придумать, что-нибудь не такое самоубийственное.

– Послушайте меня, Бакстер, у нас нет больше никакой возможности выйти отсюда. Мы должны действовать немедленно. Находиться здесь для нас с вами – все равно что умереть. Кардиналу и священнику еще могут сохранить жизнь, но нам с вами – никогда.

– Хорошо… – Бакстер глубоко вздохнул и продолжал: – Возможно, мне грозит смерть… Но вы же знаете этого парня, Флинна. Разве вы не были вместе в ИРА?

– Мы были любовниками. Это еще одна причина, по которой я не должна оставаться здесь и надеяться, что он не расстреляет меня сразу.

– Понятно. Ну, что ж, если вы хотите совершить самоубийство, это одно дело. Но не говорите мне, что пытаетесь убежать. И не вмешивайте меня в это бессмысленное самоубийство, я не хочу умирать вместе с вами.

– Позднее вы будете сами молить, чтобы вас поскорее расстреляли.

Бакстер спокойно ответил на ее саркастическую реплику:

– Если удобный случай представится, я попытаюсь бежать. – Он снова взглянул на Морин. – Если же нет, значит, когда придет время, надеюсь, умру достойно.

– Я тоже надеюсь. А сейчас отпустите мою руку. Ладно, я подожду. Но если нас свяжут и бросят в склеп или в какое-нибудь подобное место, где вы будете метаться от боли в разбитых коленях, вы вспомните о том, что мы могли убежать. Вам известно, как поступают: продержат на коленях несколько часов, перед тем, как выстрелить в сердце.

Бакстер глубоко вздохнул:

– Полагаю, что мне недостает живого воображения, чтобы от испуга пытаться что-нибудь предпринять… Но вы нарисовали мне потрясающе полную картину. – Он отпустил ее руку и сидел, глядя на нее искоса, но Морин внешне оставалась вполне спокойной. – Не надо волноваться.

– Да, пошли вы к черту со своим хваленым британским спокойствием!

Бакстер вспомнил, как смела она была на ступенях собора, и понял, что вольно или невольно причиной тому отчасти он, вернее, страна, которую он представляет. Он понял также, что ее жизнь в известной мере в его руках. Что касается его самого, то нынешнее положение бесило его, но, тем не менее, он не терял чувства собственного достоинства. Различие было весьма существенным и определяло теперь их поведение в плену, а если придется умирать, то и поведение перед лицом смерти.

Поэтому Бакстер убежденно заявил:

– Когда бы вы ни решились… в любом случае я буду с вами.

* * *

Пэд Фитцджеральд посмотрел наверх – по лестнице справа к нему спускалась сестра. Он встал, опустив дулом вниз автомат «томпсона».

– Как дела, Меган?

– Все сделано, только мины не все установлены. – Она посмотрела вниз на ступеньки, ведущие к дверям пустой ризницы. – Заметил какое-нибудь движение?

– Нет. Все тихо. – Пэд пытался выдавить из себя улыбку. – Возможно, они еще не знают, что мы здесь?

Меган в ответ тоже улыбнулась: