— Вы, сэр.

— Тогда исполняйте сейчас же. Иначе завтра вы у меня будете заниматься детским здравоохранением, а не внутренними делами. Это понятно?

— Да, сэр.



— Доброе утро, Бхайя-джи. Это Алок Агарвал.

— Доброе утро. Какое счастье, что столь важная птица снисходит до разговора с мной каждые три-четыре месяца.

— Прошу вас, не надо так, сэр. Я всегда старался держать с вами связь, но что поделаешь? Иностранные партнеры то и дело требуют внимания. Я только вчера из Японии.

— Аррэ, у вас, бизнесменов, только и дела что путешествовать по миру. Сегодня в Японии, завтра в Америке. А люди вроде меня сидят себе и зарастают мхом в Уттар-Прадеше.

— К чему эти речи, Бхайя-джи? Вы столько сделали для процветания нашего штата. Я наблюдал за вашей кампанией на местных выборах. Похоже, у вас есть дар — повсюду притягивать к себе огромные толпы.

— Рад, что хоть вы это признаете. В газетах вечно меня критикуют. Я уже перестал их читать.

— Ну, к нашему телеканалу «Машаал» это не относится. Я лично давал указание отслеживать все ваши выступления.

— Да-да. «Машаал» проделал прямо-таки грандиозную работу. Ваше название — «Факел» — бьет прямо в точку. Факел истины! И кстати, там у вас потрясающая журналистка. Как, бишь, ее — Сима?

— Вы про Симу Бишт? Да, хороша. Чуть не получила звание «Репортер года».

— Уверен, она его заслужила более прочих. Прелестная девушка, правда. И такая красивая. Предложите-ка ей на днях взять у меня интервью. Как это будет по-английски?.. В общем, с глазу на глаз.

— Разумеется, Бхайя-джи. Скажу Симе, чтобы связалась с вашим офисом.

— Вы так любезны. Только не стоит впутывать сюда мой офис. Пускай звонит прямо на мой мобильный. Да, так что я могу для вас сделать?

— Ну, Бхайя-джи, вам известно, мы подали заявку на вторую электростанцию в окрестностях Дадри.

— Да, в прошлый раз вы об этом упоминали. Но ваши соперники — «Тата» и «Амбани».[114] Плюс еще Сингхания из «Джи-Пи груп»…

— Я знаю, Бхайя-джи, потому и обратился к вам. Вы обещали мне первую электростанцию в Реве. Вроде бы сделка уже состоялась, а потом контракт ушел к этой «Джи-Пи груп».

— Помню. Тогдашний главный секретарь, Мохан Кумар, лез вон из кожи, но премьер-министр обманул нас в самую последнюю минуту. Всем известно, что Сингхания прибрал его к рукам. Теперь же, когда Мохан Кумар в отставке, будет гораздо сложнее выбить этот контракт.

— А по моим источникам, Сингхания ведет себя так, словно электростанция уже у него в кармане. Если «Джи-Пи груп» и на сей раз меня обойдет, я могу вообще покинуть штат.

— Аррэ, разве Уттар-Прадеш — личная вотчина премьер-министра? Не может же он раздавать контракты только своим. Мы тоже в доле. Не сомневайтесь, вы все получите, причем на прежних условиях, договорились?

— Договорились, Бхайя-джи. Так я могу написать зарубежным партнерам, чтобы готовили оборудование к отправке?

— Да-да. Нет проблем. Только и вы не забудьте насчет Симы, хорошо?

— Как можно, Бхайя-джи. На этой неделе она с вами встретится. Я этим лично займусь.

— Вот и отлично.



— Алло. Это Рукхсана Асфар. Позовите, пожалуйста, министра внутренних дел.

— Джаганнатх сейчас отсутствует. У него выступление на собрании избирателей в Гопигандже. Сегодня последний день его кампании, завтра начнутся местные выборы.

— А вы кто?

— Я его личный секретарь.

— Скажите, у Джаганнатха-джи все в порядке с мобильником? Я целых две недели не могу дозвониться.

— Мэм, разве вы не в курсе? Наш Бхайя-джи меняет подружек чаще, чем вы — свою прическу. (Смех.) За это время можно было и догадаться… Алло?.. Алло?



— Пап?

— Да, Вики? Что-то у тебя расстроенный голос.

— Сегодня с почтой пришло письмо. Наксалиты угрожают меня убить, если не откажусь от проекта свободной экономической зоны в Джаркханде.

— (Смех.) И ты, конечно, уже наложил в штанишки? Аррэ, не забывай, кто твой отец. В Уттар-Прадеше нет имени страшнее, чем Джаганнатх Рай.

— Да, но мой-то проект не здесь, а в Джаркханде. Вдруг эти проклятые наксалиты до меня доберутся?

— Не бойся. Я прикажу приставить к тебе полицейский батальон.

— Папа, твои полицейские никуда не годятся. Лучше я напишу комиссару в Дели, попрошу для охраны спецназовцев.

— Ты делаешь из мухи слона. Эти наксалиты еще ни разу не поднимали руки на крупных дельцов.

— Не хватало мне только стать первым. Ладно, пока.



— Вы видели результаты местных выборов, Джаганнатх?

— Да, господин главный министр. Дела идут не так хорошо, как мы рассчитывали.

— Хорошо? Это сущая катастрофа. Партия потеряла семьдесят одно место. Как такое могло случиться? Вы уверяли меня, что все в порядке.

— Я обязательно выясню, в чем дело. Подозреваю, что члены оппозиции подкупили избирательную комиссию. Да еще эти Независимые мутят воду.

— А по моей информации, от нас отвернулись мусульмане. Это стоило нам по меньшей мере пятидесяти кресел.

— Зачем им так поступать? Мы так много делаем для мусульман.

— А зачем было провоцировать общественные беспорядки в Канпуре? Вы говорили: это, мол, принесет нам поддержку индуистов. И что же? Ни единого дополнительного голоса с их стороны, а мусульмане нас вообще покинули.

— Не беспокойтесь, господин главный министр. Я разработал новую стратегию, она поможет нам на следующих выборах.

— Какую стратегию?

— Думаю ублажить христиан, их голоса компенсируют наши потери. Я уже предпринял несколько важных шагов. Обойдемся без мусульман.

— Вы в своем уме, Джаганнатх? Аррэ, да они составляют восемнадцать процентов населения. А христиан не наберется и одного процента.

— Не в количестве суть, а в качестве. Знаете, какое удовольствие с ними общаться? Очень приятные люди.

— Общайтесь с кем пожелаете, но при чем здесь партийная работа? Похоже, мы совершили серьезную ошибку, когда поручили вам заниматься местными выборами.

— Не надо все сваливать на меня. Если партия получила мало голосов, это частично и ваша вина. В конце концов, кто из нас главный министр? И потом, вы постоянно связывали меня по рукам. Ваши помощники саботировали половину моих распоряжений. Когда бы не они, я мог бы творить настоящие чудеса.

— С вами бесполезно разговаривать, Джаганнатх.

Конец связи.



— Алло. Это Сима Бишт с телеканала «Машаал». Могу я услышать Джаганнатха-джи?

— Сейчас узнаю.

Гудки.

— Алло, Сима. Разве Алок не дал вам номер моего телефона?

— Дал, но мне было неловко звонить, мы ведь лично с вами не знакомы.

— Так давайте уже познакомимся лично.

— Пожалуй. Да, я хотела услышать ваше мнение по поводу смерти члена законодательного собрания Лакхана Тхакура.

— Что? Разве Лакхан Тхакур мертв?

— Это главная новость на нашем канале. Его застрелили полчаса назад при выходе из собственного дома.

— Какой ужас! Надеюсь, виновные арестованы?

— Нет, но начальник главного управления полиции Б.П. Мория заявил, что заказчик убийства связан с лесопильной мафией. Так мы можем встретиться?

— Непременно. Знаете, у меня очень милый домик для гостей в Гомти-Нагаре. Приходите сегодня вечером — скажем, около десяти.

— Не поздновато?

— Это будет деловой ужин. У нас ведь найдется что обсудить.

— Хорошо, там и увидимся.

— До встречи.



Гудки.

— Бхайя-джи, вас тут спрашивает Прем Калра.

— Кто?

— Прем Калра, издатель «Дейли ньюс».

— А, эта свинья? Ладно, соедините.

Гудки.

— Здравствуйте, Прем. Давненько вы обо мне не вспоминали.

— Я не отниму у вас много времени, господин министр. Один вопрос: ваши комментарии по поводу смерти Рукхсаны Афсар?

— Да, это очень печально. Она преданно служила нашей партии.

— Как по-вашему, что заставило ее покончить жизнь самоубийством?

— Откуда мне знать? Спросите в полиции.

— Вы в курсе, что Рукхсана оставила предсмертную записку?

Молчание.

— И что там?

— Там написано: «Моему милому Джаганнатху» и дальше — двустишие Галиба. Довольно красивое:



Поздно ты вспомнил обо мне!.. У ног твоих положить что мне? —
себя, иль годы без тебя, что за долги дни пошли прахом?![115]



— Действительно, очень красиво. Ну а я здесь при чем?

— Говорят, что у вас был роман, а потом вы ее оставили.

— Ложь. Наглая ложь. Мы едва знали друг друга.

— Вас нередко видели вместе.

— Да, я публичная персона. Часто бываю на людях, общаюсь в том числе и с женщинами. Это еще ничего не значит. Я женат и счастлив в браке.

— Есть еще запись.

Продолжительное молчание.

— Какого рода запись?

— Аудиопленка.

— И что на ней?

— О, много интересного. Ваша с Рукхсаной беседа, с цитированием довольно красивых двустиший Галиба. Больше всего мне нравится та часть, где вы нелицеприятно высказываетесь о премьер-министре.

— Откуда у вас эта пленка?

— Рукхсана переслала мне ее по почте за день до смерти. Видимо, записала сама.

— Полиция в курсе?

— Нет. Кассета хранится у меня. Хотите послушать отрывочек?

Молчание.

— Ну так как, господин министр?

— Чего вы хотите?

— Правды.

Смех.

— Бросьте свои журналистские штучки. Каждый человек имеет свою цену. Назовите вашу.

Молчание.

— Двадцать лакхов наличными плюс целый год правительственной рекламы для моей газеты. Торг неуместен.

— На первое согласен, второе не в моей власти. С этим, пожалуйста, к министру информации.

— Тогда тридцать лакхов.

— Двадцать пять.

— По рукам.



— Мухтар?

— Да, босс.

— Нужно встретить партию оружия из Непала.

— Могут возникнуть сложности, босс. Последнее время граница усиленно охраняется. А вдруг меня задержат с грузом?

— Ничего. Возьмешь одну из моих служебных машин с синей мигалкой, пересечешь границу и дуй прямиком на наш склад.

— Отлично придумано, босс. Машину министра внутренних дел никто не посмеет остановить.



— Алло. Это Сима.

— Алло, джанеман. Где же ты пропадала? Мы целую неделю не виделись.

— Дела. Я готовила материал о фестивале Аудх. И еще это шоу, самое крупное в истории Лакхнау. Там была даже королева Болливуда.

— Аррэ, зачем тебе бегать за этими кинозвездами? Их мало кто уважает. Они готовы плясать за деньги, как нанятые евнухи на свадьбе.

— Да, но туда явилась добрая половина Лакхнау. По-моему, Шабнам затмила всех.

— Кто это — Шабнам?

— Шабнам Саксена. Популярнейшая индийская актриса наших дней.

— Не разбираюсь я в этих новых героинях. Последний фильм, который я смотрел, назывался «Мать Индия». Вот Наргис — это актриса!

— Не разбираешься в героинях? У тебя же сын — известный продюсер.

— Ну, кино по его части, а я от этого страшно далек. По мне, так ты прекраснее любой кинодивы.

— Не подлизывайся. Лучше скажи, ты исполнил мое поручение?

— Какое поручение?

— Контракт на поставку спиртных напитков для моего дяди в Фафамау.

— Да-да, считай, что все готово. Но знаешь, эта бумажка недешево мне обойдется.

— Почему?

— Тендер для Фафамау всегда получал Шакил. Конечно, я уломал его, чтобы услужить твоему дядюшке. Но теперь придется как-то отрабатывать долг.

— Ну, я-то свой долг отработаю у тебя в постели.

— Да уж, будь добра, постарайся.

Смех.



— Могу я услышать министра внутренних дел Джаганнатха Рая?

— На проводе. Кто говорит?

— Суперинтендант полиции Навнит Брар, сэр. Я звоню из Бахрейна.

— А, Навнит. Как поживаете? Поумнели там, в захолустье? Хотите извиниться за прошлую ошибку?

— Нет, сэр. Хочу сообщить, что я задержал ваш служебный автомобиль. При пересечении границы с Непалом он был остановлен на контрольно-пропускном пункте, который находится на вверенном мне участке. В багажнике обнаружено несколько автоматов Калашникова «АК-47». Водителю удалось скрыться, а вот оружие конфисковано, и я добиваюсь ордера на ваш арест по обвинению в пособничестве преступным действиям и подстрекательстве к ним.

— Вы что же, посмеете арестовать министра внутренних дел?

— Точнее, печально известного преступника, бессовестно злоупотребляющего своим положением.

— Навнит, вы хоть понимаете, с кем связались? На погоны свои надеетесь? Да я вас как клопа раздавлю.

— А что вы сделаете? Прикажете этому бесхребетному Мории отослать меня еще дальше? Не выйдет. Я говорил напрямую с премьер-министром; он лично санкционировал мои действия. К счастью, в нашем штате еще остались порядочные политики.

— Хорошо, занимайтесь своими делами. А я займусь своими. Конец связи.

* * *

— Пап?

— Да, Вики.

— Уже через неделю — пятнадцатое февраля. День D.

— О чем ты волнуешься? Я утвердил приговор еще в ноябре.

— Говорят о каких-то там дополнительных исках…

— Это часть игры. Лев должен делиться со стервятниками.

— Значит, я могу спать спокойно?

— Можешь. Чего, к сожалению, не скажу о себе.

— Да ладно, тебя-то что грызет?

— Мои сны отравил один полицейский, выживший из ума. Ему хватило наглости выписать ордер на мой арест. Я битых два дня убеждал господина премьер-министра, что задержание министра внутренних дел штата нанесет ущерб имиджу партии.

— Папа, тебе пора уже разобраться с этим премьер-министром.

— Разберусь. Но сначала — этот полицейский. Мухтар уже получил указания.



— Джаганнатх?

— Да, господин премьер-министр.

— Меня до глубины души потрясла трагическая гибель Навнита Брара, подорвавшегося на фугасе.

— Меня тоже, господин премьер-министр. Он был одним из лучших. Всю свою жизнь отважно сражался с террористами и вот не уберегся от засады.

— Скажите мне, Джаганнатх, вы как-то причастны к этой смерти?

— Что вы такое говорите? Все знают, что Брара прикончила банда наксалитов, орудующих на индонепальской границе.

— Да, но у вас с ним были счеты. Брар задержал ваш автомобиль и собирался вас арестовать.

— Господин главный министр, я никогда не принимал это близко к сердцу. Если помните, я сам назначил Брара служить на границе. Да и машина-то не моя. Контрабандисты раздобыли фальшивые номера и мигалку. Задержав машину, покойный всего лишь исполнил свой долг. Поэтому я считаю необходимым сделать жест доброй воли, оказав ему достойные посмертные почести.

— Что вы имеете в виду?

— Присвоить ему медаль за отвагу. Выплатить родным дополнительно двадцать лакхов, а вдове выделить рабочее место первого класса.[116]

— Согласен. Да, завтра в Дели будет оглашен приговор вашему сыну. Вы намерены присутствовать на суде?

— Нет, я буду на похоронах Брара в Лакхнау. Это самое малое, что подобает министру внутренних дел.

— Весьма благородно с вашей стороны. Удачи, Джаганнатх.

— Спасибо, господин премьер-министр.



— Пап?

— Да, Вики.

— Вот, хотел сказать спасибо. После суда у меня словно камень с души свалился. А ведь были минуты, когда я и вправду боялся попасть в тюрьму.

— Благодари не меня, а Гуру-джи. Это все его благословения. С тех пор как по его совету я начал носить голубой сапфир, происходит одно чудо за другим. Все мои противники повержены в прах. Кстати, Гуру-джи недавно вернулся из мирового турне, и я намерен лично выразить свою признательность.

— А я — закатить пирушку! Такое событие нельзя не отметить. Это будет наикрутейшая вечеринка в моей жизни. Я консультировался с астрологом, он говорит, что самая подходящая дата — двадцать третье марта. Обязательно приходи, обещаешь?

— Не нравится мне эта затея, Вики. Страсти еще не улеглись. Давай подождем, пока шум утихнет, а там посмотрим.

— Плевать. Перед судом я чист как младенец, а после драки кулаками не машут. В общем, запиши в ежедневник: двадцать третье марта. Обещаю, папа, что в этот раз никого не застрелят. (Смех.) Все, мне пора бежать. Пока-пока.

— Пока.



— Я звоню из офиса господина премьер-министра. Он желает поговорить с министром внутренних дел.

— О, ваш начальник тоже решил поздравить Бхайя-джи? Хоть и с задержкой на три дня…

— Он мне не докладывал. Вы будете соединять?

— Ну что это за тон, каждый раз одно и то же… Соединяю.

Гудки.

— Намаскар, господин премьер-министр.

— Джаганнатх, вы в курсе, какую реакцию вызвал оправдательный приговор вашему сыну?

— Вы же знаете газетчиков, на них не угодишь. Вечно рисуют все мрачными красками. Да и какая разница, что они пишут, ведь поезд ушел. Приговор объявили, Вики оправдан, и это главное.

— А как же мнение общественности?

— Чихал я на мнение общественности. Кого оно беспокоит?

— Меня. Нашу партию. Страна поднялась на дыбы, Джаганнатх. От Амритсара до Аллеппи проходят факельные шествия в знак несогласия с решением суда. Неправительственные организации устраивают марши протеста. Студенты университета в Лакхнау угрожают самосожжениями. Профсоюзы призывают к массовой забастовке. На телеканалах только об этом и говорят. Журналы проводят смс-кампании. Даже «Дейли ньюс» учредил фонд имени Руби Джил и собирает средства в пользу семьи потерпевшей. Еще ни одно из громких дел не вызывало в Индии такого резонанса. Решение суда возмущает буквально всех и каждого. Ведутся даже разговоры о пересмотре дела. Все это ставит нас в весьма неловкое положение.

— И что мне делать? Не отрекаться же от родного сына?

— Если ребенок вырос паршивой овцой, отцу иногда приходится принимать жесткие меры.

— Поверить не могу, что мы это обсуждаем. Мой сын оправдан, обвинение снято.

— Не важно. Он проиграл битву в глазах общественности. А в политике только это имеет значение.

— Господин премьер министр, журналисты часто несут ахинею. Вы знаете, как они могут опошлить любую тему. Полсотни шахтеров завалены в шахте — и ни единого сюжета. Потом какой-нибудь драный кот застрянет в колодце — и вот уже СМИ раструбили по всем каналам.

— Да, знаю. Это лишний раз доказывает их власть над умами людей. Журналисты указывают, что и когда смотреть. Они создают и уничтожают репутации. Перед напором общественного протеста нам с вами не устоять. Если сейчас не принять своевременных мер, эта волна собьет нас с ног.

— И что вы от меня хотите?

— Руководство объявило свое решение. Вам нужно сделать выбор: либо Вики, либо кресло министра. Не позднее завтрашнего вечера заявление об отставке должно лежать у меня на столе. Какую формулировку предпочитаете: «по состоянию здоровья»?

— В отличие от вас я совершенно здоров. И к тому же привык сражаться до конца. Я не сдамся. Давайте начистоту: попробуйте меня уволить, и не позднее завтрашнего вечера вашему коалиционному правительству наступит конец.

Смех.

— Джаганнатх, вы, конечно, крупный мафиози, но в политике — желторотый новичок. Соглашайтесь по-хорошему, и у вас еще будет шанс побороться. В нашем деле каждый имеет возможность вернуться. А вот если пойдете против высшего начальства, можете распрощаться не только с политической, но и с криминальной карьерой.

— Приберегите угрозы для евнухов из вашего кабинета министров, господин премьер-министр. В целом штате не найдется противника, достойного потягаться со мной.

— Не вынуждайте меня отправлять вас в отставку насильно.

— Это вы меня вынуждаете к открытому бунту.

— Отлично. Война — так война. Посмотрим, кто посмеется последним.

— Да уж, посмотрим.

Конец связи.



— Пранам,[117] Гуру-джи.

— Джай Шамбху.

— Скажите, пожалуйста, когда вы возвращаетесь из Аллахабада в Матхуру?

— Сразу по окончании Maгx-Мела. А что?

— Гуру-джи, мне необходимо ваше благословение.

— На что?

— На главную в моей жизни битву.

— Я думал, вы уже победили. Мой перстень с кораллом проявил свою мощь. Вики оправдан.

— Да, но премьер-министр задумал меня сместить, и я решил принять вызов. Это будет война до победного конца. Из нас двоих на ногах останется только один.

— Мои благословения с вами, Джаганнатх. Недавно я видел гороскоп вашего соперника: его звезда на закате, а ваша восходит.

— Спасибо, Гуру-джи. Когда вы со мной, мне никто не страшен, даже премьер-министр.

— Джай Шамбху, Джаганнатх. Желаю вам победы.

— Джай Шамбху, Гуру-джи.



— Алло, Трипурари, вы еще в Хардои?

— Да. Вы читаете мои мысли, Бхайя-джи. Я сам думал вам позвонить, поздравить с великолепной речью на законодательном собрании. Как ловко вы припечатали господина премьер-министра. И главное, очень тонко — не подкопаешься.

— Довольно с ним цацкаться, Трипурари. Теперь он хочет лишить меня кресла. Якобы оправдание Вики вызвало возмущение в прессе и в верхах этим недовольны.

— Да как он посмел? Пусть только попробует вас уволить — мы от его правительства камня на камне не оставим!

— Поэтому и звоню. Если завтра я потеряю свой пост, то к концу недели премьер-министр потеряет свой. Давайте подумаем, как этого добиться. По-вашему, сколько членов собрания готовы пойти за мной?

— Можно посчитать. Чтобы свергнуть правительство, надо перетянуть на нашу сторону каких-нибудь полсотни членов законодательного собрания. Двадцать человек уже твердо с нами. Мы перекроем премьер-министру кислород быстрее, чем на электростанции штата грянет очередная авария.

— Не торопитесь, Трипурари, все немного сложнее. Я затеваю очень крупную игру. Речь не о том, чтобы просто свалить соперника. Теперь мне нужно смешать его с грязью. Поэтому я решил замахнуться на его кресло.

— То есть на кресло главного министра?

— А для чего, по-вашему, я двадцать пять лет проторчал в этом захолустье? С моими деньгами давно уже был бы в Дели, в Мумбаи, в самой Америке. Все не зря, все ради главного приза.

Молчание.

— Да, Бхайя-джи, это очень крупная игра.

— Конечно. Я думал: ну, кто вспомнит чертова министра внутренних дел? Лет через десять люди нашего штата даже не будут знать, что я был членом этого правительства. А вот имя главного министра назовут и через двадцать. Это называется войти в историю. Возьмем хотя бы Джагдамбику Палу. В девяносто восьмом году он только день пробыл главным министром — и навсегда остался в анналах. Я желаю себе такой же славы. Вообразите, сто лет спустя меня еще будут помнить в этом штате. В общем, игра стоит свеч, верно?

— Разумеется, Бхайя-джи. Но как это сделать?

— Внесем разделение в партийные ряды. Двадцать человек у нас уже есть. Осталось найти пятерых, и получим одну треть. Достаточно для официального раскола — и в то же время не попадем под статью «Закон об утрате депутатского мандата».[118]

— Да, но надо еще сформировать правительство.

— Я уже говорил с лидерами оппозиционных партий, в первую очередь с Тивари-джи, под началом которого находится, самое меньшее, пятьдесят законодателей. Все они обещали поддержку извне. Независимые, конечно, тоже за нас: в конце концов, половина из них победила на выборах исключительно с моей помощью. Ну, что скажете? Получится у нас или нет?

— Потрясающе, Бхайя-джи. Какая стратегия!

— Я назову это операция «Шах и мат». Теперь дело за вами.

— Отлично, возьмем быка за рога. Во-первых, нужно изолировать наш блок, нашу верную двадцатку. Затем найти пятерых недостающих. И наконец, заручиться письмами поддержки у всех оппозиционеров, готовых признать вас как нового главного министра. Займусь этим незамедлительно.

— Хорошо. Делайте все, что потребуется, только добейтесь успеха.

— В первую очередь потребуется много денег. Операция «Шах и мат» обойдется в кругленькую сумму. У вас достаточно наличности на руках?

— Об этом не волнуйтесь.

— Так я иду покупать чемоданчики? Понадобится не менее двадцати.

— Да-да, приступайте. А когда я стану главным министром, то вас назначу управляющим чемоданной фабрики!

Смех.

***

— Алло. Могу я поговорить с Алоком Агарвалом?

— Кто это?