РУБЕН ИСПОРТИЛ СВЯЗЬ, — вывел он.

Она прикусила губу, кивнула.

Идем. Мы идем, — дал он знак.

Шила снова кивнула, и они крадучись поспешили прочь. Япану не хотелось уходить от людей, перед которыми он преклонялся, и он волочил ноги.



Они воспользовались способом «патрулирования» шимпанзе. Леон и Келли уступили власть над телами приматам, обладающими опытом бесшумного передвижения. Чуть только люди остались позади, шимпанзе стали еще осторожнее. Врагов у обезьян немного, но слабый запах хотя бы одного хищника может в любой момент изменить их восприятие окружающей действительности.

Япан взбирался на высокие деревья и сидел там часами, озирая открытое пространство впереди, прежде чем двинуться дальше. Он примечал все детали: падающие капли, еле заметные следы, согнутые ветки.

Они спустились по длинному склону и снова оказались в лесу. Леон лишь мельком просмотрел яркую большую карту местности, которую вручали всем гостям, и почти ничего не помнил. Один раз он узнал далекий клювообразный пик и начал ориентироваться по нему. Келли заметила ручеек, впадающий в большую реку, и это тоже помогло им, и все же они пока не знали, где находится Экскурсионная станция. И далеко ли она.

Туда? — Леон показал на далекий хребет.

Нет. Туда, — возразила Келли.

Далеко. Нет.

Почему?

Хуже всего было то, что они утратили речь. Он не мог пояснить, что техника погружения лучше всего работает на короткой дистанции, в радиусе около ста километров. И что персоналу станции имеет смысл держать своих шимпанзе там, куда легко долетит флаер. Ведь Рубен и остальные довольно быстро добрались до стаи.

Надо. — Он настаивал.

Нет. — Она показала вниз, в сторону долины. — Может, там.

Оставалось лишь надеяться, что Келли уловит общую идею. Знаков не хватало, и Леон начал раздражаться всерьез. Чувства шимпанзе сильны, но сами они так ограниченны.

Япан выразил это, швыряя ветки и камни, колотя по стволам. Не помогло. Потребность в речи была вроде тяжкого бремени, которое Леон не мог сбросить, и Келли тоже ощущала это. Шила неудовлетворенно гукала и фыркала.

Под своим разумом он различал тлеющее присутствие Япана. Они никогда еще не были вместе так долго, и крайняя необходимость решения вскипала между двумя покосившимися системами разума. Их нелегкий союз становился все напряженнее.

Сиди. Спокойно.

Она послушалась. Он приставил ладонь к уху.

Плохие?

Нет. Слушай. — Леон раздосадованно ткнул пальцем в Шилу. На лице шимпанзе было написано лишь тупое непонимание. Он нацарапал в грязи:

УЧИСЬ У ШИМПАНЗЕ.

Шила разинула рот и кивнула.

Они сидели на корточках под прикрытием густых кустов и вслушивались в звуки леса. Шорохи и шепотки стали отчетливее, когда Леон ослабил хватку, стискивающую сознание Япана. Пылинки плясали в косых солнечных лучах, пронзающих зеленый полог ярко-желтыми копьями. От земли струились запахи: химические посланцы говорили Япану о потенциальной пище, о мягкой листве, на которой так приятно отдохнуть, о коре, которую можно жевать. Леон осторожно приподнял голову Япана, чтобы тот посмотрел через лощину на скалы… задумался… и ощутил слабые резонансные колебания.

Для Япана родная лощина обладала значением, которое не выразишь словами. Его стая «пропитала» лощину эмоциями, связанными с пропастью, в которую упал их товарищ, с местом, где они нашли много вкусных плодов, и другим местом, где встретили и победили двух больших кошек. Замысловатый ландшафт наполняли чувства — таков механизм памяти шимпанзе.

Леон легонько подтолкнул Япана к мыслям о том, что находится за хребтом, и ощутил в ответ расплывчатую тревогу. Он внедрился в ядро этого беспокойства, и в сознании Япана вспыхнула картинка, обрамленная страхом. Массивный прямоугольник на фоне серого неба. Экскурсионная станция.

Там. — Он показал Келли.

Япан обладал простыми, сильными, тревожными воспоминаниями об этом месте. Его стаю забрали туда, вживили приматам импланты, позволяющие людям проникать в шимпанзе, а потом доставили обратно на их территорию.

Далеко, — знаком ответила Келли.

Идем?

Тяжело. Медленно.

Здесь нельзя. Поймают.

Келли выглядела настолько скептически настроенной, насколько только может выглядеть шимпанзе.

Драться?

Она имела в виду драться с Рубеном тут? Или драться, когда они доберутся до Экскурсионной станции?

Не тут. Там.

Келли нахмурилась, но согласилась. У Леона не было плана, он лишь понимал, что Рубен готов к встрече с шимпанзе здесь и может не ждать их на станции. Тогда элемент неожиданности будет на их с Келли стороне. Но как вступить в бой, он понятия не имел.

Они посмотрели друг на друга, словно пытаясь уловить в чужом лице родные черты. Шила погладила мочку уха Япана — Келли так любила этот успокаивающий жест. Действительно, его пробрала дрожь. Но Леон мог сказать так мало… Этот миг еще больше подчеркнул безнадежность их положения.

Рубен явно пытается уничтожить Леона и Келли, убив Япана и Шилу. Что же станет с их настоящими телами? Стресс от пережитой в погружении смерти, как известно, фатален. Их тела погибнут от неврологического шока, даже не приходя в сознание.

Он увидел слезу, побежавшую по щеке Шилы. Она тоже понимала, что дело плохо. Леон обнял ее, поднял на руки, глядя на далекие горы, и удивился, ощутив, что слезы текут и из его глаз.



Он не принял во внимание реку. Люди, животные — эти проблемы он принял во внимание. Они спустились к бурлящей воде там, где лес прикрывал их, а поток расширялся — отличное место для переправы.

Но веселую реку, с журчащим хихиканьем несущую пену по лощине, переплыть было невозможно.

Или, скорее, невозможно для Япана. Леон уговаривал своего шимпанзе идти дальше, осторожно останавливаясь, когда мышцы примата дрожали или когда он пускал под себя струю от страха. Келли испытывала те же трудности, и это замедляло их движение. Ночь они провели высоко на ветвях, и это успокоило их обоих, но теперь, в полдень, все симптомы стресса вернулись, как только Япан опустил одну ногу в воду. Какое холодное, быстрое течение.

Япан заплясал на узкой полоске берега, визжа от ужаса.

Идем? — спросила Келли-Шила.

Леон утихомирил своего шимпанзе, и они предприняли новую попытку. Шила не выказала сильной тревоги. Леон распечатал вязкие глубины памяти Япана и отыскал источник страдания: смутное воспоминание о том, как шимпанзе чуть не утонул в младенчестве. Когда Шила попробовала помочь ему, Япан дернулся и снова отскочил от воды.

Идем! — Шила помахала длинными руками по течению и против течения и сердито затрясла головой.

Леон догадался, что у ее шимпанзе нет скверных воспоминаний, связанных с переправой через реку, и что она знает: лучше места им не найти. Он пожал плечами, поднял руки ладонями вверх.

Рядом паслось большое стадо гигантелоп; некоторые переплывали реку в поисках травы посочнее. Они закидывали свои крупные головы, словно насмехаясь над шимпанзе. Река была неглубокой, но Япану она казалась непреодолимой стеной. Скованный ужасом своего шимпанзе, Леон кипел от злости, но не мог ничего поделать.

Шила бродила по берегу. Она раздраженно фукнула и вдруг, прищурившись, посмотрела на небо. Голова ее удивленно дернулась. Леон проследил за ее взглядом. В лощину, по направлению к ним, пикировал флаер.

Япан обогнал Шилу, бросившись под прикрытие деревьев, но не намного. К счастью, стадо гигантелоп отвлекло пилота. Шимпанзе скрывались в кустах, пока флаер, нарезая круги в поисках беглецов, гудел в вышине. Леону пришлось подавлять нарастающий страх Япана, рисуя ему сцены спокойствия, мира и еды, пока они с Шилой оглаживали друг дружку.

Наконец флаер улетел. Теперь придется как можно реже появляться на открытых лугах.

Они принялись искать фрукты. Разум Леона отчаянно пытался найти выход, подавленность овладела им. Его легко поймали в ловушку, он стал пешкой в политической игре. Хуже того, Келли попала в беду вместе с ним. Он не был человеком действия. «И даже не шимпанзе действия», — уныло подумал Леон.

Когда Япан принес несколько гроздей перезрелых плодов в их укрытие — в нависающие над рекой кусты, — до него донесся какой-то треск. Он пригнулся и двинулся вверх по холму, огибая источник шума. Шила отламывала ветки с деревьев. Завидев его, она нетерпеливо помахала рукой: обычный жест шимпанзе, так похожий на человеческий.

На земле она разложила дюжину толстых сучьев. Шила подошла к ближайшему стройному деревцу и принялась срывать с него длинные полосы коры. Звук заставил Япана поежиться. Этот необычный шум может привлечь хищников. Он оглядел лес: нет ли чего опасного?

Шила подскочила к Япану и отвесила ему оплеуху. А потом написала на земле палкой:

ПЛОТ.

Леон почувствовал себя очень глупо, когда до него дошло. Ну конечно. Неужели погружение в шимпанзе притупило его разум? Или со временем эффект усиливается? Даже если он выберется отсюда, останется ли он тем, кем был?

Много вопросов, и нет ответов. Он заставил себя забыть о них и приступил к работе.

Шимпанзе связали сучья корой, грубо, но прочно. Нашли два упавших дерева и закрепили их на краю плота на манер киля.

Я, — показала Шила и продемонстрировала, как тянет плот.

Сперва «разминка». Япану понравилось сидеть на плоту в кустах. Очевидно, шимпанзе пока не осознавал цели постройки плота. Япан растянулся на палубе и уставился на деревья, шелестящие листвой на теплом ветру.

После очередного сеанса обоюдного поглаживания и вычесывания блох они отнесли неуклюжее сооружение к реке. В небе порхали птицы, но флаеров видно не было.

Они спешили. Япан недоверчиво отнесся к тому, чтобы ступить на плот, наполовину погруженный в воду, но Леон призвал воспоминания, наполненные теплыми ощущениями, и это успокоило оглушительно колотящееся в груди шимпанзе сердце.

Япан с опаской сел на ветки. Шила отчалила.

Она толкала сильно, но река стремительно несла их вниз по течению. Япана охватила тревога.

Леон заставил Япана закрыть глаза. Это замедлило дыхание шимпанзе, но беспокойство металось в его сознании, как огненные зигзаги молний перед грозой. Покачивание плота немного помогало, вынуждая Япана сосредоточиться на скручивающей желудок тошноте. Один раз глаза его распахнулись, когда в плот врезалась плывущая колода, но от головокружительного вида плещущейся повсюду вокруг воды он тут же снова крепко зажмурился.

Леону хотелось помочь Шиле, но спотыкающийся стук сердца Япана говорил ему о том, что шимпанзе близок к панике. Он даже не видел, что она делает. Леон вынужден был слепо сидеть и чувствовать, как она толкает плот вперед.

Шила шумно дышала, борясь с рекой, пытаясь вести их суденышко по прямой. Япана обдало брызгами. Он дернулся, взвизгнул, суетливо завозил руками и ногами, словно собираясь бежать.

Внезапно плот накренился. Кряхтение Шилы сменил булькающий звук, и Леон ощутил, как течение крутит плот. Какое тошнотворное верчение…

Япан неуклюже встал на ноги и резко открыл глаза.

Бурлящая вода, шатающийся плот. Он посмотрел вниз — сучья расползались. Паника овладела им. Леон попытался призвать успокаивающие образы, но их мгновенно унес ветер страха.

Шила старалась догнать плот, но он набирал скорость. Леон устремил взгляд Япана к дальнему берегу — вот и все, что он успел сделать до того, как шимпанзе принялся выть и скакать по плоту в поисках устойчивого места.

Бесполезно. Сучья вырвались из связки, и холодная вода хлынула на палубу. Япан закричал. Он прыгнул, упал, покатился, снова взвился.

Леон отказался от всякой мысли взять контроль на себя. Единственная надежда сейчас — поймать нужный момент. Плот раскололся точно посредине, и его половину сносило влево. Япан шарахнулся от края, и Леон поддержал его в этом, вынудив шимпанзе сделать еще шаг. Два прыжка — и шимпанзе слетел с плота, оказавшись в воде, ближе к тому берегу, на который они переправлялись.

Япан барахтался, обуянный слепой паникой. Леон позволил ему бить руками и ногами, помогая каждому движению. Он умел плавать, а Япан — нет.

Япан продолжал колотить по воде всеми четырьмя конечностями, и это помогало ему большую часть времени держать голову над водой. Он даже немного продвинулся вперед. Леон сконцентрировался на конвульсивных движениях шимпанзе, не обращая внимания на холодную воду, — и тут подоспела Шила.

Она схватила его за загривок и пихнула к берегу. Япан попытался уцепиться за нее, вскарабкаться на нее. Шила ударила его в челюсть. Он задохнулся. Шила потащила самца на сушу.

Япан был оглушен. Это дало Леону возможность ритмично двигать его ногами. Он трудился над этим целеустремленно, среди плеска и бульканья, грудь его вздымалась… и наконец почувствовал под ногами гальку. На каменистый пляж Япан выбрался сам.

Леон позволил шимпанзе вволю поплясать, хлопая себя по бокам, чтобы согреться. Из воды вылезла мокрая, растрепанная Шила, и Япан заключил ее в благодарные объятия.



Хождение было тяжелой работой, а Япан совсем обессилел.

Леон заставлял шимпанзе идти, но теперь им пришлось взбираться по крутому, поросшему мхом ухабистому склону, изрезанному глубокими оврагами. Они спотыкались, брели, карабкались, а иногда и ползли на брюхе. Потом шимпанзе нашли звериные тропы, и это немного помогло им.

Япан часто останавливался, чтобы подобрать еду или просто тупо уставиться в пространство. Размягченные мысли мотыльками порхали в затуманенном разуме, держась на поверхности эмоциональных потоков, пульсирующих собственной жизнью.

Шимпанзе не свойственно заниматься чем-то слишком долго. Они продвигались медленно. Наступила ночь, и они взобрались на деревья, нарвав заодно фруктов.

Япан уснул, а Леон нет. Не смог.

Их жизни сейчас в такой же опасности, как и жизни шимпанзе, но дремлющие разумы, в которых присутствовали они с Келли, всегда жили так. В шимпанзе лес проникал тихим дождем информации, даже когда они спали. Блуждающие звуки сообщали их сознанию об отсутствии угрозы, не прерывая отдыха.

Неуловимые признаки близкой опасности не были известны Леону, так что он принимал каждый шорох, каждое дрожание ветки за звук подкрадывающихся шагов. Наконец сон одолел и его.

На рассвете первое бледное зарево разбудило Леона, и он увидел пристроившуюся рядом с ним змею. Она зеленой веревкой обернулась вокруг наклонившегося сука, готовая к броску. Змея смотрела на него, и Леон напрягся.

Япан очнулся от собственного глубокого сна. Он заметил змею, но не дернулся от испуга, чего боялся Леон.

Долгое мгновение протянулось меж ними, а Япан моргнул лишь раз. Змея застыла совершенно неподвижно, сердце Япана заколотилось быстрее, но он не шевелился. Затем змея развернула кольца и ускользнула. Они как бы заключили безмолвное соглашение. Япан был непривлекательной добычей, зеленая змея невкусная, а шимпанзе достаточно разумны, чтобы не связываться с такими тварями.

Когда Шила проснулась, они спустились к журчащему поблизости ручью, чтобы напиться, собрав по пути листья и раздобыв несколько хрустящих на зубах насекомых. Оба шимпанзе беспечно стряхнули присосавшихся к ним ночью жирных черных земляных пиявок. При виде толстых, раздутых от крови тварей Леона замутило, но Япан снимал их с себя так же небрежно, как Леон завязывал бы шнурки.

Япан пил, и Леон отметил, что шимпанзе не испытывает необходимости умыться. Леон обычно принимал душ дважды в день, перед завтраком и обедом, а вспотев, чувствовал себя больным, но здесь, в этом лохматом теле, ему было вполне уютно. Может, его частое умывание — мероприятие по охране здоровья, как вычесывание шимпанзе? Или исключительно привычка цивилизации? Он смутно помнил, что мальчишкой целые дни проводил в счастливых, потных удовольствиях и не любил ванн и душей. Каким-то образом Япан вернул ему более простое ощущение себя, примирил с «неопрятным» миром.

Ощущение комфорта оказалось недолгим. Выше на холме показались рабуины.

Япан уловил запах, но Леон не имел доступа к той части мозга шимпанзе, которая ведает нюхательно-образными ассоциациями. Он понял только, что что-то встревожило Япана, наморщившего шишковатый нос. А когда же он сам заметил врага, его передернуло.

Массивные задние ноги, стремительно перемещающие хозяев. Короткие передние лапы, оканчивающиеся острыми когтями. Большие головы, состоящие словно из одних зубов, белеющих под узкими, настороженными глазками. Густая бурая шерсть, пушащаяся на тяжелых хвостах, используемых для поддержки равновесия.

Несколько дней назад, с безопасного местечка на высоком дереве, Япан видел, как рабуины на лугу разорвали и сожрали мягкую плоть гигантелопы. Эти шли принюхиваясь, фыркая, рассыпавшись, словно в стрелковой цепи. Их было пятеро. Шила и Япан задрожали. Ветер дул в их сторону, так что они имели шанс отступить незамеченными.

Здесь не росло высоких деревьев, только кусты и молодые побеги. Леон и Шила двинулись вниз и вбок, прошли немного и увидели впереди прогалину. Япан уловил слабый запах других шимпанзе, несущийся со стороны поляны.

Он махнул Келли: Идем. В тот же миг позади них взревел хор. Рабуины учуяли их.

Свистящий вой эхом заметался среди густых кустов. Дальше по склону укрыться и вовсе негде, но в стороне виднеются деревья. Можно залезть на них.

Япан и Шила торопливо пересекли широкую прогалину на всех четырех, но, как выяснилось, бежали они недостаточно быстро. Рычащие рабуины ринулись в траву следом за ними. Леон вприпрыжку понесся к деревьям — и оказался в самом центре стаи шимпанзе.

Обезьян, ошеломленно моргающих, было несколько дюжин. Он бессвязно взвыл, размышляя, как обратился бы к ним Япан.

Ближайший крупный самец повернулся, оскалил зубы, сердито заверещал. Стая подхватила призыв, шимпанзе заухали, принялись хватать палки и камни, швырять их в Япана. Булыжник угодил ему в подбородок, сук — в бедро. Он побежал, Шила неслась в нескольких шагах впереди.

А рабуины уже мчались через поляну. В когтистых лапах они сжимали маленькие острые камни. Хищники выглядели большими и сильными, но замедлили ход при звуках визга и воплей, летящих из леса.

Япан и Шила вырвались на прогалину, шимпанзе бежали за ними. Рабуины застыли на месте.

Шимпанзе увидели рабуинов, но не остановились. Они продолжали с убийственным весельем преследовать Япана и Шилу.

Рабуины словно оцепенели, лишь когти их беспокойно шевелились.

Леон понял, что происходит, и подобрал на бегу палку, хрипло окликнув Шилу. Она оглянулась — и тоже подхватила сук. Япан несся прямо на рабуинов, размахивая своей дубинкой: неуклюжей, сухой, корявой, бесполезной, но выглядящей устрашающе. Леону хотелось казаться авангардом большой «банды».

В поднявшейся туче пыли и общем столпотворении рабуины различили огромный отряд разъяренных шимпанзе, выскочивший из леса. Рабуины развернулись.

Вереща, они на полном ходу помчались к дальней роще.

Япан и Шила бежали за ними из последних сил. Когда Япан добрался до первых деревьев, он обернулся и увидел, что шимпанзе остановились на полдороге, продолжая визгом выражать свое недовольство.

Он сделал знак Шиле: Идем, и они развернулись, снова начав взбираться вверх по холму.



Япан нуждался в еде и отдыхе, чтобы сердце его перестало подпрыгивать при каждом шорохе. Шила и Япан, высоко на дереве, стиснув друг дружку в объятиях, нежно ворчали что-то и поглаживали друг друга.

А Леону было необходимо время, чтобы подумать. Кто держит их тела живыми на станции? Преступнику разумнее всего позволить им остаться здесь, в опасности, Сказав остальному персоналу, что два чудака-туриста пожелали отправиться в действительно долгое погружение.

Его размышления нервировали Япана, так что он отказался от конкретного мышления. Лучше думать абстрактно. А разобраться нужно во многом.

Биотехники, занимающиеся с шимпанзе, гигантелопами и прочими, напортачили с рабуинами. В дикие деньки расцвета биотехнологий позволялось практически все. Вскоре производственные мощности дали возможность ремесленникам от биотехники поглядеть, не могут ли они превратить дальних родственников-приматов, бабуинов, в нечто, подобное человеку. Извращенная цель, по мнению Леона, но правдоподобная. Ученые любят играть с природой.

Рабуинов научили охотиться стаей. Но они не обладали никакими орудиями труда, кроме грубо заостренных камней, иногда используемых для резки мяса, если удавалось завалить добычу.

По прошествии еще нескольких миллионов лет, под суровыми ласками эволюции они, возможно, сравняются разумом с шимпанзе. И кто тогда вымрет?

В данный момент Леона это не слишком заботило. Он по-настоящему разозлился, когда шимпанзе — его родня! — повернули против них, даже при виде рабуинов. Почему?

Он испытывал необходимость разобраться в причинах произошедшего. Социоистории приходится сталкиваться с такими фундаментальными импульсами. Реакция шимпанзе слишком походила на бессчетное число случаев из человеческой истории. Ненавидь Чужака.

Он обязан дать объяснение этой печальной истине.

Шимпанзе передвигаются небольшими группами, не любят посторонних, спариваются в основном с особями из своего ближайшего окружения, насчитывающего несколько дюжин персон. Это означает, что любая проявившаяся генетическая особенность может быстро передаться всем членам стаи путем межродственного скрещивания. Если изменение помогает группе выжить, значит, сохраним его. Все честно.

Но эта особенность должна остаться неразбавленной: Стая особенно ловких метателей камней исчезнет, если присоединится к компании из нескольких сотен шимпанзе. Большее поглотит меньшее. Любой контакт вынудит их спариваться с кем-то, не входившим в первоначальный клан. Брак вне племени — и их генетическое наследие утратит чистоту.

Привести к равновесию генетические особенности малой группы и стабильность большой — вот в чем фокус. У какой-то удачливой стаи могут оказаться счастливые гены, дарованные им природой черты, которые позволят отражать вызовы, бросаемые вечно меняющимся миром. Они выстоят. Но если эти гены никогда не перейдут к другим шимпанзе, что тогда?

Небольшое число неродственных спариваний — и черта проникнет и в другие группы. Она просочится сквозь сито времени, ее унаследуют многие. Она распространится.

Следовательно, действительно полезно поддерживать тлеющую враждебность к чужакам, непосредственное ощущение их «неправильности». Не спаривайся с ними.

Так что маленькие группки держатся за присущие лишь им особенности, и некоторые процветают. Они выживают; большинство погибает. Эволюционные скачки происходят быстрее в малочисленных, изолированных сообществах, практически не контактирующих с другими. Они хранят свое генетическое имущество в одной небольшой корзине — в стае. Лишь иногда они спариваются с представителями другой стаи — зачастую используя насилие.

Цена непомерно высока: строгое предпочтение своего собственного крошечного жребия.

Они ненавидят толпы, незнакомцев, шум. Группы, насчитывающие меньше десятка членов, слишком уязвимы для болезней или хищников; пара потерь, и стая пропала. Чересчур много особей — и преимущества близкородственного спаривания теряются. Они неизменно верны своей группе, легко опознают друг друга в темноте по запаху, даже на больших расстояниях. У них много общих генов, и поэтому альтруизм в стае — обычное явление.

Они чтут героизм — ведь даже если герой погибает, его гены остаются у его родни и переходят к другим.

А если чужак вдруг пройдет проверку на внешность, поведение, запах, ласки — даже тогда культура усилит эффект. Незнакомцы с иным языком, или привычками, или осанкой покажутся отталкивающими. Все, что служит отличительными признаками группы, помогает поддерживать ненависть к другим.

Затем каждый малый генетический ансамбль путем естественного отбора вытеснит ненаследуемые различия — даже случайные, почти не связанные с выживанием… И так развивается культура. Так случилось и с людьми.

Многообразие и разнородность племенных взаимоотношений способствовали генетическому «разбавлению». Они прислушались к древнему зову отчужденного, настороженного племенного строя.

Леон-Япан неуютно поежился. В размышлениях Леона слово «они» означало как людей, так и шимпанзе. Описание подходило и тем и другим.

Вот где скрывался ключ. Люди приспособились к цивилизации, несмотря на их врожденное стремление к племенному обособлению, наследие шимпанзе. Это же чудо!

Но даже чудеса нуждаются в объяснении. Как могла цивилизация сохранять стабильность, опираясь на такие грубые существа, как люди?

Леон никогда раньше не рассматривал этот вопрос в таком ослепительном — и унижающем — свете.

И ответа у него не было.



Они шагали наперекор тупой, глубокой тревоге их шимпанзе.

Япан учуял какой-то запах, и взгляд его заметался по сторонам. С помощью полного набора успокаивающих мыслей и ловких трюков, которым он научился, Леон заставлял своего шимпанзе продолжать идти.

У Келли проблем было больше. Самке шимпанзе не нравилось взбираться на высокие, крутые склоны оврагов, пересекающих путь к горному хребту. Колючие кусты создавали преграду, и на то, чтобы их обогнуть, уходило много времени. На этой высоте фрукты встречались редко.

Плечи и руки Япана постоянно ныли. Шимпанзе передвигались на всех четырех, потому что их необычайно сильные конечности принимали на себя значительную часть массы тела. Умение передвигаться и по деревьям, и по земле приводит к тому, что не удается довести до совершенства ни того, ни другого. Шила и Япан кряхтели и хныкали от боли, гложущей их ступни, колени, кисти, плечи. Шимпанзе никогда не были хорошими путешественниками.

Они позволяли своим шимпанзе часто останавливаться, рвать листья, пить воду из дупл — будничные, простые действия. Но шимпанзе все равно продолжали испуганно принюхиваться.

Запах, волнующий их обоих, стал сильнее, тревожнее.

Шила пошла вперед и первой оказалась на гребне. Далеко внизу, в долине, они различили строгие прямоугольники Экскурсионной станции. С крыши здания поднялся флаер и полетел вдоль ущелья. Он не представлял для них опасности.

Леон вспомнил, как сто лет назад сидел на веранде с бокалом в руке, и Келли сказала: «Если бы ты остался в Хельсинки, ты мог бы быть уже мертв». И вот — он не остался в Хельсинки…

Они начали спускаться по обрывистому склону. Глаза их шимпанзе дергались при каждом неожиданном движении. Прохладный ветерок шебуршал в чахлой листве низких кустиков и искривленных деревьев. Некоторые, опаленные и расколотые молнией, напоминали ощипанных птиц. Здесь сражались друг с другом воздушные массы, поднявшиеся из низины и принадлежащие высокогорью, здесь шло свирепое столкновение давлений. Этот скалистый хребет совсем не походил на уютный лес шимпанзе. А люди торопили их.

Идущая впереди Шила остановилась.

Из укрытия беззвучно поднялись пятеро рабуинов, образовав перед ними аккуратный полукруг.

Леон не мог сказать, была ли это та же стая, что и раньше. Если так, значит, они весьма искусные охотники, способные все время помнить о намеченной добыче и стремиться за ней. Они специально поджидали впереди, там, где нет деревьев, на которые шимпанзе могли бы залезть.

Рабуины в зловещей тишине шагнули вперед, лишь когти их тихонько пощелкивали.

Леон окликнул Шилу и принялся шуметь: выть, вопить, размахивать руками, трясти кулаками и вообще всячески рисоваться. Пусть Япан действует, а он пока подумает.

Отряд рабуинов наверняка способен расправиться с двумя оторванными от стаи шимпанзе. Чтобы выжить, им нужно удивить рабуинов, напугать их.

Он огляделся. Швыряние камней тут не сработает. С весьма смутным представлением о том, что он собирается делать, Леон осторожно двинулся влево, к расщепленному молнией деревцу.

Шила увидела, куда направляется Леон, и в несколько прыжков оказалась там первой. Япан подобрал два камня и метнул их в ближайшего рабуина. Один попал тому в бок, но большого вреда не причинил.

Рабуины рысцой начали окружать их. Они переговаривались друг с другом свистящим шипением.

Шила вскочила на иссохший ствол. Тот хрустнул. Она рванула вверх надломленный сук, и Леон понял, что она замышляет. Шимпанзе покачивала дубинкой размером почти с себя.

Самый крупный рабуин заворчал, и все они переглянулись.

А потом рабуины бросились в атаку.

Ближайший кинулся на Шилу. Она ткнула его в плечо тупым концом сука, и рабуин взвизгнул.

Леон ухватился за расколотый ствол, но вывернуть его не смог. Позади раздался еще один визг, и высоким, испуганным голосом заверещала Шила.

Шимпанзе криком ослабляют нервное напряжение, Леон знал это, но он чувствовал в тоне самки страх и отчаяние и понимал, что они исходят и от Келли тоже.

Он внимательно выбрал обломок поменьше. Обеими руками дернул его, используя свою массу и развитые плечевые мускулы, и деревяшка с треском поддалась.

Копья. Вот единственный способ избежать когтей рабуинов. Шимпанзе не пользуются таким продвинутым оружием. Учительница-эволюция еще не добралась до этого урока.

Рабуины уже окружили их. Япан и Шила стояли спина к спине. Едва Леон выбрал позицию, как на него бросился большой темношкурый рабуин.

Они тоже пока понятия не имели о копье. Рабуин наткнулся на острие, отпрянул. Испуганно заревел. Япан обмочился от страха, но Леон сумел удержать его под контролем.

Рабуин попятился, скуля. Он развернулся, чтобы бежать, и остановился, едва занеся ногу. Долгую секунду рабуин колебался — и вновь повернулся к Леону.

Он затрусил вперед, вновь обретя уверенность. Остальные рабуины наблюдали за своим собратом. Он подошел к тому же стволу, которым воспользовался Леон, и одним рывком отодрал длинный узкий кусок. Затем рабуин направился к Леону, остановился, держа копье в одной вытянутой вперед лапе. Он смотрел на Леона, вскинув крупную голову, стоя вполоборота к нему и выставив одну ногу.

Потрясенный Леон узнал фехтовальную стойку. Стойку Рубена. В этом рабуине сидел Рубен.

Все обрело смысл. Такая смерть шимпанзе будет выглядеть совершенно естественно. Рубен сможет сказать, что разрабатывал погружение в рабуинов как новое коммерческое предложение, используя то же оборудование, которое обеспечивает прогулки в теле шимпанзе.

Рубен осторожно шагнул вперед, сжимая теперь длинное копье двумя когтистыми лапами. Кончик оружия вращался по кругу, двигаясь резкими толчками: лапы слишком неуклюжи в сравнении с руками шимпанзе. Но рабуин был сильнее.

Он напал, сделав ложный выпад, потом ударил. Леон едва увернулся, отбив атаку своей палкой. Рубен быстро отступил и набросился на Леона слева. Выпад, финт, выпад, финт. Леон отбивался.

Их деревянные мечи стучали друг о друга, и Леон надеялся, что его оружие не сломается. Рубен отлично управлял своим рабуином. Он больше не пытался бежать, как давеча.

Леон полностью погрузился в парирование ударов Рубена. Ему нужно что-то придумать, или превосходящий его по силе рабуин наверняка победит. Леон пятился, отводя Рубена от Шилы. Остальные рабуины держали ее в окружении, но не атаковали. Все их внимание было приковано к двум сражающимся фигурам.

Леон вел Рубена к скалистому выступу. Рабуин с трудом удерживал копье прямо, ему приходилось то и дело смотреть вниз, на свои лапы. Следовательно, он обращал меньше внимания на то, куда ставил копыта. Леон бил, колол и продолжал двигаться, вынуждая рабуина шагать за ним. Один раз большое копыто застряло между камней, но хищник быстро восстановил равновесие.

Леон взял еще левее. Рабуин кинулся следом. Копыто подвернулось, и рабуин споткнулся. Леон был тут как тут. Он ударил, когда рабуин глядел вниз, переставляя ноги в поисках точки опоры. Острие копья Леона уткнулось в мягкую плоть.

Он поднажал. Остальные рабуины испустили стон.

Фыркая от гнева, рабуин попытался освободиться. Леон заставил Япана шагнуть вперед и вогнать копье глубже. Существо хрипло взвыло. Япан сделал еще шаг. Из раны брызнула кровь, окропив пыль. Колени рабуина подогнулись, и он растянулся на земле.

Леон кинул взгляд через плечо. Остальные хищники приступили к действиям. Шила отбивалась от троих, вопя так громко, что это пугало даже его. Она уже ранила одного врага. Кровь струилась по бурой шкуре рабуина.

Остальные прекратили атаковать. Они кружили, рычали, топали, но не приближались. Они пребывали в замешательстве. И кое-чему научились. Леон видел, как, поглядывая по сторонам своими юркими блесящими глазами, хищники оценивают ситуацию — новый поворот в вечной войне.

Шила шагнула в сторону и ткнула своей деревяшкой ближайшего рабуина. Он с рычанием бросился на нее, и она ударила снова, пронзив его шкуру. Хищник взвизгнул, развернулся — и кинулся наутек.

Первый послужил примером другим. Они рысцой помчались прочь, оставив своего товарища истекать кровью. Умирающий тупо следил за алой струйкой. Затуманенные глаза вспыхнули — и Рубен исчез. Животное тяжело осело.

Леон с ожесточением подхватил камень и обрушил его на череп поверженного противника. Это была грязная работа, и он забился поглубже в разум Япана, давая выход темной, чадящей ярости шимпанзе.

Потом Леон нагнулся и осмотрел мозг рабуина. Тонкая серебристая сетка поблескивала в губчатой, изборожденной извилинами бугристой массе. Схема погружения.

Он с отвращением отвернулся и только теперь увидел, что Шила ранена.



Станция венчала собой высокий неровный холм. Глубокие буераки придавали склону вид усталого, морщинистого лица. У подножия теснились заросли жестких, точно проволочных кустов.

Япан, пыхтя, прокладывал себе путь по этой разъеденной эрозией земле. Ночь виделась шимпанзе зловещей вереницей мерцающих бледно-зеленых и голубоватых теней. Этот холм был только частицей бесконечной гряды, но зрение шимпанзе не приспособлено для дальних горизонтов. Шимпанзе живут в весьма ограниченном мире.

Впереди ясно виднелась сияющая белизной стена станции. Массивная, пятиметровая. И, как он помнил из своих путешествий по этому месту, утыканная поверху битым стеклом.

За его спиной охала взбирающаяся по холму Шила. Из-за раны в боку походка ее стала неуклюжей, лицо искажала гримаса боли. Но она отказалась укрыться внизу. Они оба были близки к изнеможению, а их шимпанзе упрямились, несмотря на две остановки с фруктами, личинками и отдыхом.

При помощи своего скудного словаря, мимики и каракулей в грязи они «обсудили» имеющиеся возможности. Пара шимпанзе здесь очень уязвима. Нельзя ожидать, что им повезет так же, как с рабуинами, ведь они устали и находятся на чужой территории.

Лучшее время подобраться к станции — ночь. Кто бы ни подстроил все это, он не будет ждать вечно. Вчера они дважды прятались от флаеров. Так заманчиво было бы отдохнуть денек, но дурное предчувствие толкало Леона вперед.

Он полз по холму, опасаясь электронных ловушек-растяжек. О такой технике он не знал ничего. Что ж, придется быть настороже, сторониться очевидного и надеяться, что охрана станции не рассчитана на разумных нарушителей границ. В тусклом свете острое зрение шимпанзе ясно различало предметы вблизи, но Леон не находил ничего подозрительного.

Он наметил местечко, прикрытое тенью деревьев. Ковыляющая позади Шила дышала часто и неровно. Леон посмотрел вверх — стена казалась громадной. Невозможно…

Он медленно огляделся. Ни малейших признаков какого-либо движения. Для Япана место это пахло необычно, как-то не так. Возможно, животные держатся подальше от чужих построек. Хорошо: значит, охрана внутри не слишком бдительна.

Стена гладкая, бетонная. Поверху тянется широкий выступ — взбираться будет еще труднее.

Шила указала на деревья, растущие возле стены. Пеньки рядом говорили о том, что строители не забыли о животных, способных перепрыгнуть преграду, оттолкнувшись от ветвей. Но некоторые из оставшихся деревьев были достаточно высоки, их ветви не доходили до стены всего несколько метров.

Смогут ли шимпанзе преодолеть это расстояние? Маловероятно, особенно с учетом усталости. Шила показала на него, потом на себя, потом свела руки и покачала ими. Сумеют ли они раскачаться и перемахнуть через стену?

Он вгляделся в ее лицо. Архитектор не предвидел, что два шимпанзе сговорятся. Леон покосился на верхний бетонный край. Слишком высоко, чтобы залезть, даже если Шила встанет ему на плечи.

Да, — знаком согласился он.

Несколько секунд спустя ее руки сжимали его лодыжки, готовясь отправить Япана в полет, и тут Леона охватило сомнение.

Япан не возражал против такой гимнастики, напротив, он был безмерно рад вновь оказаться на дереве. Но разум Леона кричал ему, что он физически не сумеет осуществить план. Природные таланты шимпанзе конфликтовали с человеческой предосторожностью.

К счастью, на потворство сомнениям в себе у него не оставалось времени. Шила спихнула его с ветки. Леон упал, удерживаемый лишь ее руками.

Ее гибкие ступни надежно обвили толстый сук, и Шила начала раскачивать его, как груз на веревке, взад и вперед, увеличивая амплитуду. Взад, вперед, вверх, вниз, создавая в его голове центробежное давление. Для Япана в этом не было ничего необычного. А мир Леона кружился колесом, совершая леденящие сердце витки.

Мелкие ветки хлестали его, он опасался за нос, но потом забыл о нем, поскольку голова взлетела на уровень края стены.

Окаймляющий стену бетонный выступ закруглялся внутрь, чтобы ни один крюк не мог зацепиться за него.

Леон откачнулся назад, голова нырнула к земле и вновь оказалась среди нижних ветвей, царапающих лицо.

В следующий раз он взлетел выше. Повсюду на кромке стены густо поблескивало битое стекло. Весьма профессионально.

Он едва успел осознать все это, когда Шила отпустила его.

Он взмыл по дуге, раскинув руки, и в последний момент ухватился за выступ. Если бы край в защитных целях не выдавался вперед, он промахнулся бы.

Тело врезалось в стену. Ноги заскребли по бетону в поисках опоры. Пальцы зацепились за что-то. Он подтянулся, мускулы напряглись… Никогда раньше Леон не понимал, насколько сильным может быть шимпанзе. Ни один человек не способен на такое.

Он вскарабкался наверх, порезав руку и ляжку. Найти место, куда можно поставить ноги, оказалось трудным делом.

Волна ликования окатила его. Он помахал Шиле, невидимой в листве.

С этого момента все зависело только от него. Леон вдруг сообразил, что они, связав лианы, могли бы соорудить некое подобие каната. Тогда он втащил бы ее сюда. Хорошая идея, но пришла слишком поздно.

Промедление бессмысленно. Здание едва виднелось за деревьями, в нескольких окнах горел свет. Полная тишина. Надо подождать, пока не перевалит за полночь. Часов у него, естественно, не было, но Япан нутром чуял нужное время.

Он посмотрел вниз. Возле его ноги сверкнула вмурованная в бетон колючая проволока. Леон осторожно переступил блестящие нити. Среди острых осколков нашлось место, чтобы стоять. Дерево заслоняло обзор, и он мало что видел под собой в тусклом свете, исходящем от станции. Ну, по крайней мере, это означает, что и они не увидят его.

Спрыгнуть? Слишком высоко. Прикрывающее его дерево близко, но в темноте не различить его ветвей.

Леон стоял и думал, но на ум ничего не приходило. А Шила осталась позади, и ему ненавистна была мысль оставлять ее там, где, быть может, таилась неведомая опасность.

Он размышлял как человек, забыв, что обладает способностями шимпанзе.

Давай. Он прыгнул. Сучья затрещали, и он тяжело плюхнулся в море теней. Ветки хлестнули по лицу. Он заметил что-то темное справа от себя, поджал ноги, кувыркнулся, вытянул руки — и ухватился за сук. Пальцы легко сомкнулись вокруг него, и он понял, что опора слишком тонка, слишком тонка…

Ветка надломилась. Раздался хруст, громом отдавшийся в его ушах. Он упал вместе с веткой, ударился спиной обо что-то твердое и покатился, стараясь зацепиться за что-нибудь. Наконец он поймал толстый сук и закачался на нем, боясь даже дышать.

Шелестели листья, колыхались ветки. И все.

Он находился где-то на середине дерева. Ломота пустила побеги в суставах, крохотные галактики боли кружились в них.

Леон расслабился и позволил Япану взять на себя спуск. Своим падением он наделал слишком много шума, но никто не бежал к нему по широкой лужайке между стеной и громадой станции.

Он подумал о Шиле и пожалел, что нет способа дать ей знать о том, что он уже внутри. Размышляя о ней, Леон прикидывал на глазок расстояние до ближайших деревьев, запоминая их расположение, чтобы найти дорогу назад, если придется спасать свою жизнь бегством.

Что теперь? Плана у него не было. Зато имелась масса подозрений.

Леон мягко подтолкнул Япана — нервничающего, усталого, едва контролируемого — к растущим треугольником кустам. Разум Япана походил на грозовые небеса, расколотые зигзагами молний. Ни одной четкой мысли; одни узлы эмоций, формирующиеся и вспыхивающие вокруг зыбких ядрышек страха. Леон терпеливо призывал успокаивающие образы, заставляя Япана дышать медленнее, и чуть не пропустил шорох.

Когти скребли по мощеной тропинке. Кто-то быстро бежал.

Они показались из-за треугольного мыса кустов. Бугрящиеся мускулы, лоснящаяся кожа, мощные короткие ноги, стремительно сокращающие расстояние. Их обучали искать и убивать бесшумно, без предупреждения.

Для Япана они выглядели чудовищами, чуждыми, пугающими. Шимпанзе в панике пятился от двух несущихся к нему снарядов из мышц и костей. Безумные глаза и оскаленные пасти, приоткрывающие черные десны и белые зубы.

И тут Леон ощутил, как в Япане что-то зашевелилось. Примитивный, инстинктивный отклик остановил отступление, напружинил тело. Нет времени бежать — дерись.

Япан занял позицию. Эти двое могут добраться до его рук, так что он завел их за спину и согнулся, пряча лицо.

Япан уже сталкивался со стаями четвероногих охотников, это сохранилось — в его ли памяти, или в памяти предков, но он интуитивно знал, что они или виснут на вскинутых руках жертвы, или стараются вцепиться в горло. Псы хотят завалить его, перегрызть яремную вену, растерзать в клочья в первые, жизненно важные секунды, пока жертва еще не оправилась от потрясения.

Бегущие плечом к плечу связки упругих мышц собрались, вскинули крупные головы — и прыгнули.

В воздухе они беззащитны. Япан это знал. И раскрылся.

Он вскинул руки — и схватил псов за передние лапы.

А сам упал назад, крепко стискивая лапы врагов почти под самыми челюстями. Квазипсы по инерции пролетели над его головой; Япан кувыркнулся.

Он покатился на спину, сильно дернул. Внезапный толчок бросил псов вперед. Япан так удачно ухватил их, что они не могли повернуть голову.

Прыжок, захват, стремительный разворот, рывок — все слилось в единый водоворот, подвесивший псов над катящимся кубарем Япаном. Он ощутил, как лапы собак сломались, и отпустил их. С болезненным визгом они пролетели над ним.

Пригнув голову, Япан завершил кувырок и одним прыжком оказался на ногах. Он услышал громкий шлепок и клацанье захлопнувшихся челюстей. Это псы ударились о землю, сломанные лапы не держали их.

Япан, свистяще дыша, бросился за ними. Собаки пытались подняться, развернуться на подкашивающихся лапах мордами к добыче. По-прежнему никакого лая, лишь слабое поскуливание, приглушенное рычание. Один квазипес ожесточенно и внятно выругался. Другой выл:

— Уууублюююдок… уууублюююдок…

Звери возвращаются в свою безбрежную, скорбную ночь.

Япан высоко подпрыгнул и обрушился на обоих. Его ступни вдавили их шеи в землю, и он почувствовал, что кость поддается. Еще до того, как шимпанзе отступил, чтобы посмотреть на результат, он знал, что псы мертвы.

Кровь Япана бурлила от радости. Леон никогда не чувствовал такого покалывающего трепета, даже при первом погружении, когда Япан убил Чужака. Победа над этими врагами с клыками и когтями, набросившимися в ночи, была абсолютным, воспламеняющим удовольствием.

Леон ничего не сделал. Победа целиком принадлежала Япану.

Долгий миг Леон наслаждался этим жаром в ночной прохладе, чувствуя дрожь экстаза.

Наконец здравый смысл вернулся к нему. Есть и другие сторожевые псы. С этими Япану повезло. Такая удача дважды не выпадает.

Трупы квазипсов легко увидеть на лужайке. Они привлекут внимание.

Япану не хотелось прикасаться к ним. Их кишки опустели, и вонь пронзала воздух. Когда он затащил их в кусты, на траве остались пятна.

Время, время. Кто-нибудь хватится псов, пойдет посмотреть, что случилось.

Победа все еще вдохновляла Япана. Леон воспользовался этим, чтобы заставить шимпанзе трусцой пересечь широкую лужайку, держась в тени. Энергия пульсировала в венах Япана. Леон знал, что это лишь временная радость, наложившаяся на глубокую усталость. Когда она иссякнет, Япан станет вялым, им будет трудно управлять.

Он то и дело останавливался, озирался и запоминал ориентиры. Возможно, придется возвращаться этой дорогой бегом.



Сейчас поздно, большая часть станции темна. Впрочем, в технической зоне группа окон сияет невероятно насыщенным, на взгляд Япана, странным, жгучим светом.

Он вприпрыжку подбежал к этим окнам и распластался по стене. Очень помогало то, что Япана гипнотизировала и восхищала эта цитадель богоподобных людей. Движимый собственным любопытством, Япан заглянул в окно. Под ослепительным светом раскинулась просторная приемная, Леон узнал ее. Здесь тысячу лет назад он вместе с другими ярко одетыми туристами дожидался начала очередного похода.

Леон дал любопытству шимпанзе повести его в сторону, туда, где должна была находиться дверь, ведущая в длинный коридор. Дверь, к удивлению Леона, легко открылась. Япан заскользил по гладким плиткам пола, недоуменно изучая фосфоресцирующую роспись потолка и стен, испускающую успокаивающее бледное сияние.

Дверь в кабинет была распахнута. Леон заставил Япана присесть на корточки и сунуть голову в проем. Никого. Пустой шикарный кабинет с книжными полками, парящими под сводчатым потолком. Леон помнил, как сидел здесь, обсуждая процесс погружения. Значит, отсеки всего несколькими дверями дальше…

По кафелю заскрипели ботинки, и он резко обернулся.

За его спиной стоял, наставив на него оружие, главспец Рубен. В холодном свете лицо человека выглядело странным, загадочно костлявым.

Леон ощутил в Япане прилив благоговения и позволил ему толкнуть тихо воркующего шимпанзе вперед. Япан чувствовал почтение, не страх.

Леон удивился, почему Рубен ничего не сказал, но тут же сообразил, что он, конечно же, не смог бы ответить.

Рубен напрягся, повел стволом своего уродливого оружия. Раздался щелчок. Япан вскинул руки в традиционном приветствии шимпанзе, и Рубен выстрелил.

Толчок развернул Япана. Он упал, растянулся на полу.

Рот Рубена насмешливо скривился.

— Умный профессор, а? Не учел сигнализации на дверях?