Я никогда не ходил в ножных кандалах, и хотя цепь была довольно длинная, плохо удавалось ставить одну ногу перед другой, и я шаркал ступнями по полу, словно прикованный к общей цепи каторжник. Кроме того стальные браслеты уже начали натирать мне щиколотки.

И еще: мои штаны без ремня начали сползать, и мне пришлось несколько раз их поддернуть, вызвав вопль Лютера:

— Руки на голову!

Кейт, шагавшей впереди меня, тоже было трудно идти — она все время спотыкалась, чуть не падала. Но тесные джинсы держались на ней, и рук с головы она не снимала.

Я не знал, кто идет позади, и оглянулся через плечо. В десяти футах от меня шел Мэдокс с «кольтом» сорок пятого калибра в руке.

Лютер замыкал шествие с винтовкой «М-16» наготове. Дерек, жертва моей сирены, остался в баре — собирал наши вещи.

— В следующий раз, когда ты оглянешься, — сказал Мэдокс, — у тебя откроется третий глаз, прямо посреди лба. Ясно?

Кажется, я хорошо его понял.

Итак, оказывается, мистер Бэйн Мэдокс вовсе не такой уж очаровательный и милый человек, не слишком хорошо воспитанный и недостаточно цивилизованный. И не стремится это скрыть. По правде говоря, таким он мне нравился гораздо больше — все фиговые листочки отброшены, притворство забыто, а что самое важное, он ведет нас к СНЧ-передатчику.

Карл остановился посередине игровой комнаты, и Мэдокс скомандовал:

— Стоп!

Мы с Кейт выполнили его указание, и я посмотрел по сторонам. На одной стене висела большая мишень для дартса, в центре которой красовалась цветная фотография Саддама Хусейна.

— Вы спрашивали, когда начнется война, — напомнил мне Мэдокс. — Дата операции — пятнадцатое марта. Иды[38] марта плюс-минус день-два на всякие недоразумения. Но я начну ее раньше. Менее чем через час.

— Может, сперва поужинаем?

По крайней мере Лютеру это показалось смешным.

Мэдокс, который теперь оказался впереди меня, кажется, пребывал в некотором напряжении или, возможно, погрузился в свои мысли и не ответил.

Карл тем временем закинул ружье на плечо, и я смог как следует его рассмотреть. Это был «браунинг», полуавтоматическое охотничье ружье, видимо, двенадцатого калибра. Оно способно выпустить пять зарядов подряд, и так быстро, как только вы сумеете нажимать на спусковой крючок и если устоите при этом на ногах. Для Карла это проблемы не составит.

У Мэдокса в его «кольте» сорок пятого калибра семь патронов в магазине и один в патроннике. Этот пистолет известен тем, что из него трудновато попасть в цель, но если тупоносая пуля все же зацепит вас, то вы тут же взлетите на воздух, но, как любили шутить мои приятели, успевшие послужить в армии, «убьет вас падение после этого взлета».

Винтовка «М-16» Лютера — совсем другое дело. Очень точная на средних дистанциях, и если у Лютера полностью автоматический вариант, он может выпустить двадцать пулек в стальных рубашках за меньший отрезок времени, нежели потребуется, чтобы произнести все эти слова.

Срань господня, я уже мертвец!

В любом случае Дерека, этого напуганного моей сиреной паренька, с нами уже не было — его, видимо, ждал прием у отоларинголога, и теперь нам с Кейт приходилось довольствоваться всего тремя противниками. Однако это вам не примитивная уличная шпана вроде моих испаноговоряших приятелей, наверное, зажмуривавшихся, стреляя по мне, или тех джентльменов с Ближнего Востока, которые, я полагаю, вообще не стараются в кого-то попасть, когда палят из своих «АК-47».

В любом случае эти трое — бывшие солдаты, а мы с Кейт в ножных кандалах, без ремней, босые и загнанные в угол.

И самое последнее соображение: сейчас еще не время воспользоваться «Медвежьим пугалом». Надеюсь, Кейт это тоже понимала.

К тому же нам необходимо было попасть к СНЧ-передатчику.

Тут я увидел, как Карл сунул руку куда-то под большой круглый карточный стол, потом отступил назад. Стол начал подниматься над полом, и я услышал жужжание электромотора. Стол продолжал ползти вверх вместе с круглым ковром, лежавшим под ним, и куском пола под ковром. Вот завиднелся шток гидравлического подъемника, все это поднимавшего, и когда ножки стола оказались футах в пяти над уровнем остального пола, подъем прекратился, оставив отверстие около четырех футов в диаметре.

Карл сел на пол, свесив ноги в дыру, и исчез в ней. Вскоре темное отверстие осветилось изнутри.

— Кейт, вы первая, — сказал Мэдокс.

Она помедлила, и он схватил ее за руку и подтолкнул вперед, к отверстию в полу.

Она чуть не свалилась, поскольку ноги были скованы, и я заорал:

— Поосторожнее, ты, засранец!

Он обернулся ко мне:

— Еще одно слово, и ей будет плохо. Понял?

Я кивнул.

Мэдокс за руку подвел Кейт к краю отверстия:

— Там винтовая лестница. Держитесь за перила и быстро спускайтесь.

Кейт села на пол, ухватилась за веревочную петлю, свисавшую с нижней части поднявшегося куска пола, и спустилась в отверстие.

Мэдокс сделал мне знак, указывая в сторону дыры:

— Давай.

Я почувствовал, как сзади меня подтолкнул Лютер, и понял, что этот недоумок стоит слишком близко, чтоб оставаться в безопасности.

— Отойди назад, идиот! — заорал на него Мэдокс.

— Да я его пальцем не трону, — сказал я.

Когда я подошел к отверстию, Мэдокс, который идиотом не был, отступил в сторону и навел на меня «кольт».

— Стой!

Я остановился.

Через несколько секунд снизу донесся голос Карла:

— Можно!

И Мэдокс проинформировал меня:

— Кейт лежит на полу, а Карл целится из ружья ей в голову. Это для твоего сведения. — И указал на отверстие: — Пошел!

Я сел на пол и, опустив закованные в кандалы ноги, почувствовал первую ступеньку. Как только мы с Кейт окажемся в этом подземелье, никто нас уже не найдет.

— Вперед, Джон, — поторопил Мэдокс. — У меня мало времени. — И взвел курок своего пистолета, давая знак двигаться.

Я спустился по винтовой лестнице, огибавшей шток гидравлического подъемника. Это было нелегко — спускаться с кандалами на ногах, но руки были свободны, так что я держался за перила и по большей части просто съезжал по ним.

Кстати, о руках. Если Мэдоксу в какой-то момент вздумается надеть на нас наручники, придется действовать до того, как это произойдет. Кейт, я был уверен, тоже это понимала.

До пола внизу было футов двадцать, высота двухэтажного дома, и я сразу понял, что это и есть убежище на случай ядерной войны.

Винтовая лестница спускалась до бетонного пола круглой комнаты, освещенной люминесцентными лампами без плафонов.

Напротив последней ступеньки, в нескольких футах от нее, располагалась блестящая стальная дверь, как в банковском хранилище, вделанная в бетонную стену.

— Лицом вниз, — произнес позади меня Карл.

Я повернулся и увидел его — он стоял в другом конце круглого пространства, наведя ружье на Кейт, лежавшую на полу лицом вниз.

Неплохой момент для атаки, но прежде чем я на это решился, Карл приставил дуло к голове Кейт и заорал:

— Три! Два!..

Я опустился на холодный бетонный пол, и Карл крикнул:

— Можно!

И я услышал, как Мэдокс, стуча ботинками, спускается по винтовой лестнице, очень быстро, словно немало в этом тренировался.

— Джон, полагаю, одному из нас придется исчезнуть, — произнес он.

Я не ответил.

Прошло несколько секунд, и на лестнице послышались шаги Лютера, потом шипение в цилиндре гидравлического подъемника и глухой удар: пол и стол на нем опустились на прежнее место.

— Открой дверь, — велел Мэдокс Лютеру.

Я услышал щелчок отпираемого замка и легкий скрип открывающейся тяжелой двери.

— Джон, — сказал Мэдокс, — одно твое лишнее движение — и Кейт застрелят первой. — И обратился к Карлу и Лютеру: — Поняли? Если Кори вздумает что-то сделать, застрелите Кейт. А о мистере Кори я сам позабочусь.

— Есть, сэр! — хором ответили Карл и Лютер.

Потом Мэдокс решил сделать мне последнее предупреждение:

— Учти, ты испытываешь мое терпение, а я уже на десять минут выбился из графика. Итак, либо ты ведешь себя хорошо и быстро исполняешь все требования, либо я стреляю в одного из вас, чтобы наверстать упущенное время. Понятно?

— Понятно.

— Хорошо. Твоя жена все равно не считает тебя героем, так что и не пытайся им стать.

— Отличный совет.

— Кейт! — приказал он. — Вставайте. Руки на голову.

Она встала, и Мэдокс отдал следующее распоряжение:

— Следуйте за Карлом. — И обратился ко мне: — Джон, вставай. Руки на голову. Следуй за ними, дистанция двадцать футов.

Я встал, положил руки на голову и заметил на полу большой холщовый мешок. «Молния» на нем была частично расстегнута, и я увидел торчащий оттуда рукав моей кожаной куртки. Видимо, Дерек передал Лютеру мои вещи, и все доказательства нашего пребывания в клубе «Кастер-Хилл» — за исключением «доджа» Руди, от которого они, конечно, тоже избавятся, — теперь исчезли.

Мэдокс заметил, куда я смотрю.

— Даже следов ваших ДНК не найдут в медвежьем дерьме. — И сделал мне знак в сторону двери: — Вперед!

Я прошел сквозь эту банковскую дверь, вделанную в бетонную стену футов трех толщиной.

— Добро пожаловать в мое ядерное убежище, — прозвучал позади голос Мэдокса.

Лютер вошел последним, и я услышал, как захлопнулась дверь и щелкнул замок.

У меня было ощущение, что мы сейчас находимся под террасой, примыкавшей к дому сзади, в выдолбленном в скальном основании глубоком помещении, никак не связанном с цокольным этажом самого дома. И еще я понял, что на поверхности земли не найдется ни единой живой души, способной нас теперь отыскать.

Глава 50

Мы оказались в широком коридоре, бетонные стены которого были выкрашены в светло-зеленый цвет, переходивший в небесно-голубой футах в трех от пола. Потолок был отделан матовым стеклом, из-под которого сияли яркие фиолетовые лампы. Я решил, что это, видимо, специальные лампы для теплиц, ускоряющие рост растений. Здесь, правда, не было никакой растительности, если не считать чудовищной расцветки половое покрытие «Астротерф» в стиле восьмидесятых годов прошлого века.

Полагаю, кто-то пытался создать иллюзию открытого пространства, залитой солнечным светом лужайки, но не преуспел: все вокруг выглядело как подземный бетонный коридор.

— Это для иллюзии, будто вы не под землей, а на поверхности, — пояснил Мэдокс.

— А разве это не так? — спросил я.

Вместо ответа он сообщил:

— Это идея моей бывшей жены, полной идиотки. Она испытывала совершенно иррациональный ужас при одной только мысли об атомной войне.

— Какая глупая женщина.

У него, кажется, улучшилось настроение, и он сделал мне знак в сторону открытой двери справа, заглянув в которую я увидел детскую комнату.

— Наши дети были тогда маленькими, и она считала, что им тут будет хорошо.

— Лампы для ускорения роста оказались бы очень кстати, — заметил я, — но что касается товарищей по играм, выбор у них был бы весьма ограничен.

Он не обращал на меня особого внимания и, кажется, разговаривал сам с собой.

— Она раз по двадцать смотрела фильмы «На берегу» и «Доктор Стрейнджлав, или Как я научился не волноваться и полюбил атомную бомбу», но вряд ли поняла, что первый фильм — очень серьезный, а второй — лишь черный юмор висельника. — И, помолчав, добавил: — После этих фильмов о ядерном Армагеддоне она месяцами лечилась в психушке.

У меня создалось впечатление, что Бэйн Мэдокс имел некоторые расхождения со своей бывшей женой в вопросах, касающихся ее одержимости ядерным холокостом, и, по всей вероятности, его нынешние действия были призваны разрешить эти противоречия с помощью собственной ядерной войны. Я был абсолютно уверен, что, когда все это закончится, одной из первых он позвонит миссис Мэдокс.

Как бы то ни было, мы с Кейт медленно продвигались по коридору в кандалах, и я то и дело поддергивал брюки, на что Лютер тут же орал: «Руки на голову!» — а я отвечал: «Пошел на…!»

Я слышал шум работающих вентиляторов, но воздух тут все равно оставался влажным и затхлым.

По обе стороны коридора тянулись открытые двери, за которыми виднелись хорошо обставленные комнаты — спальни, гостиная, кухня и длинная столовая с обшитыми деревянными панелями стенами, тяжелыми портьерами, кессонными потолками и роскошными коврами. Из-за одной закрытой двери слышалась чья-то речь, и я не сразу понял, что это радио или телевизор. Стало быть, тут есть кто-то еще.

А Мэдокс продолжал разглагольствовать:

— Она потратила кучу денег, украшая это убежище. Намеревалась просидеть тут весь период полураспада выпавших радиоактивных осадков, причем в роскоши, к которой привыкла.

Его явно несло, так что я не стал мешать.

— С другой стороны, тут оказалось вполне удобно. Во-первых, разместить СНЧ-передатчик, а также спрятать целое состояние в произведениях искусства, золоте и валюте. Последний агент налоговой службы, пытавшийся здесь что-то разнюхать, все еще сидит тут внизу, взаперти, — пошутил он.

Неплохо сказано, Бэйн. Этот подвал выглядел как последний бункер фюрера, но сейчас, видимо, не совсем подходящий момент для подобных сравнений.

Мы достигли конца коридора, который протянулся, должно быть, ярдов на пятьдесят, и Карл отпер стальную дверь и включил внутри свет.

— Кейт, идите за Карлом. Джон, стой тут, — распорядился Мэдокс.

Кейт исчезла за дверью, я остался на месте.

Потом изнутри раздался голос Карла:

— Чисто.

— Джон, вперед, — велел Мэдокс.

Мне уже слегка надоели эти собачьи команды, но об этом вряд ли стоило сейчас говорить, когда мы так близки… к концу.

Я вошел в комнату и увидел, что Кейт опять лежит на полу, а Карл стоит возле дальней стены с ружьем наготове, чтобы стрелять либо в нее, либо в меня.

— Джон, на пол, — скомандовал Мэдокс.

Я лег лицом вниз на толстый синий ковер. Как профессионал, я вполне мог оценить военную сноровку Карла и Бэйна и их обращение с пленниками в полном соответствии с правилами, изложенными в любом приличном учебнике. Пленники, хотя и закованные в кандалы, безоружные и противостоящие подавляющим силам в лице трех вооруженных мужчин, все равно потенциально опасны — это они хорошо понимали.

Негативный момент заключался в том, что эти трое не давали мне пока ни малейшей возможности вывернуться из создавшейся ситуации.

То, что они воспользовались кандалами вместо наручников было достаточно внятным сигналом, и я прекрасно понимал, почему Мэдокс пустил их в ход.

Единственной ошибкой, которую они пока допустили, были так и не обнаруженные «Медвежьи пугала». Вот поэтому арестованным всегда устраивают в полиции полный стриптиз. Теперь, когда мы оказались в подземелье, Мэдокс вполне может этим заняться, а также напялить наручники, что станет для нас сигналом к активным действиям.

А пока Мэдокс и Карл, кажется, были очень заняты чем-то никак не связанным с нами. Но Лютер стоял возле двери со своей «М-16», поводя стволом, и мушка все время перемещалась с меня на Кейт и обратно. Холщового мешка нигде видно не было. Вероятно, Лютер его куда-то засунул по пути сюда. Значит, в комнате только оружие, нацеленное на нас.

Кстати, об оружии. Полуавтоматическое ружье Карла в ограниченном пространстве также имело большие преимущества — и это явилось лишним свидетельством их профессионального подхода к ситуации. Пуля из винтовки летит с огромной скоростью и способна пробить тело жертвы насквозь и ранить других, в которых вы вовсе не хотели попасть, а потом еще и рикошетировать от стен, превратившись в угрозу для самого стрелка и его приятелей.

По сути дела, «М-16» Лютера почти так же опасна для него самого, как и для нас. Тем не менее мне вовсе не хотелось, чтобы он стал из нее стрелять.

Что же до «кольта» Мэдокса, то в ограниченном пространстве с бетонными стенами это отличное оружие. При выстреле с близкого расстояния он проделает в вас огромную дыру, а скорость пули на выходе не так уж высока, чтобы ранить кого-то стоящего позади предполагаемой цели. И еще: если эта тупоносая пуля попадет в бетонную стену, у нее больше шансов расплющиться, чем срикошетировать.

Проанализировав все это, я пришел к выводу, что мы с Кейт сидим в полном дерьме и надежда на «пугала» все больше испаряется.

— Встаньте на колени, — скомандовал Мэдокс. — Руки на голову.

Я приподнялся, встал на колени, держа руки на голове, и Кейт проделала то же самое. Мы были футах в десяти друг от друга. В комнате царил полумрак. Мы встретились взглядами. Она опустила глаза туда, где было спрятано ее «пугало» — в джинсах или трусах, вероятно, сразу за «молнией», — и снова взглянула на меня. Я чуть качнул головой. «Нет, еще не время, — имелось в виду. — Я дам тебе знак».

Когда глаза привыкли к слабому освещению, я огляделся по сторонам.

Мэдокс сидел спиной к нам перед каким-то электронным устройством, находившимся возле дальней от меня стены. Я решил, что это и есть СНЧ-передатчик. Эврика. Ну и что теперь?

Лютер по-прежнему торчал возле двери, целясь из винтовки в нас с Кейт.

Карла не было видно, но я слышал его дыхание позади нас.

Комната была обставлена скудно и чисто функционально, как рабочий кабинет. Здесь явно и размещался штаб атомной войны, затеянной Бэйном, где он мог встретить Судный день и звонить хоть по всему миру, выясняя, кто остался после Большого взрыва. Здесь у него, видимо, имеется и биржевой телетайп, чтобы наблюдать, как растут котировки акций его военно-промышленных и нефтяных компаний.

Все семидесятые-восьмидесятые годы меня мучила загадка, зачем люди хотят выжить после ядерного холокоста. Сам-то я никогда не строил далеко идущих планов на постъядерный период, ограничиваясь мыслями о банке маринованного чили и бутылке пива.

Но если быть до конца честным по отношению к Бэйну, следует признать — все это по большей части устроено по проектам его бывшей жены. Интересно, что с ней потом произошло? Или ее тоже засунули в измельчитель?

Я заметил, что на обшитой деревянными панелями стене справа от электронного устройства висели три плоских телеэкрана на поворотных кронштейнах. В обстановке, где все оставалось в стиле восьмидесятых, новенькие экраны выглядели совершенно не к месту.

Слева от консоли передатчика стоял стеллаж с шестью более старыми телевизорами, они были включены, и черно-белое изображение на их экранах все время менялось. Я понял, что это мониторы системы наружного наблюдения, и вычленил караулку и сам большой дом, снимаемый камерой от ворот, потом объектив переместился на генераторную и так далее.

Значит, и Мэдокс, и мы с Кейт сразу узнаем, если на выручку явится кавалерия. Однако пока на территории «Кастер-Хилл» царили спокойствие, мир и тишина.

Меня все время терзала малоприятная мысль, что, если даже полиция штата или ФБР прорвутся сквозь ворота и выломают двери охотничьего дома, никто не найдет нас тут, внизу.

И даже если Шеффер вспомнит, что где-то на территории должно размещаться ядерное убежище, то, по всей вероятности, обыщет цокольный этаж самого дома и вполне может принять одно из его помещений за это самое убежище.

Он ни за что не обнаружит гидравлический подъемник под карточным столом, а если каким-то чудом и обнаружит, ему потребуется немало времени, чтобы вызвать сюда команду взрывников и с их помощью высадить стальную банковскую дверь.

Вот так. Мы по уши в дерьме. Даже глубже. Оставался только один способ выбраться отсюда — тот, к которому я пришел нынче после обеда: этот подонок и его подручные должны умереть здесь и сейчас, прежде чем убьют нас, прежде чем Мэдокс взорвет четыре ядерных устройства где-то в мусульманских странах.

Мэдокс повернулся к нам и осведомился:

— Джон, вы уже поняли, что сейчас произойдет?

— Полагаю, вы намереваетесь послать СНЧ-сигнал на четыре приемника, приделанных к детонаторам ядерных бомб, упакованных в четыре чемодана.

— Правильно. Я уже начал передавать этот сигнал.

Вот дерьмо-то!

— Придвиньтесь-ка ближе. На коленях. Давайте.

Мы с Кейт, не вставая с колен, начали перемещаться ближе к консоли, пока стоявший позади нас Карл не скомандовал:

— Стоп!

Мы остановились.

— Видите эти три окошка? — спросил Мэдокс.

Он указал на черную коробку, стоявшую на верхней панели электронной консоли. В одном окошке этого ящика с головокружительной быстротой мельтешили красные буквы, выдаваемые светодиодами.

— Я уже послал первую букву трехбуквенного кодового сигнала, который взорвет ядерные устройства, — пояснил Мэдокс. — Я мог бы, конечно, поставить в каждом из чемоданов часовой механизм, но тогда время взрыва устанавливается заранее и уже ничего нельзя было бы изменить. Поэтому я предпочел взрыв по сигналу, что означает использование моего СНЧ-передатчика, который идеально подходит для подобной задачи и не подвержен воздействиям извне.

— А знаете, Бэйн, с помощью СНЧ-волн можно вести разведку на нефть, — сообщил я.

Он улыбнулся:

— Да, вы неплохо поработали над своим домашним заданием. Но мне не нужно вести разведку на нефть. Я и так знаю, где она имеется, а нынешние ее владельцы очень скоро сгорят в ядерном взрыве.

— А почему вы это делаете?

Он внимательно посмотрел на меня:

— Ну вот, опять этот вопрос! — Он закурил сигарету и продолжил: — Итак, почему. Да потому что мне до смерти осточертела вся эта череда бессильных президентов, постоянно целующих арабов в задницу.

Надо полагать, ему и самому пришлось целовать арабов в задницу и это расплата за былые унижения. Я был готов согласиться с ним.

— Знаете, Бэйн, мы с Кейт у себя на работе сталкиваемся с этим почти ежедневно. К нелегальным иммигрантам-мусульманам принято относиться так, словно это юристы, поднаторевшие в толковании конституционных норм. Подозреваемые в терроризме с головы до ног прикрыты адвокатами, в любое время готовыми вчинить иск за незаконный арест. — И я продолжил свою молитву, перечисляя проблемы в нашей работе, но — вот ведь странно! — Мэдокса это, кажется, совершенно не заинтересовало. И я завершил выступление, заявив: — Я понимаю ваше неудовольствие и раздражение, но взрыв четырех ядерных бомб в исламских странах эту проблему не решит. Он ее лишь усугубит.

Он рассмеялся, что мне показалось весьма странным.

Потом снова повернулся на своем стуле, нажал несколько клавиш на клавиатуре консоли и пояснил:

— Каждую букву следует зашифровать с помощью четырехбуквенного кода.

— Верно, — кивнул я. — Может, об этом и поговорим?

Мэдокс меня, кажется, не слышал, занятый анализом показателей всех этих шкал и циферблатов и какими-то сигналами, доносившимися из наушников, которые он то и дело подносил к уху.

Тут я увидел, что в первом окошке черного ящика перестали мелькать вспышки и вместо них появилась яркая красная буква G.

— Когда полиция штата и ФБР явятся сюда, — заговорила Кейт, — то остановят генераторы и сшибут все столбы вашей антенны.

Мэдокс, продолжая свои электронные игры, ответил не оборачиваясь:

— Кейт, во-первых, они еще даже не выехали из управления, а оттуда сюда больше часа езды. Во-вторых, они не имеют понятия о том, что здесь происходит. В-третьих, даже если они доберутся сюда в течение ближайших тридцати минут, то все равно опоздают. — И объяснил: — Все будет кончено минут через двадцать.

Я заметил, что теперь и во втором окошке черного ящика замелькали красные буквы.

Мэдокс развернулся на своем стуле:

— Вот и вторая буква пошла в эфир, и четыре приемника в ядерных устройствах примут ее примерно через пятнадцать минут.

Я было решил, что он подначивает нас, намекая, сколько времени нам осталось, хотя мы и неплохо поработали над своим домашним заданием, и сказал:

— Примерно через тридцать.

— Нет, через пятнадцать. Именно столько требуется каждому СНЧ-сигналу, чтобы достичь Сан-Франциско и Лос-Анджелеса, а приемнику — расшифровать эти сигналы.

— Ближнего Востока, — поправил его я. — Тридцать минут.

— Да нет же! — нетерпеливо оборвал мистер Мэдокс. — Вы так и не узнали главного — и для меня это хорошая новость.

— И что же главное? — спросила Кейт.

— Главное — это планы «Грин» и «Адское пламя».

Мэдокс опять повернулся к нам спиной, проверил показания приборов и сообщил:

— Генераторы по-прежнему выдают шесть тысяч киловатт. — Он положил руку на клавиатуру. — И теперь все, что мне остается сделать, — это напечатать последнюю зашифрованную букву трехбуквенного кода.

Пока он это говорил, во втором окошке появилась и застыла красная буква О. Теперь код представлял собой сочетание GO.

Он заметил это и сказал:

— Ну вот, у нас уже есть буквы G и О. Ну и какое же слово является кодовым сигналом? Я что-то забыл. GOB? GOT? — Он засмеялся, глядя на нас через плечо. — Может, GOKO? ГОКО? Нет, слишком много букв. Помогите мне. Джон? Кейт? Пожалуйста. Господи, где моя память… А! Вот оно! GOD! БОГ!

Он явно веселился и наслаждался. И при этом все больше съезжал с катушек.

Мэдокс снова застучал по клавиатуре, и в последнем окошке тоже замелькали красные буквы.

— Итак, вот что сейчас происходит. Моя шифровальная программа через СНЧ-передатчик успешно направила буквы G и О на четыре приемника ядерных устройств, что подтверждают эти буквы в окошках черного ящика. Однако, как вам известно, требуется определенное время, пока СНЧ-волны достигнут этих приемников, а те их соответствующим образом расшифруют. Понятно?

Не думаю, что его действительно волновала наша осведомленность. Или он все еще пытался выяснить, что именно нам известно. Поэтому я ответил:

— Понятно.

— Действительно понятно? Я использую повторяющийся, автоматически сам себя корректирующий код, который передается непрерывно до тех пор, пока не будет принят весь кодовый сигнал. DOG не сработает. Только GOD инициирует взрыв. Понимаете?

— Не забудьте активировать свои изотопы, — напомнил я.

— Что? — Он посмотрел на меня, словно это я сошел с ума, и продолжил: — То же самое программное обеспечение используется в ВМФ для связи с нашим ядерным подводным флотом. Вероятно, вы про это знаете. Вам известно о маленьком эксперименте, который я проделал в восьмидесятых?

— Известно, — ответила Кейт. — Всему ФБР известно.

— Да неужели? Ну что же… это плохо. Но уже не имеет никакого значения. В любом случае, когда черный ящик покажет полный набор букв, GOD, то есть примерно через пятнадцать минут, все четыре приемника поймают полный трехбуквенный сигнал в нужной последовательности. Затем, еще через две минуты, если не произойдет никаких изменений в постоянно передаваемом сигнале, приемники пошлют электронные импульсы на четыре детонатора, подсоединенные к ним, и мы получим четыре великолепных ядерных взрыва. За что отдельное спасибо доктору Путову.

Мы с Кейт молчали.

Мэдокс закурил еще одну сигарету и посмотрел на черный ящик, в последнем окошке которого уже перестали мельтешить красные буквы. Теперь там горело красное D, и все сочетание читалось как GOD. БОГ. Мэдокс явно подразумевал под этим самого себя.

— Итак, три буквы пересылаются теперь через всю страну в постоянном, повторяющемся режиме.

Я все еще не понимал, почему он сказал «через всю страну». А может, уже понял, но не хотел себе в этом признаться.

Мэдокс щелкнул еще несколькими клавишами, и на большом экране возникли четыре зеленые цифры: 15:00. Потом нажал еще одну клавишу, и на экране начался обратный отсчет.

— Трудно точно сказать, сколько именно времени потребуется СНЧ-сигналу, чтобы его должным образом расшифровали приемники, но примерно минут пятнадцать. Потом, как я уже говорил, приемникам потребуется еще две минуты, чтобы убедиться в правильном восприятии постоянного и повторяющегося, самого себя корректирующего кодового сигнала. После чего — ба-бах! — И он громко хлопнул в ладоши.

Я-то уже чувствовал, что он сейчас проделает, а вот бедняга Лютер едва не написал в штаны.

Мэдокс, видимо, считал это очень смешным — и еще трижды хлопнул, но сюрприза больше не вышло, никто не подпрыгнул от неожиданности.

Да, этот парень явно свихнулся, и я рассчитывал, что Карл с Лютером начинают это понимать. И еще я был уверен, что Харри тоже в какой-то момент додумался, и, возможно, Карл с Лютером помнят, что с ним потом случилось.

Я перенес внимание на часы, показывавшие обратный отсчет: сейчас на них было тринадцать тридцать шесть, потом стало тридцать пять и так далее, — уходило время, оставшееся до ядерного экстаза Бэйна Мэдокса.

А тот прикурил новую сигарету от предыдущей, глянул на часы, потом на обратный отсчет, проверил показания каких-то приборов на консоли и осмотрел шесть мониторов системы наружного наблюдения.

Он, кажется, уже впал в маниакальное состояние, и это было понятно — настал час пожинать плоды многолетней работы.

Мне же делать было практически нечего, разве что стоять на коленях, держа руки на голове, наблюдая и слушая. Нельзя сказать, что мне уже наскучило смотреть, как разворачивается это ядерное действо, но я все же предпочитаю действовать, а не наблюдать.

Кстати, к вопросу о действиях. Карл по-прежнему находился позади нас, так что в данный момент о том, чтобы тянуться за «Медвежьим пугалом», которое успело съехать южнее моей задницы, речь пока не шла. Я, конечно, успею вытащить «пугало», но стану мертвецом до того, как соображу, где у него верх, и нажму кнопку на противоположном конце.

У Кейт было больше шансов засунуть руку в джинсы и достать эту штуку, не привлекая внимания Карла или тупоумного Лютера. И я заметил, что она напряглась, подумав о том же.

Она все время украдкой следила за Лютером, но не видела Карла, да и я не имел понятия, насколько внимательно он за нами наблюдает. И хотя Лютер страшно медленно ворочает своими тупыми мозгами, Мэдокс может в любой момент повернуться к нам и возобновить интересную беседу.

И вот вам — он повернулся:

— Вы, вероятно, считаете меня безумцем?

— Нет, Бэйн, мы совершенно уверены, что ты безумец, — ответил я.

Он начал было улыбаться, но потом сообразил, что у его солдат не должны возникнуть ненужные мысли, поэтому принял серьезный вид, словно с мозгами у него все в полном порядке.

— В истории мира не было великого человека, которого не считали бы безумцем. Цезарь, Аттила, Чингисхан, Наполеон, Гит… Ну, этот, кажется, и впрямь немного не в себе. Понимаете, о чем я?

— Я понимаю, что если вы считаете себя Наполеоном, то вам необходимо с кем-то об этом поговорить. Посоветоваться.

— Джон, я считаю себя лишь тем, кем на самом деле являюсь.

— Отличное начало, Бэйн.

— Не думаю, что вы в состоянии оценить мои действия, — заявил он и принялся живописать великих людей, изменивших судьбы мира, включая какого-то польского короля по имени Ян Собеский, безвозмездно спасшего Вену от турок. Но мне-то до этого какое дело, Бэйн?

А часы обратного отсчета между тем показывали уже одиннадцать тринадцать и продолжали тикать.

Кейт воспользовалась паузой — Мэдокс прикуривал очередную сигарету — и спросила:

— А что такое «Адское пламя»?

Он выпустил несколько колец дыма, прежде чем ответить.

— Это особо секретный план правительства, вступающий в силу, если Америка подвергнется нападению с использованием оружия массового уничтожения. Это единственный по-настоящему разумный план из всех появившихся после эпохи ВГУ — взаимно гарантированного уничтожения.

Кейт тут же задала следующий вопрос:

— А какое отношение он имеет к тому… к тому, что сейчас происходит?

Он посмотрел на нее сквозь завесу сигаретного дыма и спросил:

— Значит, вы так ничего и не поняли, да?

Похоже, если мы неверно ответим на один из его вопросов — если он и впрямь сочтет, что мы ничего не понимаем, — то нас отправят за доктором Путовым и тем парнем из налоговой службы быстрее, чем хотелось бы. Именно поэтому я сказал:

— Нас проинформировали перед отправкой, но…

— Хорошо. Тогда рассказывайте.

— О\'кей. Ну… «Адское пламя» — это секретный план, который вступает в силу…

— Джон, вы настоящий мастер вешать лапшу на уши, — перебил он. — Ладно, я сам вам расскажу. — И пустился в объяснения. По-моему, «Адское пламя» — это страшная штука, но в то же время вселявшая некоторые странные надежды. Самое страшное заключалось в том, что Бэйн Мэдокс знал малейшие детали этого секретного плана, подпадающего под категорию самых охраняемых государственных тайн, включая место захоронения трупов инопланетян, погибших в Росуэлле.[39]

А часы обратного отсчета уже показывали девять тридцать четыре, и пока я слушал излияния Мэдокса, цифры сменились на девять ноль-ноль, а затем на восемь пятьдесят девять.

Я схватывал практически все, а когда он перечислял исламские города, подлежащие уничтожению ядерным оружием, если план «Адское пламя» будет осуществлен, мне показалось, что сейчас у него начнется оргазм.

Он пребывал в полном экстазе, и у меня даже появилась надежда, что с ним случится обморок или сердечный приступ.

Добравшись до той части плана, которая предусматривала ядерный удар по высотной Асуанской плотине, он страшно вдохновился, замахал руками и воскликнул:

— Миллиарды галлонов воды! Озеро Насер и воды Нила смоют весь Египет и вынесут в Средиземное море шестьдесят миллионов трупов!

Бог ты мой! Бэйн, да ты же совсем спятил, мой милый!

Как мы ни были увлечены столь занимательной беседой, я все же умудрился зафиксировать два момента. Первое: Мэдокс засунул «кольт» во внутренний карман блейзера. И второе: Лютер выглядел весьма озабоченным, словно все это явилось для него откровением. Он даже закурил, а этого не следует делать, когда кого-то охраняешь. Особенно если винтовка болтается на плече стволом вниз, пока ты возишься с сигаретой и зажигалкой.

В комнате между тем стало дымно, и я уже собирался заявить, что дым «секонд-хенд» не слишком полезен для здоровья присутствующих, но тогда Бэйн Мэдокс непременно ответил бы, что нам с Кейт не следует строить долгосрочных планов.

Обратный отсчет дошел уже до семи двадцати восьми.

Где-то в комнате зазвонил телефон. Оказалось, что это мобильник Мэдокса, который он тут же достал из кармана:

— Мэдокс. — Потом послушал и подтвердил: — План «Грин» пошел. — За чем последовало: — Кайзер Вильгельм. — Видимо, тот тоже завязан в этом деле. Или, более вероятно, это кодовое сообщение, что все в порядке и он, Мэдокс, пока не арестован и не подвергается принуждению.

Потом он еще немного послушал и сказал:

— Хорошо. — Посмотрел на часы обратного отсчета и добавил: — Минут через пять-шесть, потом еще две минуты на расшифровку сигнала. Да. Отлично. И что будет на ужин? — Снова послушал и засмеялся: — Я, кажется, спасаю всех вас от участи более страшной, чем смерть. О\'кей. Хорошо. Спасибо, Пол. — И в заключение: — Храни вас Господь.

Он выключил телефон и сообщил мне:

— Вам это должно понравиться, Джон. Президент и его гости сегодня развлекаются французской кухней. На ужин у них таймень, приготовленный на пару, под пикантным соусом. Так, ладно, на чем мы остановились?

— Прошу прощения, Бэйн. Я, кажется, утратил нить беседы, но вы…

— А-а, извините. Это был Пол Данн. Специальный советник президента по вопросам национальной безопасности. — И объяснил: — У них в Белом доме нынче небольшой интимный ужин. И это хорошо, поскольку президента и первую леди быстро эвакуируют из Вашингтона. И Пола вместе с ними.

— А разве там плохо готовят французские блюда?

Мэдокс рассмеялся:

— А вы и впрямь очень смешной! — Он сунул мобильник обратно в карман. — Для вашего сведения, у меня здесь внизу имеется своя антенна сотовой связи, а релейная вышка снова работает, но, к несчастью для моих бесплатных гостей, здесь присутствующих, система действует через скремблер и, стало быть, не прослушивается. Так на чем я остановился?

— На шестидесяти миллионах трупах, плывущих вниз по Нилу.

— Ага, верно. Крупнейшая катастрофа с самыми значительными человеческими жертвами во всей мировой истории. Не забудьте также про миллион, а то и больше наших друзей-мусульман, которых испепелят сто ядерных взрывов.

Я все еще не до конца его понял. То есть уяснил, что такое «Адское пламя». Правда, это была несколько чрезмерная, на мой взгляд, ответная реакция на ядерный взрыв, устроенный террористами в Америке. Однако кто я такой, чтобы судить? Каким образом Мэдокс, взорвав свои ядерные заряды в исламских городах, приведет в действие план «Адское пламя»? И тут до меня внезапно дошло. Не в исламских, а в американских городах! В двух городах Америки! Там, где сейчас находятся эти ядерные устройства, — в Лос-Анджелесе и Сан-Франциско! Срань господня! Я посмотрел на Кейт. Она была бледна как полотно.

Мэдокс взял с консоли пульт дистанционного управления и включил все три телевизора с плоскими экранами.

Первый экран осветился, и я увидел студию новостных программ. Дама-диктор вещала про погоду, тыкая указкой в карту страны.

— Вашингтон, — пояснил Мэдокс и отключил звук.

На втором экране появилась другая новостная студия — какой-то парень вел обзор спортивных событий.

— Сан-Франциско, — сообщил Мэдокс и также убрал звук.

На третьем экране два ведущих новостной программы трепались о чем-то на фоне городского пейзажа, и мне потребовалось всего несколько секунд, чтобы узнать центр Лос-Анджелеса. Мэдокс послушал их и посмотрел на часы:

— О\'кей, сейчас у нас здесь девятнадцать пятьдесят шесть — значит, на западном побережье шестнадцать пятьдесят шесть. — Он взглянул на часы обратного отсчета, показывавшие четыре сорок восемь, сорок семь, сорок шесть, сорок пять… и сказал: — Итак, осталось пять-шесть минут, и последняя буква D достигнет приемника. Потом еще две минуты на расшифровку сигнала. — И, помолчав, добавил: — GOD. БОГ.

Я прочистил глотку.

— Вы что… вы и впрямь?..

— Не можете выговорить?

— Какого дьявола вы задумали?

— А как вам кажется?

Я не ответил. Кейт тоже не произнесла ни звука.

Он откинулся на спинку своего крутящегося стула, скрестил ноги и закурил новую сигарету.