— Еще бы! — Патрик чмокнул Эрику в щеку. — Несколько месяцев можешь за нас не беспокоиться.
Они стояли и глазели на все это, словно не веря своим глазам. Потом один сказал:
— Это просто черт знает что! При всем честном народе!
— Звучит так, словно я отправляюсь за тридевять земель. — Эрика засмеялась. — Не так-то легко от меня избавиться. Для начала увидимся за ланчем.
— Может, он спятил, Руперт?
— А ты сможешь работать дома? Наверняка будешь все время отвлекаться…
Тут подъехал другой автомобиль. Там сидел какой-то человек, и он тоже стал глазеть, потом сказал:
— Попробую. А ты просто вообрази, что меня нет.
— Никаких проблем. Как только ты закроешь за собой дверь кабинета — считай, что перестала для меня существовать. — Он подмигнул.
— Слышал об этом, да не поверил.
— Посмотрим, посмотрим. — Эрика поставила ногу на ступеньку. — Во всяком случае, попробовать можно. Иначе придется арендовать офис.
— А в чем дело? — спросил я.
НИКТО не отвечал. Оглядев друг друга, они расселись по машинам и укатили. Я опять занялся своим делом. В течение последующего часа подъезжали еще две машины, и все повторялось. «Прямо смех», — подумал я. А через полчаса воротились дядя Сагамор с папашей. На этот раз они ничего не купили, машина была пустая. Они поглядели на свинарник и навес, потом взяли ведра и присоединились ко мне. Я им рассказал и про шерифа, и про остальных.
В кабинет она поднялась со странным чувством. Целый год она провела дома с Майей. Ей уже начинало казаться, что она не дождется этого дня, когда сможет наконец передать эстафету Патрику и заняться взрослыми делами. Она до смерти устала от площадок, песочниц и детских телевизионных программ. В конце концов, песочный пирожок вряд ли мог сыграть роль удовлетворительного стимула для интеллектуальной деятельности, даже если был близок к совершенству. Как бы она ни любила свою дочь, необходимость в сотый раз петь песенку «Имсе-Вимсе-паучок» приводила ее в бешенство. Пусть теперь Патрик поет.
— Вот как? — переспросил дядя Сагамор.
Эрика устроилась на стуле поудобнее и нажала на кнопку, наслаждаясь знакомым жужжанием вентиляторов. Сдача ее новой книги о громких убийствах последних лет назначена на февраль, и за лето она успела собрать почти все нужные материалы, так что теперь оставалось только засесть за компьютер и писать. Она открыла «Word», нашла документ под названием «Элиас» (имя первой жертвы серийного убийцы) и приготовилась работать. В дверь осторожно постучали.
— Они очень интересовались, что это мы тут делаем, — пояснил я. — Кстати, а что это за бизнес?
— Ну, мы тут подумали немножко, — неопределенно высказался дядя Сагамор, — налоги растут, и у людей должно быть несколько рук, чтобы выжить. — И больше ничего не прибавил.
— Извини, что беспокою. — Патрик был явно смущен. — Не могу найти комбинезон.
Теперь, когда мы трудились уже втроем, скоро набралось пять мешков зерна.
— В сушильном шкафу.
— Для начала неплохо, — сказал дядя Сагамор, погрузил мешки в грузовичок и уехал.
Патрик молча кивнул и закрыл дверь.
— Так, — сказал папаша, — теперь нам нужна горячая вода.
Эрика пробежала пальцами по клавиатуре — даже после недели простоя навыки быстрой печати слабели. Опять стук в дверь.
Мы набрали воды из колодца, наполнили бак и поставили его на плиту. Папаша сказал, что воды понадобится много, и мы воспользовались еще большим баком тети Бесси на заднем дворе. Начало выглядело интересно. К тому времени, как вода закипела, вернулся дядя Сагамор, и они выгрузили пять мешков с зерном.
— Еще раз извини, скоро оставлю тебя в покое… но как одевать Майю? На улице довольно прохладно, но она так легко потеет… Как бы не простудилась, если переборщить с одеждой. — Патрик глуповато улыбнулся.
— Теперь, Билли, не путайся под ногами и придержи пса, — попросил папаша.
— Надень на нее синий свитерок и пару колготок под комбинезон… и тонкую шапочку.
Я позвал Зига Фрида, и мы уселись в сторонке, глядя на них и пытаясь понять, что они собираются сделать. Сначала они поставили вдоль стены в ряд восемь бочек. Потом дядя Сагамор стал отмерять сахар и зерно, а папаша носил из дому горячую воду. Они наполнили первую бочку доверху и перемешали содержимое.
— Спасибо.
Тут как раз появилась машина — такая же, как и раньше, только на этот раз в ней было много народу. А за ней еще одна. Из машин стали вылезать люди — по меньшей мере человек десять. Они все уставились на папашу с дядей Сагамором и на бочки. Дядя Сагамор поприветствовал их и больше не обращал на них внимания, продолжая отмерять сахар и зерно. Все они стояли в стороне, словно боясь приблизиться.
Дверь закрылась. Эрика начала было писать, но тут из гостиной донесся дикий рев. Послушав две минуты, она вздохнула и спустилась.
— Что я тебе говорил? — зашептал тот, кого звали Рупертом и кто уже побывал тут раньше.
— Я помогу… Одевание — не наша сильная сторона.
— Теперь вижу, — потряс головой другой. — Что он собирается делать? Это же просто невозможно!
— Спасибо, я заметил… — У Патрика на лбу выступили капли пота.
— Почему бы тебе его не спросить? — предложил кто-то.
Майя была разъярена, отчего силы ее удесятерились, и бороться с ней было вовсе не легко.
— Я что, псих? Сам спроси!
Через пять минут девочка постепенно успокоилась и дала себя одеть, хотя и продолжала дуться.
Они переглянулись, явно не желая беспокоить дядю Сагамора вопросами. Папаша с дядей Сагамором перешли уже к третьей бочке. И тут подъехал еще один автомобиль. По звуку было ясно, что он из полиции.
— Погуляйте подольше, маме надо поработать.
— А вот и он! — произнес один из мужчин. Все посторонились, продолжая наблюдать.
— Извини, конечно… Наверное, понадобится несколько дней, чтобы освоить все эти процедуры. — Патрик выглядел явно смущенным.
Папаша с дядей Сагамором, не обращая внимания, делали свое дело. Из машины выпрыгнули Бугер, Отис и шериф.
— Я понимаю, — успокоила его Эрика и плотно захлопнула за ними дверь. Налила себе большую чашку кофе из термоса и решительно поднялась в кабинет. Наконец-то.
— Боже! — произнес Бугер.
— Ш-ш-ш… Что ты так кричишь?
— Ну-ка составляй акт! — злобно пробурчал Отис. Шериф, поглядев на бочки, довольно кивнул. Поздоровавшись со всеми, он, заложив руки за пояс, с важным видом направился к папаше и дяде Сагамору.
— Да брось ты… Мамаша сказала, они оба уехали. Все лето почту никто не брал, она еще с июня время от времени освобождает их почтовый ящик. Так что можешь хоть обкричаться.
— Сагамор Нунан, — объявил он, — вы арестованы.
Маттиас засмеялся, но, похоже, приятель продолжал сомневаться. Этот старый дом почему-то казался Адаму жутковатым, а тем более сами старики. Маттиас может говорить все, что ему хочется, но осторожность надо соблюдать.
Дядя Сагамор оглянулся. Он был так занят, что и не видал, как они подъехали.
— И как ты собираешься туда проникнуть?
В голосе его прозвучала какая-то жалкая нотка, и он тут же себя за это возненавидел. Ему часто хотелось быть похожим на Маттиаса. Смелый, отчаянный, ничего не боится — иногда до безрассудства. Но таким уж он был, и самые лучшие девочки доставались тоже ему.
— Привет, шериф, — отозвался он, — возьмите ящик и передохните.
— Найдем способ. Как правило, он находится.
— Ничего, — важно отрезал шериф.
— Понятно… У тебя, очевидно, большой опыт взломщика. — Адам засмеялся, стараясь не производить при этом шума. Почти беззвучно.
— Сэм, возьми респиратор, — велел дядя Сагамор папаше,
— Я много чего делал такого, что тебе даже и не снилось, — сказал Маттиас слегка надменно.
Шериф, видать, хочет выиграть на выборах и все такое. А это, знаешь, первое дело.
Ну да, конечно, подумал Адам, но возражать не стал. Если Маттиас хочет казаться круче, чем есть на самом деле, — ради бога. В спор с ним он вступать не собирался.
— Ну да, — отозвался папаша, проверяя пальцем температуру воды, — я всегда говорил, ежели граждане голосуют как надо, то все пойдет как…
— Как ты думаешь, что у него там? — с горящими глазами спросил Маттиас.
— Вы арестованы! Оба! — повысил голос шериф.
Дядя Сагамор изумился:
Они крались вокруг дома — должно же что-то быть, дверь или щель в подвал, ну хоть что-нибудь…
— Арестованы? За что?
— Откуда мне знать! — Адаму все меньше и меньше нравилось затеянное предприятие.
— За что, он спрашивает, — заржали Бугер с Отисом.
— Наверняка какие-нибудь крутые нацистские цацки! — Маттиас все сильнее возбуждался с каждой минутой, а может, сам себя подогревал.
Шериф выставил вперед палец:
С тех пор как они делали эту школьную работу о войсках СС, в него точно бес вселился. Он прочитал кучу книг о Второй мировой, о нацизме… А когда узнал, что их сосед всего-то через дом — известный эксперт по Третьему рейху, соблазн пересилил осторожность.
— За три бочки самогона — вот за что!
— А может быть, он ничего такого дома и не держит, — попытался Адам охладить пыл приятеля. Впрочем, он прекрасно знал, что из этого ничего не выйдет. — Папа сказал, старик раньше преподавал историю, так что никаких цацек может и не быть. Книги там, газеты… ну и все такое.
— Самогона? — поразился дядя Сагамор. Потом лицо его просветлело. — Вы, верно, имеете в виду свиное пойло.
— Скоро узнаем! — Глаза у Маттиаса заблестели. — Смотри! Окно не заперто!
Адам с тоской понял, что Маттиас прав. В самом деле, окно на торцевой стене было закрыто неплотно. А он-то втайне надеялся, что дом окажется неприступным.
— Свиное пойло? — Шериф побагровел, потом перевел дыхание и, взяв себя в руки, холодно указал на мешки с сахаром:
— Надо что-то просунуть в щель. — Маттиас огляделся. — А вот и решение.
— Ясно. Так, значит, вы готовите свиное пойло из сахара?
Он поднял с земли отвалившийся оконный крючок.
— Ну конечно, вместе с зерном, чтобы вес нагулять, — подтвердил дядя Сагамор. — Мы с Сэмом, понимаете, экспериментируем по-научному со свиным пойлом…
— Посмотрим. — Он поднял крючок над головой, просунул в щель и попробовал нажать, действуя как рычагом. Рама не сдвинулась с места. — Черт, должно получиться! — От усердия он даже высунул язык.
— Ладно, — обратился Бугер к шерифу, — давайте заберем старого мошенника в каталажку. Мы ведь не обязаны тут сказки слушать?
Это было трудно — стоя чуть не на цыпочках и подняв руки над головой, жать изо всех сил на крючок. Начинающий взломщик даже задохнулся, но под конец ему удалось чуть-чуть сдвинуть раму. Крючок вошел на пару сантиметров глубже.
— Постойте, ребята, — ответил шериф. — Здесь пахнет еще какой-то гадостью. Мне это не нравится.
— Это будет выглядеть как взлом! — прошипел Адам, но Маттиас словно не слышал.
Дядя Сагамор, казалось, на все это не обращал внимания. Он сел на ящик, скрестив ноги.
— Теперь посмотрим на это чертово окно. — Маттиас надавил еще раз. — Йес! — Он победно потряс кулаком и повернулся к Адаму. — Теперь ты должен мне помочь туда залезть.
— Присядьте, шериф, — предложил он, — я вам расскажу про нашу идею. Будучи, так сказать, в органах власти, вам, конечно, интересно будет узнать про новые методы, а мы с Сэмом не те люди, чтобы держать в тайне, как получить выгоду от свиней и…
— Подожди, наверняка в сарае есть лестница или табуретка…
— О Боже, — пробормотал Отис.
— К черту табуретку! Помоги мне забраться, а я тебя потом втащу.
Адам послушно встал спиной к стене и сцепил руки. Каблук Маттиаса врезался в ладонь. Это было довольно неприятно, но Адам преодолел боль и поднял приятеля на уровень груди.
— Как я на это наткнулся? — продолжал дядя Сагамор. — Как-то раз смотрел я эти женские журналы у Бесси. Ну, вы знаете, сколько там всякой чепухи: и как отловить мужа, и как его удержать, и про завивку волос и всякие там корсеты. Ну и наткнулся я на фото очень толстой дамы. Ничего смешного в ней не было — до того она была толстая, что ни о каком замужестве, естественно, речи быть не могло. И тут же было другое фото — ее же, только она уже была кожа да кости, но счастливая до невозможности. Похоже, жирела она потому, что ела больно много сахару. Ну и меня как вдарило. Если такое случается с людьми, почему не получится со свиньями? Давай им много сахару — и они разжиреют на славу.
Маттиас подтянулся, ухватился за что-то, взобрался еще выше и наконец поставил ногу на подоконник. Сморщил нос — чем это так воняет? Маттиас отодвинул гардину, поднял рулонную штору и огляделся. Похоже на библиотеку, но в комнате полумрак, все остальные шторы опущены.
— Понятно, — тихо произнес шериф. — Светлая мысль — накормить свинью на двести долларов сахаром, чтобы она разжирела, и потом продать за восемьдесят. Одно меня удивляет…
— Здесь вонь в двести лошадиных сил! — Зажимая пальцами нос, он выглянул наружу.
— Что же? — заинтересовался дядя Сагамор.
— Ну и наплюй, — с надеждой предложил Адам снизу.
— Ну да, как же! Для того и лезли, чтобы сразу смыться. Веселье только начинается… Давай руку!
Шериф ткнул пальцем ему в лицо и гаркнул:
— А ты удержишь?
— А где же свиньи, которых ты собираешься кормить?
— Неужели нет? Давай, давай! — Адам поднял руку, и Маттиас потянул изо всех сил.
— Видите ли, шериф…
Оказалось, это далеко не так просто, как он себе представлял, но Адаму в конце концов удалось ухватиться за подоконник, и Маттиас спрыгнул на пол, чтобы освободить ему место. Под ногами что-то тихо захрустело — в полутьме не разглядеть что. По звуку — засохшие цветочные лепестки.
— Что за черт! — У Адама тоже захрустело под ногами. — Боже, какая вонь!
— Здесь нет ни одной, Сагамор Нунан! И ты это знаешь, И никогда не было.
— Я же говорил! — весело подтвердил Маттиас. Он уже немного принюхался и меньше замечал тяжелый запах в комнате. — Теперь посмотрим, чем старикан нас порадует.
— Но, — удивился дядя Сагамор, — вы разве не видали загона, что построил Марвин? Да вон он!
— А если кто-то увидит?
— Вижу, он пуст.
— Ты что, сбрендил? Кто нас увидит? Подними же шторы наконец!
— Ну, это пока мы не добудем нужных свиней, шериф. Собственно, мы с Сэмом последние дни их искали. А это требует времени. Тут спешить нельзя.
Адам поднял рулонные шторы — одну за другой. Труд невелик — нажал кнопку, и те с жужжанием улетают вверх. В комнате стало светло.
И он пустился в пространные рассуждения о свиноводстве, кормежке и тому подобном.
— Ничего комнатка! — Маттиас с восхищением огляделся.
— Сагамор Нунан! — взревел шериф. — Это самогон!
Помещение и в самом деле показалось им огромным. Все стены заняты книжными шкафами и полками — от пола до потолка. В углу у небольшого журнального столика — два кожаных кресла. В дальнем конце — гигантский письменный стол, а около него — старинный вращающийся стул с высокой спинкой. Адам шагнул вперед, но хруст под ногами заставил его остановиться. На этот раз они поняли, в чем дело.
— Тут мне всегда приходит на ум Бессин дядюшка Бродес, — продолжил дядя Сагамор, — когда он купил на ярмарке ту чертову наглую свинью. Бедный дядя Бродес с ней и так и сяк — лишь бы подружиться, а она — ну ни в какую. Окрысилась на все семейство. И кто только не советовал ему, что предпринять…
— Вот это да… — прошептал Адам в изумлении.
Шериф только отфыркивался.
Весь пол был усеян дохлыми мухами. Мухи валялись и на подоконниках. Ребята невольно вытерли руки о штанины.
— В конце концов все семейство перессорилось, — продолжал дядя Сагамор. — Тетушка Делия прямо-таки взорвалась и…
— Фу, какая мерзость! — Физиономию Маттиаса исказила гримаса отвращения.
— Долго мы еще будем слушать всю эту ахинею? — вышел из себя Бугер. — Надеть на него наручники, забрать самогон и…
— Откуда их столько? — Адам уставился на пол.
— Тихо! — скомандовал шериф. — Погоди. Теперь мне все ясно как день. Это именно то, чего он от нас ждет.
Он, разумеется, видел американский сериал о судебных медиках, и вывод напрашивался сам собой. Дохлые мухи, запах… Он отбросил эту дикую мысль, но не мог оторвать глаз от стула, развернутого к ним спинкой.
— То есть?
— Маттиас?
— Вот ты и пошел у него на поводу! — продолжил шериф, тяжко вздыхая. — Ну, привезешь ты его, а дальше что? С чем ты приедешь — с горячей водой, зерном и сахаром? Нет закона против того, чтобы человек смешивал все это, ежели он того желает. Перегонного аппарата мы не нашли, вся эта дрянь еще не перебродила. Ну и как ты докажешь, что это самогон? Окружному прокурору он скажет, что это свиное пойло. Сейчас тут, на месте, мы видим: свиней нет, а когда они пошлют кого-нибудь сюда посмотреть, они тут будут! Сотни! И не спрашивай меня, как он это сделает, сидя в тюрьме. Мы станем посмешищем, потому как отберем жратву у этих свиней, помирающих с голоду. И на нас накинутся всякие там человеколюбивые общества с обвинениями в незаконном аресте и…
— Да? — Его приятель тщетно пытался найти в сугробах дохлых мух место, куда можно было бы поставить ногу.
— Так вы правда думаете, что это свиное пойло? — вопросил Бугер.
Адам не ответил. Он медленно двинулся к столу. Что-то внутри его подсказывало — лучше повернуться и исчезнуть из этого дома. Выпрыгнуть из окна и бежать куда глаза глядят. Но любопытство пересилило — ноги сами несли его вперед.
— Чего тебе? — переспросил Маттиас, но тут же осекся, увидев напряженное, покрытое каплями пота лицо Адама.
— Разумеется, нет, — отрубил шериф. — Из этого он сделает самогон! А для этого ему нужен перегонный аппарат, и мы должны его отыскать! — Шериф утерся своей шляпой, потом швырнул ее на землю и пнул. — На этот раз ты перехитрил сам себя, Сагамор Нунан! У тебя где-то здесь перегонный аппарат, и мы собираемся его найти! Судя по прошлому опыту, Бог знает, где ты его прячешь. Может, в дупле дерева, а может, ты носишь складной аппарат в своей одежде, или зарыл его в землю, или утопил в озере. А может, ты даже ухитрился запрятать его в собственного мула.
Тот протянул дрожащую руку к стулу. Кожа обивки была прохладной на ощупь. Он толкнул спинку и отошел на шаг назад. Стул начал поворачиваться… За спиной Адам услышал странные звуки — у Маттиаса началась неудержимая рвота.
Но мы его найдем! Ей-богу, ты отправишься в тюрьму, хотя бы это и стало моим последним земным деянием!
Подобрав шляпу, он криво нахлобучил ее и направился к машине. Бугер и Отис последовали за ним, и машина запылила вдаль. Покачав головой, дядя Сагамор испустил вздох:
— Уж больно он волнуется, этот шериф. Все-то мечется, словно у него шило в заднице.
Внимательные карие глаза отслеживали каждое его движение. Мельберг пытался сделать вид, что этого не замечает, но успеха не достиг. Пес не отходил ни на шаг и не сводил с него обожающего взгляда. Наконец Мельберг сдался, достал из нижнего ящика письменного стола кокосовое печенье и кинул на пол. Через две секунды печенья как не бывало, и Мельбергу показалось, что пес ему улыбнулся. Конечно, показалось. Ладно, по крайней мере, чистенький. Анника постаралась на славу — часа полтора мыла его с шампунем. И все равно Бертилю не особенно понравилось, когда сегодня утром он обнаружил пса в постели. Прямо у себя под боком. Блох простым шампунем не выведешь. Мысль, что шерсть собаки кишит крошечными злобными насекомыми, которые только и ждут удобного момента, чтобы на него наброситься, выводила Мельберга из себя. Впрочем, Анника поклялась, что никаких нежелательных форм жизни у щенка она не обнаружила. Но спать в одной постели с собакой — уж извините. Больше он этого не допустит.
— Очень он обескуражился, — добавил папаша, — оттого, как мы, мол, станем готовить самогон из этой свиной еды.
— И как же мы тебя назовем? — спросил он у пса, подумав при этом, каким идиотом выглядит со стороны: надо же, солидный человек, полицейский, в служебном кабинете всерьез беседует с четвероногой шавкой!
Но имя надо придумать. Он огляделся в надежде найти какую-нибудь подсказку. Но в голову лезли только глупые, банальные имена: Фидо, Лудде… Нет, это все не пойдет. Вдруг он хохотнул — его посетила блестящая мысль. Если говорить по совести, ему не хватало Лундгрена, не то чтобы очень, но так, самую малость. Он, конечно, вынужден был его уволить, но… почему бы не назвать пса Эрнстом? В этом есть определенный юмор… Он снова хохотнул.
— Эрнст… что скажешь, старина? Звучит неплохо, а? — Мельберг достал из ящика еще одно печенье.
Конечно же, став Эрнстом, псина заслужила поощрение. А если разжиреет… ладно, не его, Бертиля Мельберга, забота. Через пару дней Анника наверняка найдет желающих взять пса, и тогда не будет иметь ровно никакого значения, сожрал он одно печенье или два.
От резкого телефонного звонка щенок подпрыгнул, как показалось Бертилю, всеми четырьмя лапами, и даже он сам вздрогнул.
— Бертиль Мельберг.
Он сначала не понял, о чем речь, — голос в трубке был такой взвинченный, на грани истерики, что он смог различить только отдельные слова.
— А мы ведь не станем, Сэм, верно? — Дядя Сагамор прицелился и сплюнул табак на ящерку. — Как можно спрятать перегонный аппарат, да еще в год выборов? Да при всех его ищейках? Нелогично как-то получается…
— Извините, но вам придется говорить помедленнее. Повторите еще раз, что вы сказали…
Наконец он понял, и брови сами собой поползли вверх.
— Труп? Где труп?
Глава 7
Слухи ширились. Повсюду в округе заинтересовались новым бизнесом дяди Сагамора. К тому времени как они с папашей наполнили все бочки, у нас побывало еще три машины, битком набитые народом. Все они глазели на мешки с сахаром и бочки и не верили глазам своим. Шушукались, качали головами и уезжали. А на другой день стали приезжать совсем другие гости.
Мельберг выпрямился на стуле. Пес, которого теперь звали Эрнстом, подражая хозяину, тоже выпрямился и навострил уши. Мельберг быстро записал адрес в блокноте и закончил разговор, крикнув только:
Когда я проснулся, папаша с дядей Сагамором опять собрались уезжать. Они заплатили мне за первый день и наказали продолжать.
— Оставайтесь на месте. Никуда ни шагу! — Он вскочил со стула.
— А вы свиней ищете? — спросил я.
Эрнст, словно передразнивая его, тоже вскочил и завилял хвостом.
— А ты побудешь дома! — В голосе Мельберга прозвучали несвойственные ему авторитарные нотки.
— Да, — отвечал папаша. — Может, мы не вернемся до завтрашнего вечера. Подобрать свинью для научного эксперимента — задачка не из легких.
Пес, к его удивлению, послушался и замер, ожидая дальнейших инструкций.
Не прошло и двадцати минут после их отъезда, как показалась первая машина. И кто, вы думаете, там был? Минифи Кудрявый. Я как раз принялся за кукурузу, как услыхал музыку, и появилась красно-белая машина с громкоговорителями. А за ней еще. Вышел Кудрявый — в своем белом костюме, красном галстуке и большой белой шляпе. Поглядел нагло на, ряд бочек.
— Место! — вспомнил Бертиль стандартную команду и показал щенку на принесенную Анникой огромную корзину в углу комнаты.
— Здорово, малец! — крикнул он мне. — А где же весельчаки?
Новоиспеченный Эрнст неохотно поплелся в угол, улегся в корзину и, положив голову на лапы, грустно уставился на хозяина, чем немало польстил его самолюбию — хоть одна душа беспрекословно выполняет его распоряжения. Вдохновленный этим послушанием, Бертиль пошел по коридору, крича, как кондуктор в поезде, всем и никому:
— Если вы про папашу и дядю Сагамора, то они поехали покупать свиней.
Он подошел и приподнял один из мешков с сахаром, лежавший на бочке.
— Поступило заявление — найден труп! Поступило заявление — найден труп!
— Искренне надеюсь, что они найдут что-то, прежде чем вся эта чудная пища испортится, — сказал он. — А то уж малость пузырится.
Из трех дверей мгновенно высунулись головы — тоже три, по числу дверей: рыжая — Мартина Мулина, седая — Йосты Флюгаре и угольно-черная — Паулы Моралес.
Из другой машины вышли двое: первый, водитель, был большой, краснолицый и важный, в льняном костюме, панаме и в очках. У другого, помоложе, висел через плечо большой фотоаппарат. Большой так и просверлил меня взглядом, а потом подошел к Кудрявому и воззрился на бочки.
Мартин среагировал быстрее всех.
— Это позор! — воскликнул он. — Мы станем посмешищем штата. Шериф тут стоит и смотрит, как разливают самогон!
— Очень мило с их стороны поднести мне выборы на блюдечке! — хохотнул Кудрявый. — Вот ведь старый дурак — я думал, он поумнее.
— Труп? — переспросил он и вышел в коридор.
— Так, Дуг, — обратился большой к тому, с фотоаппаратом, сделай снимки бочек, сахара и зерна. И пустого свинарника. Возьми крупно бочку с самогоном — чтоб не оставалось никаких сомнений.
Из двери в приемную появилась Анника.
Второй наладил все и стал снимать со вспышкой. Большой продолжал, оборотясь к Кудрявому:
— Позвонил какой-то подросток. Они с другом валяли дурака и влезли в дом между Фьельбакой и Гамбургсундом. Думали, хозяин уехал. И наткнулись на труп.
— А на первой полосе я распну шерифа. Он счастлив будет, если за него хоть родная жена проголосует.
— Владельца? — спросил Йоста.
— Есть еще идея, майор, — ухмыльнулся Кудрявый. — Снимите тут и мальчишку, а внизу припишите что-то вроде: «Местные спиртовики используют труд шестилетнего мальчика».
Мельберг пожал плечами.
— Эй, — откликнулся я, — мне не шесть, а скоро будет восемь.
Они не обратили на это никакого внимания. — Отлично! — откликнулся большой — Запиши, Дуг!
— Откуда мне знать? Я велел им оставаться на месте, так что надо выезжать сразу. Мартин! Ты с Паулой в первой машине, мы с Йостой во второй.
Тут из дома выскочил Зиг Фрид. Он увидал Кудрявого, шерсть у него вздыбилась, и он яростно залаял. На этот раз я не утихомиривал его в надежде, что он таки Кудрявого покусает. Но тут стали подъезжать другие машины.
— А может быть, Патрику позвонить? — осторожно предложил Йоста.
В первой была группа людей в рабочей одежде и в соломенных шляпах. Они высыпали и стали глазеть, как и все прочие.
— Народу достаточно, чтобы произнести речь, — подмигнул Кудрявый большому.
— Кто это — Патрик? — Паула переводила взгляд с Йосты на Мельберга.
Следующие две машины были полицейские. Из них вылезли разъяренный шериф, Отис и Бугер и еще двое незнакомых.
— Патрик Хедстрём, — пояснил Мартин. — Тоже наш, только сейчас он в отпуске по уходу за ребенком.
Кудрявый помахал шерифу рукой:
— Никакому Хедстрёму звонить не надо, — сказал Мельберг и презрительно хмыкнул. — Я же на месте, — важно добавил он и, стараясь выглядеть энергичным, быстрым шагом пошел в гараж.
— Привет, шериф! Если желаете проверить свиную пищу, знайте, она стала портиться.
— Буль-буль, — пробормотал Мартин и поймал на себе удивленный взгляд Паулы. — Ладно, забудь! — И, не удержавшись, добавил: — Придет время — поймешь.
— Слушай, Минифи, — взвился шериф, — я, точно так же, как и ты, знаю, что это самогон.
Паула решила больше не спрашивать. И правда, подумала она, в свое время разберусь.
— А если так, — накинулся на него большой, — какого черта вы его не арестуете? Вам что, неведомо, что изготовление спиртного противозаконно?
— Вы меня достали с вашей газеткой, Кинкэйд! — огрызнулся шериф. — И не учите меня моему делу! Вы уже достаточно давно у нас, чтобы понимать, что нет смысла арестовывать Сагамора Нунана по незаконченному делу. Он из нас изо всех сделает посмешище!
— Ну, из вас-то точно, — отозвался Кинкэйд.
Они с Кудрявым расхохотались. Бугер и Отис явно изнывали от жары в своей форме.
Эрика тяжело вздохнула. Теперь в доме было тихо. Даже слишком тихо. В течение года слух был настроен улавливать малейший писк, малейшее хныканье, а теперь царила полная, оглушительная, тревожная тишина. Курсор так и мигал на первой строчке не начатого, хотя уже озаглавленного и даже сохраненного документа. За полчаса она не напечатала ни одной буквы — в голове царила полная пустота. Эрика просмотрела свои заметки, потом начала перелистывать копии статей, сделанные за лето. После изнурительной переписки ей удалось наконец заказать свидание с главной героиней этого шумного дела, убийцей, но не раньше чем через три месяца. Пока придется исходить из архивных материалов. Беда в том, что у нее не было ни одной мысли, а если и были, то настолько смутные, что оформить их в слова не представлялось никакой возможности. Ею постепенно овладела паника, знакомая, наверное, всем пишущим. Куда подевались слова? Может, она написала уже все, что ей положено, выбрала свою квоту и больше ничего и никогда не сумеет создать? Логика подсказывала ей, что это не так, что похожее чувство она испытывала всякий раз, начиная новую книгу, но паника и логика несовместимы. Каждый раз одна и та же история. Что-то вроде родов, но сегодня дело шло особенно туго.
— Прекратить! — гаркнул шериф. — Пошли искать вещественное доказательство в виде перегонного аппарата, с тем чтобы арестовать старого плута.
Тут он приостановился в смущении. Потому что следующий прибывший автомобиль был полон дам. Их было пятеро, все такие важные, вроде дам-благотворительниц.
Она рассеянно сунула в рот ириску «Думле» и покосилась на синие общие тетради на краю стола рядом с компьютером. Записи матери… Эрика никак не могла решиться начать их читать, разрываясь между любопытством и страхом узнать что-то неприятное, что перевернет ее жизнь. Наконец она протянула руку, взяла первую тетрадь и взвесила на ладони. Тонкая и легкая… примерно такие же были у них в начальной школе. Она осторожно провела по тетради рукой. Фиолетовые чернила с годами выцвели, но характерный золотистый блеск сохранился. «Эльси Мустрём». Девичья фамилия матери. Потом она вышла замуж за отца Эрики и стала Фальк.
Эрика медленно открыла тетрадь. Страницы были разлинованы тонкими голубыми линиями. В самом верху стояла дата: «3 сентября 1943 года».
— Вот так номер! — прошептал майор Кудрявому. — У них во главе старая драконша миссис Карстэрс из Лиги женщин — избирательниц.
Неужели эта война никогда не кончится?
— Ни слова больше! — прервал его Кудрявый, подмигнув. Он приосанился и снял шляпу. — Доброе утро, леди. Я Минифи Кудрявый. Самогон вот в этих бочках. Может быть, вы предпочтете, чтобы экскурсию провел шериф?
~~~
Все обернулись и уставились на шерифа. Он взмок, раскраснелся и готов был провалиться сквозь землю. Приподняв подолы, дамы осторожно заглянули в бочки.
— Ну и ну! — сказала одна из них. — В жизни бы не подумала…
Фьельбака, 1943 год
Подъехали еще две или три машины. Толпа росла. Кудрявый объявил:
Неужели эта война никогда не кончится?
— Если дамы не против, я сделаю маленькое заявление!
— Начинайте, мистер Минифи, — сказала главная дама. — Мы все за вас.
Эльси грызла ручку со вставным пером и никак не могла придумать, что писать дальше. Как выразить свои мысли о войне, именно ее мысли, которые приходят в голову только ей и никому больше? Она никогда до этого не вела дневник и даже не могла бы сказать, откуда взялось это желание. В один прекрасный день возникла потребность изложить на словах все, что она думает об их насколько обыденной, настолько и странной жизни.
Кудрявый взялся за микрофон:
Она почти уже и не помнила начала войны — сейчас ей было тринадцать, скоро четырнадцать, а тогда только девять. К тому же и помнить было особенно нечего — поначалу война давала о себе знать только в разговорах и поведении взрослых: они прилипали к радиоприемникам, обсуждали новости, настроение было тревожное и приподнятое. Всем страшно, но и интересно. А жизнь, ежедневная, практическая жизнь почти не менялась. Баркасы, как и до войны, уходили в море и возвращались, улов был то хорошим, то плохим. А на берегу женщины занимались теми же делами, что и их матери, и матери их матерей, и матери матерей их матерей. Как и в незапамятные времена, надо было рожать детей, стирать белье, прибираться в доме, готовить еду. Бесконечный кругооборот, бесконечно повторяющийся цикл рождений и смертей, а теперь война грозила его нарушить. Такая угроза придавала жизни остроту и интерес, и девочка это чувствовала еще тогда, в начале войны. А теперь, когда война подошла почти к их порогу, и подавно.
— Доброе утро, дамы и господа! Говорит Минифи Кудрявый. Добро пожаловать на подпольную самогонную фабрику братьев Нунанов. — В толпе послышались смешки. — Разумеется, это незаконно, но мы тут в округе мыслим широко, по крайней мере последние лет двенадцать, и ребята Нунан желают, чтобы вы чувствовали себя как дома и приходили в любое время на экскурсии. Прихватите с собой детей. — Смешки усилились. — Мне тут пришла в голову одна мысль. Думаю, будет очень полезно, если шериф разработает специальную программу для школьников. — Некоторые дамы прыснули и стали глядеть на шерифа. Тот стал прямо-таки пурпурного цвета. — Самогоноварение — умирающее искусство там, где существует правозащита. И потому было бы грустно думать, что молодое поколение нашей великой нации растет, не ведая, как делать закваску или управляться с аппаратом. Ну откуда, действительно, шести — семилетним ребятишкам знать, для чего вот те медные трубы или, к примеру, как правильно установить небольшой перегонный куб в кухонной плите?
— Эльси! — Голос матери с первого этажа.
— Ну-ка задай им, Кудрявый! — крикнул кто-то. Послышались аплодисменты.
Девочка поспешно закрыла тетрадь и сунула в верхний ящик своего крошечного письменного стола у окна. Сколько часов она просидела за этим столом — не сосчитать. Встала, расправила складки на платье и сбежала вниз.
— Какое нам дело до этого бездельника шерифа! — закричал другой. — Мы за тебя, Кудрявый! Сажай молодцов в кутузку!
— Эльси, мне нужна твоя помощь. Принеси воды.
— Благодарю вас, леди и джентльмены. Придет день выборов, и вы поймете, как положить конец всему этому безобразию. — Он опустил микрофон.
Некоторые стали рассаживаться по машинам и разъезжаться. Шериф в полной ярости пнул нотой свою шляпу.
Мать выглядела очень уставшей. Все лето они провели в этой маленькой комнатке в полуподвале — дом сдавали в аренду дачникам. В условия аренды входили также уборка, готовка — в общем, они играли роль прислуги при гостях. Как раз в это лето гости попались особо требовательные — адвокат из Гётеборга с женой и с тремя неуправляемыми детьми. Хильма, мама Эльси, металась с утра до ночи. Надо было то стирать их одежду, то готовить коробки с едой для лодочной прогулки, бегать в магазин, варить и жарить — и при этом никто не снимал с нее ответственности за ее собственное хозяйство.
— Поезжай в город, — обратился он к Отису, — отбери человек двадцать надежных ребят и привези сюда. Мы разнесем эту чертову ферму в клочья, но отыщем аппарат!
— Посиди немножко, мама, — сказал Эльси ласково и положила руку ей на плечо.
— Есть, сэр! — повиновался Отис, прыгнул в машину и был таков.
Мать вздрогнула — в их семье было не особенно принято прикасаться друг к другу, но через секунду выражение лица ее смягчилось, она благодарно накрыла руку Эльси своей огрубевшей от работы ладонью и тяжело опустилась на стул.
Шериф с Бугером и двумя другими направились к низине. А потом я углядел Мёрфа. Они с мисс Мэлоун сидели в открытой машине. Выглядел он бледновато. Я подошел к ним.
— Да… слава богу, уехали. Ну и народ! «Не будете ли вы, Хильма, так добры… Не могли бы вы, Хильма, представить себе, что вы могли бы…» Сказали бы лучше, сделай, мол, то-то и то-то. — Хильма передразнила их певучие интонации и прикрыла рот рукой — в их кругу не было принято высмеивать господ. Важно знать свое место.
— Привет, Мёрф! — сказал я. — Я получаю доллар в день за то, что лущу зерно,
— Я понимаю, как ты устала. С ними и правда нелегко. — Эльси налила воду в кастрюлю и поставила на плиту.
— Ладно, — машинально отвечал он, думая о чем-то своем. — Сагамор говорил, куда собирался?
Когда вода закипела, она насыпала кофейного суррогата, налила в кружку и протянула матери. Плеснула и себе немного.
— Нет. Сказал только — покупать свиней на откорм.
— Сейчас принесу воду, только давай сначала выпьем по глоточку кофе.
— Не постигаю! — помотал головой Мёрф. — Просто не постигаю!
— Ты добрая девочка, Эльси. — Мать отхлебнула глоток отвратительного желудевого напитка.
— Крепись, — вступила мисс Мэлоун. Она была в синем платье с глубоким вырезом и выглядела прелестно. — У меня предчувствие, это будет такая политическая кампания, о которой станут говорить еще лет пятьдесят.
Вообще она любила пить из блюдца, зажав в зубах кусочек сахара, но сахар надо было экономить, да и варево в кружке мало напоминало настоящий кофе.
— Но послушай! Он же понимает, что должен остановить Минифи. Я понял, у него есть какие-то мысли. Но Боже мой…
— Отец не говорил, когда вернется? — спросила Эльси и прикусила язык.
Мисс Мэлоун вытащила сигарету:
В эти времена такой вопрос звучал довольно нелепо. Совсем недавно «Экерё» был торпедирован и пошел на дно вместе с экипажем, после чего вопрос о возвращении приобрел совершенно новый смысл. Но работа есть работа. Выбора нет. Грузы надо доставлять, сети надо ставить и выбирать. Война войной, а условия жизни не меняются. Спасибо еще, что баржам вообще разрешено ходить в Норвегию. Считалось, что это даже безопаснее, чем линейная навигация, где маршруты иногда пролегали вне заграждений. Траулеры из Фьельбаки по-прежнему выходили в море, и, хотя улов становился все беднее, баржи в норвежские гавани отправлялись не пустыми. Отец Эльси на своей барже доставлял из Норвегии лед, а если повезет, туда шел тоже не порожняком.
— Ты же сам сказал, никто не разгадает, покуда дело не созреет.
— Но на этот раз я не так уверен. Этот Минифи гусь еще тот. А Сагамор еще и шерифа выставил на осмеяние. Слушай, может, он сам спутался с Минифи?
— Молюсь только… Молюсь только, чтобы он был поосторожнее…
— Он не такой дурак, — ответила она. — Насколько я могла понять Кудрявого, ему бы и родная мать не поверила.
— Кто? Папа? — спросила Эльси, хотя прекрасно знала, кого имеет в виду мать.
— Вот это-то меня и пугает. Лучше б я поставил на него, пока еще ставки были три к пяти. А то через несколько дней Бог знает что еще будет.
— Кто же еще… — Хильма снова отхлебнула из кружки и брезгливо сморщилась. — На этот раз он опять взял с собой сынишку доктора… Добром это не кончится, вот что я тебе скажу.
— Долго это длиться не может. Он или избавится от этого всего, или действительно скормит свиньям.