От внезапного стука в дверь она подскакивает.

Она обернулась. Ее серые глаза внимательно смотрели на меня, как будто она хотела запомнить мое лицо — Вы ведь постараетесь быть поосторожнее?

– Клэр. Что с тобой? – спрашивает Кристиан.

— Конечно.

– Ничего.

Она улыбнулась и протянула мне руки:

– Я подумал, может, ты съела испорченную мидию.

— Вечер был просто чудесный, Билл.

– Нет-нет. Сейчас выйду.

Я понял намек и скользнул ладонями по ее рукам до самых локтей, а потом прижал свои губы к ее губам, как будто собирался поцеловать ее перед сном, но не смог удержать себя в руках! В следующее мгновение я уже свирепо сжимал ее в объятиях и впивался в самые приятные и возбуждающие губы на свете, а ее руки сплелись у меня на затылке. Потом она уперлась руками мне в грудь и слегка оттолкнула, сердитая прежде всего на себя.

Перед тем как закрыть окошко, она вглядывается в темноту в последний раз.

— Я сама не лучше вас, — нетвердым голосом произнесла она и отступила в сторону, покрасневшая и сконфуженная. — Дайте сигарету, — попросила она, прерывисто вздохнув.



— Это я во всем виноват.

На ночь в доме открыты окна, чтобы впускать далекое дыхание океана. Кристиан заворачивается в одеяло и ложится у окна.

— Спасибо, — лаконично поблагодарила она.

Клэр лежит без сна, прислушиваясь, заставляя себя дышать в лад с океанским плеском. Она слышит, как Воглер поднимается и подходит к кровати. Чувствует, как качается кровать, когда он ложится рядом.

— За что?

Рука обнимает ее и забирается в тесное пространство между рукой и грудью. Сердце Клэр колотится, она притворяется спящей.

— Не будем показывать пальцем, но виноваты мы оба. Это немного глупо, правда? Я знаю вас всего три дня.

Они долго лежат так, потом Клэр понимает, что Кристиан заснул.

— Я и не заметил, — ответил я. — Мой календарь и часы остались в другом костюме. Все, что я могу вам сказать, — вы настоящее чудо.

Она улыбнулась:

— Не беспокойтесь, Билл. Я не сомневаюсь, что вы — нормальный, здоровый тридцатилетний мужчина. Вам не нужно доказывать это.

Глава двадцать пятая

— Я и не собирался.

В город они возвращаются поздно вечером в воскресенье. В понедельник в девять утра Клэр будит Фрэнк.

— Было немного страшно. Я и не догадывалась, как девушки могут легко переходить к слезам.

– Просыпайся, тебе нужно это прочесть.

— Это все?

Он бросает на постель газету, потом подходит к окну и раздергивает шторы.

— Не знаю. Не спрашивайте меня. Но вы не представляете, каким вы кажетесь мне храбрым, просто до безумия, когда беретесь за что-нибудь. Или насколько заманчивым мне несколько раз казалось ваше плечо.

Несколько секунд Клэр не может вспомнить, где находится. Потом неуверенно берет газету и машинально раскрывает ее на странице с театральными рецензиями.

— Оно свободно, — ответил я.

– Не там. – Фрэнк отнимает у нее газету и складывает. – Здесь.

— Для чего?

Первая полоса; вторая рубрика.

Я взял ее лицо в ладони и запрокинул:

— Я скажу вам для чего. Я считаю вас изумительной. Вы очень славная, милая, сердечная женщина и знаете разные уловки, чтобы становиться все красивее всякий раз, когда я вас вижу.


УБИЙЦА ПРИСТРАИВАЕТСЯ В ИНТЕРНЕТЕ
Сайт выглядит кибер-обителью убийцы. Мэр осуждает отсутствие оперативной регулировки.

Возможно, сейчас пользование Интернетом для проведения банковских операций или покупки книг самое обычное дело, однако новый сайт показывает, что Интернет обладает и более жуткими возможностями. Pictureman.com утверждает, что показывает фотографии, сделанные убийцей Перл Маттьюз, двадцатидевятилетней проститутки, обезглавленное тело которой обнаружено в отеле «Счастье» возле Второй авеню.
Первоначальное предположение, что снимки могли исчезнуть из архива коронера, опровергается тем, как положение тела и головы меняется от фотографии к фотографии. Это наводит на мысль, что убийца умышленно менял их и потом запечатлевал свою страшную деятельность.
Мэрия немедленно осудила «неуправляемый Дикий Запад, который представляет собой Интернет», и потребовала установления должного контроля. «Какая польза очищать Таймс-сквер, когда порнографы могут проникать в спальни наших подростков? – задает вопрос близкий к мэру источник. – Мы потребуем от полиции закрыть этот сайт и немедленно предать убийцу правосудию».


Я поцеловал ее, — в этот-раз очень нежно, и посмотрел на прекрасные темные ресницы, которые отбрасывали тени на ее щеки. Она открыла глаза и улыбнулась.

– Дерьмо, – шепчет Клэр.

— Ладно, может быть, вы тоже мне нравитесь, — прошептала она. — А теперь, Билл, не будете ли вы так любезны выйти отсюда?

– Вот-вот, – соглашается Фрэнк. – Оно в котловане, а в нем стою я. – Оглядывается по сторонам. – Где твой компьютер?

— Не пожелав вам спокойной ночи?

Клэр указывает в угол.

— Мы уже пожелали друг другу спокойной ночи.

Фрэнк набирает интернетовский адрес и читает вслух надпись на экране:

Я просто хотела, чтобы этот поцелуй остался воздушным. — Серые глаза стали задумчивыми и такими глубокими, что в них можно было утонуть. — Выметайтесь отсюда вместе с вашими проклятыми плечами.


«Добро пожаловать в pictureman.com. Вы посетитель номер тридцать девять пятьсот восемьдесят четыре».


На улице просигналило такси.

– Люди помешались на этой штуке.

Мне нужно было закончить с делами. Я вынырнул из розовой дымки, затуманившей мои мозги, и вышел на улицу.

Клэр в тонкой тенниске встает с постели, обхватывает себя за локти и подходит взглянуть.

— Ладно, Джорджия, — сказал я, направляясь к шоссе, — я позвоню, если найду его.

– Почему вы не закроете этот сайт?



К тому времени, когда мы подъехали к городу, я стер с лица следы помады и навел в голове порядок, чтобы вернуть себе способность здраво рассуждать.

– Закроешь, как же. Мы нашли этот сервер. Он находится в Сенегале. Там сдают в аренду место на диске, диапазон, как это там именуется, свободной службе электронной почты в Австралии, что дает ее членам определенное пространство для создания собственных сайтов. В управлении полиции Сенегала не отвечают на телефонные звонки, в Австралии глубокая ночь, и в любом случае нет никакой гарантии, что они согласятся снять этот сайт. Они зарабатывают деньги, продавая рекламное пространство. Чем больше людей посетят сайт, тем больше они огребут. – Фрэнк снова щелкает клавишей. – Уже больше пятидесяти тысяч.

Скорее всего, это вовсе не тот человек, который разлил кислоту. Описание было слишком неточным.

К тому же вряд ли он был настолько глуп, чтобы возвращаться в город. Но проверить стоило. Каким бы призрачным ни казался этот след, но пока что он был единственным.

– Есть там какая-то связь с Кристианом?

– Конни просматривает его. – Фрэнк поднимается. – Ты нужна в Куинсе. Там через полчаса совещание.

Было уже половина десятого. Я расплатился с таксистом и начал пеший обход. Со вчерашнего дня я прекрасно ориентировался среди местных пивных баров. В первых двух я не встретил ничего интересного, кроме нескольких бессмысленных или неприязненных взглядов, но в третьем меня ждал выигрыш. Это был прокуренный, несмотря на кондиционер, подвальчик на улице, расположенной к югу от Спрингер, напротив железнодорожных путей. Я открыл дверь и в то же мгновение увидел его. В зале сидело шесть или семь человек, но мне в глаза бросилась белая рубашка, и мельком увидел в зеркале отражение его лица. Он меня не заметил. Я сделал вид, что не смотрю на него, и не спеша прошел на свободное пространство у витрины. Там у левой стены стояла пара автоматов для пинболла, а в глубине — пустая телефонная кабинка и музыкальный автомат, который сейчас молчал.

Клэр указывает на тенниску.

Я быстро соображал. Перед ним стояла наполовину пустая бутылка пива. В следующую минуту он заказал вторую, и я понял, что уходить он не собирается. Я нырнул в телефонную кабинку и позвонил ей.

– Я оденусь.

Мы могли посидеть в машине перед входом, пока он не выйдет. Она как следует разглядит его лицо, и, если будет уверена в том, что опознала его, тогда им займусь я. Я подумал, что никому не покажется странным, если я вызову сюда полицию, — вид этого заведения говорил о том, что такая необходимость здесь возникает нередко.

К ее удивлению, Фрэнк продолжает преграждать ей путь. Он несколько секунд смотрит на нее, словно в нерешительности, потом внезапно заявляет:

Заходя, я даже не взглянул на остальных клиентов, и теперь меня поразила странная и довольно зловещая тишина, которая воцарилась в зале. Я огляделся. Слева от меня сидел Фрэнки, тот самый парень, который в меня врезался. Рядом с ним маячило еще одно знакомое лицо с тем же выражением, напрашивающимся на неприятности. Это был тот бездельник, который отпустил замечание в наш адрес, когда мы возвращались из ресторана. Остальные были мне незнакомы, лица у всех были одинаково злобные. Бармен, толстый парень со слуховым аппаратом, бросал на них беспокойные взгляды.

– Клэр, а ты не стеснительная.

Ну, что же, значит, будет еще один бессмысленный скандал. Их было слишком много, чтобы справиться в одиночку, к тому же меня беспокоило кое-что более важное. Оно было снаружи.

– Как это понять?

— Она дала тебе выходной? — спросил Фрэнки.

– Постоянно ходишь нагишом по квартире. И…

– Так ты наблюдаешь за этим? – гневно спрашивает она.

Я ударил его левой, и только успел поставить пиво, которое держал в правой руке, как сам получил удар, прежде чем Фрэнки потерял равновесие после того, как прыгнул на парня в белой рубашке и сбил его с ног. Третий, тот самый бездельник с угла, попытался вклиниться между ними, размахивая пивной бутылкой. Я схватил его за рубашку, вытащил из толпы и изо всех сил ударил в лицо. Падая, он увлек за собой Фрэнки, и они вместе обрушились на автомат для пинболла — послышался грохот разбитого стекла, и по полу покатились стальные шарики.

– Выслушай до конца. Наблюдать за этим – моя работа, я должен обеспечивать тебе безопасность. Кристиан может появиться здесь в любой момент, тебе приходило это в голову? Я веду речь о том, что ты не стыдишься своего поведения. Привозила на прошлой неделе сюда любовника.

Кто-то, должно быть, сунул в музыкальный автомат монету, потому что он вдруг разразился бравурной музыкой, покрывшей шум драки, — зловещий топот и мясницкие удары кулаков, проклятия и хриплое сдавленное дыхание. Они все навалились на меня. Шансы мои равнялись нулю — я даже не чувствовал ударов, когда кому-нибудь из них удавалось до меня дотянуться. Я осознавал только то, что вокруг меня клокочет настоящий океан злобы, из которого, как мишени в тире, выплывают чьи-то лица. Они оттеснили меня за стойку бара, причем двое повисли у меня на руках, в то время как трое других приплясывали передо мной, выбирая подходящее положение, чтобы ударить. Их было так много, что они сами себе мешали: им не хватало места как следует размахнуться. Я рванулся вперед, пытаясь освободить руки, и мы все рухнули на пол сплошной брыкающейся массой. Я попытался пробиться сквозь них и вдруг, в самый разгар хаоса, начал смутно осознавать странный феномен. Они исчезли. Другого слова я подобрать не могу.

– Ты наблюдал и за этим? – восклицает Клэр. – А как же неприкосновенность моей личной жизни?

Как будто они были стаей птиц, дружно снявшейся с веток. Я повернул голову и увидел две мощных ноги, обтянутые хаки и, как видно, растущие прямо из пола.

– Слушай, – говорит Фрэнк. – Разумеется, я не наблюдал – больше, чем необходимо. Но видел достаточно, чтобы понять – ты раскованна. Ты актриса. И обнажалась на сцене, не так ли?

Они принадлежали Колхауну. Он отрывал их от пола одного за другим и методично, без видимых усилий швырял за стойку, как некий гигантский и совершенно бесшумный механизм. Наконец, он оторвал от меня последнего, я, все еще разъяренный, поднялся на колени и увидел Фрэнки, висевшего на стойке как раз за его спиной. Я отшвырнул его и потянулся к Фрэнки, и тогда на меня рухнула крыша. Он поймал меня за плечо, развернул вокруг своей оси, после чего огромная, как окорок, рука двинула меня в грудь. Меня отбросило назад, я врезался в стену и сполз по ней на пол, рядом с руинами автомата для пинболла. Ощущение было такое, как будто меня переехал грузовик.

– О нет, – отвечает она, внезапно сообразив, к чему клонится разговор. – О нет. Не проси об этом.

– Если не станешь спать с Кристианом, – продолжает он, – мы еще год будем топтаться на месте. А у нас, честно говоря, такого времени нет. Если мы ничего не получим в ближайшие две недели, Воглер будет вычеркнут из списка, а тебе придется исчезнуть.

– То есть?

Глава 13

– Отправим тебя бизнес-классом обратно в Англию, дав немного денег.

— Все в порядке, — рявкнул он, — все кончено!

– А как же зеленая карточка? Ты обещал…

Что касается меня, то туг он не ошибся. Я чувствовал себя совершенно разбитым. Из рубашки на груди был вырван большой клок, который свисал из-под ремня. Обе руки были разбиты, а по лицу стекала кровь, сочившаяся из раны над правым глазом.

– Сделаем тебе карточку, если операция удастся. Но если нам придется отменить ее, тут уже другой сценарий. Мы не можем допустить, чтобы Клэр Роденберг, английская актриса, блистала на Бродвее. Это излишне насторожит Кристиана.

Я вытер ее. Сбоку что-то болталось и хлопало меня по шее. Я подумал, что это, должно быть, ухо или просто кусок скальпа. Но это был марлевый бинт, которым доктор перевязал мне голову, — он висел, держась на кусочке пластыря. Я оторвал его и, уронил на пол. Бросить не было сил.

– Если он виновен.

Все остальные лежали рядком вдоль стойки и со страхом глазели на Колхауна. Мой приятель в белой рубашке, конечно, исчез. Наверное, и в городе его уже не было. То, что он бросился на Фрэнки, было, конечно, тонко продуманным маневром, в этом я нисколько не сомневался. От страшной слабости я даже не мог обругать себя как следует. Музыкальный автомат заткнулся, и в зале воцарилась напряженная тишина.

– Да. Об этом мы никогда не узнаем, если не найдем какого-нибудь способа проникнуть в его внутренний мир.

— Как вы оцениваете ущерб? — обратился Колхаун к бармену.

– Это так, – произносит Клэр, будто думая вслух. – Мне в голову не приходило.

Последний нервно вышел из-за стойки и осмотрелся:

– Если проблемой является личная жизнь, – продолжает Фрэнк, – можем отключить видеокамеры, пользоваться только микрофонами. Понимаю, Клэр, это не идеально, но ничего другого предложить не могу.

— Три табурета… автомат для пинболла не мой, но я должен его оплатить…

– Что говорит Конни?

Колхаун выставил вперед указательный палец и произвел подсчет:

– Думает, что я прав.

— ..четыре, пять, — он повернулся ко мне, — шесть. Семнадцать баксов с каждого. Гоните, — холодно приказал он.

– Этого требует роль, да?

Ропота протеста не последовало. Из карманов были вынуты бумажники, и на стойку посыпались деньги. У одного оказалось только одиннадцать долларов.

– Ты знаешь, что в противном случае я бы не просил.

Колхаун пронзил его суровым взглядом:

– Мне нужно время подумать.

— Принесешь завтра до полудня. Лучше, если к этому времени деньги уже будут здесь.

– Только не думай слишком долго, – просит Фрэнк.

— Да, сэр.

В памяти Клэр всплывают слова Пола: «Не думай, действуй!»

Они были совсем ручными. Впрочем, я их вполне понимал. В свое время я насмотрелся на крутых парней, но Колхаун был чем-то особенным — огромная упитанная туша, в которой было фунтов двести шестьдесят внушительной мускулатуры, причем двигался он, как кошка, подкрадывающаяся к мыши.

– Хорошо, – говорит она. – Согласна.

— Ты тоже, Чатхэм, — сказал он.

Он сгреб меня за лацканы пиджака и повесил на стойку. Мне каким-то образом удалось вытащить бумажник, и я уже начал отсчитывать деньги, как вдруг дверь отворилась, и вошел Магрудер. Он уставился на меня холодными глазами и, грубо схватил за руку.



Потом он кивнул Колхауну:

– О чем ты просил ее? – интересуется психиатр.

— Я забираю этого бандита.

Колхаун уперся ему в грудь указательным пальцем:

— Возвращайся домой и утри нос, сопляк. Я сам разберусь с этим парнем.

Лицо Магрудера омрачилось.

— Он нарушитель спокойствия…

— Ты в черте города, приятель, — холодно возразил ему Колхаун. — Когда мне понадобится помощь, чтобы навести здесь порядок, я тебе позвоню; А теперь отпусти его руку.

Магрудер наградил меня свирепым взглядом, развернулся и вышел. Я снова обмяк на стойке — у меня не было сил вслушиваться в их юридическую перепалку. Я пропустил слишком много ударов в живот.

Палец Колхауна теперь указывал на дверь.

— Ну, парни, убирайтесь отсюда. И будет лучше, если сегодня ночью я никого из вас не встречу в городе.

Для меня это был сюрприз. Он только заставил нас заплатить за причиненные убытки, но никого не арестовал. Все прошли мимо Меня к двери, один или двое окинули меня угрюмыми взглядами. Я с удовлетворением отметил, что глаз того самого уличного бездельника заплыл настолько, что в ближайшие десять минут обещал совсем закрыться, а у Фрэнки премило вздулась губа и распухла челюсть. Наконец, я и сам оттолкнулся от стойки и нацелился к двери.

— Останься, Чатхэм, — сказал Колхаун, — ты пойдешь со мной.

– Спать с Воглером, – спокойно отвечает Фрэнк. – И она ничего не имеет против. Правда, Клэр?

«Только этого мне не хватало», — мрачно подумал я. Я был в чужом городе, и теперь мне собирались предъявить обвинение. Я остановился и устало привалился к стойке.

— Плесните ему виски, — обратился Колхаун к бармену.

– Более или менее, – бормочет она. – Однако у меня создалось впечатление, что ты уже обсуждал это с Конни.

Тот поставил на стойку стакан. Я выпил и потянулся к карману. Колхаун покачал головой:

– Мы обсуждали общий подход.

— Это за счет заведения. Пошли.

– Ничего подобного! – выпаливает Конни.

Я последовал за ним нетвердыми шагами, и мы сели в седан, припаркованный напротив здания. Он рванул по Спрингер, проехал несколько кварталов на север, а потом свернул на запад. «Странно, — с недоумением подумал я, — тюрьма и полицейский участок находятся в восточном конце города, правда; тоже недалеко от реки, но на юг от Спрингер».

– Клэр, будь добра, оставь нас на минутку.

Мы оказались в плохо освещенном жилом районе, застроенном старыми и довольно ветхими домами.

Она поворачивается, собираясь уйти.

Я представления не имел, что он задумал, и в какой-то момент даже хотел спросить его об этом. Он мог искать тихое местечко, чтобы как следует меня обработать; если это так, то мне вряд ли что-нибудь поможет.

– Останься, – ледяным голосом произносит доктор Лейхтман.

Она остается.

В самом конце улицы он подъехал к тротуару и остановился под большими раскидистыми деревьями. Я заметил темный силуэт двухэтажного дома. Мы зашли в ворота, прошли по дорожке, но перед крыльцом свернули и направились за дом. Там было совершенно темно и тоже росли деревья. Под ногами я чувствовал поросшие мхом кирпичи дорожки. На заднем дворе оказался домик для гостей. Он толкнул незапертую дверь и повернул выключатель.

– Я хочу, чтобы Клэр это слышала, – говорит Конни. – Фрэнк, давай вернемся на несколько недель назад. Я взяла на себя труд собрать определенный психологический материал, который поможет снять подозрения с Воглера или утвердиться в них. Змеи и ступеньки, помнишь? Ты ведешь речь о совершенно ином: о капкане с приманкой. Это неэтично и очень опасно.

Судя по всему, Колхаун привез меня в собственную резиденцию. Стоило только переступить порог, и вопрос о том, женат ли он, отпадал сам собой. От одного взгляда на то, что там творилось, любая женщина завопила бы и убежала в ночную темень. Нельзя сказать, что там было неопрятно; просто во всем ощущался неистребимый и всепоглощающий мужской дух. Дом состоял из одной большой комнаты, к которой примыкали маленькая кухня и коридор, ведущий в ванную, расположенную слева. Бетонный пол был ничем не прикрыт, не считая двух маленьких индейских половичков. Кроватью ему служила металлическая койка, а остальная мебель состояла из старого обтянутого кожей стула, табурета и большого стола, заваленного журналами по охоте и рыбалке. На стенах висело множество военных фотографий с автографами, пара боксерских перчаток, выдубленные шкуры двух огромных гремучих змей, шкура аллигатора и два чучела окуня, каждый из которых, когда их поймали, весил, по крайней мере, фунтов по десять. В одном углу я заметил стойку с ружьями и винтовками, а в другом висели рыболовные снасти. Оба окна, затянутые сеткой, были открыты, очевидно, из-за отсутствия кондиционера. В комнате было душно и жарко, жужжали комары. Я вытер с лица кровь, пока она не начала капать на пол.

– Не опаснее того, что она уже делала.

— Садись, — сказал он.

– Фрэнк, помнишь предыдущую любовницу, с которой Воглер играл в смертельные игры? Это будет не идиллическая голливудская сцена. Нельзя предвидеть, что может сделать убийца Стеллы в пикантной ситуации.

Я рухнул на один из табуретов, стоявших у стола.

– Ну что ж, если Воглер попытается ее убить, то мы будем знать, что он виновен. – Фрэнк глядит на Клэр. – Не беспокойся. За дверью будут стоять вооруженные полицейские. В случае чего мы его застрелим.

Он скрылся в ванной и вышел оттуда, неся металлическую коробку, похожую на аптечку первой помощи.

– Застрелите? Господи! – У доктора Лейхтман раздраженный вид. – Это безумие.

Вынул оттуда марлю и пару каких-то штуковин, похожих на большие кровоостанавливающие карандаши, и принялся ловко обрабатывать мою рану над глазом.

– Конни, послушай. Люди, которых ты изучаешь, не персонажи в каком-нибудь учебнике. Они вокруг нас. Если хочешь поймать их, нужно замарать руки.

Я почувствовал резкое жжение. Он промокнул еще раз и ухмыльнулся:

– Все равно что взорвать бомбу, – произносит Клэр.

— Будет щипать еще минут двадцать.

Оба смотрят на нее. Она обращается к Конни:

— Я вижу, вы в этом деле не новичок? — поинтересовался я.

– Помнишь, ты сравнивала их с невзорвавшимися бомбами? Так вот, когда находят подозрительный сверток, его не всегда разворачивают и обрезают проводки. Иногда под него закладывают еще взрывчатку и взрывают. По-моему, самые жесткие методы наиболее эффективны.

— Да, — кивнул он. — Иди умойся, а потом мы с тобой выпьем пива.

Я направился в ванную и, Как мог, привел себя в порядок. Когда я вышел, он протянул мне стакан с пивом:

– Ты всерьез думаешь, что он не совершал того убийства? – изумленно спрашивает Конни. – И потому соглашаешься? Думаешь, он такой, каким старается казаться?

— Садись, сынок, и переведи дух.

Клэр заливается краской.

До сих пор мне не приходило в голову, что он, по-видимому, был из другой команды. Я вспомнил, как он швырнул меня к стене, как будто я был тюком грязного белья, и порадовался, что мы не встретились, когда ему было лет двадцать пять. Теперь, разглядев его поближе, я решил, что он, наверное, так же обвел вокруг пальца всех, кто считал его глупым и толстым. Если не присматриваться, то он мог показаться, деревенщиной, городским чудаком. Он носил соломенную фермерскую шляпу, замшевые ботинки, а широкие подтяжки, на которых держались его защитного цвета брюки, могли показаться деталью опереточного костюма. Однако из-под косматых бровей на меня смотрели холодные и проницательные голубые глаза.

– А ты думала хоть раз, что он может быть невиновным? Думала? Как поведет себя невиновный человек, столкнувшись с тем, кто требует всех этих извращенных фантазий? Не станет ли выдумывать их, если сумеет? Не начнет притворяться, будто его интересует все то, что ей нравится?

– С какой стати ему это делать? – спрашивает доктор Лейхтман.

Мы сели. Он откинулся на спинку кожаного стула со стаканом пиза в руках:

– Если… если он думает, – бормочет Клэр, – что женщина в душе представляет собой нечто особенное. Что она того стоит. Вот почему он будет притворяться.

— Так ты вернулся туда, потому что искал его?

– Фрэнк! – предостерегающе восклицает Конни.

Я слышал его шуточки.

– Да?

Я вынул сигарету и щелкнул зажигалкой:

– Нельзя идти на такое. Эта девчонка становится слишком вовлеченной.

— Я искал не его. Но раз уж мы заговорили об этом, я видел, как вы разогнали тех двоих. Почему?

– Может быть, – устало говорит Фрэнк, – но другой у нас нет.

— А как же? Это моя работа.

— Но вы ведь тоже считаете ее виновной.

— Если бы я и считал так, то держал бы свое мнение при себе. Но никто не будет приставать к женщинам на улицах этого города, пока я слежу здесь за порядком.

— Вас могут перевести на работу в офис шерифа.

Глава двадцать шестая

— У него в офисе работает хороший парень, — ответил он. — Он мой друг.

Клэр часами бродит по нью-йоркским улицам, не заходя в магазины. Фрэнк прав: она не стыдится своей игры. Уже давно она научилась видеть в собственном теле нечто отдельное, сырье, средство.

Я отхлебнул пива и ничего не ответил.

Она думает об актерах, пошедших гораздо дальше, превращавшихся в обрюзглых чудовищ во время съемок или живших в кресле-каталке, чтобы сыграть паралитика. По сравнению с этим то, о чем ее попросили, мелочь.

— Зачем вы ездили в Уоррен-Спрингс? — спросил он.

Если у нее и были оговорки относительно этого шага, то не из-за себя. Из-за него. Клэр боится, что если станет заниматься с Кристианом любовью, то он еще больше запутается в паутине доктора Лейхтман.

Я удивленно посмотрел на него:

— Откуда вы знаете?

Конни права: она слишком вовлечена, причем таким образом, какого не предвидела. Оглядываясь назад, Клэр уже не может понять, когда именно встала на его сторону.

— Я много чего знаю. Я знаю и то, что ты как лось бегал по всем здешним телефонным будкам. Что ты хочешь узнать?

Однако если она теперь выйдет из игры, то навсегда лишится Кристиана, а ей этого не хочется.

— Лучше я не буду рассказывать, — ответил я.



— Значит, ты что-то задумал. Или ты воображаешь, что можешь не отвечать на мой вопрос, если отказался говорить?

Часов в десять утра Клэр проходит мимо книжного магазина. Она не была здесь всего несколько недель, но ее предыдущая жизнь как будто уходит в прошлое, словно эти воспоминания принадлежат кому-то другому.

— Я не сказал ни слова. И кстати, кому нужна эта информация?

Клэр входит и идет к отделу сценариев. Там есть кресла, и она со вздохом облегчения садится в одно из них. С полки она берет книжку Эдварда Олби «Случай в зоопарке» и вскоре погружается в пьесу, мысленно произнося реплики.

Его взгляд стал холодным.

Проходит десять минут. Клэр смутно замечала присутствие других покупателей, но лишь теперь, настороженная чем-то, поднимает голову и видит кого-то знакомого.

— Она нужна мне, сынок, и только по моим собственным причинам. Если ты думаешь, что это уловка и я стараюсь для кого-нибудь другого…

Он идет вдоль полок и останавливается почти рядом с ней. Клэр понимает, что не ошиблась. Худощавое лицо с острыми, неприятными чертами. Студент с курсов актерского мастерства? Нет. Кто-то из Англии? И тут Клэр вспоминает. Это тот насильник детей, которого она видела загипнотизированным Конни.

— Извините, — сказал я.

— Возможно, я просто хочу уберечь тебя, потому что тебя могут убить. А убитых нам и так достаточно.

Она разглядывает его лицо и полностью в этом убеждается. Он поворачивается, заметив ее взгляд. Улыбается, говорит «Привет» и снова поворачивается к полкам. Через секунду бросает взгляд на ее книгу.

— Тогда получается, что этот человек, которого мы так осмотрительно стараемся не называть, замешан в этом? Мне не хотелось бы так думать. Во всяком случае, в последнее время — Он — нет. Он честен настолько, насколько это возможно. Но у нас никто не сочтет предосудительным, если человек возьмется за оружие, чтобы защитить честь своей жены.

– Замечательный выбор, – дружелюбно произносит он. – Я в восторге от этой пьесы.

— А что заставляет его думать, будто ее честь нуждается в защите?

— Это очень просто, сынок Понимаешь, я не стал бы обсуждать этого с кем попало, поверь мне. Но ты сам не новичок в нашем деле, и мне нравится то, что я о тебе слышал…

Клэр удивляется, что он ее не узнает, потом вспоминает, что у него не было возможности ее видеть. Она наблюдала его по замкнутому видеоконтрольному устройству.

— Как вы узнали, что я служил в полиции?

– Извините, – торопливо бормочет Клэр. – Мне показалось, мы уже встречались.

— Я был в офисе, когда пришла телеграмма из Сан-Франциско. Он показал мне ее. Нет ничего зазорного в том, как ты ушел со службы.

– Такое постоянно случается, – усмехается он.

— Когда это было? — поспешно спросил я. — Я хочу сказать — когда пришла телеграмма?

И приглаживает волосы, как человек, считающий себя удачливым.

— В тот день, после обеда… это был вторник.

— В котором часу это было?

– Люди видят тебя в телевизоре и думают, что ты живешь рядом.

– Совершенно верно.

— В два часа. В пятнадцать минут третьего.

Клэр думает, что он имеет в виду суд над ним.

Тогда Редфилд не мог быть тем человеком, который стрелял в меня. Это было примерно в то же время.

– Возможно, вы меня видели в рекламе компьютера «Эпплмак».

Колхаун, казалось, догадался, о чем я подумал. Он покачал головой:

Клэр хмурится.

— Неужели ты серьезно так думал? Чтобы он стрелял в спину? Позволь сказать тебе, сынок: если ты не будешь вести себя осмотрительнее, он может убить тебя, но в этот момент ты будешь смотреть ему в глаза.

– Вы актер?

— Это меняет дело, — устало ответил я. — Значит, теперь за мной охотятся двое.

– Ну да, – улыбается он.

— Тебе лучше бросить все это. Я не думаю, что тебе удастся что-нибудь исправить.

– И никогда не сидели в тюрьме?

— Послушайте, я ничего не выдумываю. Я знаю, кто убил Лэнгстона.

– О! – шутливо восклицает он. – Моя бывшая жена считает, что мне место именно там, но… – Слова замирают у него на устах. Он снова смотрит на Клэр. – Черт! – произносит с досадой и пускается наутек.

Он поставил свой стакан:

Он выбегает из магазина, расталкивая покупателей. Клэр по мере сил следует за ним. Он петляет среди машин, несется со всех ног. Она пытается догнать его, но он быстрее ее.

— Ты можешь это доказать?

На перекрестке полицейский регулирует движение. Клэр снова бросается на проезжую часть, уворачивается от грузовиков и дергает за рукав полицейского.

— Пока нет.

— И не сможешь. Я думаю, ты ошибаешься…

– Этот человек – беглый заключенный, – сообщает она, тяжело дыша и указывая рукой.

Я быстро наклонился вперед:

— Что вы сказали?

– Который? – спрашивает тот.

Он понял свою ошибку, но было уже поздно.

— Я хотел сказать, что ты делаешь большую глупость. Конечно, ты ошибаешься.

Но ответа нет. Когда полицейский поворачивается, Клэр осознает свою ошибку и скрывается в толпе.

— Бросьте, Колхаун, — перебил я. — Вы чертовски хорошо знаете, что хотели сказать не это. Вы подумали, что я ошибаюсь. Значит, вы тоже немножко в этом покопались. Почему?

– Эй! – зовет полицейский. – Эй, дама!

Он посмотрел на меня, но не ответил.

Пожав плечами, он снова принимается за регулировку движения и свистит в свисток.

— Почему? — снова спросил я.



— Я не распускаю сплетен о замужних женщинах, — проворчал он. — Говорю тебе, что он — мой друг…

Клэр проводит в книжном магазине час, просматривает «Спотлайт», справочник об актерах и в конце концов находит его фотографию.

Я встал и так стукнул об стол банкой с пивом, что оно выплеснулось на журналы.

Эрик Салливан. Второстепенные роли в нескольких телефильмах и рекламных роликах. Но, бесспорно, актер, как он и сказал.

— Да, черт возьми, вы тоже коп! Вы и дальше будете смотреть, как приносят в жертву невинную женщину?