— Такая ночь, — весело сказала она. Мэл была рада, что наконец-то появился кто-то, с кем можно поговорить. — Что вам налить?

— Я тут произвел необходимые расчеты, — продолжил он, обведя рукой гору бумаг на столе. Я подошел поближе.

— Виски, чтобы согреться, пожалуйста.

— За основу вычислений я взял свойства гранулированной скальной породы. Стоит отметить, что я рассматриваю плотность камня, а также электростатические и химические связи в нем как функцию площади поверхности. Я подставил данные в известную формулу, описывающую изменения в геологических структурах под воздействием внешних факторов.

У незнакомца был красивый голос, который отвлекал внимание от его неопрятной одежды. Это был глубокий низкий голос, такой Би называла голосом «ВВС». Но потом Камелия заметила, что мужчина очень красив: светлые волосы ниспадали на лоб, темно-синие глаза сияли в обрамлении густых темных ресниц.

Я никак не мог вникнуть в его каракули.

— Вы, должно быть, новенькая девушка Мэл? — спросил он, когда Камелия передала ему виски.

— Уже не такая и новенькая. Сегодня исполнился год, как я здесь, — ответила она.

— Оказалось, что в Море Пыли имеют место процессы более сложные, чем предполагалось ранее, — Десперандум разгорячился. — При определенных условиях, которые невозможно воспроизвести на поверхности, пыль оказывается спрессована до плотности камня, причем образования принимают вид длинных и плоских горизонтальных полос. Эти пласты крайне нестабильны, они постоянно перемещаются и разрушаются. Но их вполне хватает на то, чтоб остановить глубиномер, а их края — острые и твердые, как кремень. Они разрежут все что угодно.

— Мне стоит поздравить или посочувствовать? — проговорил незнакомец, при этом его глаза лукаво заблестели.

— Вон оно что… — наконец до меня дошло, что бумаги, на которые я все это время пялился, сплошь усеяны цифирью без малейшего намека на вычисления. Я видел несколько знаков умножения тут и там, пару больших интегралов, но они никак не соотносились со всем остальным. Никаких результатов и в помине нет, только разрозненные числа — большие числа, миллионы и миллиарды, словно каждый разряд увеличивал значимость записей, помогая их создателю крепче уцепиться за реальность. Бессмысленные, случайные наброски.

— Поздравить, конечно, — засмеялась Мэл. — Чтобы доказать это, я вас угощаю.

За целый год в «Окландз» Мэл не встретила ни одного мужчину, который бы ей понравился. Большинство членов клуба были известными личностями. Они носили золотые часы и кольца. Их волосы всегда были тщательно уложены, шитые на заказ костюмы отутюжены. Они приходили сюда только для того, чтобы утвердиться на социальной ступеньке. Но этот мужчина был совсем на них не похож.

— Именно, — подытожил Десперандум. — Есть также косвенные доказательства. Не исключено, что подобный феномен служит причиной необычайно сильных течений. Представь, что случается, когда барьер между разнотемпературными слоями внезапно исчезает. Возникшая турбулентность способна породить даже бурю.

Мэл чувствовала, что собственная внешность его не особо заботила. Волосы над воротником пиджака торчали, у них был запущенный вид, говоривший о том, что когда мужчина решит подстричься, то пойдет к обычному парикмахеру и сострижет волосы по бокам и сзади. Ростом он был примерно метр восемьдесят, очень стройный, с выступающими скулами. На вид ему было лет двадцать пять. Чувствовалось хорошее воспитание, как и у большинства молодых студентов, которые работали здесь летом.

— Звучит убедительно, — заверил я. Мы с капитаном обменялись недоверчивыми взглядами.

Мэл присоединилась к нему, положив деньги в кассу, несмотря на то что Магнус не возражал, если персонал хотел выпить с гостями.

Глубоко заполночь я проснулся от шепота шагов по лестнице. Никто другой не мог так ступать — только Далуза.

— Как тебе Бат? — спросил мужчина. — Он всегда казался мне немного скучным.

Открыв глаза, я почти ничего не увидел: темнота, заполнявшая камбуз, клубилась неясными фиолетовыми пятнами, да сквозь открытый люк заглядывала еле различимая звездочка.

Мэл влюбилась в Бат с первого раза, но она поняла, что гость подразумевал под словом «скука».

Ночи в Море холодные: пыль держит тепло хуже, чем вода. Я поежился и натянул свое старое шерстяное одеяло до подбородка.

— Сам город мне нравится, — сказала она. — Но должна признать, это рай для снобов. Немного «ла-ди-да», как любила говорить моя мать.

— Далуза, — позвал я, удивившись звуку собственного голоса.

Некоторое время они болтали, рассказывая друг другу анекдоты о самых ужасных жителях Бата. Мэл вспомнила о том случае, когда она зашла в ювелирный магазин, чтобы спросить, сколько стоят часы на витрине. Она чуть сквозь землю не провалилась, когда узнала, что их цена пятьсот фунтов.

— Я ненадолго, — отозвалась она. Я услышал, как она приблизилась ко мне. Похоже, она видела в темноте лучше меня — или чувствовала тепло, или ей хватало света одной-единственной звезды. Как бы там ни было, она легко добралась до моего матраса, поправила одеяло и устроилась рядом, примостив голову у меня на плече. Сквозь тонкую преграду я ощутил жар и невесомость ее тела.

Сердце заколотилось, и я постарался отвлечься:

— Продавец сказал, что это «Ролекс», — со смехом добавила Мэл. — Но это ничего для меня не значило. Когда я спросила, есть ли у них что-нибудь стоимостью десять фунтов, он посмотрел на меня так, будто у меня было две головы, и сказал: «Я могу вам посоветовать X. Самюэль». Я хотела спросить, зачем тратить так много денег на часы, если они все равно показывают одинаковое время, но не посмела. Я просто выбежала оттуда с красным лицом.

— Как тебе сегодняшнее представление с измерением глубины?

Собеседник Мэл упомянул о том, что он работал официантом в Бате. Он описал несколько неприятных случаев, когда старушки приходили пообедать.

— Старый спектакль, — пробормотала она, забираясь на меня и просовывая руку под одеяло.

— Одна дама захотела сесть за стол, который я еще не успел убрать. Я подумал, что это из-за того, что он стоял у окна. Но оказалось, что она покушалась на чаевые, которые лежали слева и предназначались для меня. Представляешь, она набила свою крокодиловую сумку кубиками сахара! Старушка съела суп, заказала жареного ягненка, съела половину, а потом сказала, что мясо холодное, заплатила за суп и ушла. Только потом я узнал, что эта леди — владелица величественного замка в Брадфорд-апон-Эйвон. По-видимому, она проделывает такое во всех ресторанах.

Мне отчаянно захотелось дернуть Пламени, но я не сдавался:

Когда они выпили по второму стаканчику, Мэл рассказала о времени, проведенном на Ибице, и о том, как она проработала все лето в баре на юге Франции.

— О чем ты?

— Я же с ним третий рейс. Он это проделывал раз двадцать, и всякий раз бестолку. Иной раз по полдня убивает — но двух одинаковых измерений еще не случалось.

У Камелии было такое чувство, что она знала этого мужчину целую вечность. Они перескакивали с одной темы на другую, смеялись и сочувствовали друг другу. Если бы Мэл встретила его не в «Окландз», она, вероятно, рассказала бы ему и более откровенные истории. Она чувствовала, что они были на одной волне. Каким-то образом Мэл догадалась, что он побывал в тех же темных местах, что и она, — не из его слов, а в основном по его манере и понимающему взгляду.

— В каждом рейсе?

Когда по внутреннему телефону позвонил Антони и попросил зайти в кухню, Мэл заметила, что была уже почти половина одиннадцатого.

— Ага. Сменит всю команду, кроме меня, и снова за старое.

— Это ненадолго, — сказала она. — Если вы захотите еще выпить, попросите Салли, она в приемной.

Я расхохотался так, что Далуза чуть не свалилась. А что мне еще оставалось — или посмеяться, или напиться. Учитывая мое положение, уместен был лишь первый вариант.

Антони порезал палец и не мог его перебинтовать. Рана оказалась глубже, чем ожидала Камелия, — очень сильно шла кровь. Мэл замотала палец, вытерла кровь, которую он разбрызгал повсюду, и сложила еду в холодильник.

— Пора бы ему завязать с этим. Чего он уперся?

Она вернулась в бар, когда было уже почти одиннадцать часов. Она удивилась, увидев, что мужчина ушел. Салли выключила в баре свет, развесила полотенца и закрыла заведение.

Далуза потянулась, и я не увидел, а почувствовал, как ее лицо застыло в паре дюймов над моим. Ее горячее, нездешне-пряное дыхание коснулось моих губ.

Мэл чувствовала себя глупо. Она надеялась, что мужчина будет ее ждать. Когда она подумала об этом, то поняла, что весь вечер флиртовала с ним.

— А ты не думал, что, возможно, капитан не в своем уме?

Хуже всего было то, что он действительно ей понравился, и она была уверена, что тоже ему понравилась. А сейчас она осознала, что, должно быть, он был просто вежлив с ней. Как бы Мэл ни старалась, она не могла не вспоминать его лицо и голос.

Мне показалось, что я уже слышал нечто подобное.



На следующее утро Мэл сервировала столы к завтраку, когда Магнус вошел в столовую. Он был явно доволен собой, его лицо сияло.

— Только не говори мне, что у него мания.

— Как тебе мой Ник? — спросил он.

— Но ведь так оно и есть, — удивилась она. — Ты же знаешь, что у глубоких стариков тяга к смерти непреодолима, хотят они того или нет. Но считается, что можно продолжать жить, если у тебя есть цель, столь значительная, что каждая клеточка твоего тела знает о ней и живет ради нее.

— Ник? — переспросила Мэл, уставившись на него.

Я потянулся обнять ее, но наткнулся на расправленные крылья, тянувшиеся по бокам до самой поясницы. Пришлось сомкнуть руки у нее на ягодицах.

— Ну, я слышал, вчера ты весь вечер проговорила с ним. — Магнус от души рассмеялся. — Ему не понравится, если я скажу, что ты о нем уже забыла.

— Этого и хочет Десперандум, — продолжала Далуза, делая вид, что ничего не заметила. — Жить, жить и жить. Но себя не перехитришь. Когда воюешь сам с собой, от пораженья не уйти.

В душе у Мэл все перевернулось.

Я раздвинул колени, чтобы Далузе было удобнее. Она ткнулась подбородком мне в грудь и прошептала:

— Так это был ваш сын?

— Я люблю тебя.

— Конечно, а ты не догадалась?

— Я тоже тебя люблю. — Это по-прежнему было правдой.

— Нет, он не представился, — сказала Мэл, опускаясь за стол, который убирала. — Я подумала, что он член клуба.

Некоторое время мы молчали.

— Я никогда не предоставил бы членство в клубе такому нечесаному, как он, — фыркнул Магнус, но в его голосе прозвучали гордые нотки. — Ты так ловко улизнула. Спать пошла? Я вернулся и увидел, что Ник сидит один. Он сказал, что ты пошла в кухню. Я закрыл бар и повел Ника наверх. Потом я вернулся, хотел предложить, чтобы ты присоединилась к нам, но ты уже ушла спать.

— Я слышу, как в тебе кровь ходит, — сказала она.

— Я не знала, что вы вернулись. Я подумала, что Салли закрыла бар, — проговорила Мэл, покраснев при воспоминании о том, как она всю ночь пролежала без сна и думала об этом парне.

На несколько минут я совершенно потерялся, а затем меня заполнила доселе неведомая, пугающая смесь вожделения и гнева, нашедшая выход в боли — я до хруста сжал локоть Далузы, и ее сдавленный крик прозвучал для меня музыкой. В тот же миг я осознал дикость своих действий и выпустил ее. Она чуть отстранилась и тихонько всхлипнула.

— Ну, это не так уж и важно. Если он пройдет прослушивание, то останется еще, по крайней мере, на две или три недели. У тебя будет еще много времени, чтобы познакомиться с ним поближе.

— Я не получил от этого удовольствия, — выговорил я, придя в себя. — Ни малейшего…

Мои признания оборвались на полуслове — Далуза двинула меня в живот, вложив в удар всю силу своих летательных мышц. Я захлебнулся, а перед глазами заплясали красные сполохи.

Мэл попыталась собраться с мыслями.

— Так лучше? — участливо поинтересовалась она.

— Странно, что я не догадалась, — сказала она. — Я даже не подумала, что это может быть ваш сын.

— Зато он обо всем подумал, моя малышка, — хмуро ответил Магнус, но улыбнулся при этом так, как будто ему было приятно об этом думать. — Он хочет знать о тебе все. Впервые я вижу, чтобы он так интересовался девушкой.

Я сжал кулак, намереваясь как следует врезать ей, но вдруг понял, что мне действительно стало легче. Впервые я получил удовольствие от боли.

Когда Магнус вышел из столовой, Мэл осталась неподвижно сидеть за столом. Она была потрясена до глубины души.

— Ты чуть не убила меня, — сказал я.

Такого поворота событий она ожидала меньше всего. Она ни на минуту не задумывалась о том, что младший сын Магнуса может ей понравиться. После всего, что о нем говорили, Мэл решила, что он еще хуже Стефана. К тому же он целый год не приезжал к отцу. Миссис Даунис обожала его, но она была ему второй матерью после смерти Рут. Но даже она говорила, что он был испорченным избалованным мальчишкой. Она считала, что ему надо найти нормальную работу и не тратить время на актерскую карьеру, выпрашивая деньги у Магнуса. Судя по внешности, нельзя было сказать, что он сын Магнуса, — он не походил ни на отца, ни на брата с сестрой.

— Прости, — виновато отозвалась она, — но ты же первый начал. Я решила, что тебе хочется именно этого. Пожалуйста, не сердись.

Мэл больше не убеждала себя в том, что не понравилась ему. Слова Магнуса только подтвердили ее интуицию. Она не была наивной и хорошо разбиралась в мужчинах. Мурашки, пробегающие по ее спине, говорили об опасных взаимных чувствах.

Я задумался.

— Взаимные чувства с братом, — сказала она себе и вздрогнула. — Ты должна была знать, что все не может быть так хорошо. Что ты будешь делать теперь?

— Мы разные, — наконец сказал я. — Не думай, что я собираюсь страдать вместе с тобой. Я не вскрою себе вены, Далуза, ни сейчас, ни потом. Если тебе это не нравится — лучше нам сразу разбежаться.

— Там видно будет, — прошептала она, и ее густые волосы защекотали мое лицо.

Глава пятнадцатая

10. Летучие рыбы

— Мэл!

Следующие несколько дней я почти безвылазно провел на камбузе. Немало времени потратил на изучение особенностей сушняцкой кухни, предвкушая, как по возвращении ошарашу друзей каким-нибудь замысловатым туземным блюдом. Кончилось тем, что Далуза, прибираясь, ненароком смахнула в кан с почти готовым обедом банку какой-то пряности, по виду напоминавшей сушеную редиску. Едва отведав этого неожиданного произведения, я часа два не мог перебить вяжущий вкус во рту, от которого буквально сводило челюсти. Естественное желание — выплеснуть отраву за борт — мне в последний момент удалось побороть. Матросы не проявили ни малейшего недовольства и, по обыкновению, вычистили тарелки до блеска. Если бы на Сушняке росли деревья, я бы обязательно попробовал подсунуть им опилки. Ветер ушел — мы приблизились к экватору. Полоса почти полного штиля протянулась в обе стороны до самых стен кратера. Здесь пролегала граница двух воздушных течений, определявших климат Сушняка. Воздух стал чище, открыв взгляду дрожащую в жарком мареве поверхность пыли. Стоило прищуриться, и начинало казаться, что «Выпад» покоится в бескрайнем море ртути. Небо, непривычно синее над головой, ближе к горизонту приобретало пурпурный оттенок, а низкая гряда утесов далеко на западе казалась фиолетовой. Нам пришлось поднять все до единого паруса, даже на самом верху, где реи не толще ручки метлы, полоскали крохотные брам-лиселя. Едва уловимое дуновение толкало нас вперед, и корабль нехотя подминал милю за милей. Я просто плавился под маской, приходилось постоянно встряхивать головой, чтобы пот не застилал глаза. Команда не испытывала подобных неудобств — брови у местных куда гуще моих. Спрятавшись в тени, я рассеянно водил взглядом по пыли, все еще во власти принятого по утру Пламени. В этом есть своя прелесть, думал я, и даже принялся было слагать поэму о том, что видел. Впрочем, вскоре мне это наскучило.

Мэл проигнорировала крик Ника и продолжала идти по склону, притворившись, что не услышала его из-за шума листьев.

— Мало того что ты задавака, так ты еще и глухая, — пошутил он, догнав ее и запыхавшись. — Все это время ты читала по губам, а я этого даже не понял.

Далуза вернулась с облета и скользнула надо мной; слабый ветерок коснулся моих волос. Я махнул в ответ. Мне пришло в голову, что она по-своему загорела — на солнце ее кожа становится все бледнее. Что же, в этом смысла больше, чем в том, как загораю я сам. Все-таки белая поверхность лучше отражает свет. Я осторожно выглянул из своего укрытия и с облегчением убедился, что Мерфига поблизости нет. Отчего-то мне представилось, что он околачивается неподалеку, наблюдает.

Попробовать, что ли, подружиться с ним? Он хваткий малый, пусть с заскоками, но голова у него варит. Если представить, что Десперандум пойдет вразнос, от помощников-подпевал и тупорылой матросни толку не дождешься. Они скорее отравят собственную мать, чем осквернят свои души помыслом о бунте. Калотрик тоже не в счет. С тех пор, как я не позволил ему заначить часть Пламени, мы на ножах — в очередной раз я убедился в этом вчера, когда он приперся заряжать три своих пакета. К тому же парень вконец опустился — волосы сбились в грязный колтун, молнии на маске облезли. Доверять ему нельзя.

— Ты меня звал? — спросила она, надеясь, что ее резкий тон его охладит. — Я задумалась и не услышала тебя.

Конечно, и вдвоем капитана не утихомирить, а вот убить, пожалуй, получится. Если воспользоваться гарпунами. За Далузу я тоже не мог поручиться. Она любит меня, спору нет. Но что это значит? Насколько любовь важна для нее? Ответа я не знал, поскольку она наотрез отказывалась обсуждать свое прошлое. Далуза пленила меня, но не ослепила.

За последние несколько дней Ник все больше беспокоил Мэл. Она была напугана.

В тот же день мы забили двух китов и опустили за борт шесть яиц. На ужин я приготовил китовые отбивные, отвратительные на вкус. Утром следующего дня на юге показалось облако. Ничего хорошего это не предвещало, ибо на Сушняке не встретишь тех милых облачков из безобидного водяного пара, коими украшены небеса приличных планет.

Он не получил роль в королевском театре Бата, и Мэл знала, что это из-за нее он не возвращается в Лондон. Он пробыл в отеле уже четыре с половиной дня и пользовался любой возможностью, чтобы ее очаровать.

— Что вы на это скажете, мистер Флак? — спросил капитан, передавая бинокль первому помощнику.

— Летучие рыбы, сэр, — отозвался немногословный китобой.

И ему это удалось. Мэл была не только очарована — она была околдована. Ни один мужчина еще ни разу не оказывал на нее такого влияния, как он. С ним она чувствовала себя легкомысленной и веселой, но когда оставалась одна, опять становилась раздражительной и подавленной. Мэл все время говорила себе, что принимает все слишком близко к сердцу, пыталась выбросить его из головы, но не могла. А он не оставлял ее в покое.

— Славно, просто славно, — оживился Десперандум. — Мистер Флак, организуйте двоих помочь мне с оборудованием. Остальных — вниз.

Когда Камелия работала в баре, Ник ей помогал. Вместе с ней он сервировал столы для завтрака. Если она шла в кухню, он шел за ней, разговаривал, смешил ее, подшучивал и флиртовал.

Два матроса взялись выносить из капитанской каюты устройства слежения; остальные поспешно спускались в убежище. Прежде, чем отправиться за ними, я огляделся в поисках Далузы. Видно ее не было. Заглянув на камбуз, я с облегчением убедился, что она уже там. Я занял стул у входа, мимо подтягивались опоздавшие. Одарив меня застывшим желтозубым оскалом, прошел Калотрик. Пока матросы рассаживались вдоль стен, я спорил сам с собой, не пора ли принять небольшую дозу. Сторона, выступавшая за, одерживала верх, когда в люке показалась маска Флака.

В «Окландз» только о них и говорили. Все ожидали, что это будет роман века. Миссис Даунис не переставая рассказывала о том, каким хорошеньким мальчиком Ник был в детстве. Магнус прямо светился от счастья и предложил Мэл дополнительный выходной в воскресенье, чтобы они с Ником сходили в кино.

— Коку явиться на палубу, — без выражения произнес он.

Мэл отклонила предложение Магнуса и призналась, что Ник ей нравится, но она не думает с ним встречаться. Но Магнус только рассмеялся и сказал, что она просто набивает себе цену.

Я подчинился. Десперандум с двумя матросами натягивал между мачтами сети. Перед ними, на расстоянии нескольких футов друг от друга, стояли шесть коробок, увенчанных проволочными тарелками радаров. Спутанные красные и синие провода тянулись к небольшому укрытию, собранному прямо на палубе из металлических листов. С южной стороны поблескивало узкое оконце толстого стекла. Паруса свернули и убрали; даже при желании мы уже не успеем разминуться с надвигающейся стаей.

Камелия думала, что достаточно настрадалась за все прошлые ошибки, что счастье и чувство собственного достоинства останутся с ней навсегда. Но сейчас Ник был еще одним наказанием для нее. Она не знала, что делать.

— Все вниз, — приказал Десперандум, закончив с работой.

Внутренний голос подстрекал ее пойти к Магнусу и все ему рассказать. У Мэл не было прямых доказательств того, что он ее отец. Возможно, он покончил бы с ее мучениями раз и навсегда. Сейчас Мэл не представляла себе, как она признается в том, что прожила под его крышей целый год под чужим именем. Он решит, что она обманщица. А что, если он на самом деле ее отец? Что тогда? Он попросит ее уйти или будет вынужден публично ее признать? Насколько Мэл знала, Магнус никогда не поступит трусливо. В таком случае это будет катастрофой для его семьи.

Оба матроса, не теряя времени, нырнули в люк и захлопнули крышку. Туча на юге достигла устрашающих размеров.

Все это время не переставая шел сильный дождь, как бы подыгрывая угнетенному состоянию Мэл. Но сегодня утром она проснулась и увидела голубое небо и солнце, хотя и слабое. Она решила, что во время вечерней прогулки все обдумает и, возможно, сможет вернуть себе прежнее душевное равновесие.

— Ньюхауз! — позвал капитан. Я подошел и отдал честь. — Прошу сюда, — он отворил низкую дверцу в одной из стен коробки и мы втиснулись внутрь. Десперандум щелкнул выключателем, на потолке замерцала тусклая лампочка, загудели воздушные фильтры.

Дул сильный ветер, на земле лежал ковер из опавших листьев, которые скрывали лужи на дороге, но на Мэл были удобные ботинки, кожаный пиджак и теплый шарф на шее. От непогоды она была надежно защищена, вот только не знала, как защитить себя от Ника.

Большую часть каморки занял сам капитан. В углу приткнулся столик, на котором я заметил бинокль и осциллограф; две белых точки, подергиваясь, медленно двигались сверху вниз. Из ящика стола Десперандум выудил записную книжку и ручку и протянул их мне.

Она резко остановилась и оглянулась.

— Можешь снять маску, — подбодрил он, — воздух уже очистился.

— Я просто решила прогуляться. Не хочу обижать тебя, но лучше мне сейчас побыть одной, — сухо сказала она.

Я сунул маску в стол.

— Полагаю, ты умеешь писать?

Ник даже рот открыл от удивления и из-за этого стал выглядеть еще моложе. Как всегда, на нем были джинсы и кожаный пиджак. От непогоды его защищал только шарф, свободно обмотанный вокруг шеи. Ник напомнил Мэл медвежонка Руперта. Его замшевые туфли совсем не подходили для прогулки по грязи и лужам.

— Разумеется, капитан.

— Хорошо. Я буду диктовать числа, а ты будешь заносить их в колонку «особи». Все ясно?

Все эти дни Камелия старалась не обращать внимания на его внешность, но потом сдалась. Его узкие бедра и упругий зад возбуждали ее, а темно-синие глаза в момент выбивали из колеи. Над его правой бровью был шрам, иногда Мэл так хотелось до него дотронуться. Но именно его губы ее околдовали. Они были такими нежными, полными, глядя на них, Мэл вспоминала о том, как давно она не целовала мужчину.

— Да, сэр. — Я примостил блокнот на сгибе левой руки и приготовился.

— Нам надо поговорить, — проговорил он, пожимая плечами. — Я знаю, тебя останавливает то, что я сын босса, но это глупо. Отец не возражает против наших отношений.

— Два, — начал Десперандум. — Еще несколько минут мы будем на краю стаи, так что сильно не напрягайся, однако будь начеку. Хочешь взглянуть поближе, пока не началось?

Мэл ухмыльнулась, но ее сердце чуть не растаяло. Она решила обидеть Ника.

Не дожидаясь ответа, он передал мне бинокль. Пригнувшись, чтобы выглянуть в смотровую щель, прорезанную по росту капитана, я подстроил резкость. Облако распалось на тысячи рыбин с тонкими, ярко взблескивашими крыльями. Они ныряли из стороны в сторону в каком-то броуновском танце.

— Ты еще более невежлив, чем твой брат Стефан, — произнесла она едким голосом. — Я не прислуга в королевском доме. У меня есть голова на плечах. Как я уже говорила, ты мне нравишься. Но это все. Мужчины меня не интересуют, и точка. Будь ты хоть Полом Ньюманом или Стивом Маккуином, я все равно ответила бы «нет». Неужели такого не может быть?

— Будто бабочки, — вырвалось у меня.

— Что такое бабочка?

Мэл ожидала, что Ник ответит ей так же дерзко. В конце концов, он был пупом земли и к тому же очень красноречивым, но он просто посмотрел на нее глазами, полными упрека.

— Земная фауна. Шестиногие беспозвоночные с разноцветными крыльями. Иногда тоже путешествуют стаями.

— Прости, но я тебе не верю, — сказал он тихо. — Не потому, что я эгоистичный придурок, который думает, что каждая девушка должна валяться у его ног. Просто я почувствовал, что между нами что-то есть. Я знаю, это может прозвучать банально, но я почувствовал это с первых секунд нашего знакомства.

— Они обитают в воде?

Мэл рассмеялась. Она слышала, как миссис Даунис говорила о том, что Ник был донжуаном. Такой себе перелетной птицей, которая каждую неделю летает с новой девушкой.

— Нет, сэр.

— Я думала, что актер может придумать что-нибудь пооригинальней, — заявила Камелия.

— Аналогия, возможно, заслуживает внимания, — пробормотал он. — Восемьдесят семь.

— Это у меня хорошо получается в обычной беседе, если я не серьезен, — ответил Ник, — но сейчас я не шучу. Я говорю тебе то, что лежит у меня на сердце.

Я записал. На экране пульсировал рисунок, образованный бешено мельтешившими точками. Десперандум быстро зарисовывал основные формы в своем блокноте.

Его искренность смутила Мэл.

— Посмотри, сколько мы поймали, — распорядился он. Я склонился к окну.

— Послушай, Ник, — начала она, с трудом глядя ему в глаза. — Я не знаю, как много ты знаешь обо мне, но у меня было очень богатое прошлое. Я работала в ночном клубе «хозяюшкой». Во флирте я спец. Я со всеми веду себя так, как вела себя с тобой в тот вечер, когда мы познакомились. Если ты подумал о чем-то другом, тогда прости. А теперь могу ли я продолжить свой путь?

— Э… капитан…

— Я иду с тобой, — заявил Ник, взяв ее за руку. — Мне надо сказать тебе еще очень много.

— Я не хочу ничего слышать, — взмолилась Мэл.

— Что такое?

— Я не собираюсь весь вечер распевать серенады о нас, — сказал он. — Я просто хочу побольше о тебе узнать. Теперь я понимаю, почему отец так много о тебе думает. Может быть, Софи и Стефан считают, что ты намеренно втерлась к нему в доверие, но запомни: я знаю, что они ошибаются.

— Они там изорвали сеть в клочья. У них крылья как лезвия.

— Я рада это слышать, — проговорила Камелия с сарказмом, вырывая свою руку и засовывая ее в карман пальто. — Запомни: мне тоже очень нравится твой отец. Он дал мне работу и возможность начать все сначала. Я перед ним в большом долгу. И я считаю, что твои брат и сестра совсем не знают своего отца, если думают, что к нему можно «втереться в доверие намеренно». Магнус самый проницательный мужчина из всех, которых я когда-либо встречала.

Кровь отлила от лица Десперандума. Он кинулся к щели и крякнул, словно его ударили в живот. Потом с озабоченным видом вернулся к прибору и нажал пару кнопок.

— Триста девяносто три, — продиктовал он.

— Ты напугала моих родственников, — произнес Ник. — В тебе есть то, чего нет в Софи: красота, веселье, живость и ум. Что касается Стефана, то он думает, что место женщины у плиты. У него не хватает воображения даже на то, чтобы представить ее в постели.

Звякнув, за наше укрытие задела рыба. Капитан поморщился. Раздалось еще несколько ударов. Похоже, передовые отряды уже над нами.

Мэл заставила себя рассмеяться.

— Один четыре девять четыре три, — зачастил Десперандум, сам что-то лихорадочно записывая. Экран кишел точками. — Мы что, так ни одной и не поймали? — рявкнул он.

— У твоих брата и сестры «пунктики», я ничего не могу с этим поделать, — ответила она. — Можешь передать им, что я не ухлестываю ни за твоим отцом, ни за тобой. Если хочешь, можешь сказать им, что я лесбиянка.

Я выглянул и тут же отпрянул, когда одна из рыб, в фут длиной, врезалась прямо в стекло.

— Никто из них не знает значения этого слова, — проговорил Ник, снова хватая ее за руку и поворачивая так, чтобы видеть ее лицо. — Ладно, хватит об этом, давай поговорим серьезно. Может, я смогу тебе понравиться?

— Нет, сэр, — доложил я. — Сети валяются на палубе. Хотя у бизани упало несколько штук. Секундочку… нет, они уже улетели.

— Каким образом? — спросила Мэл, приподняв бровь. — Я хотела бы быть тебе другом, Ник, и давай договоримся об этом прямо сейчас, хорошо?

— Пять пять шесть два семь, — продолжал капитан. Ощутимо потемнело. Не удивительно, их там миллионы. — Ладно, обойдемся, — утешал себя Десперандум. — Нам пока достаточно данных, полученных с радаров. Я знаю, они нерестятся за Крошащимися Островами, мы просто придем туда и возьмем, сколько надо.

— Давай, — улыбнулся он, показывая белоснежные зубы. — Как скажешь.

— Это значительное отклонение от курса, — опрометчиво возразил я.

Они спустились по Брасс Нокер Хилл туда, где река раскинула свои берега, затопив поля с обеих сторон. Дорога вдоль канала, хотя и была грязной и покрытой листьями, все же была закрыта от ветра густым кустарником.

— Буду очень признателен, если вы вспомните, кто из нас капитан.

— Прошу прощения, сэр, я забылся.

— Жаль, что ты не получил роль, — сказала Мэл. Сейчас ей стало немного легче. Возможно, между ними может быть дружба или платоническая любовь. — Ты не знаешь, почему тебе ее не дали?

— Два ноль пять, восемь восемьдесят три.

— Нашли лучшего актера, — признался он.

— Честный ответ, — произнесла Мэл.

Ник пожал плечами.

— Мне пришлось научиться быть честным и скромным.

Мэл почувствовала, что задела его потаенные струны.

— Ты не всегда был таким?

— Нет, я был королем Брэтом, — вздохнул Ник, но потом рассмеялся, как будто не привык к таким признаниям. — Видишь ли, я не ходил в школу «РАДА» или какую-нибудь другую театральную школу. Я думал, что и так хорошо выступаю в школьных спектаклях, и решил, что учеба мне ни к чему. Я подрабатывал, а потом устроился через знакомых. Я не думал о том, что мне просто повезло, — я считал, что у меня талант.

— И ты получил по заслугам? — спросила Камелия. Магнус пару раз упоминал о том, что в прошлом у Ника не все было гладко. Мэл надеялась, что сейчас он расскажет ей об этом.

— Это было позже, — ответил он, ухмыльнувшись. — Все изменилось с тех пор, как я получил главную роль в сериале. Тогда мне было двадцать лет. Все вокруг кричали, что я преемник Джеймса Дина, говорили, что я достигну вершин, и я верил каждому слову. Это была одна из мыльных опер. События разворачивались в одном из поместий на юге Лондона. Я играл парня по имени Джек, который только что вернулся из мест лишения свободы в Борстале.

— «Поместье Ханнисрофт»? — спросила Мэл.

— Слава Богу, хоть кто-то помнит! — сухо проговорил Ник. — Тебе понравилось?

Мэл было стыдно признаться, что они с Би выключили этот сериал, не досмотрев даже первый эпизод. Единственным воспоминанием о фильме было то, что там все ругались матом, а молодые парни дрались цепями от мотоциклов.

— Такие фильмы мне не очень нравятся, — сказала Мэл. — В те дни я вообще редко смотрела телевизор.

— Такие фильмы никому не нравятся, раз сериал перестали показывать, — засмеялся Ник. — Его транслировали в неподходящее время, это был слишком жестокий фильм. Люди звонили на телевидение и жаловались на то, что в фильме слишком много бранных слов и насилия. Через шесть недель после начала показа сериал закрыли.

— А что потом?

— Для меня ничего, — уныло ответил он, пиная ногой камень. — У меня было амплуа деревенщины. Все мои мечты растаяли как дым. Тогда мне не хватило здравого смысла, чтобы затихнуть и терпеливо ждать второго шанса.

Мэл задумалась о его словах. Ник, наверное, был хорошим актером, если ему удавалось играть деревенского парня. В жизни он не был похож на него ни разговором, ни внешностью.

— Что же ты сделал?

— Я изображал из себя большую звезду. Каждую ночь ходил по клубам «У Анабель», «Простой разговор», «Скотч св. Джеймса». Если я встречал пару куколок, которые узнавали меня, то оставался в клубе и напивался до такой степени, что не мог ходить. Заработанные деньги очень быстро исчезли. От пятиминутной славы у меня остались только шикарные фотографии и пара модных костюмов.

Мэл была тронута его искренностью. Она сама бывала во всех этих клубах и много раз встречала таких мужчин в Челси. Но тогда она была одной из «куколок», которые пили и танцевали с ними ночи напролет и раздували самомнение этих неудачников, пока они платили. Ей хотелось признаться во всем Нику, но о некоторых эпизодах лучше было молчать.

— Звучит так, как будто ты стыдишься, — вместо этого произнесла Мэл. — Я знаю это чувство. У меня есть такие воспоминания, о которых лучше забыть.

— Я был негодяем, — продолжил Ник исповедь. — Я использовал людей до тех пор, пока они меня не бросали. Я пал настолько низко, что уже не думал, что смогу когда-нибудь подняться. К счастью, я встретил женщину, которая протянула мне руку помощи. Она на время приютила меня, чтобы я мог собраться с мыслями, и настояла на том, чтобы я пошел работать барменом. Она уговорила меня пойти на курсы актерского мастерства.

— Поэтому ты целый год не приезжал к отцу?

— Да, получается, что так, — ответил Ник. Ему было немного стыдно. — Мой отец нетребовательный человек, он не рассчитывает на то, что я буду приезжать к нему каждый месяц. Мне надо было все как следует обдумать, прежде чем вернуться домой. Ну вот, я достаточно о себе рассказал, теперь твоя очередь.

Мэл чувствовала, что Ник не привык к таким разговорам. Его история была для него так же болезненна, как для Мэл ее собственная. Она знала, что такая честность заслуживает ее откровенности.

— Я тоже была пустоголовой дурочкой, которая думала, что всегда можно усидеть на двух стульях, — призналась Мэл, робко улыбнувшись. — Иногда становится смешно из-за того, как долго можно жить иллюзиями, обманывая себя и притворяясь, что все хорошо. Но однажды ты просыпаешься и видишь, как отвратительна жизнь.

Мэл рассказала Нику о Би. Тот же вариант истории, какой она рассказывала Магнусу, опустив эпизод с порнографией.

— Мне очень жаль, — сказал Ник. В его глазах было такое же сострадание, что и у его отца. — Я не мог понять, почему ты так счастлива в скучном «Окландз», а теперь понимаю.

— Я люблю чистоту здешней жизни, — ответила Мэл, оборачиваясь. «Окландз» не было видно из-за деревьев, но покатые холмы, поля, осенние краски и долина были такими красивыми. — Я знаю, что гости не такие, какими они хотят казаться, в этом смысле я отстала от реальной жизни. Но когда я выглядываю из окна своей спальни, то словно возрождаюсь, в душе появляется покой. Вот почему я так благодарна твоему отцу, Ник. Он, словно заботливый друг, взял меня под крыло и помог отбросить весь бред хиппи, в который я когда-то верила. Сейчас мне нравится тяжело работать, мне нравится быть частью этой жизни.

Возможно, Мэл не была до конца честной, но она искренне верила в то, что Магнус очень сильно на нее повлиял и сыграл большую роль в ее жизни.



Позже, этим же вечером, Ник сидел у окна в спальне своего отца. Стемнело. Комната Магнуса находилась на первом этаже, сразу под комнатой Мэл. Из его окон открывался такой же вид на долину, только окна отца были больше. Рядом со спальней находилась личная гостиная Магнуса.

В этой спальне многое напоминало Нику о матери: вышитые картины, атласные подушки, сделанные руками Рут, которые износились и потускнели. Одна стена была полностью увешана детскими фотографиями. На туалетном столике стояло еще больше снимков в серебряных рамочках. В тех редких случаях, когда Ник приезжал домой, он спал в соседней гостиной. Он всегда говорил, что не стоит ради него захламлять одну из комнат для гостей, но на самом деле он хотел быть поближе к отцу.

Когда Рут была жива, у родителей были отдельные комнаты с другой стороны дома. Ник резко осуждал отца, когда тот после смерти матери переехал в эту комнату. Но время и возраст сделали свое дело, и теперь Ник понимал Магнуса.

Рут любила пастельные тона, элегантную мебель и картины, написанные акварельными красками. Когда она умерла, Магнусу стало тяжело жить в комнате, в которой так много напоминало о жене. Его новая гостиная была обставлена в строгом стиле, как джентльменский клуб: темно-зеленые стены, кожаные кресла и книжные полки на всю стену. Кроме фотографии, на которой были Магнус и Рут, ничего не напоминало о прошлом.

Ник неотрывно смотрел в окно, наблюдая за темнеющим небом. Он знал, что ему следует побриться, надеть костюм, представиться гостям и быть на ужине рядом с Магнусом. Несмотря на то что ему нравилось встречать гостей и членов клуба и играть перед ними роль блудного сына, сегодня ему хотелось остаться наверху.

Он не мог выбросить Мэл из головы. Момент их первой встречи четко отпечатался в его воображении, как фотография.

Тусклый свет играл в ее темных волосах, завязанных у основания шеи черной вельветовой ленточкой. На ней было узкое красное платье. На любой другой женщине оно выглядело бы безвкусно, но Мэл обладала яркой, почти средиземноморской внешностью, и платье сидело на ней великолепно.

По крыше теперь колотил настоящий град, рыбы десятками налетали и отскакивали.

Когда он увидел ее за стойкой бара, его как будто подменили. Софи описала Мэл как какую-то потасканную девку, которая только и ждет, как бы запустить свои зубки в отца. Ник догадывался, что Софи преувеличивает, и ему самому захотелось посмотреть, что из себя представляет эта гарпия. Он ожидал увидеть просто полноватую женщину, бесцеремонную, может быть, даже с начесом на голове. Но эта девушка — а она была именно девушкой, а не женщиной, как заявляла Софи, — была настоящей красавицей. Впервые в жизни Ник наслаждался тем, что собеседник не знает, кто он.

Год или два назад Ник даже не взглянул бы на нее и не стал бы слушать, что она рассказывает, — настолько его голова была забита самолюбованием и осознанием важности собственной персоны. Но сейчас он замечал каждую деталь: чувственность немного более полной нижней губы, форму глаз, изящный изгиб бедра, когда она потянулась, чтобы налить ему выпивку.

Внезапно часть экрана потемнела — слева образовалась узкая вертикальная полоса. Десперандум озадаченно нахмурился и принялся тыкать в кнопки своим толстым пальцем. Полоса оставалась на месте.

— Должно быть, они перерезали провода у одного из радаров, — решил он, — теперь все значения придется увеличивать на одну шестую. Пометь это у себя. Один восемьдесят пять, девять сорок один.

Все прежние девушки Ника были блондинками, сам себе он честно признавался, что выбирал их как аксессуары. В восемнадцать лет ему нравились девушки невысокого роста с большой грудью, позже он перешел на длинноногих и худощавых. Но Камелия никогда не смогла бы стать чьим-то модным аксессуаром. У нее была голова на плечах и собственные взгляды на жизнь.

Я присмотрелся к происходившему на экране. Яркие точки целыми группами уходили из области наблюдения и гасли. Обратно они не возвращались.

Мэл чем-то напоминала Кейт, сорокалетнюю разведенную женщину, которая два года назад помогла Нику стать на ноги. Внешне они были разными: Кейт была роскошной женщиной с фиалковыми глазами. Возможно, их сходство заключалось в доброте, в интересе к другим людям и, может быть, в страстности. У Ника с Кейт были платонические отношения, но он видел в ее глазах такую же страсть, как и в глазах Мэл.

— Что они там делают? — Десперандум выглянул в оконце. Сразу три рыбины, сверкнув тонкими прозрачными крыльями в красно-желтых разводах, врезались в стекло. Капитан отскочил.

Именно об этом он думал тогда ночью, лежа на кровати отца. Мэл — горячая штучка, в этом он был уверен. У этой девушки был большой опыт общения с мужчинами. Ник вспоминал смешные, колкие замечания, которыми она описывала друзей с Ибицы. И то, как обольстительно она на него смотрела.

Помертвела еще часть экрана.

Проведя в компании Мэл четыре дня, Ник совершенно запутался. Он отверг предположения Софи. Мэл ничего не испытывала к отцу, кроме восхищения и симпатии. Пообщавшись с Джоан Даунис и Антони, Ник понял, что Мэл не стремилась к легкой наживе. Если она уйдет из «Окландз», они будут подавлены. На самом деле она почти управляла отелем.

— Один ноль один три два… Их действительно стало меньше или они уходят в мертвые зоны?

У них было так много общего. Они смеялись по одному и тому же поводу, легко и естественно общались. Ник был искренен, когда говорил о прошлом, хотя мог бы рассказать еще о многом. Мэл тоже до определенной степени ему открылась. Почему же тогда она его отвергает?

— Снаружи вроде стало почище, капитан, — сообщил я.

— В сетях ничего?

Возможно, он все еще был немного высокомерен? Ник знал, что понравился Мэл. Он чувствовал это так, как уловил бы аромат изысканных духов. Почему она сопротивляется своему влечению?

— Нет, сэр. Но несколько десятков упало у радаров, одна не шевелится. У нее крылья как-то сморщились, похоже, ее ударило током. О! Большая группа прошла на бреющем. Они опрокинули радар!



Я повернулся к экрану — показания тарелки, смотревшей теперь прямо в небо, разрушили целостную картину — появилась полоса, в которой точки беспорядочно появлялись и исчезали.

Позже, ночью, Мэл лежала в постели и плакала в подушку. Это был один из самых невыносимых вечеров, которые ей когда-либо приходилось проводить в этом отеле. Несмотря на ее протесты, Магнус настоял на том, чтобы она поужинала с ним и Ником. Мэл сидела за столом, окруженная вниманием двух мужчин, ковыряла вилкой тушеного лосося. Внезапно ей захотелось собрать вещи и уехать навсегда.

— Мы слепнем! — воскликнул Десперандум.

— Завтра я возвращаюсь в Лондон, — сказал Ник, наливая вино ей в бокал. — Но я буду постоянно приезжать, пока не покорю тебя.

— Похоже, они специально атакуют приборы, — предположил я. Погасла еще часть экрана.

Магнус только блаженно улыбнулся, как будто уже обдумывал, какой будет свадьба.

— Точно. Наверняка, они сами ориентируются способом, похожим на радарный. Наши сигналы сбивают их толку, и они летят прямо на источник излучения. Интересно взглянуть на их оборудование…

— Это правильно, сынок, — проговорил он добродушно. — Слабый сердцем никогда не завоюет благородную даму. Мэл просто не хватает опыта, я слишком долго держал ее взаперти.

Вышел из строя еще один радар. Я выглянул в окно:

Камелия лишь слабо улыбалась и краснела. Ник был таким красивым в черном костюме и светло-голубой рубашке. Она безумно желала этого мужчину. Но Мэл не могла предать Магнуса, который окружил ее отцовской любовью, даже не подозревая о том, что они на самом деле родственники.

— Остались только первый, четвертый и пятый, капитан. Там же, кстати, и все рыбы, возле остальных чисто. Хм, и та рыба не убита, капитан. Она пытается взлететь.

— Я обязан получить хоть одну, — угрюмо заявил Десперандум, щелкнув выключателем монитора. — Надевай маску, Ньюхауз. Я выхожу.

При свете свечей Мэл поражалась тому, как много между ними сходства. Как можно было не замечать этого раньше? У нее были такие же высокие скулы, как и у Ника. Овал лица и мягкая кожа Магнуса скрывали раньше такие же скулы, но сейчас они стали отчетливо видны. Их волосы и цвет глаз были совсем не похожи, но все же у Софи были темные волосы и глаза, у Магнуса глаза были золотисто-карие, иногда зеленые, а у Ника ни на кого не похожие, чисто голубые.

— Не надо, капитан! — крикнул я, лихорадочно шаря в столе. — Они разрежут вас на куски.

Цвет кожи — это особый случай. Днем был виден загар Магнуса, который появился во время работы на улице. По сравнению с ним Ник казался бледным. Но сейчас было видно, что у обоих одинаковый оливковый цвет лица. Хотя у Ника была светлая кожа, Мэл вспомнила, как он говорил о том, что когда вернулся из Греции, то был почти черным. Даже форма губ выдавала сходство. У всех троих были полные, мясистые губы.

— Не пытайся меня остановить, — вспылил Десперандум, — если я хочу что-то узнать, никто не вправе стоять у меня на пути.

Когда-то Мэл доставляло удовольствие искать у себя сходства с Магнусом, но сейчас от этой мысли ей становилось плохо. Ей так хотелось быть просто работницей и ломать голову только над тем, как потратить зарплату.

Небрежным движением он смахнул меня в сторону. Я приложился об стену так, что из глаз брызнули искры. Поспешно натянув маску, я, как мог быстро, захлопнул за капитаном дверь. Где-то рядом послышался шелест крыльев. Одной из этих проклятущих тварей удалось-таки пробраться в кабину. Я огляделся. Что-то коснулось руки; краем глаза я заметил желто-красную вспышку, наугад взмахнул блокнотом — и рыба с треском впечаталась в стену. Изувеченная, но еще живая, она соскользнула на пол: один глаз вытек, крылья переломаны, но по-прежнему угрожающе топорщатся, а края их все так же чертовски остры. Очень похожа на бабочку. Я видел однажды такую в книге.

Разговор перешел к планам на будущее. Магнус хотел построить спортивный зал и крытый бассейн в старой конюшне. В шутку он предложил Нику стать инструктором по фитнесу, на тот случай, если его актерская карьера окончательно провалится.

Рукав оказался распорот чуть выше локтя — аккуратный разрез в два дюйма длиной, но кожа не задета. Придавив бестию блокнотом, я бросился к окну проверить, как дела у капитана.

Ник раньше упоминал о том, что в Лондоне работал как-то в спортивном зале, но сейчас, когда об этом заговорил Магнус, Мэл представила Ника обнаженным. Она сразу выпила вина, чтобы скрыть смущение.

Он успел где-то подобрать лопатку и теперь орудовал ею, словно мухобойкой. Рыбы не обращали на него внимания; те немногие, что еще оставались, с оскорбительной легкостью огибали его и одна за другой улетали вслед удалявшейся стае. Десперандум вертел лопаткой как заведенный, но тщетно — дьявольские создания уворачивались от лезвия, проходя буквально на волосок от него. Внезапно одна из рыб ринулась вниз. Я подумал было, что она промахнулась, но в следующий миг заметил, как на шее Десперандума проступает алая полоса. Капитан взвыл и прямо рукой сбил обидчицу на палубу, изрезав себе пальцы. Не дав рыбе опомниться, он подпрыгнул и раздавил ее всмятку. Кровь из раны на шее скатывалась ему за ворот. Стремительным выпадом он сразил и тут же размазал по палубе еще одну. Затем погнался за небольшой стайкой, ухитрившись разрубить одну рыбину на лету; ее голова скатилась за борт. Из ниоткуда появилась новая тварь и полоснула его по руке. С нечеловеческим проворством Десперандум выхватил ее из воздуха и раздавил в кулаке. Крови на палубе заметно прибавилось. Остальные сочли за благо набрать высоту и не связываться с капитаном — в самом деле, потребовались бы сотни таких царапин, чтобы причинить ощутимый вред человеку его комплекции.

Магнус сказал, что хотел бы, чтобы она научилась водить машину.

Наконец, не осталось ни одной. Я приоткрыл дверь и глянул вслед удалявшейся орде. Отставшие изо всех сил спешили занять место в строю. Десперандум, не обращая внимания на раны, смотрел им вслед, пока стая не растворилась вдали. Лопатка, дребезжа, покатилась по палубе; капитан приблизился к укрытию.

— Это смешно, что у тебя до сих пор нет водительских прав, — заявил он прямо. — Ты могла бы вести банковские дела намного лучше меня. Завтра же я организую курсы.

— Теперь у нас есть несколько экземпляров, — сообщил он. — К несчастью, их головы повреждены. А ведь именно там, скорее всего, и помещаются радарные органы. Какая жалость.

Он зашел в кабину и начал отсоединять провода. Я зажмурился и ненадолго приснял маску, успев проговорить на выдохе:

Дальше становилось только хуже. В каждом из своих далеко идущих планов Магнус видел Камелию в главной роли. Было понятно, что он подумывал о пенсии и надеялся, что Мэл займет место управляющего.

— Одна залетела сюда, капитан. Я ее поймал.

— Я хочу расширить отель, — сообщил Магнус, улыбнувшись Мэл, а затем посмотрел на Ника, как будто они уже все обсудили в деталях. — Я хочу построить флигель рядом с конюшней, туда войдут еще двадцать комнат. И не мешало бы обустроить зал для конференций, чтобы здесь можно было проводить совещания и заключать сделки.

На вдохе у меня засвербело в носу и я оглушительно чихнул.

Неделю назад Мэл с энтузиазмом отнеслась бы к этим планам. Она предложила бы праздновать в отеле свадьбы. Но сейчас она молча пила вино и слушала обоих мужчин, мечтая о том, чтобы в кухне произошло что-то серьезное и она смогла бы сбежать отсюда.

Десперандум с лязгом захлопнул дверь и включил фильтры.

Ник рассказывал о школьных годах, описывал, как здорово было возвращаться домой на праздники, когда Рут еще была жива. Мэл было горько слушать о том, как эти мужчины с такой нежностью рассказывают о жене и матери, и одновременно знать, что примерно тогда же Магнус писал Бонни любовные письма. Казалось, у Ника было счастливое детство. В лесу на дереве у него был деревянный домик, у него неделями гостили школьные друзья, а с местными детьми они ставили на конюшне пьесы.

— Вот как? И где же она?

Но Ник ни разу не упомянул о том времени, когда умерла его мать. Мэл чувствовала, что в переходном возрасте он был так же несчастлив, как и она. Может, тогда он и научился играть, изображая из себя упрямого и беззаботного подростка, в то время как его отец замкнулся в своем горе. Одинокому мальчику пришлось слишком быстро повзрослеть.

Я подождал, пока воздух очистится, снял маску и продолжил:

— Тебе пора в отпуск, моя девочка, — сказал Магнус. Наверное, он был поражен ее молчанием. — Ник бредит Грецией. В такое время года там все еще тепло и красиво. Как насчет того, чтобы вам съездить туда вдвоем на недельку?