Во-первых, подозреваю, вы все трахаетесь с козами и курами.

– В этом нет необходимости, – прервала его женщина, – я уже с ним переговорила.

Во-вторых, человек, который интересовал вас более всего, Уолтер Марч, мертв. И с этим вам ничего не поделать.

– Он сказал, где они нашли ялик?

И возникает естественный вопрос, а нет ли взаимосвязи между вашим интересом к Уолтеру Марчу и причиной его смерти.

В-третьих, Фредерика Эрбатнот проявила чудеса изобретательности, чтобы сблизиться со мной. Она чертовски соблазнительна. Однако вы, парни, похоже, запредельно глупы. Разве можно требовать от человека выполнения порученного, всемерно отвлекая его от дела?

– Да, я все разузнала.

Это не последняя шутка. Далее я постараюсь выучить все песенки в паре-тройке детских книжек и пропою их вам на ночь.

Флетч выключил магнитофон, посидел пару минут, глядя на него. Затем поставил чемодан на пол и, с откинутой крышкой, задвинул под кровать. Опустившись на колени, закрепил антенну в пружинах кровати.

Лег на живот, вынул штепсель из розетки, протащил провод между изголовьем и стеной, чтобы его никто не видел, снова воткнул штепсель в розетку.

– Уже бегу. Где мы встретимся?

Когда Флетч вылезал из-под кровати, его левая рука нащупала лежащий на полу конверт. Он мог поклясться, что раньше конверта не было. Не мог он и выпасть из чемодана.

Заклеить конверт отправитель не удосужился. В записке, которую извлек Флетч, значилось:

– Поднимитесь прямо ко мне в комнату. Через десять минут он вышел из лифта отеля “Колумбия” и пошел по застеленному ковром кондиционированному коридору, всматриваясь в номера на дверях. Когда женщина открыла на стук, Ингрем в первый момент решил, что ошибся номером. Даже памятуя о молодом голосе по телефону, он от неожиданности опешил.

«Дорогой мистер Флетчер!

Наши представители в Италии, объясняя вам задание, упомянули лишь Уолтера Марча.

По всем правилам особе, владевшей семидесятифутовой яхтой, полагалось быть солидной седеющей дамой, по крайней мере лет под шестьдесят, а стоящей перед ним изящной рыжеватой блондинке с роскошной копной волос не могло быть больше тридцати. Как он успел заметить, у нее было холеное, немного высокомерное лицо с высокими скулами, ровный загар красиво оттенял зеленые глаза и яркие губы. Трикотажное платье зеленого цвета подчеркивало все достоинства ее хорошей фигуры.

Как вы уже убедились сами, оборудование, которым мы вас снабдили, включает двадцать четыре микрофона-передатчика и столько же приемных устройств. В укрепление наших контактов с журналистами мы бы хотели, чтобы микрофоны оказались в номерах тех, кто значится в прилагаемом списке. Остальные вы можете установить у журналистов помоложе, которые, по вашему мнению, со временем смогут занять ведущие позиции в информационном бизнесе. Мы сочтем задание выполненным лишь при эффективном использовании всех комплектов...»

Рядом с каждой фамилией упоминалось место работы: теле – или радиокомпания, газета, журнал. Впрочем, люди были столь известные, что никаких уточнений не требовалось.

– Входите, капитан, – пригласила она. – Рей Осборн – это я.

В список входили мистер и миссис Уолтер Марч, Уолтер Марч младший, Леона Хэтч, Роберт Макконнелл, Ролли Уишэм, Льюис Грэхэм, Хай Литвак, Шелдон Леви, мистер и миссис Джейк Уилльямс, Нетти Хорн, Фрэнк Джиллес, Том Локхарт, Ричард Болдридж, Стюарт Пойнтон, Элеанор Иглз и Оскар Перлман.

– Сукины дети, – процедил Флетч. – Сукины дети.

Ингрем вошел и оказался в гостиной номера люкс с жемчужно-серым диваном, с двумя креслами и кофейным столиком. Окно в конце комнаты украшали красновато-желтые портьеры. Дверь налево вела в спальню. Гостиную мягко освещали бра по обе стороны дивана. Внимание Ингрема привлекла карта, лежащая на кофейном столике. Подойдя ближе, он увидел, что это подробная карта Флоридского пролива, Кубы и Багамских островов. В центре карты, на расползающемся мокром пятне, стоял высокий стакан с порцией виски с содовой и льдом. Ингрем недовольно поморщился.

Подпись, разумеется, отсутствовала, лишь несколько слов у нижней кромки листа: «Мы пользуемся бумагой, изготовленной из макулатуры».

– Садитесь, – небрежно указав на кресло перед кофейным столиком, сказала миссис Осборн, а сама уселась напротив, на диван, скрестив длинные ноги; трикотажная юбка поднялась выше колен, обтянув округлые бедра. Это чтобы оценили ее прелести, что ли, зло подумал Ингрем. Но потом решил: придираюсь к ней из-за стакана, который испортил карту. Миссис Осборн взяла бокал, взболтала нерастаявший лед и отпила глоток, не позаботившись предложить выпить гостю. Если у владельцев яхт теперь так принято обращаться с людьми, ему все меньше хочется иметь с ними дело. Однако он подавил раздражение, отнеся его на счет недовольства самим собой.

ГЛАВА 6

Флетч снял трубку со звонящего телефона.

– Вы ведь опытный капитан, не так ли? – спросила миссис Осборн. – Все так о вас говорят.

– Позвольте поблагодарить вас за то, что вы соизволили позвонить мне.

– Это Рональд Албемарл Блоджетт Ислингтон Димуитти Флетчер? – спросил женский голос.

– Да, но сейчас у меня нет судна, – ответил он, – как вы, должно быть, слышали. А кто вам меня так охарактеризовал?

– О, нет. Разумеется, нет. Кто может называть его бешеным <Начальные буквы названных имен образуют слово rabid – бешеный.>, подумал он. Ему вспомнилось, как давным-давно кто-то пошутил, сказав, что при отсутствии интересных материалов Флетч укусит собаку, лишь бы не уменьшился тираж.

Кто же именно?

– Люди, с которыми я о вас беседовала. Лейтенант Вильсон, например, из береговой охраны и брокер по яхтам Леон Коллинз. Они утверждают, что обвинять вас – идиотизм. Вы никогда в жизни ничего не украли.

– Кристал! – воскликнул он. – Подруженька моя, задница моя милая. Как поживаешь?

Хихикание. Как обычно. Кристал в своем амплуа.

– Благодарю за доверие. Она передернула плечами:

– Все еще тревожишься из-за своего веса, старушка? Число подбородков не уменьшается?

– Я просто повторяю, что слышала, но в любом случае мне бы хотелось, чтобы это оказалось правдой. Вы ведь толком не знали того самого Холлистера?

В отличие от настоящих кристаллов Кристал Фаони не просвечивалась насквозь. Просто ей не повезло в тот миг, когда пришла пора заменить в регистрационной книге запись младенец-девочка на нечто более специфическое. Вот ее родители и дали волю воображению.

С черными волосами, ширококостная, а что кости без мяса, аппетитом Кристал могла потягаться с проснувшимся после зимней спячки медведем.

– Да, это так.

Прибавьте к этому огромные, широко посаженные карие глаза, нежную бархатистую кожу и быстрый ум, рассчитывавший все на много ходов вперед, отчего тело могло и не перемещаться в пространстве, ибо логическими рассуждениями Фаони обычно находила истину.

– И все же, надеюсь, могли бы описать, как он выглядит?

С Флетчем она работала в одной чикагской газете.

– У тебя все нормально?

Ингрем повторил описание, данное им в полицейском управлении. Миссис Осборн слушала очень внимательно, но ни один мускул не дрогнул на ее лице.

– Я подумала, что мы можем встретиться в баре перед банкетом и как следует напиться.

– Я-то собирался пойти в сауну, а потом на массаж, – просмотрев рекламный буклет, Флетч отметил наличие тренажерного зала, сауны и массажного кабинета, открытых с десяти утра до семи вечера.

– Понятно, – только и сказала она.

– О, Флетч, – вздохнула Кристал. – Ну почему ты всегда заботишься о своем здоровье?

– Последние двадцать четыре часа я не вылезал из самолетов и аэропортов. У меня затекли все мышцы.

– Зачем вы хотели меня видеть? – спросил он.

– Ты уже напился? По голосу этого не чувствуется.

– Капли во рту не было. Ты все еще работаешь в Чикаго?

– Почему люди ездят на конгрессы? – задала Кристал риторический вопрос.

– Я хочу, чтобы вы помогли мне найти “Дракона”.

– Чтобы носить маски и взрывать хлопушки?

– Нет.

Ингрем нахмурился:

– Я не знаю, Кристал. На конгрессе я впервые.

– Так почему ты здесь, Ай-эм Флетчер?

– Почему именно я?

О боже, мысленно простонал Флетч. Все его знакомые знали, что он не любитель конгрессов и прочих многолюдных сборищ.

И не отличался аккуратностью в уплате членских взносов.

– По нескольким причинам, о них позднее, скажите сначала, вы согласны?

– Э...

– Поверьте, больше всего на свете мне хотелось бы найти яхту. И Холлистера, – добавил он мрачно, – но если даже полиция бессильна...

– Попробую угадать. Ты – безработный, так?

– С одного места я ушел, а на другое еще не поступил.

– Яхта в открытом море, вне юрисдикции здешней полиции.

– Ясно. Так вернемся к исходному вопросу: «Почему люди ездят на конгрессы?»

– Откуда вы знаете?

– Чтобы найти работу?

– Примерно половина. Чтобы найти работу, если не имеют оной, или чтобы получить новую, лучше оплачиваемую, если они и так при деле.

– Ах да, я и забыла, вы ведь не в курсе, где обнаружили ялик.

– Ты, несомненно, права.

– Нет, не в курсе.

– Примерно треть участников конгресса ищет, кого бы нанять. Конгресс, мой дорогой мистер Флетч, как тебе хорошо известно, большая мясная ярмарка. И нет нужды напоминать, что я – солидный кусок мяса.

– Если память мне не изменяет, с тобой ни одна комната не покажется пустой.

– Не заметить меня может только слепой.

– А как насчет остальных шестнадцати с семью десятыми процентов?

Накрашенный ярко-красным лаком ноготь указал на карте карандашную пометку в открытом море, далеко от западного края Большой Багамской отмели, у пролива Сантарен, милях в ста пятидесяти к юго-востоку от Майами.

– Что-что?

– Ты вот сказала, что половина участников конгресса ищут работу, а треть – работников. Остается шестнадцать и семь десятых процентов. Что делают здесь они?

– Вот здесь вчера, во второй половине дня, где-то в половине шестого.

– А, вот ты о ком. Это люди, которые могут бросить любое дело, даже если они не ударяют пальцем о палец, и поехать куда, за чем и когда угодно, лишь бы за чужой счет, а еще лучше, за счет своей компании.

– Вас понял.

– К сожалению, бедная Кристал Фаони, да, полагаю, и ты, не входят в их число, ибо приехала сюда на собственные, быстро убывающие сбережения.

– Это мало что нам дает: неизвестно, где и когда она оказалась на воде. Яхта может быть в пятистах милях от этого места.

– Кристал, как ты узнала, что я безработный? – Если бы ты работал, то собирал материал для очередной статьи и на конгресс тебя бы не загнали даже под дулом пистолета. Так?

– Но, Кристал, ты же знаешь, я делаю все, что мне скажут.

Миссис Осборн покачала головой:

– Помнишь, как тебя нашли спящим под прилавком в кафетерии редакции?

– Я заработался допоздна.

– Они рассказали вам об одежде и часах?

– Но, Флетч, ты был не один. С одной из дежурных телефонисток.

– Да, ну и что?

– И что?

– По крайней мере, на тебе были джинсы. С аккуратно застегнутой молнией. И ничего более.

– Часы тогда все еще шли.

– Мы заснули.

– Это меняет дело, но вы точно знаете?

– Я понимаю. Джек Сандерс едва не лопнул от негодования. Сотрудники кафетерия отказались в тот день работать...

– Больше всего шума бывает из-за сущих пустяков.

Это означает, подумал он, что ялик дрейфовал меньше суток.

– Я осталась без ленча, Флетч, а для меня это не пустяк. Если бы ты тогда работал у старины Марча, то вылетел бы на улицу, не успев надеть рубашку.

– Ты-то работала у Марча, не так ли?

– Точно, сама разговаривала с капитаном “Дорадо”. А в береговой охране полагают, что яхта была не на ходу, когда лишилась шлюпки.

– В Денвере. Там меня и уволили. За аморальное поведение.

– За аморальное поведение? Тебя?

– Конечно нет, ведь тогда они бы не вели ее на буксире. Но, слушайте, этот человек с “Дорадо” не заметил “Дракона”?

– Да.

– Что же ты такого сотворила? Объелась бананами?

– Нет. Они осматривали океан в бинокли, пока не стемнело, но, конечно, это не назовешь упорядоченным поиском. Может быть, ее где-то выбросило на берег или она стоит на якоре.

– Ты сам все знаешь.

– Не знаю.

– Долго на якоре она не простоит, это чревато серьезными неприятностями, – заметил Ингрем. – В любую погоду, кроме мертвого штиля, имея с наветренной стороны пятьдесят или семьдесят пять миль открытого моря, она станет игрушкой волн.

– Это известно всем и каждому.

– Кроме меня.

– Но там же мель, или по-морскому, кажется, банка. Если верить карте, глубина в том месте меньше шести морских саженей.

– Наверное, кроме тебя. Едва ли кто стал бы рассказывать тебе подробности того скандала. На твоем счету их куда больше.

– Многим очень нравится совать нос в чужие дела.

– И при этом возможна пренеприятнейшая зыбь, даже в безветренную погоду. Я уже не говорю о волнах, набегающих из пролива Сантарен. Скорее всего, случилась какая-то авария.

– Знаешь, вместо того, чтобы висеть на телефоне, мы могли бы уютно устроиться в темном уголке бара и совмещать приятное с полезным, благо меню тут богатое.

– Скажешь ты мне или нет?

– Но тогда яхта должна все еще быть где-то там. Поможете мне ее найти?

– Я забеременела.

– Каким образом? – спросил Ингрем.

– Кто же смог это заметить?

– Заметили, можешь не волноваться.

– Без мужа?

– Откуда мне знать? – Миссис Осборн пожала плечами и покачала стакан в руке; кусочки льда тихо звякнули. – Потому-то я к вам и обращаюсь. Может, стоит нанять лодку?

– Естественно.

– А причем тут Уолтер Марч?

Ингрем отрицательно покачал головой:

– Я не проявила должной скромности. Говорила, что собираюсь родить и воспитывать ребенка одна. Тогда мы все думали, что времена изменились.

– Это точно.

– Пустая трата денег.

– Забеременела я, разумеется, сознательно. От отличного пария. Фил Шапиро. Помнишь его?

– Почему?

– Нет.

– Мне кажется, вы не понимаете, за что беретесь. Во-первых, отмеченное на карте место весьма сомнительно: они думают, что были там, когда подобрали ялик. Богатенькие спортсмены-рыболовы, как правило, не самые лучшие навигаторы. Находясь так далеко в море, они, грубо говоря, могли ошибиться миль на двадцать. Прибавьте сюда еще тридцать на возможный дрейф ялика в береговых течениях, и перед вами возникнет та еще задача. Представляете себе окружность радиусом миль в пятьдесят?

– Парень, что надо. Симпатичный. Умный. Из благополучной семьи.

– Упаси Боже, конечно нет, но можете объяснить.

– И что случилось с ребенком?

– Я думала, что смогу родить его, не выходя замуж. Но оказалось, что рожать можно или замужней или безработной.

– Около восьми тысяч квадратных миль. На дворик перед домом мало похоже.

– Аборт?

– Но...

– Вот именно.

– Ужасно.

– Кроме того, с Багамской отмелью шутки плохи, особенно ночью или при плохом освещении. Ведь это несколько тысяч квадратных миль рифов, кораллов, банок, песчаных баров <Бар – небольшая отмель, обычно расположенная параллельно линии берега.>, причем имеющиеся карты плохи, особенно для того района, куда вы собираетесь направляться. Но если оставить в стороне все трудности и предположить, что вам повезло и вы ее нашли, это ничего не дает. Укравшие ее люди могут оказаться на борту. Вы не сможете вернуть яхту себе или сделать так, чтобы похитителей арестовали, пока не окажетесь в каком-нибудь порту. А в открытом море вряд ли стоит искать полицейских.

– А на моем банковском счету было тогда чуть больше двух тысяч долларов.

– Ох уж этот Марч.

– Похоже, от вас мало толку. Может быть, вы просто не хотите заработать? Вам что, деньги не нужны?

– Он многих увольнял за аморальное поведение.

– А вот я, как это ни странно, в их число не попал.

Ингрем с трудом сдержал закипавший гнев:

– Просто он не поймал тебя. Слышал-то предостаточно, но не верил. Даже я не могу поверить во все, что говорили о тебе.

– Все это ложь.

– Я вас пытаюсь уберечь от пустой траты ваших собственных. Мне не меньше вашего хочется найти “Дракона”, но так, как вы предлагаете, ничего не выйдет.

– Я была в редакции в то утро, когда тебя нашли в кафетерии. И осталась без ленча.

– Извини.

– А что вы скажете насчет самолета?

– И человек, воткнувший ножницы в спину старины Марча, должно быть, имел на то веские основания.

– В этом случае шанс увеличивается, если яхта по-прежнему в этом районе. Но вы не сможете подняться на борт, если ее найдете.

– Твоя работа?

– Если меня обвинят в этом, огорчаться я не буду.

– По крайней мере, я узнаю, где она и не случилось ли чего. Какой тип самолета вы бы рекомендовали?

– Могут и обвинить. Ты входишь в категорию тех, у кого был мотив для убийства. Он же лишил тебя ребенка. Ты была здесь этим утром?

– Он будет дорого стоить.

– Да.

– И могла убить его?

– Полагаю, что да. По словам Лидии, дверь в номер была открыта, когда она увидела мужа с ножницами в спине. Любой мог войти и убить его.

– Это не имеет значения. Где мы можем найти подходящий?

– Что еще известно тебе об этом убийстве, Кристал?

– Мы? При чем тут я? – рассердился Ингрем. – Если наймете самолет, я-то вам зачем?

– Думаю, ни одно убийство в истории не будет иметь такой прессы. На Плантации Хендрикса собрался весь цвет журналистики Америки. И, полагаю, приедут даже те, кто не собирался участвовать в конгрессе, именно из-за этого убийства. Ты представляешь себе, что означает для карьеры таких, как мы, освещение расследования обстоятельств смерти Уолтера Марча? Тем более, при такой конкуренции.

– Представляю.

– Во-первых, вы специалист, всю жизнь занимались яхтами и сможете разобраться, что случилось с “Драконом”. Но самое главное, я совершенно не уверена, что узнаю свою яхту, если ее увижу, ведь ее могли перекрасить и переименовать.

– Тут можно без труда отхватить Пулицеровскую премию <Ежегодная премия лучшим журналистам США.>.

– Чьи были ножницы? Ты знаешь?

Ингрем вспомнил, как Шмидт говорил, что владелица не очень хорошо знакома с собственной яхтой. Затем ему пришло на ум, что он вообще ничего не знает об этой женщине, кроме того, что она – вдова и что в журнале “Яхты” значится единоличной владелицей. Эта мысль встревожила его и насторожила. Ингрем посмотрел на ее левую руку: обручальное и венчальное кольца на месте, но это ничего не значит.

– Их взяли в вестибюле отеля. С регистрационной стойки.

– О.

– А почему вам кажется, что не опознаете ее? – спросил он.

– А ты думал, что уже раскусил этот орешек, Флетч?

– Да, знаешь ли, мелькнула такая мысль. Редко кто возит с собой ножницы, во всяком случае, достаточно большие, чтобы убить ими человека. Скорее всего, это могла быть женщина...

– Я на борту была всего один раз.

– Как это получилось?

– Флетч, тебе нужно избавляться от мужского шовинизма. Я уже говорила тебе об этом.

– Мой муж незадолго до смерти, с год назад, продал какую-то собственность и купил “Дракона”. Как только имущественные проблемы были утрясены, началась волынка с продажей яхты, так с тех пор и тянется. Но, возвращаясь к нашему вопросу, вы бы узнали яхту, если бы ее увидели?

– Но теперь все это не более чем досужие рассуждения, раз ножницы лежали на регистрационной стойке, где их мог взять кто угодно.

– А ситуация, скажу тебе, презабавная, – Кристал хихикнула. – Журналисты снуют по отелю, выискивая крупицы информации. Коммутатор раскалился от междугородных звонков. И я сомневаюсь, найдется ли сейчас хоть одна замочная скважина, к которой не прилипли чье-то ухо или глаз.

– Думаю, что узнал бы.

– Да, забавно, – согласился Флетч.

– Прекрасно. Итак, как насчет самолета?

– Иди на массаж, сибарит. На банкете-то увидимся?

– Обязательно. Я не пропущу его ни за какие коврижки.

– Не торопитесь. Возможно, из-за истории с Холлистером я стал слишком подозрительным, но мне бы хотелось иметь доказательства, что именно вы – миссис Осборн.

– Меня ты узнаешь. Свой жир я ношу с собой.

– Пожалуйста!

ГЛАВА 7

Он подумал, что его собеседница высокомерно заявит: “Всем это и так известно”, но она оказалась хитрее.

– Теперь другую. – Флетч лежал на спине на массажном столе. Массажистка закончила с его правой ногой и перешла к левой.

– А вы, похоже, совсем не простак.

Ему пришлось подождать больше часа, чтобы попасть на массажный стол: не он один хотел размять мышцы.

Массажистка, дородная блондинка лет пятидесяти, внешностью напоминала скандинавку. Звали ее миссис Лири.

– Не сказал бы, просто на этой неделе я достаточно походил в дураках. Кстати, не утруждайте себя поисками документов, удостоверяющих вашу личность, скажите только, что было написано в моем письме к вам.

Он подождал, пока она начнет массировать его правое плечо, прежде чем упомянуть Уолтера Марча.

– Вчера вечером Уолтер Марч приходил на массаж?

Она повторила его почти слово в слово.

– Я начинаю понимать, какими методами вы работаете. Как добываете то, что пишете. Источники информации, так, кажется, у вас это называется. Источники того, что написано вами. Вы всегда цитируете какого-то специалиста или знаменитость. «Источники»! Ха! Теперь я вижу, что всю информацию вы черпаете от старушки в подвале, а уж потом украшаете ее известными именами. Я не специалист, мистер. И не источник.

Флетч посмотрел на ее мускулистые руки.

– Эксперты – источники мнений. Люди – источники фактов.

– Теперь убедились?

– Вот-вот, – она разминала ему бедро. – Так я не источник ни мнений, ни фактов. И вот что я вам скажу. Никогда еще у меня не было столько работы. Вы – девятый репортер, которого я массирую за сегодняшнее утро, и все хотят поговорить со мной о мистере Марче. Полагаю, мне следовало бы что-нибудь да придумать. Чтобы все остались довольны. Клиентов от этого только прибавится. Но я совсем выдохлась.

– Вполне. – И, сообразив, что вел себя не менее бестактно, чем она, добавил:

О том, что Уолтер Марч часто пользуется услугами массажистов, Флетч узнал, работая в одной из его газет. Вероятно, этот пустячок не составлял тайны и для восьми других репортеров.

– Если вам нужен массаж, вы его получите, – она разогнулась, оглядела Флетча с головы до ног. – Если хотите поговорить, давайте поговорим. Но я возьму с вас плату, как за массаж. Или одно, или другое.

– Да, кстати, мне хотелось бы поблагодарить вас, что потрудились позвонить в Хьюстон и удостовериться в получении письма. Дама пожала плечами:

Флетч смотрел в потолок.

– Не стоит благодарности. Итак, как насчет самолета?

– Я заплачу премиальные.

– Хорошенько подумайте, прежде чем влезать в такие расходы, только чтобы взглянуть, нет ли там яхты. Она ведь застрахована, не так ли?

Миссис Осборн утвердительно кивнула:

– От кораблекрушения, надо полагать. Не думаю, что полис предусматривает кражу, поэтому, если с ней что-нибудь случится в открытом море и у меня не будет свидетелей или реального доказательства, что она погибла, пройдут годы, прежде чем я получу страховку.

Вполне может быть, подумал он, но интуиция подсказала, что владелица не говорит всей правды. Впрочем, его это не касается. Ингрем склонился над картой, изучая пометку и прикидывая расстояние.

– Хорошо. – Пальцы ее вновь вернулись на ногу Флетча. – Тело у вас не такое, как у других журналистов.

– Мне кажется, лучше всего отправляться из Нассау. Он расположен поближе, а у авиакомпании Макаллистера обычно имеются большие двухмоторные амфибии, это именно то, что нам нужно. Хотите, я прямо сейчас позвоню?

– Уолтер Марч, – напомнил Флетч.

– Конечно.

– У него было хорошее тело. Очень хорошее, учитывая почтенный возраст. Упругая кожа, знаете ли.

Ингрем подошел к телефону, стоявшему на одном из маленьких столиков. Пока оператор выполнял заказ, он, нахмурившись, уставился на карту. Что воры могли там делать? Наконец его соединили со службой Виндзорского аэродрома в Нассау. Сам Макаллистер уже уехал, но один из пилотов, Эвери, был на месте и ответил, что на амфибиях все еще летают.

– То есть вы делали ему массаж?

– Да.

– На какие расстояния? – спросил Ингрем.

– Не мужчина-массажист?

– Зависит от груза. Что вы хотите перевезти?

– А что в этом удивительного? Я же массирую вас.

– Уолтер Марч славился пуританством.

– Пару пассажиров. Тут такое дело... – Он коротко объяснил суть и спросил:

– А причем тут массаж? Уолтер Марч был важной особой?

– Да.

– У вас есть под рукой любая карта района на запад от Андроса?

– Издавал газету?

– И не одну. Не просто издавал, все они принадлежали ему.

– Конечно, сэр. Одна прямо передо мной.

– Очень вежливый человек. Обходительный. И не скупился на чаевые.

– Насчет чаевых я все понял.

– Хорошо. Взгляните на внешний край отмели, напротив банки Сэл. Видите? Ялик подобрали на 23 градуса 30 минут к северу, как раз рядом с впадиной в океанском дне, глубиной в сто морских саженей, в проливе Сантарен. Если мы хотим облететь район вокруг этой точки, то какую площадь мы покроем, не возвращаясь для заправки?

Она покончила с его левой рукой. С качающейся над лицом Флетча грудью принялась за мышцы его живота.

– О боже, – выдохнул Флетч.

– Хм-м... Минуточку.., мы сможем продержаться около двух часов и спокойно вернуться обратно.

– Что такое?

– Во сколько обойдется час полета?

– Не слишком идеальные условия для работы.

– Работаю я, а не вы. Переворачивайтесь. Лежа на массажном столе, лицом вниз, Флетч повторил: «Уолтер Марч. Что вы сказали другим репортерам?»

– В сто двадцать пять долларов.

– Ничего особенно. Нечего было рассказывать, – она разминала левую ногу Флетча. – Мистер Марч отметил, что выдался погожий день. Добавил, что ему нравится в Виргинии, что и в Вашингтоне в последние дни стояла хорошая погода. Спросил, шведка ли я. Я ответила, что родом из Питтсбурга. Он поинтересовался, как я стала массажисткой. Я объяснила, что меня учила мать, она приехала с Ньюфаундленда. Он спросил, где работает мой муж. Я ответила, что в муниципальном отделе водоснабжения. Вообще он задавал много вопросов. Сколько у меня детей. Много ли народу приходит на массаж, в будни, по выходным, какова численность населения Хеyдрикса, знаю ли я кого-либо из потомков самого Хендрикса. Вы понимаете? Мы просто болтали.

– Минуточку. – Ингрем прикрыл трубку рукой и назвал сумму миссис Осборн. Она согласно кивнула и добавила:

Флетча всегда удивляли издатели, инстинктивно уподобляющиеся в общении с людьми репортерам.

Старина Уолтер Марч ведрами выкачивал информацию из старушки в подвале. И Флетч понимал, что делал он это просто так, по привычке, лишь для того, чтобы лучше ориентироваться в городе, где проходил конгресс.

– Скажите ему, что мы прибудем первым же рейсом.

Флетч на его месте поступил бы точно так же, если б массирование мышц не сбивало стройного хода его мыслей.

Ингрем передал ее слова, а от себя спросил:

Круговыми движениями кулаков она массировала ему ягодицы. Потом перешла к спине.

– Вам надо почаще делать массаж. Разминать мышцы.

– Обычно я разминаю их другим способом. Закончив массаж, она вымыла руки, насухо вытерла их полотенцем. Флетч уже сидел на краю массажного стола. Кожа порозовела, усталость от дальнего перелета бесследно исчезла.