— Как она занялась компьютерами? — спросил Басс.

— Гм?.. А, компьютеры, — Эвангелина Ди-Майола очнулась.

— Когда дочери было лет девять-десять, кажется… отец купил ей, после того, как она использовала его собственный для работы над школьным проектом в четвертом классе. С тех пор у нее свой.

Ее уверенный тон вернулся, хотя к нему подмешивалось плохо скрытое смущение.

— У малышки неплохо получалось с компьютерами, Бог знает, отчего. Думаю, в ее возрасте я вряд ли понимала, что такое… скажем, Интел-686, или восемьдесят мега-чего-то. Зачем это знать маленькой девочке?..

— Когда вы с мужем приобрели у нас систему ВР, миссис Ди-Майола?

Она замолкла и уставилась на него. Когда Эвангелина заговорила вновь, голос был таким же ледяным, как ее глаза.

— Около шести месяцев назад, мистер Басс, — произнесла она. — Тогда-то мистер Ди-Майола переделал запасную спальню в…

Она проглотила конец фразы и снова нахмурилась.

— В компьютерную комнату, — закончил Басс.

— Да. В компьютерную. Вон там, через зал. — Губы Эвангелины превратились в узкую линию губной помады. — Дональд… мой муж… подарил ее девочке на Рождество в прошлом году. Она перепробовала разные программы… игры, путешествия и многое другое… но по-настоящему привязалась к вашей Виртуальной Галерее. Очень скоро это стало ее единственным занятием дома. Полное погружение в торговые ряды. — Глаза женщины сузились, она пристально взглянула на Басса:

— Это все еще покрывается гарантией, как вам известно. Я проверила, прежде чем позвонить в вашу компанию. Помимо стоимости авиаперелета, не думаю, что мы вам должны…

— Нет, не должны. — Басс отвернулся от туалетного столика, от заброшенной мозаики Ребеккиной жизни. Он пошел к двери, избегая смотреть в лицо ее матери:

— Все будет указано при финальном расчете. Теперь, может быть, проводите меня к вашей дочери…

Он был готов отправиться по магазинам.

Компьютерная комната была расположена как раз через зал напротив спальни Ребекки; видимо, изначально это помещение планировалось как детская для так и не родившегося маленького брата. Стены и потолок комнаты были покрыты мягким пенопластом поверх магнитных сенсоров; если здесь прежде и были окна, теперь они заложены и совсем не видны под покрытием. Мебель почти отсутствовала за исключением единственного кожаного кресла около встроенного в правую стену терминала ВР.

Оснащенная звукоизоляцией и кондиционером, чистая и без запахов, компьютерная комната походила на палату для буйнопомешанных.

Ребекка Ди-Майола сидела скрестив ноги на покрытом ковром полу напротив пустого кресла. Руки ее, в дата-перчатках, потерянно покоились на коленях, и, если бы не опущенные плечи и согнутый позвоночник, могло показаться, что девочка погружена в дзен-медитацию. Но Ребекка выглядела такой изнуренной, словно, пройдя несколько миль через жаркую пустыню, она достигла оазиса, а тот высох.

Джо медленно обошел девочку вокруг, изучая ее. Большая часть лица Ребекки была спрятана под черным шлемом, который покрывал почти всю голову — видно лишь нос, губы, длинные светлые волосы, спадающие из-под него сзади. Оранжевый дата-костюм из спандекса, обычно облегающий человека как вторая кожа, теперь висел на груди и плечах — Ребекка была очень худенькой девушкой, — лишенный выражения рот привлек внимание Басса.

Он присел на корточки, вглядываясь в непроницаемую маску ее лица.

— Ребекка, — позвал Басс. — Ты слышишь меня?

— Бесполезно, — тут же произнесла ее мать из дверного проема у Басса за спиной. — Я пыталась говорить с ней, просила ее, кричала на нее, но она не…

Джо яростно глянул через плечо на Эвангелину Ди-Майола: женщина сразу замолчала. Его взгляд поднялся на терминал ВР; по зеленым лампочкам на панели он понял, что комната все еще в работе.

— Вы не пробовали отключить ее? — спросил он тихо. — Вы не нажимали эту кнопку и не перезагружали компьютер, вообще, не пытались прервать связь?

На секунду выражение лица миссис Ди-Майола стало враждебным:

— Разумеется, нет! — вспыхнула она. — Вы что, думаете, я не в своем уме? Я могу не знать многих вещей об этом, мистер Басс, но я читала газетные истории. Я знаю, что может произойти с человеком в результате этого… как вы там называете его, ВР-шока… когда внезапно отключают. Я умею читать, знаете ли…

Басс молча смотрел на Эвангелину Ди-Майола, пока голос ее не затих. Она оперлась о дверную раму, оказавшись неожиданно много старше, чем то допускали тщеславие и косметика. Наконец, впервые с тех пор как Джо вошел в ее дом, миссис Ди-Майола выглядела испуганной женщиной средних лет, пытающейся понять нечто такое, чего ее изнеженная, защищенная жизнь прежде никогда не давала ей почувствовать.

— Пожалуйста, — прошептала она. — Сделайте что-нибудь, ради моего ребенка.

Басс отвернулся от нее к недвижному, пустому лицу Ребекки. Господи помоги, скольких ребят он видел такими? Гарри в Хьюстоне, пресмыкающийся на золотых горах в норе Смауга, затерявшийся в фэнтези Толкиена. Крисси в Миннеаполисе, стоявшая на краю неправдоподобно высокого утеса на Ганимеде, созерцая восход Юпитера над ледяным горизонтом. Дэвид, бедный Дэвид, сидевший скрестив ноги, как и Ребекка, заключенный в черную беспросветную пустоту, в такой тоске, что единственным спасением было отключить его, вычеркнув из его дальнейшей жизни опыт семнадцати лет.

А потом были Джофф, и Ахим, и Майк, и Доротея, и Джейн…

Сперва, только начиная работу в «Кибер-Сервисе», он считал их трагической аномалией, уродливыми случайностями, попадающимися время от времени. Но теперь, пару лет спустя, Джо знал, что не будет недостатка в ребекках, и он устал от них. Столько боли из-за ничего, запас сочувствия уже исчерпан. Во всяком случае, это будет его последняя работа для компании. Пусть теперь ответственность перейдет к другому. Джо Басс устал.

Она будет последней, думал Басс, отлично сознавая, что уже не первый раз дает такое обещание самому себе.

Джо глубоко вдохнул и медленно выдохнул, не отрывая глаз от лица Ребекки.

— Пожалуйста, оставьте нас, — сказал он напоследок. — Мы с ней должны побыть одни, с Ребеккой, это ненадолго.

Ее мать колебалась. На минуту Бассу показалось, что она собирается с ним спорить, но затем услышал, как закрылась дверь. Джо остался наедине с девочкой.



Басс открыл свой чемоданчик и приготовился к прогулке. Его технические приспособления были в рабочем состоянии, без прикрас для клиентов и рекламы оборудования ВР: дата-перчатки по руке. «Снупи-шлем» со встроенными наушниками и микрофоном, тяжелые очки, подключенные шнурами к портативному компьютеру в кейсе, надежно защищенному мягкими прокладками. У Джо был моток ленты, чтобы прикрепить тонкие чувствительные датчики к рукам и ногам; еще одним проводом он подсоединился к терминалу компьютерной комнаты; Басс включил быструю проверку систем, чтобы убедиться в том, что соединение достаточно прочное и программа телеприсутствия загрузилась. Затем он отправился в Виртуальную Галерею.

Джо Басс стоял между уровнями огромного крытого торгового центра. Лучи летнего солнца проходили сквозь стеклянный потолок, отбрасывая неестественные, слишком резкие тени от скамеек, деревьев в кадках, постмодернистских скульптур. Над широкими дверными проемами и навесами искусственных магазинов именами тысяч корпораций ярко сверкали вывески, уходящие в бесконечность. «Тимекс», «Волденбукс», «Дж. Кру», «Банана Рипаблик», «Бэббидж», «Элиот Мьюзик», «Виктория Сикрет», «Гэп», «Тойз\'Р Ас», «Холлмарк», «Брукс Бразерз»… бескрайний коридор различных вкусов и интересов; шабаш потребления, трехмерные фантомы свободного предпринимательства.

Но Виртуальная Галерея была совершенно пуста, несмотря на манящие яркие огни и зазывно выложенные товары. Через торговые ряды обычно шагают созданные компьютером существа — взрослые, подростки, маленькие дети — чтобы создать иллюзию, будто магазины посещает много народу. Можно даже выбрать функцию, которая позволяет посетителю видеть других абонентов «Кибер-Сервиса», подключившихся к Галерее: житель Сан-Франциско вполне может отправиться за покупками с приятелем, живущим в Бостоне.

И здесь были готовы к употреблению обе возможности, хотя Ребекка, очевидно, их отключила. Это был плохой знак. Басс взглянул на ряд сигналов меню на красной панели в верхней части поля зрения — ВЫБОР, ПРОСМОТР, КРЕДИТ, ПОКУПКА, ПОМОЩЬ и ВЫХОД — и поднял правую руку, указывая на точку ПОМОЩЬ. На экране появилось полное меню, объясняющее возможности торговых служб. Он коснулся пометки ДРУГОЕ, открывая второе окно в верху списка, затем произнес вслух:

— Прибыла служба безопасности «Кибер-Сервис». Басс, Джозеф Питер, код Танго Мери Ромео три-ноль-восемь-шесть-девять, дополнительный шесть-девять-восемь.

Другое окно в серебряной рамке и помеченное ТОЛЬКО ОСОБЫЕ ПОЛЬЗОВАТЕЛИ легло поверх первых двух. Он поставил палец на строку СЛЕД ПОЛЬЗОВАТЕЛЯ.

— Ди-Майола, Ребекка, — сказал он. — Номер счета шесть-три-шесть-восемь-один-девять-ноль-ноль-один-семь-два-пять-три, срок действия два-штрих-девять-девять. Выполняйте, пожалуйста.

Появилась ответная строка в нижней части поля зрения, частично заполнившая пол: СЛЕДОВ НЕ НАЙДЕНО. ПРИОРИТЕТ СЛУЖБЫ БЕЗОПАСНОСТИ ОБЪЯВЛЕН 6-12-94 15:47.

— Отмена приоритета, — сказал он. — Ищите обратный след.

Ответная строка изменилась немедленно:

ПРИОРИТЕТ ОТМЕНЕН. ОБРАТНОГО СЛЕДА К РЕБЕККЕ ДИ-МАЙОЛА НЕ ОТМЕЧЕНО.

— Черт, — выругался Басс. Он боялся этого. Торгпред не врал, Ребекке удалось разгадать коды безопасности, которые предохраняли непосвященных от пользования кодами перемещения в Виртуальной Галерее. Так иногда случалось, когда какой-нибудь начинающий киберпанк с головой погружался в магазинную стихию, пользуясь чужим расчетным счетом. Но теперь Ребекка преодолела приоритет отслеживающей системы рядов, которая позволяла киберсыщику наподобие Джо определять перемещения субъекта в Виртуальной Галерее. Затем, еще более ухудшая положение, девочка дала компьютеру команду стереть возвратный файл движения.

Неважно это выглядело. Басс закрыл серебряное окно, затем вызвал меню, перечисляющее приобретения Ребекки за последнее вхождение и строку ее оставшегося кредита; как ему пояснил торгпред, до своего исчезновения она приобрела лишь пару кроссовок от «Атлет Фут». Напоследок Басс вызвал окно ПРОСМОТР, выяснил, кстати, что ботинки эти были парой дорогих мужских «Найков» десятого размера. Торговый заказ говорил, что они должны быть отправлены Дональду Ди-Майола по адресу его офиса в Сент-Луисе.

Нет, это не сулит ничего хорошего. Единственной покупкой Ребекки в Галерее оказалась пара кроссовок для ее отца, которые пошлют в офис, а не домой… потом девочка исчезла, приказав тщательно стереть следы позади.

Послание было тоньше банальной записки самоубийцы, но намерение было столь же очевидным.

Остался лишь один способ найти ее. Басс закрыл меню, сделал глубокий вдох и начал свою длинную прогулку через торговые ряды.



Поиск Ребекки Ди-Майола занял много часов. Даже топтание на месте, на реальном полу компьютерной комнаты, имитирующее бесконечные переходы по Галерее через торговые ряды, было весьма утомительным. Дважды Басс присаживался отдохнуть; на второй раз он снял ботинки и помассировал гудящие ступни, а потом шагал дальше в одних носках.

Он не снимал шлема и очков — это значило вывести себя из телеприсутствия, а ему этого не хотелось. Он должен держаться внутри ребеккиного мира, этой бесстыдной и безграничной подростковой вселенной с поддельными лавками, фальшивыми водяными скульптурами и цифровыми деревьями. Без удобной подсказки электронного следа его единственной надеждой было продержаться на ходу.

Раз Джо уловил звук открывающейся двери компьютерной комнаты и почувствовал присутствие Эвангелины Ди-Майола позади себя. Он ничего не сказал и несколькими секундами спустя услышал, как дверь снова захлопнулась.

Когда Гарри сбежал в ролевую игру, то, поиграв в загадки с Голлумом, Джо смог получить намек, куда ушел мальчик, и наконец обнаружил его в драконовой пещере. Поиск Гарри оказался простым, поскольку разыскивавший его был знаком с «Хоббитом» Толкиена. В случае с Ребеккой не было извращенных подземных жителей, которые бы дали жизненно важную информацию. Все, что он мог сделать, — это следовать беспричинному, банальному течению потребительства.

Не то чтобы у него совсем не было подсказок. Басс побывал в ее спальне, видел вещи, которые Ребекка собирала в реальной жизни. То были лишь догадки, но они помогали точнее сфокусировать поиск.

У нее на кровати валялись плюшевые зверушки, поэтому Джо посещал игрушечные магазины и прошелся по длинным пустым коридорам мимо полок с пластмассовыми пистолетами, играми и куклами, пока не нашел секцию, в которой были Винни-Пухи и Микки-Маусы, кролики Багз-Банни и сотня разновидностей медвежат. Не обнаружив там девушки, Джо перешел из «Тойз\'Р Ас» в магазин подростковой одежды напротив, где прошагал через ряды праздничных юбок, спортивных костюмов и трикотажа, пока не осталось ничего, что можно было бы еще посмотреть. Далее Басс прошелся до ближайшего музыкального магазина — третьего по счету с того момента, как он вошел в торговые ряды — заглянул внутрь и побродил среди ларьков с компакт-дисками последних хитов новейших групп; когда Ребекки и там не оказалось, Джо покинул «Дешевые пластинки» и пошел дальше, ожидая, пока что-нибудь не привлечет внимания.

Трюк состоял в том, чтобы думать как тинейджер, поэтому Басс игнорировал более изящную и консервативную одежду, а заодно и места, где предлагали репродукции картин или предметы для дома. Джо пропустил «Музеум Стор», «Л. Л. Бин» и «Буш-энд-Ломб», поскольку там вряд ли нашлось бы что-либо достойное фантазий пятнадцатилетней девочки. Но в то же время он должен был помнить, что она была одинока и умна — девочка, которая провела большую часть своих лет сама с собой. Ребекка разбиралась в компьютерах и новейшей электронике, поэтому Джо зашел в «Радио Шэк» и магазин «Эй-Ти-Энд-Ти». Ее занимала фотография, и он побывал там, где продают камеры. Так, через торговые ряды, Басс прошел десятки магазинов, отвечавших этим требованиям, выбирая наугад места вроде «Волгрин» и «Спенсер Гифтс», на случай, если она вдруг забрела туда.

К тому же Джо Басс помнил, что на полке над кроватью Ребекки было много книг. Девочка любила читать, и он заходил в каждый книжный магазин на своем пути — «Волденбукс», «Б. Дальтон», «Брентано», — пока ровно через четыре часа тридцать семь минут после начала поиска догадки не подтвердились; Джо Басс в конце концов нашел Ребекку Ди-Майола.



Она оказалась в дальнем углу «Марк Букс», в детской секции. Как и в реальной жизни, ее ВР-образ сидел скрестив ноги на полу, но это была единственная связь с реальностью. Теледвойник Ребекки был гораздо красивее: фигура полнее, волосы более длинные и волнистые. На ней была старомодная полосатая юбка, которая делала девочку немного похожей на повзрослевшую Алису из повестей Льюиса Кэрролла. Невинность волшебной сказки сочеталась с воззрением некоторых подростковых журналов на физическое совершенство — и это было маской, как у ее матери маской был макияж и манерность «высокой моды».

Ребекка уставилась на ряд книжек доктора Сьюза с приключениями придуманных зверушек, руки были сложены на коленях. Узнав ее, Басс сразу же скрылся за одним из стеллажей, чтобы девочка не заметила его. Джо вызвал окно безопасности и активировал слежение в реальном масштабе времени, на случай, если она попытается бежать. И тогда вышел из-за стеллажа.

— Ребекка? — спросил он. — Ребекка Ди-Майола?

Его голос заметно испугал девочку: недвижное лицо дрогнуло, в то же время она попыталась встать, руки поднялись с колен, чтобы опереться о пол. Но реальное тело пережило долгие сутки без пищи и сна; Ребекка была слишком слаба, чтобы бежать. Она навзничь упала на пол магазина.

— Эй, — вежливо произнес он. — Осторожнее, здесь тоже можно пораниться.

Басс сделал шаг вперед, протягивая руки, чтобы помочь ей, но Ребекка отшатнулась, избегая его.

— Кто вы? — спросила она. — Что вы здесь делаете?

Хотя лицо компьютерного двойника Ребекки было лишено выражения, голос, профильтрованный электроникой через его наушники, все же был оттенен страхом и злобой. Басс осознавал, каким Ребекка видит его; телеобраз был почти тот же, каков он сам в реальной жизни, правда, Джо запрограммировал себе черты лица чуть мягче, а рост чуть ниже, что делало его похожим на доброго «Голландского дядюшку». Он мог бы запрограммироваться Санта-Клаусом или Микки-Маусом — с очень маленькими детьми Басс так обычно и поступал, — но в данном случае он хотел, чтобы Ребекка видела его реальным. Честность была ключом ко всему и здесь, в виртуальной реальности, и когда они, как он все-таки надеялся, выйдут из киберпространства.

— Меня зовут Джо, — начал он. — Я работаю в торговых рядах. Твоя мама попросила меня войти сюда и разыскать тебя.

Басс позволил себе усмешку; эмоции тут, однако, должны были быть выражены словами:

— Такую леди, как ты, трудно отыскать, Ребекка.

— Моя мать?.. — Девочка все еще оставалась на полу. — Она послала вас за мной? О Бо-о-же…

Басс сделал еще один шаг вперед, нагнувшись и держа перед собой протянутую руку:

— Вот, давай, я тебе помогу подняться, и поговорим.

— Отойдите от меня! — вскрикнула Ребекка, ее голос сорвался. Наконец она нашла силы подняться на колени. — Еще один ваш шаг, и меня здесь не будет!

Очень издалека Басс услышал, как дверь опять мягко отворилась, он почувствовал прохладный поток свежего воздуха. Хотя Басс и не видел Эвангелину Ди-Майола, но знал, что она стоит в дверном проеме. Ее дочь не отреагировала; казалось, девушка либо не подозревает о присутствии матери, либо игнорирует ее… а Басс не рискнул обнаружить вслух это несвоевременное появление.

Джо пожал плечами и опустил руку.

— О\'кей. По крайней мере честно. Я буду стоять на месте. — Он присел, положив руки на колени. — Знаешь, Ребекка, твоя мама волнуется за тебя…

— Ага, как же. Прямо истерзалась, да?

Ребекка опиралась и на ноги, и на руки, словно спринтер, готовый рвануть по сигналу стартового пистолета. В таком волнении она вряд ли сумеет размеренно бежать, но, кинувшись, может врезаться прямо в стену компьютерной комнаты и пораниться.

— В чем дело, она боится, что это повредит ее репутации?

Он вздохнул и заставил своего кибер-двойника почесать за ухом:

— Нет… нет, думаю, она действительно беспокоится о тебе, малыш.

Девочка угрюмо улыбнулась.

— Если бы вы знали эту суку, как знаю ее я, — сказала Ребекка, — вы бы поняли, как глупо это звучит. — Она остановилась. — И не называйте меня малышом. Я здорово ненавижу, когда кто-нибудь так меня зовет.

Басс услышал отчетливый вздох со стороны дверного проема. Теперь он действительно боялся, что Эвангелина Ди-Майола произнесет нечто, способное взорвать тишину…

Но дверь закрылась, чуть громче, чем прежде, теперь они снова остались наедине.

— Прости, — произнес Басс. — Я больше не буду.

Он вздохнул достаточно громко, чтобы Ребекка услышала его:

— Давай договоримся. Я не буду пытаться схватить тебя, а ты не убежишь, идет? Просто поговорим. Так будет достаточно честно?

Минута замешательства.

— Хорошо, — сказала она наконец, слегка расслабившись и изменив свою спринтерскую позу. — Вполне честно. Пусть, пока мы разговариваем, все так и будет.

Уселась на пол неуклюжей грудой, причудливая юбка задралась до бедер. Взглянула на свои колени, поправила юбку.

— Уф, — сказала она, ее смешок имел неприятный привкус истерии. — Не могу же я вам показывать свои компьютерные трусики, правда?

Басс опять пожал плечами:

— Меня это не волнует, Ребекка. Все-таки я для тебя немного староват.

— Бекк, — сказала она. Ее голос становился настойчивым. — Если вы вообще собираетесь как-нибудь меня называть, зовите Бекк.

— Бекки?

— Нет, не Бекки… Бекк.

Отвернулась, неподвижное лицо обращено в сторону голографического дисплея книг доктора Сьюза:

— Только папа и мама зовут меня Ребеккой. Я просила их называть меня Бекк, но они говорят, что это звучит как кличка гангстера.

— Угу, — протянул Басс. — Похоже, они не особенно тебя слушали.

— Верно. — Она протянула руку и слегка коснулась обложки «Зеленых яиц с ветчиной»; у Басса в углу экрана раскрылось окно, где значилась цена книги, автор, количество страниц, тираж и рекомендуемый читательский уровень. — Отличная книга. Ждет не дождется экранизации.

Басс дотронулся до клавиши меню и погасил окно. Ребекка раздраженно фыркнула.

— Поговорим немного о твоих родителях…

— Лучше не будем, а скажем, что поговорили.

Бекк убрала руку с книги. Какое-то время помолчала, пристально глядя на него, потом снова заговорила:

— Слушай, Джим…

— Джо.

— Джим, Джек, Джо, какая разница… Видно, ты здесь вроде сыщика, но нам обоим известно, что ты только система нейросети в Массачусетсе, подключенная к программе «АИ». — Девочка улыбнулась, теперь еще более горькой улыбкой. — Ты хорош. Парень, запрограммировавший тебя, проделал праведный труд, но ты не можешь пройти тест Тьюринга и не перегореть, понимаешь, о чем я?

— Да. Я знаю, что ты имеешь в виду.

Басс пошарил в правом кармане брюк — Бекк наблюдала за ним, — и нашел четверть доллара. Он вынул монетку, зная, что Бекк не видит ее в кибер-пространстве, потом тщательно прицелился и бросил.

Она отшатнулась, когда невидимая монетка ударила ее в грудь.

— Ой!.. Что это?

— Четвертак, который я только что бросил в тебя, — сказал он мягко. — Так что там насчет теста Тьюринга, Бекк?

— Господи…

Ее руки двигались по коленям, пока не нашли невидимую монету, зацепив ее большим и указательным пальцем.

— О, Боже, — прошептала она. — Ты реальный! Ты в комнате!

— Ну да. Серьезно. Реальней некуда.

Басс поднял руки и помахал ими.

— Послушай, Бекк… Мне бы не хотелось повторять тебе это, но этот магазин, все эти торговые ряды… это не по-настоящему. Все не взаправду, просто мультик. Конечно, это хорошая подделка, но…

— Знаю, что не реально! — пронзительно выкрикнула Бекк.

Ее рука метнулась к нему, Басс почувствовал острую боль, когда монетка впечаталась в его лоб.

— Господи Иисусе, ты думаешь, я тупая? Разумеется, я знаю, что это все нереально, оставь меня в покое!..

— Ладно, порядок. — Он потер лоб. — Но больно-то на самом деле, знаешь ли.

— Прости, — проговорила она. — Я не хотела сделать тебе больно…

Не то чтобы это прозвучало извинением, но по крайней мере факт существования живой реальности был для нее доказан. Хорошее начало.

— Не беспокойся, — продолжил Басс. — Я переживу. Понимаешь, Бекк, суть в том, что ты пытаешься убежать внутрь этой выдумки. Или даже покончить с собой…

— Я не пыталась покончить с собой! — огрызнулась она, и от злости даже вскочила. — Боже, я не желаю слушать этот бред!

Плохой ход. Он поспешил, и теперь она настроена против него. Время отступить. Басс не стал подниматься на ноги; он понизил голос, стараясь остаться доброжелательным и настроенным на примирение, несмотря на ее враждебность.

— Бекк, пожалуйста, — сказал он. — Прости. Я не хотел об этом. Только сядь, ладно? Ведь у нас договор?

— О чем? — спросила она.

— О том же, что и минуту назад.

Джо заставил себя быть твердым. Девочка была на грани срыва; злиться на нее или быть снисходительным бесполезно.

— Да просто хочу обсудить с тобой кое-что, вот и все.

Басс молча проклинал уровень современной кибернетической технологии, которая позволяет видеть ее лицо лишь как маску. Удивительно, насколько психотерапия зависит от наблюдения выражений лица пациента; без этих тонких отмычек он был не многим лучше католического священника, слушающего исповедь через частую решетку исповедальни. Если бы Бекк сейчас убежала, Джо смог бы проследить повсюду в кибер-пространстве, теперь компьютер пере-зафиксирован на ней… но возможность общаться с девочкой будет утрачена, и вряд ли удастся вернуть ее доверие.

— Угу. Хорошо, — устало произнесла Бекк. Так много конфликтных эмоций за несколько минут. — Вы здесь, чтобы выручить меня, маленькую…

— Да, — подтвердил Джо. — Я здесь как раз, чтобы выручить тебя, маленькую. — Была его очередь немного поклянчить:

— Ну же, Бекк, успокойся. Пожалуйста, садись.

Ребекка замялась. Настал решающий момент: или она доверяет Бассу, или дело пропало. Джо молча ждал. Решение зависело только от нее одной.

— О\'кей, — произнесла Бекк очень тихо. — Наверное, мы можем поговорить. — Затем она снова села на пол, обвив колени руками.

— Спасибо, — сказал Басс. — Прости, я обидел тебя.

— Ничего, — слабо выговорила Бекк. Голос ее звучал как-то сдавленно; Джо услышал, как она всхлипнула, и ее рука поднялась, чтобы вытереть нос. — Нет, я… я имела в виду, вы не… о, черт…

Он ничего не произнес, лишь сидел неподвижно и ждал.

— Да, наверное, я хотела покончить с собой, — начала Бекк, теперь ее голос был сухим, немного скрипучим. — То есть, не так, чтобы очень хотела, но… не знаю, я думала, что, может быть, если я уйду сюда, пробуду в торговых рядах достаточно долго, то кто-нибудь обратит на меня внимание…

— Твои предки?

— Да, мои родители… — Она наклонила голову и опять вытерла нос; всхлипы становились громче. — Мои дурацкие родители. Ну, моя мать… эта сиятельная сука, она всегда со своими друзьями, в клубе или ходит по магазинам, покупает всякое дерьмо, в доме я для нее вроде мебели, которую она забыла отвезти на благотворительную распродажу или вроде того…

— А твой отец? Твой папа?

Хриплый ломкий смешок:

— А я его никогда не вижу. Целыми месяцами. Он всегда далеко… в России, Германии. Японии, Австралии или другой идиотской стране. Я пытаюсь поймать его по телефону, но он не перезванивает. Вместо этого покупает мне что-нибудь.

Бекк оторвала руки от своего лица-маски.

— Ну, по-вашему, откуда взялось все вот это вот? Мне казалось, если я попрошу что-то по-настоящему дорогое, он заметит меня… но нет, просто все оплатил. Еще одна вещь для его маленькой девочки там, дома.

— Гм… — Басс кивнул головой. — А как тебе здесь? Ну, в торговых рядах?

Несколько минут Бекк ничего не говорила. Ее глаза двигались вперед и назад, вверх и вниз, оглядывая все кругом, ища что-то на краю искусственной реальности.

— Я… я не знаю, — сказала она наконец. — Как-то затягивает… — Она снова взглянула на него. — Знаете, вы правы. Это кажется действительно глупым, когда остановишься и задумаешься. Все, что ты делаешь — это наряжаешься, ешь и покупаешь всякое дерьмо.

— Угу. Я понял тебя. — Басс осторожно подвинулся поближе к ней; теперь девочка не отшатнулась от него, даже когда он протянул руку.

Напротив, она потянулась навстречу и стиснула его ладонь, их перчатки сплелись в рукопожатии, теплота которого не могла быть симулирована компьютером. Они держались за руки несколько минут; молча, потому что не было необходимости говорить.

— Меня трясет от этого места, — сказала она под конец.

— Не говори, — ответил он. — Я работаю здесь.

Она шмыгнула носом и слабо засмеялась.

— У меня идея, — сказал Басс. — Давай уберемся отсюда и поговорим еще.

— Да… О\' кей. Идет.

Бекк подняла свободную руку в невидимое пространство у себя над головой, и ее пальцы заплясали в воздухе. Затем она исчезла из поля зрения, хотя Басс все еще продолжал чувствовать ее правую руку в своей.

Он сделал долгий глубокий вдох и взглянул последний раз на книжную лавку, прежде чем вызвать меню и нажать клавишу ВЫХОД.



Некоторое время они оставались, сидя один против другого в компьютерной комнате. Ребекка сняла свой шлем, а Басс освободился от очков и наушников — так они впервые увидели друг друга наяву. Они беседовали, причем говорила в основном девочка: Бекк рассказывала о своих разочарованиях, вспыхивала, немного плакала, и когда совсем изнемогла, Джо Басс сделал все возможное, чтобы собрать все ее частички воедино.

После всего этого он отослал Бекк в ее комнату снять дата-костюм и принять хороший душ, посоветовав чего-нибудь съесть, а потом — сразу лечь в кровать Он дал девочке свою карточку и наказал звонить ему, если ей когда-нибудь понадобится с кем-то поговорить; Бекк улыбнулась, еще раз шмыгнув носом, и застенчиво поблагодарила. Потом она оставила компьютерную комнату — хотелось бы надеяться, что навсегда.

Басс воспользовался цифровым телефоном, чтобы вызвать такси и зарезервировать место в ближайшем самолете на Бостон, затем снял снаряжение, отключил свой компьютер от комнатного терминала и начал упаковывать его в кейс. Когда Эвангелина Ди-Майола вновь возникла в дверном проеме, он не обернулся.

— Я просто хотела поблагодарить вас, — начала она. Замялась, а потом добавила: — за то, что вернули мне дочь.

— Я вытащил ее из торговых рядов, миссис Ди-Майола, — ответил Джо, все еще не глядя на эту женщину. — Возвращение Бекк домой остается вашей проблемой. Вам придется потрудиться над этим.

Миссис Ди-Майола не произнесла ни слова, пока Джо не закрыл свой чемоданчик и не поднялся. Басс заметил, как покраснели ее глаза, грима уже не было Эвангелина отвернулась, заметно смущенная; ее правая рука опустилась в карман спортивного костюма и снова появилась с небольшой пачкой долларовых бумажек.

— Это вам за помощь, мистер Басс, — сказала она тихо. — Пожалуйста, возьмите.

Басс взглянул на деньги и покачал головой:

— Я не беру чаевых, мэм. Если вы хотите потратить их с пользой, оплатите демонтаж этой комнаты. Бекк говорила, что хочет, чтобы вы сделали это.

Она мигнула, не совсем понимая, что он сказал.

— Бекк? — спросила миссис Ди-Майола. — Моя дочь?

— Да. Ваша дочь. Она хочет, чтобы ее звали Бекк. — Басс замялся. — И на вашем месте я стал бы чаще прислушиваться к ней… если вам не хочется снова встретиться со мной.

Джо не стал дожидаться ответа. По правде говоря, единственное, чего ему сейчас хотелось, — убраться отсюда. Басс обошел Эвангелину Ди-Майола и направился по коридору, вниз, через фойе и на улицу в распахнутую парадную дверь, туда, где его уже поджидало заказанное такси.

Машина колесила по зеленым окраинам Сент-Луиса, прокладывая путь через вечерние пробки по направлению к аэропорту. Басс сидел на заднем сидении и молча разглядывал дома, мимо которых они проезжали. Он думал обо всех детях, с которыми довелось встречаться. Мэтт, Энджи, Стивен, Рауль, Бесс, Карен, Джексон, Дженнифер… и Ребекка, которую иногда зовут Бекк Она вряд ли будет его последней работой. Как бы ни хотелось обратного, Басс знал, что всегда найдется другой торговый ряд, в который придется войти, другой потерянный малыш, которого придется искать.

Все дети, вся их боль, во всех вообразимых мирах. Затерявшиеся в торговых рядах.

Морин Ф. МакХью

Виртуальная любовь[9]

Больше всего в ВР меня привлекает возможность сделать все, что пожелаешь. Не только такие очевидные вещи, как убить кого-нибудь или стать археологом в Перу. Самое лучшее, когда просто выходишь, встречаешься с людьми и можешь при этом быть кем хочешь. У меня двенадцать разных личностей. Некоторые из них, например Лилит или Марти, я использую не слишком часто. Приятно просто думать, что они со мной, и когда мне захочется почувствовать себя роковой женщиной, я могу стать Лилит и пойти на вечеринку, сверкая блестками вечернего платья, оттеняющими мои огненно-рыжие волосы, пить виртуальные мартини — вы когда-нибудь пробовали настоящий мартини? Господи! — и вертеть моим виртуальным задом всласть.

Вжиться в ВР — это талант. Когда кто угодно может стать кем угодно и каким угодно, борьба за первенство обостряется. Каждый может иметь идеальную фигуру, идеальные ноги, руки, волосы, губы, одежду стоимостью в сотни тысяч монет. Нужно что-то еще, и, что самое главное, это не дается ни деньгами, ни генетической рукой матери-природы, ни случайностями или превратностями судьбы или бедствий, а только разумом. Там, когда я — Лилит, или Алисия, или Тереза, это чистая энергия, чистое пламя разума, горящее, как электронная свеча Пляска электронов в пламени.

И можно ли по танцу определить, кто танцует?

Ну я-то могу, детка, и в этом вся штука, верно? У меня есть система ВР. Ну конечно, не самая лучшая — это всего-навсего сидячая система, и перчатки у меня подержанные. Но это хорошие перчатки, английские, производства «DNR». Шлем обошелся мне в такую сумму, что вы даже представить себе не можете, — «Мицубиси», не самый дорогой, но один из лучших. Не тяжелый, это очень важно, когда я ношу его подолгу. Я надеваю перчатки и шлем, и вот наступает момент черноты в визоре, пока система включается в работу, и ни звука в ушах, и я плыву, растворенная в довиртуальной тьме, как будто я еще на свет не родилась.

Я в гардеробной. Это маленькая сумеречная комната с зелеными стенами, похожая на актерские гримуборные. Я могу видеть перчатки на своих руках, рубиново-красные, как волшебные туфельки из страны Оз, но лица в зеркале не видно. И понятно, ведь я еще не выбрала его.

Иногда я выхожу невидимкой. Это называется таиться. Когда мне исполнилось восемнадцать и я в первый раз получила полный доступ в систему, включая программы для взрослых, я таилась все время. Пару лет я не имела тела, не разговаривала ни с кем. Просто наблюдала. Так сказать, знакомилась с местными обычаями. Я стала знатоком личностей. Я могу сказать, когда человеку не подходит выбранная им личность, например, когда восемнадцатилетний мальчишка пытается сойти за тридцатипятилетнего Кэри Гранта. Но больше всего мне нравилось смотреть, как кто-нибудь делает это классно, так что забываешь, что это всего-навсего сконструированная личность, — и вдруг появляется какая-нибудь натяжка. Тогда говоришь про себя: «Вот ты и попался». Потому что я сама поступила бы так же.

Через некоторое время мне это надоело. Тогда я построила зеленую комнату. Первой я сделала Сьюлию. Я не собиралась ее использовать, я просто знала, что она потрясающая. Сьюлия самая значительная из всех моих личностей. Она высокого роста, и водопад каштановых волос прорезан пшеничными прядями. Под гладкой кожей играют мускулы, и от нее веет невинной дикостью. У нее очаровательная открытая улыбка. Я носила Сьюлию в зеленой комнате часами, просто была ею. А потом я снимала шлем, и приходилось вспомнить, что я — это всего лишь я. Это я ненавидела.

Но я недостаточно крутая, чтобы носить Сьюлию. Я создала ее первой, но использовала первой не ее.

Я начала с Терезы. Тереза бледна, одета в мягко струящиеся платья розовых и бледно-зеленых тонов, которые в сочетании с ее светлыми волосами вызывают ощущение весны. Тереза не заполняет собой комнату, она скорее воздействует как аромат. Тереза хорошо слушает, поэтому люди склонны доверяться ей. Люди говорят самое неожиданное, сокровенное, если им позволить. Быть Терезой легко, потому что она очень тихая. Людям кажется, что она спокойная. Я могу быть очень тихой.

Сегодня я, наверное, выберу Алисию. Эту личность я ношу чаще всего.

На столике за баночками с кремами лежит несколько вещиц. Розовый бутон — это Тереза. Если я беру розу — я становлюсь Терезой. Я беру тонкую золотую цепочку, и вот я — Алисия, изящная женщина с длинными волосами теплого каштанового цвета, подобранными наверх на французский манер. Почти у всех моих личностей длинные волосы. Меня это беспокоит, но ведь мои собственные — мышиного цвета и жидкие, а мне всегда так хотелось иметь длинные волосы, хотя с ними многовато хлопот. И все равно, это уже становится чем-то вроде почерка. Они все должны отличаться, быть индивидуальными.

Алисия смотрит на меня из зеркала, ее гладкие загорелые руки обнажены, на ней простая шелковая сорочка цвета слоновой кости. Это Алисия, простая, естественная и прямая.

Указывая перчаткой, я двигаю себя к двери. Открываю дверь и выхожу в мир.

Доступ всегда происходит через большое фойе, с развешанными списками. Я изучаю списки, пропуская игры: «Иллюминаты», «Башня рыцарей», «Ктулу», «Наездники Вуду», «Международный Шпион». Я ищу места. «Док» — это классно, там я была. В «Черной Дыре» забавно. В «Кошмаре» скучно. Мое любимое место — «Мадам де Сталь». Тыкаю пальцем в список, открывается дверь лифта. Войти. Сделать глубокий вздох.

Лифт открывается в длинную комнату, похожую на Зеркальный Зал в Версале. Слева — окна, выходящие в сад, справа — огромные зеркала в позолоченных рамах, между ними — дверь в Салон. Я направляюсь в кафе, это через три двери.

— Привет, Алисия, — говорит Поль-Мишель, бармен. — Шампанского?

— Бокал бордо.

Поль-Мишель встроен в программу. Он выслушивает ваши излияния и никогда не забывает ваших имен. Проблема только в том, что если сисоп отслеживает, то она тоже все слышит.

В кафе всего несколько человек, у окна сидит парень, я его раньше никогда не видела. Хорошая работа. Так вписывается в это французское кафе. Случайно или нет, но свет падает на него словно на портретах голландских мастеров. Вермеер. Его юное лицо — игра света и тени. Пухлые губы и темные глаза. Лицо ангела.

Он интересен. Все мужчины привлекательны, но преобладает цинический тип прожигателя жизни, как будто все покупают лица в одном магазине. Его лицо не выглядит искусственным. Оно кажется настоящим. Разумеется, это не так, но оно кажется таким. Вот это работа.

Я смотрю на него, и он улыбается мне, чуть застенчиво. Я беру свой бокал красного вина и сажусь наискосок от него. Чтобы двигаться, мне нужно только показать пальцем, и система проведет меня через помещение, при этом интерфейс преобразует так, как будто я иду. Я запрограммировала походки для всех моих личностей, используя контрабандную программу: у Сьюлии мужская походка, повадка гепарда, но Алисия движется изящно. Мне нравится думать, что, судя по походке, в юности она, наверное, занималась в танцевальном классе. Я бы хотела заниматься в танцевальном классе.

— Привет, — уговорит он. — Я Иан.

— Привет, Иан, — отзываюсь я. — Я Алисия.

Деревянная крышка стола поцарапана. На улице чудесная погода, чистое небо голубеет, и люди гуляют по Елисейским Полям. Эйфелева башня не видна, но мы могли бы ее увидеть, выйдя на улицу.

Обычно люди спрашивают что-нибудь вроде: «Вы часто здесь бываете?» или «Вы местная?», имея в виду, попали ли вы сюда по местному вызову или через сервисную систему. Я всегда вру, что через систему. Но он не спрашивает об этом, а говорит:

— Подходящее место, чтобы делать наброски или писать стихи.

— Вы художник? — спрашиваю я.

И так ясно, что да. Глядя на него, я могу видеть его искусство, он сам — воплощенный шедевр.

Он качает головой.

— Мне просто нравится здесь, — говорит он.

Не знаю, что он имеет в виду — кафе, или Салон, или вид из окна. Он бросает взгляд в окно, я тоже. Парочка неторопливо идет под руку. Она — рыжая, бледная, типичная французская девочка, он — темнокожий, похож на моряка. Оба безукоризненно просты. Он останавливается завязать ей шарф, и в этот момент я бы хотела быть ею — это странно, ведь в настоящий момент я Алисия, вся такая цельная и грациозная. Я — то, чем хочу быть. А эта парочка даже не настоящая, они всего-навсего оконная заставка, смоделированная сисопом, системным оператором, которую, кстати сказать, зовут Кассия, мы с ней иногда болтаем.

Я оглядываюсь, Иан смотрит на меня. Интересно, заметно ли на моем лице смущение.

— Ты так прекрасна, — говорит он.

Горло у меня сжимается, и я чувствую себя пойманной, раздетой. Почему он так сказал?

— Здесь каждый может быть прекрасным, — говорю я. Хотелось, чтобы это прозвучало милой, ничего не значащей фразой, а вышло обескураживающе. Он краснеет.

Это классный момент, интересно, как он это делает. Моя программа не позволяет мне краснеть.

— Копии с прекрасного обычно не бывают прекрасными. — говорит он. — Они безупречны, но все похожи друг на друга.

— А в чем же истинная красота? — спрашиваю я, уже приблизительно представляя себе, что он собирался сказать. Что-нибудь об оригинальности.

— В настоящей красоте, — говорит он, — всегда есть какая-то странность, асимметрия.

Алисия ни в коей мере не асимметрична. Я сделала ее похожей на танцовщицу. А теперь он заставил меня подумать об Алисии как о чем-то отдельном от меня.

— Не уверена, что правильно поняла тебя, — говорю я легко.

Он качает головой:

— Я не очень-то хорошо умею вести разговоры.

— Может быть, ты поэт. — Я все еще пытаюсь улыбаться, издавать соответствующие звуки. Пытаюсь помешать разговору стать серьезным.

— Нет, — говорит он резко, решительно. — Я не поэт.

Иногда в Салоне происходят очень странные, неожиданно интимные разговоры, потому что говоришь как бы не от своего лица, или, вернее, говоришь от своего лица, спрятанного в безопасности за маской.

— Я тебя раньше в Салоне не видела, — говорю я.

— Я таился, — отвечает он. — Бродил, как призрак. Можно тебя спросить?

Я пожимаю плечами.

— У тебя есть еще другие личности? Если не хочешь, не говори. Но сюда приходит одна женщина, что-то в ней напоминает мне тебя. Женщина постарше, в узорчатом льняном платье, волосы стянуты назад.

Кристиана. Да, это моя личность, но никак не связанная с Алисией. Они совсем не похожи; Кристиана старая мудрая женщина, высокая и сильная, ее седеющие волосы собраны сзади узлом и закреплены шнуром.

— Нет, — вру я. — Нет, я это просто я.

Он улыбается, но вид у него озадаченный. Я думаю, когда же я в последний раз использовала Кристиану? Я это делаю нечасто, а в Салон — почти никогда. Ужасно хочется спросить, видел ли он ее именно в Салоне. Потом можно было бы соврать, что я здесь никогда никого похожего не видела.

Он кусает губы:

— В ней есть что-то похожее на тебя…

Я замираю, как кролик на шоссе, попавший в полосу света фар, и напряженно вслушиваюсь.

— Эти люди, они все одинаковые, а в ней что-то есть. Она… она прекрасна. Как ты.

— Спасибо, — говорю я. Это глупо с моей стороны, хорошо еще, что я не умею краснеть. — Ты здесь кого-нибудь знаешь?

Я начинаю указывать ему на людей, рассказывать ему о них. Желтоглазый и Грег, Лизабет Р. Я просто отвлекаю его. Он кивает и улыбается и издает подходящие восклицания, но, указывая на кого-нибудь, я чувствую на себе его неотступный взгляд.

Через некоторое время я говорю:

— У меня назначена встреча с друзьями в другой программе, было очень приятно поболтать с тобой. Может, еще как-нибудь увидимся.

— Подожди минуту, — говорит он. — Как с тобой связаться?

— Мир тесен, — отвечаю я. — Как-нибудь встретимся.

Алисия неспешно выходит, а я спасаюсь бегством.

В тишине зеленой комнаты я беру в руки шнурок для волос, чтобы стать Кристианой, серьезной, важной Кристианой. Чем она похожа на Алисию? Кристиана редко улыбается, ее движения медлительны — не из-за возраста, а потому, что она серьезная и решительная. Алисия совсем другая.

Может, просто совпадение? Он новичок, он таился. А может, какой-то жест, мимолетный пустяк напоминает Алисию в Кристиане?

Я становлюсь Алисией. Она тоже серьезна. Я всегда думала, что в ней есть свое достоинство, но, может быть, между достоинством Алисии и решительностью Кристианы нет никакой разницы. И Тереза своей неподвижностью тоже похожа на них.

Нет, Сьюлия другая, и роковая Лилит со своим рыжим лисьим хвостом, и Сторк, которая ругается как сапожник, пьет виртуальное виски и играет в покер.

Прекрасны. Он сказал, что обе они прекрасны. Сьюлия прекрасна. Даже ширококостная Сторк с веснушками не просто хорошенькая, а, я думаю, прекрасная. Они все прекрасны для меня.

Я снимаю Алисию и становлюсь невидимой в зеркале. Открыть дверь, призраком проскользнуть через фойе, выбрать «Мадам де Сталь», вверх на лифте и, таясь, прокрасться в кафе. Посмотреть на него, сидящего на свету. Посмотреть, может ли он разгадывать других людей. Посмотреть на него и разгадать его.

Бармен, Поль-Мишель, не замечает, как я проскальзываю через закрытую дверь.

Стул у окна пуст. Он ушел.

И я замечаю, что свет тоже изменился, совсем не такой белый и жаркий, ведь он уже не сидит здесь больше.

Он тоже был прекрасным.



В течение многих дней я таюсь. Я околачиваюсь в Салоне, сижу в «Каире», облаченная в белый лен, под медленными вентиляторами, я проверяю все местные программы, где он может быть. Места, соответствующие его вкусу. Но откуда мне знать его вкус? Никто никогда бы не догадался, что женщина, которая является Алисией, любящей Салон, может также быть Сторк, отдающей предпочтение сальным разговорчикам в Черной Дыре. Или Сьюлией, живущей в огнях Метрополя. Он может быть где угодно. И чем угодно. Может, у него не одна личность.

Конечно, у него не одна личность. Поэтому я беспорядочно ищу его везде. Я нахожу его в Ратскеллере, где говорят о политике. Как только я замечаю его, сразу узнаю, даже несмотря на то, что он длинноволосый студент-радикал, одетый в сюртук по моде времен французской революции. Он оживлен, привлекает внимание. В нем что-то, чего недостает бледным копиям вокруг него. Его стиль неизменен и очевиден. Этот студент так же отличается от Иана, как Кристиана от Алисии, но они оба такие яркие, оригинальные; в них есть стиль. Он художник. С ним я могла бы разговаривать, он понял бы все то, чем я восхищаюсь.

Проскальзываю обратно в фойе, тайком в зеленую комнату — и замираю. Что у меня есть для Ратскеллера? Кто может сидеть на кирпичных ступенях и говорить о политике, перекрывая звуки оркестра?

Я беру мужской браслет. Марти может пойти туда. Марти смотрит на меня из зеркала. Марти небольшого роста, аккуратный, подтянутый.

— Система, — произношу я вслух и делаю то, на что я почти никогда не отваживаюсь после того, как личность завершена и ей дано имя: я изменяю Марти. Вместо аккуратного костюма он получает слегка потертое пальто из акульей кожи. Еще я даю ему очки, такие, поверх которых удобно смотреть. Я укорачиваю его волосы на висках, немного прореживаю их. Я тороплюсь, сознавая, что если я ошибусь, то устранение ошибки займет слишком много времени и я могу упустить его. Наделяю Марти тоненькой косичкой сзади и парой сапог до колен. Он — просто смешение стилей и эпох, неопрятный и как раз подходит для Ратскеллера. Я назову его Мик, и его символом будут очки.

Пересекаю вестибюль и кажется, что спуск в лифте никогда не кончится. Он уйдет, я знаю. Топаю по Берлинской улице, видя свое отражение в оконных стеклах. Двигаюсь неверно, двигаюсь в мягкой, скользящей манере Марти, несмотря на тяжелые сапоги Мика, но исправлять эту ошибку уже поздно. Мимо замерзших проституток с зелеными волосами, кричащих: «Привет, Джон Буль!», потому, что Мик похож на британца. Я даже думаю, что во мне есть что-то ирландское, и бегу, почти лечу, возбужденная и испуганная.

Он еще здесь. Он даже не замечает, как я вхожу. Беловолосая девушка, тонкую руку которой обвивает вытатуированная змея, протягивает мне высокую кружку пива, виртуального пива. Облокотившись на стойку, я смотрю на людей и жду, когда он заметит меня, если вообще заметит.

Его глаза скользят по мне, не узнавая. Что ж, я терпеливо жду. Рассматриваю плакаты на стене, Марлен в роли Голубого Ангела. Отвожу взгляд от плаката рабочего движения и вижу, что он смотрит на меня — но не прямо на меня; он кого-то слушает. Он отводит взгляд. Его глаза ярко-голубого цвета.

Потом они вновь обращаются ко мне. Это была ошибка. Не надо было с ним встречаться. Его волосы черно-серым грозовым облаком клубятся вокруг лица. Он мастер. И он может заглянуть под маску, внутрь меня и увидеть все тревоги, желания и недостатки, из которых я строю свои личности.

Когда он смотрит на меня, я забываю про Мика, как забыла про Алисию. Я опять становлюсь собой, крошечной женщиной в инвалидном кресле, на сиденье меня удерживают ремни, на мне виртуальный визор и перчатки. Младенцы-русалки, тюленята — так они зовут нас, пока мы маленькие. Я знаю, что я должна быть благодарной за то, что хотя бы руки у меня нормальные и радоваться этому, но я не радуюсь, нет. Я хочу быть нормальной. Он прекрасен и ужасен, как ангел, один из тех многоглазых серафимов, что окружают Бога, и я чувствую, как моя маска тает в пламени его взгляда и обнажает настоящую меня.

Я тянусь к визору, потому что это кратчайший способ уйти, а я чувствую, что уже сейчас расплачусь.