— Вероятно, очень испугались: на следующее же утро они покинули отель.

— Их можно понять. А вы не узнавали, куда, они уехали?

— Нет. Да и с какой, стати я должна была этим интересоваться? Ведь все это не имеет ко мне никакого отношения.

— Конечно, конечно.

Дорога, описав дугу, поворачивала к дому Кумико.

— Ну, а что делал Таки?

— Господин Таки ранним утром тоже уехал.

— И Таки уехал? — Соэда задумчиво поглядел на небо, где стали появляться первые звезды. — В ту ночь с вами лично ничего не случилось?

— А что, собственно, должно было случиться? — удивилась Кумико, но тут же вспомнила: — Одно мне показалось странным: кто-то звонил по телефону, по ошибке набирая мой номер.

— По ошибке?

— Я так думаю. Звонили из нашего же отеля. Кто-то из постояльцев по ошибке набирал мой номер.

— Он что-нибудь говорил? — спросил. Соэда дрогнувшим голосом.

— Нет. В первый раз я сказала: «Вы ошиблись номером». Он ответил: «Извините» — и повесил трубку.

— Значит, он звонил несколько раз?

— Трижды. Я брала трубку, говорила: «Слушаю». А он повторял: «Алло, алло», потом вешал трубку.

— Может быть, ему хотелось услышать ваш голос?

Кумико не поняла скрытого смысла этих слов Соэды.

— Господин Соэда, — прошептала Кумико, когда они уже подходили к дому. — Я нахожусь в полной растерянности, я не понимаю, что происходит вокруг меня.

Соэда почувствовал в ее словах нескрываемую тревогу. Ему захотелось поделиться с Кумико своими догадками. Но дело представлялось слишком серьезным, и неосмотрительность была бы здесь недопустима. Выскажи он их вслух, они могли бы привести к сильному душевному потрясению не только Кумико, но в еще большей степени ее мать, Такако.

Дорога перешла в тропинку, по обе стороны которой тянулась живая изгородь.

— Господин Соэда, я нуждаюсь в вашем совете, — продолжала Кумико. — Вокруг меня все время происходит что-то непонятное. Мне кажется, будто я попала в водоворот загадочных происшествий: неожиданно умирает художник Сасадзима, к которому я ходила позировать; поехала в Киото — там стреляют из пистолета в Мурао; в том же отеле оказывается господин Таки. Создается впечатление, будто все эти люди и события связаны между собой невидимыми нитями. Теперь я жалею, что поехала в Киото, согласившись на свидание с отправительницей письма.

Соэда прекрасно понимал состояние Кумико, ее страхи и беспокойство.

— Ничего определенного пока сказать вам не могу, — ответил Соэда. — Но думаю, что оснований для беспокойства нет. Все это просто случайное стечение обстоятельств.

— Когда случайности повторяются, они становятся закономерностью. У меня по крайней мере складывается такое впечатление.

— Думаю, что в данном случае — это игра вашего воображения. Вы не должны расстраиваться. Стоит человеку начать принимать все близко к сердцу, тревогам конца не будет. По любому пустяку он будет нервничать. Ведь именно это происходит с неврастеником — его выводит из равновесия то, на что обыкновенный человек просто внимания не обратит.

Но Кумико сейчас сама находится в состоянии, близком к неврастении, подумал Соэда. Обычно оживленная и непосредственная, она теперь была чем-то удручена и упорно замыкалась в себе.

— Ночью вы спите нормально? — спросил Соэда.

— В общем, да, — ответила Кумико, — хотя сон и не очень крепкий.

— Вам следовало бы развеяться, постараться отдохнуть и ни о чем серьезном не думать. Сходите на концерт, на художественную выставку. Кстати, в Японию Прибывает всемирно известный бас, в зале Хибия он даст несколько концертов. Билеты я достану. Сходите вместе с мамой. Если мне удастся выкроить время, я присоединюсь к вам.

— Спасибо, с удовольствием пойду. — Кумико, впервые за весь вечер оживилась.

— Позвольте здесь проститься с вами, — сказал Соэда, заметив, что они уже подходят к дому.

— Разве вы не зайдете? Мама обидится, — удивилась Кумико.

— Уже поздно, я пойду. Извинитесь за меня перед мамой, — сказал Соэда, пожимая девушке руку. — И не надо так волноваться и переживать.

Лицо Кумико белело совсем рядом. Он заметил, как по ее щекам скатились две слезинки, прочертив на них влажные дорожки.

— Простите за беспокойство, — прошептала Кумико, крепко сжав руку Соэды. Ее дыхание коснулось его лица.

— До свидания, идите, я подожду, пока вы войдете в дом.

— Спокойной ночи. — Кумико склонилась в поклоне, повернулась и пошла к дому.

Ее удалявшаяся фигура на дорожке среди деревьев казалась до боли одинокой и беззащитной.





Соэда позвонил своему коллеге в осакское отделение газеты и попросил выяснить фамилию супружеской пары из Франции, проживавшей до второго ноября в отеле М. в Киото.

Конечно, он мог бы и сам связаться по телефону с отелем М., но он знал, что администрация отеля неохотно сообщает незнакомым лицам такого рода сведения. Поэтому Соэда попросил своего коллегу найти журналиста, который часто бывает по делам в отеле М.

К вечеру из Осаки пришел ответ: французы были зарегистрированы под фамилией Бернард — Робер и Эллен Бернард, соответственно пятидесяти пяти и пятидесяти двух лет, специальность мужа — коммерция.

«Бернард, Бернард», — несколько раз повторил про себя Соэда, словно заклинание. Однако у него сразу же возникло сомнение в том, что эта фамилия настоящая. Скорее всего, они остановились в отеле под вымышленной фамилией, решил Соэда, на что у него имелись свои веские основания.

Прежде всего надо найти этих французов. Должно быть, супруги Бернард возвратились из Киото в Токио, а может быть, выехали в Осаку. Не исключено, что они могли отправиться на остров Миядзиму или в Бэппу. Так или иначе, Соэда решил начать с Токио.

Он взял телефонную книжку, выписал номера телефонов всех первоклассных отелей, где обычно останавливаются иностранцы, и стал их обзванивать.

— Не останавливалась ли у вас супружеская пара из Франции по фамилии Бернард? — обращался он с одним и тем же вопросом.

Ответ был один:

— В регистрационной книге таких нет.

Тогда Соэда спрашивал:

— Может быть, они проживали у вас раньше или забронировали номер на ближайшие дни?

И на эти вопросы ответы были отрицательными.

Соэда расстроился, хотя был почти уверен, что ничего путного он не добьется. Очевидно, супруги Бернард остановились в одном из токийских отелей под другой фамилией, либо их в Токио нет вообще. Поскольку выяснилось, что супруги Бернард нигде в отелях не зарегистрированы, версия о вымышленная фамилии казалась правдоподобной.

Но могут ли иностранцы, подобно японцам, снимать комнату в отеле под вымышленной фамилией? Ведь они обязаны вписать в регистрационную карточку номер своего паспорта. Соэда обратился к одному знакомому с просьбой уточнить процедуру регистрации иностранцев в отелях.

Ответ был следующий:

— Иностранец, решивший остановиться в отеле под чужой фамилией, вполне может вписать в регистрационную карточку вымышленные сведения. Как правило, сотрудники отелей, ведающие регистрацией, не сличают данные паспорта с записью в карточке. Поэтому с определенной степенью риска можно зарегистрироваться под вымышленной фамилией. Особенно легко это осуществить в провинции.

Значит, не исключена возможность, что супруги Бернард — Эллен и Робер — остановились в отеле под чужой фамилией, подумал Соэда.

Он решил обратиться в Общество Япония — Франция, авось там удастся получить нужную ему информацию. Но оттуда тоже сообщили, что о супругах Бернард им ничего не известно.

— Простите, французы, приезжающие в Японию, заходят к вам? — спросил Соэда.

— Большей частью — да. Кстати, чем занимаются господа, которых вы разыскиваете?

— Торговлей.

— Они приехали по делам?

— Нет, по-видимому, как туристы. У супруга, хотя он и француз, тип лица восточный, возраст — пятьдесят пять лет.

— Попытаемся выяснить, — пообещали в Обществе.

Соэда хотел было выстроить последние события в один логический ряд, но ему пока не хватало данных. Поэтому прежде всего он решил позвонить Мурао и Таки.

По его расчетам, Таки уже должен, был возвратиться из Киото в Токио, но, когда он позвонил, ему сообщили, что Таки еще путешествует и неизвестно, когда вернется.

Соэда набрал номер телефона Мурао. Прислуга ответила, что господина Мурао в Токио нет, где он сейчас находится и когда приедет — неизвестно. Соэда попросил к телефону жену Мурао, но ее не оказалось дома.

Он трижды звонил на квартиры Таки и Мурао, и всякий раз ему отвечали одно и то же.

Позвонили из Общества Япония — Франция:

— Мы спрашивали местных французов. К сожалению, супругов Бернард никто не знает.

Итак, местонахождение Таки неизвестно, а Мурао, наверно, до сих пор в киотоской больнице, скрывается под чужим именем. Соэду не оставляло предчувствие, будто в ближайшие дни что-то должно произойти. И ему снова вспомнились последние слова. Мурао во время их встречи: «Об этом попробуйте спросить у Уинстона Черчилля». Должно быть, это было сказано не в шутку.

19

Такси мчалось по пыльной дороге, которая пролегала вдоль небольшой речушки с удивительно прозрачной водой. Вокруг простирались скошенные рисовые поля.

В машине сидел человек лет шестидесяти, в надвинутой на лоб, давно вышедшей из моды шапке с козырьком. Он неотрывно глядел на проносившийся мимо пейзаж. В просветах между гор виднелись сосновые рощи, сверкали на солнце крыши сбившихся в кучки домов.

— Простите, господин, какое место в Цуядзаки вам нужно? — не оборачиваясь, спросил шофер.

— Разве уже Цуядзаки? — спросил мужчина, и стало ясно, что здесь он впервые.

— Да, мы подъезжаем к городу.

— Мне нужно к храму Фукурюдзи. Узнайте у кого-нибудь, как туда проехать.

Шофер, все так же не оборачиваясь, кивнул головой.

Солнце уже низко склонилось к западу, удлинившиеся тени деревьев пересекали дорогу.

— Господин приехал из Токио? — спросил шофер.

— Да… из Токио…

— Здесь, должно быть, впервые?

— Да.

Пассажир, кажется, попался не из разговорчивых, подумал шофер.

Кончились рисовые поля, и машина въехала в город. По обе стороны дороги тянулись старые дома.

Шофер остановил машину у рисового склада и, приоткрыв дверцу, крикнул:

— Есть здесь кто-нибудь? Как проехать к храму Фукурюдзи?

В дверях появился мужчина, державший в руках мешок из-под риса, и громким голосом стал объяснять дорогу.

Шофер захлопнул дверцу, машина поехала дальше.

— Остановитесь у магазина, где я мог бы купить курительные палочки и цветы, — попросил пассажир.

Купив то и другое, они выехали из города. Машина вскоре свернула на дорогу, круто забиравшую вверх. Спустя несколько минут она остановилась у каменной лестницы, которая вела к храму.

Шофер выскочил из машины и отворил дверцу.

С цветами в руке мужчина вылез из машины и, велев шоферу ждать, стал подниматься по каменным ступеням. По обе стороны лестницы росли сосны и криптомерии. Вскоре показались храмовые ворота, увенчанные высокой крышей.

Мужчина медленно поднимался вверх. В конце лестницы он остановился передохнуть. Затем вошел в ворота, на которых было выведено иероглифами «Фукурюдзи», и, миновав главное здание храма, направился к жилому помещению.

Увидав молодого послушника, убиравшего опавшие листья, он сказал, что хотел бы повидаться с настоятелем.

В ожидании настоятеля он стал бродить по двору, разглядывая высокие деревья гинкго. Их голые стволы и лишенные листьев ветви четко вырисовывались на фоне предвечернего неба.

Подошел настоятель, одетый в белое кимоно. Его длинная борода достигала груди.

— Господин Оспе? — спросил мужчина, снимая головной убор. Его волосы с сильной проседью были аккуратно расчесаны на пробор. Выражение лица было спокойное и чуть грустное. — В этом храме должна находиться могила господина Тэрадзимы…

— Вы не ошиблись, его прах захоронен здесь.

— Некогда я был близко знаком с господином Тэрадзимой. Приехав на Кюсю, я счел своим долгом посетить могилу покойного. Вам не трудно проводить меня туда?

— Пожалуйста. — Настоятель приказал послушнику принести ведерко с водой.

— Значит, вы были с ним знакомы? — обратился настоятель к следовавшему за ним мужчине. — Давненько никто из друзей не посещал его могилу. Покойный будет доволен.

Они подошли к невысокой ограде из бамбука и через сплетенную из прутьев калитку вступили на территорию обширного храмового кладбища. Настоятель шел впереди по тропинке, проложенной между могил. Вдалеке виднелось море, на которое ложились длинные полосы света, когда солнце выходило из-за туч.

— Здесь, — сказал настоятель, оборачиваясь к шедшему за ним мужчине.

За невысокой каменной оградой виднелся большой дикий камень, на котором была высечена надпись: «Здесь покоится благородный и благочестивый мирянин, коему посмертно присвоено имя Тэйкоин».

Мужчина поднялся к надгробию по небольшой каменной лестнице и поставил в вазу цветы. Когда настоятель опустил рядом с ним ведерко с водой, мужчина склонился над могилой, зажег свечи и поминальные курительные палочки и начал молиться.

Молитва была долгой. Он вытащил черные четки, которые, по-видимому, взял с собой для этого случая, и стал их медленно перебирать.

Настоятель склонился рядом с ним и прочитал поминальную молитву. Мужчина оставался на коленях, склонив голову и закрыв глаза, и после того, как настоятель завершил молитву. На его узкие плечи упал луч вышедшего из-за тучи солнца. Наконец он поднялся, зачерпнул из ведерка воды и, окропив ею могильное надгробие, снова прошептал короткие слова молитвы.

Поминальная церемония длилась долго. Так истово можно молиться лишь о родителях, думал настоятель, Удивленно разглядывая незнакомца.

Мужчина поглядел на море, потом снова перевел взгляд на могилу, словно хотел удостовериться, сколь гармонично она сочетается с окружающей природой.

— Хорошие вид, — тихо произнес мужчина, и его худое лицо просветлело. — Господин Тэрадзима, должно быть, счастлив, что покоится в таком месте.

Он продолжал глядеть в морскую даль, где, словно нарисованный, виднелся остров.

— И правда, — подхватил настоятель, — ведь это его родина. Поистине, человек должен покоиться там, где родился.

— Мне известно, что Тэрадзима родился в этих местах, но где точно — не знаю. Может быть, в самом городе?

— Нет, невдалеке от него, но семья, покойного перебралась теперь в город и занимается торговлей.

— Значит, его семья здесь?

— Да, они из помещиков. После войны, во время земельной реформы, у них отобрали половину угодий. Тогда они продали остальное, переселились в город и открыли торговлю галантереей. В день поминовения они обязательно приходят сюда.

— Жена покойного здорова?

— Да, в полном здравии.

— Ей, должно быть, уже за шестьдесят?

— Пожалуй, побольше, все семьдесят.

— Неужели? — удивленно воскликнул мужчина и снова стал глядеть на море. — А как поживает остальное его семейство?

— Все здоровы. Сын женился на хорошей девушке — порадовал старую мать.

Услышав это, мужчина тихонько вздохнул.

— Очень хорошо. Теперь я спокоен, — пробормотал он.

— По-видимому, вы были близким другом покойного? — спросил настоятель, внимательно разглядывая незнакомца.

— Я многим ему обязан.

— Хотите, я приглашу сюда его семью?

— Благодарю вас, не надо. На обратном пути я к ним загляну.

— Тогда я вам скажу, как лучше их найти; отсюда доедете до главной улицы, а там повернете в направлении Хакаты и сразу по левую сторону увидите вывеску: «Магазин Тэрадзимы». Это и есть их галантерейная лавка.

— Благодарю вас.

— Господин Тэрадзима дослужился до посланника, и очень жаль, что он умер так рано, ведь его ожидала блестящая карьера. Я слышал, будто он умер сразу по окончании войны. Должно быть, не перенес поражения Японии.

— Может быть, может быть, — пробормотал мужчина.

— Жаль, говорят, он был очень способный дипломат. Навряд ли тут появится еще когда-нибудь такой выдающийся человек.

Мужчина согласно кивнул головой.

Они покинули кладбище и направились к храму. Под ногами шуршали сухие листья.

— Первое время сюда приезжали из министерства иностранных дел, потом перестали. За последние годы вы — единственный, кто приехал издалека поклониться его праху.

— Вот как?

Мужчина старался идти в ногу с медленно шагавшим настоятелем.

— Прошу вас сюда, — сказал настоятель, когда они миновали калитку. — Позвольте предложить вам чашечку чая.

— Благодарю вас, я очень спешу. Разрешите проститься с вами здесь.

Мужчина вытащил из кармана небольшой сверток.

— Возьмите эти деньги и помолитесь за упокой его души.

— Что вы, что вы! — воскликнул настоятель, выставив ладони, вперед, словно отказываясь, но все же деньги принял.

Он взглянул на сверток, где черной тушью было выведено: «Коити Танака».

— Ваша фамилия Танака? — спросил он, поднимая глаза на мужчину.

— Да.

— Постараюсь незамедлительно сообщить семье усопшего о вашем подношении.

— Прошу вас не делать этого. Моя фамилия им неизвестна. Я ведь был знаком только с господином Тэрадзимой.

Настоятель снова взглянул на иероглифы, написанные на свертке.

— Удивительно красивый почерк, — сказал он, поднимая глаза. — Если не ошибаюсь, это стиль школы Ми Фея.

— Благодарю, но не смею принять такую похвалу.

— Видите ли, я и сам одно время увлекался каллиграфией и кое-что в этом смыслю. Так что уж вы мне поверьте — почерк прекрасный. Сейчас так почти никто не пишет.

Настоятель проводил мужчину до самой лестницы и не уходил, пока далеко внизу не тронулась с места машина.





— Поезжайте по этой улице, потом сверните направо, там будет галантерейная лавка с вывеской «Магазин Тэрадзимы». Остановитесь около нее, — сказал мужчина шоферу.

По обе стороны главной улицы тянулись многочисленные магазины и лавки. Здания прочные, солидные, чем-то напоминающие амбары, как и подобает старинному портовому городу, каким был Цуядзаки. Когда машина повернула направо, мужчина стал внимательно разглядывать дома по левую сторону.

— Остановитесь здесь, — сказал он, первым заметив вывеску «Магазин Тэрадзимы». — Я выйду купить сигарет.

— Зачем же? Я схожу, — удивился шофер.

— Не надо, я сам, — ответил мужчина.

Он подошел к лавке с характерным для провинции широким фасадом. Внутри лавки, рядом с входной дверью, в застекленном ящике были выставлены сигареты, чуть поодаль сидела девушка лет семнадцати-восемнадцати и вязала. Как только мужчина вошел и его тень упала на девушку, она сразу подняла на него глаза. У нее было белое, не тронутое загаром лицо.

— Три пачки сигарет «Peace».

Пока девушка, просунув руку в застекленный ящик, вынимала сигареты, мужчина внимательно ее разглядывал.

— Благодарю вас. — Девушка слегка поклонилась, протягивая мужчине сигареты.

— А спички есть?

— Есть, пожалуйста.

Мужчина открыл пачку сигарет и закурил. Он не спешил уходить и, с удовольствием затягиваясь, медленно выпускал дым.

— Вы дочь хозяина? — наконец решившись, спросил он.

— Да, — ответила девушка.

— Сколько же вам лет? Простите, мой вопрос может показаться бестактным, но вы очень похожи на одного знакомого мне человека.

Девушка смущенно улыбнулась.

— Будьте здоровы, — сказал мужчина и вышел из магазина.

Девушка удивленно проводила взглядом странного покупателя.

А мужчина еще долго глядел через заднее стекло на магазин, пока он не скрылся из виду. На лице его появилось выражение удовлетворенности.

Странный пассажир, думал в это время шофер, все время молчит.

Когда они проезжали мимо небольшой станции, мужчина неожиданно обратился к шоферу:

— Купите, пожалуйста, вечерний выпуск газеты.

Шофер принес ему газету, выходящую в Фукуоке.

Мужчина, надев очки, сразу же углубился в чтение, несмотря на то что машину сильно встряхивало — дорога тут была не слишком хорошая.

Внимание мужчины привлекло краткое извещение:

«На медицинский конгресс, открывающийся в университете (г. Фукуока), съехались-ученые из. Токио, Киото и других городов Японии. Работа конгресса будет продолжаться в течение нескольких дней, ожидаются острые дискуссии. Сегодня выступают: профессор университета К.Есио Куратоми с докладом „Предраковое состояние и язва желудка“, профессор университета Т.Рент и Асимура с докладом „Патолого-гистологические наблюдения при лейкемии“.


Мужчина оторвал взгляд от газеты и поглядел в окно. На его лице отразилась нерешительность. Он снова обратился к газете и еще раз прочитал то же самое извещение.

Реити Асимура после окончания заседания отправился в ресторан на банкет. Когда он вернулся, служанка подала ему записку от телефонистки гостиничного коммутатора:

«Завтра в одиннадцать утра буду Вас ждать в восточном парке у памятника императору Камэяме. Если из-за занятости Вы не придете, другого случая повидаться не представится. Буду ждать до одиннадцати тридцати.
Ямагути».


У Асимуры было много знакомых по фамилии Ямагути, но он не имел представления, кто из них мог передать по телефону столь странное послание.

Он позвонил на коммутатор и спросил, действительно ли записка адресована ему.

— Ошибки быть не может, ее просили передать именно вам, — ответила телефонистка.

— Он больше ничего о себе не сообщил?

— Сказал, что фамилии достаточно — вы, мол, поймете.

— Странно.

— Это незнакомый вам человек?

— Совершенно.

— Простите, пожалуйста, но он сказал, что вы его хорошо знаете.

— Ну ничего.

— Мужчина, судя по голосу, пожилой.

— О не обещал позволить еще?

— Нет.

Асимура задумался. Он выкурил одну за другой несколько сигарет, прислушиваясь к шуму проезжавших за окном трамваев и автомашин. Спустя полчаса он позвонил на коммутатор и заказал Токио, назвав свой домашний номер телефона.

В ожидании звонка он, не меняя позы, некоторое время сосредоточенно глядел в, одну точку. Наконец дали Токио.

— Сэцуко?

— Ах, это ты? Ну, как там конгресс?

— Все идет нормально.

— Осталось еще два дня?

— Да.

— Приедешь, как обещал?

— Да.

— Странно как-то ты отвечаешь. Что-нибудь случилось?

— Все в порядке. А у нас ничего необычного в мое отсутствие не произошло?

— Нет. А что, собственно, могло произойти?

— Да так.

— Объясни, пожалуйста, что с тобой?

— Все в порядке, просто хотел узнать, как дома.

— Ничего не понимаю, ты ни разу еще так со мной не разговаривал.

Асимура колебался: сказать жене о своих предположениях или не надо? Ведь именно для этого он и позвонил домой.

— Алло, алло, — послышалось в трубке. — Ты меня слышишь?

— Слышу, слышу.

— Ты почему-то замолчал, я решила, что нас прервали.

— Знаешь, — скороговоркой начал Асимура, — я ведь впервые в Фукуоке. Мне здесь все очень понравилось. Чудесный город. Ты здесь, кажется, не бывала?

— Нет. Я на Кюсю вообще не ездила.

— При случае обязательно привезу тебя сюда.

— Спасибо, поеду с удовольствием. Благодаря тебе я повидала Нару, когда, ты ездил на конгресс в Киото… Ты специально позвонил, чтобы сделать мне это приятное предложение? — Голос Сэцуко зазвучал слегка иронически.

— И Кумико, должно быть, не видала Фукуоку, — как ни в чем не бывало продолжал Асимура.

— Не знаю, может, и ездила на каникулы со школой.

— А Такако?

— Не знаю, не спрашивала. А ты что, всю родню собираешься свозить на Кюсю? — засмеялась Сэцуко.

— А почему бы и нет? Думаю, все будут этому очень рады. В следующий раз, когда к нам придет Кумико, я обязательно ее приглашу.

— Хватит, прекрати! — начала сердиться Сэцуко.

— Ладно, молчу. Просто хотел поделиться с тобой этой внезапно пришедшей в голову идеей.

— Послушай-ка, а с тобой там в самом деле ничего не случилось?

— Да нет же! Все в порядке. Ну, пока.

— Тогда продолжай трудиться на своем конгрессе. Через два дня увидимся.

— До свидания, ложись спать пораньше.

— Очень приятно было неожиданно услышать твой голос. Спокойной ночи.

Асимура повесил трубку. Лицо его помрачнело. Он так и не решился сказать Сэцуко о своих подозрениях.

Ровно в одиннадцать Асимура подъехал на машине к Восточному парку.

Он шел по парку, ориентируясь на видный отовсюду памятник императору Камэяме, стоявший на возвышении. Вокруг памятника были высажены рододендроны, и в пору их цветения темный памятник среди алых рододендронов представлял собой удивительное зрелище. Об этом сказали Асимуре еще в гостинице, когда он сообщил, что хочет посетить Восточный парк.

В этот день конгресс еще продолжал свою работу, но Асимура предупредил своих коллег, что не сможет присутствовать на дневном заседании. Он почему-то подумал, будто отказ от свидания может привести к непоправимым последствиям.

Поеживаясь от холодного ветра, Асимура, свернул на тропинку, которая вела к памятнику. Здесь было много гуляющих, сюда часто приходили отдохнуть целыми семьями. По пожелтевшим клумбам бегала детвора. Среди деревьев то тут, то там виднелись красные крыши чайных домиков.

Асимура поднялся по каменным ступеням на площадку, где стоял памятник. Отсюда весь парк виднелся как на ладони. Он сел на скамью и закурил, задерживая взгляд на каждом человеке, подходившем к памятнику.

Здесь было тихо, тишину нарушали лишь звонки проезжавших невдалеке трамваев.

Неожиданно позади себя он услышал чьи-то легкие шаги, замершие у скамьи. Асимура обернулся. У края скамьи стоял высокого роста человек в старомодном головном уборе с козырьком и в пальто с поднятым воротником. Он глядел не на Асимуру, а на простиравшийся внизу парк.

Асимура бросил взгляд на его профиль. Он все еще сомневался, и это сомнение подкреплялось тем, что незнакомец хранил молчание.

Вдруг какой-то шепот слетел с губ мужчины, но из-за ветра Асимура слов не расслышал. Человек стоял прямо, не шелохнувшись, словно часовой на посту, и глядел вниз.

Неведомая пружина подбросила Асимуру со скамейки, когда он услышал наконец-свое имя:

— Реити.

Человек назвал его по имени, но не обернулся. Козырек шапки и поднятый воротник наполовину скрывали его лицо. Но голос…

Асимура подошел к нему вплотную, не отрывая взгляда от его лица.

— Значит, это все-таки вы! — выдавил он из себя.

— Да, это я. Давно не видались, не правда ли? — сказал он, все еще не меняя позы. Голос был у него чуть хриплый, но такой знакомый. А ведь Асимура не слышал его почти двадцать лет. — Поздравляю, Реити, ты уже профессор. Прочитал об этом в газете… Молодец!

— Дядя Ногами… — дрожащим голосом произнес Асимура и умолк, не будучи в силах продолжать из-за охватившего его волнения.

— Сядем здесь и сделаем вид, будто болтаем о пустяках. Понял? — Он вытащил носовой платок и смахнул им пыль со скамейки. — Оп-ля, — неожиданно весело воскликнул он и бухнулся на скамейку. Видимо, ему хотелось этим снять напряжение с ошеломленно глядевшего на него Асимуры.

Он не спеша вытащил из кармана сигареты и щелкнул зажигалкой. Асимура неотрывно следил за каждым его движением. Он заметил выбившуюся из-под шапки прядь седых волос, и у него словно комок застрял в горле.

Ногами спокойно курил, пуская кольца голубого дыма.

— Как видишь, призрак наконец появился.

— Но… — Асимура не знал, что ответить, он все еще не мог поверить в реальность происходящего.

— Ты сразу догадался, когда получил записку?

— Да, я понял…

— Как же так? Ведь для всех вас я давно умер.

— У меня уже давно появилось предчувствие…

— Но Кумико, я надеюсь, не догадывается? — Голос Ногами задрожал.

— Думаю, что нет. Кроме меня, пожалуй, только Сэцуко наполовину верит, наполовину сомневается.

— Вот как? Она здорова?

— Спасибо, все в порядке. Тетушка Ногами тоже здорова.

— Знаю, — после некоторого молчания произнес Ногами, глядя себе под ноги.

— Вам кто-нибудь о ней рассказывал?

— Я видел ее.

— Где?