Тут зашла в спальню и Бетти.

— Она больна или ранена?

— Ей вкололи какой-то наркотик, — ответил я.

Бетти кивнула, словно в ее доме такое случалось каждодневно. Может, так оно и было.

— Доктор уже идет, — она повернулась к Сильвии. — Это кто?

— Сильвия. Она помогала мне спасать жену.

Бетти вгляделась в девушку.

— Похоже, ей нужно что-нибудь выпить. Она вся дрожит.

— Я тоже.

Бетти уперла руки в боки. Была она без туфель, в лимонно-зеленых брюках и белой блузке.

— Где выпивка, вы знаете. Идите в гостиную, а я раздену вашу жену и уложу в постель. Проснется она не скоро.

— Спасибо вам.

— И снимите обувь.

Оставшись в носках, я наполнил два бокала и протянул один Сильвии.

— Выпейте. Дрожь сразу уймется.

Она кивнула и выпила. Мы молча сидели в гостиной, пока в дверь не постучал доктор Ламберт. Кивнул мне.

— Кто мой пациент на этот раз?

— Моя жена. Она в спальне.

Он прошествовал через гостиную и скрылся за дверью. Прошло еще четверть часа, прежде чем он вновь появился в гостиной. Вместе с Бетти.

— Не могу определить, что они ей дали. Наркотик введен внутривенно, на правой руке след укола. Жизнь ее вне опасности, а потому лучше всего дать ей проспаться. Полагаю, она очнется через четыре-пять часов.

— Вы уверены, что с ней все в порядке?

— Да.

— Тогда помогите ей, — я посмотрел на Сильвию.

— Она ранена?

— Нет, но сильно напугана. Никак не может прийти в себя.

Темное лицо доктора осталось бесстрастным.

— Идите к своей жене. А я попробую помочь вашей подруге.

Я подчинился и долго стоял у кровати, глядя на Фредль. Из-под покрывала виднелась только ее голова. Помимо воли губы мои разошлись в улыбке. Я улыбался и улыбался, пока не свело челюсти. Потом поставил бокал на туалетный столик, наклонился и поцеловал ее в лоб. Фредль не пошевелилась. Взяв бокал, все с той же улыбкой на лице, я вернулся в гостиную.

Доктор Ламберт как раз протягивал Сильвии таблетку и стакан с водой.

— Некоторые думают, что спиртное — панацея от всех болезней, — недовольно пробурчал он, глянув на меня.

Я отпил из бокала.

— Мне известно, что оно помогает в тяжелую минуту.

— Это депрессант, — рявкнул он. — А не стимулятор.

— Едва ли ей нужно что-то возбуждающее.

— Ей нужно спать, а не думать о том, что произошло, — отрезал доктор Ламберт. — Эта таблетка поможет ей уснуть.

— Она может лечь на кушетке, — подала голос Бетти. — Вы тоже хотите отдохнуть?

— Мне нужно идти, — я покачал головой.

— Вид у вас неважнецкий, — заметил доктор. — Такое впечатление, что вам крепко намяли бока.

— Пока еще нет. А домашнее средство поможет восстановить силы, — и я отпил из бокала.

— Печень, — пробормотал доктор Ламберт. — Все начинается с печени.

— Сколько я вам должен? — подвел я черту под обсуждением собственного здоровья.

— Триста.

Я достал бумажник, расплатился.

— Я зайду через пару часов, — пообещал доктор Ламберт.

— Благодарю.

Он подхватил черный саквояж и направился к двери. Остановился. Оглянулся.

— Когда вы в последний раз проходили полное медицинское освидетельствование?

— Пять или шесть лет тому назад.

Он покачал головой.

— Надо бы повторить.

— Благодарю.

Он открыл дверь.

— За советы я денег не беру, — и отбыл.

Бетти прогулялась в спальню и вернулась с двумя подушками, простынями и одеялом. Начала стелить постель на кушетке, что-то бормоча себе под нос.

Я подошел к Сильвии, опустился на одно колено. Она смотрела на свои руки, лежащие на коленях.

— Вам надо поспать.

Сильвия подняла голову.

— Вы уходите?

— Да.

— Я бы хотела повидаться с ним... хотя бы один раз.

— Я ему скажу.

— Боюсь, я не усну.

— А вы попробуйте.

Она кивнула. Я встал, шагнул к Бетти.

— Спасибо за помощь.

Она посмотрела на меня, усмехнулась.

— Когда увидите Хардмана, передайте ему, что мне нужна служанка.

Улыбнулся и я.

— Обязательно передам.

— Идите сюда, Сильвия, — позвала она девушку. — Пора бай-бай.

Открыв дверь, я оглянулся.

— Все будет в порядке, — заверила меня Бетти. — Я пригляжу за ними обеими.

— Благодарю.

Я закрыл дверь и спустился по лестнице.

«Кадиллак» Хардмана я поставил на Ай-стрит. От отеля «Роджер Смит» меня отделяли два квартала, которые я собирался пройти пешком. Я взглянул на часы. Два ровно. До выезда кортежа Ван Зандта на Пенсильвания-авеню оставалось как минимум сорок пять минут. Интересно, подумал я, сможет ли старик любоваться достопримечательностями Вашингтона, зная, что жить ему осталось меньше часа.

Я подходил к перекрестку Эйч-стрит и Восемнадцатой улицы, когда из арки выступил человек.

— Ты припозднился.

Падильо.

— Дела, знаешь ли. Они требуют времени.

— За углом бар. Там ты мне все и расскажешь.

Мы обогнули угол, зашли в уютный, отделанный дубом зал. Официантка усадила нас в отдельную кабинку. Я заказал шотландское с водой, Падильо — «мартини». Мы молчали, пока она не поставила перед нами полные бокалы и не отошла.

— Мы отключили селекторную связь, как только Хардман сказал, что ты везешь Фредль и Сильвию к Бетти, — сообщил мне Падильо.

— Вы поторопились.

— В каком смысле?

— Сильвии пришлось помочь мне убить Магду.

Я рассказал ему о том, что произошло после ухода Хардмана. Слушал он, как обычно, с бесстрастным лицом, словно речь шла о купленных мною акциях, стоимость которых по каким-либо причинам покатилась вниз.

— Куда Хардман отвез этого охранника?

— Не знаю.

— Как Фредль?

— Вроде бы нормально.

— Сильвия?

— В шоке. Она хочет тебя видеть. Хотя бы один раз. Он кивнул, посмотрел на часы.

— Если мы хотим выйти из игры, сейчас самое время.

— Другого случая не представится, так?

— Последующее нас, в общем-то, не касается.

— Это точно. Фредль на свободе. Сильвия цела и невредима.

— До салуна мы можем пройтись пешком. Или взять такси.

— С этим проблем не будет.

— Поедим, выпьем бутылку хорошего вина.

— А обо всем узнаем из завтрашних газет.

Падильо взглянул на меня.

— Но тебя это не устроит.

— Нет.

— Почему? Из-за того, что девчушка с большими глазами спасла тебе жизнь?

— Какая разница, в чем причина? Главное, что она есть.

Падильо положил на стол пару купюр.

— Пошли. Маш ждет в вестибюле.

— На чью сторону встанет Филип Прайс?

— Понятия не имею.

— Что нам предстоит?

— Постараемся удержать Димека от убийства Ван Зандта.

— Каким образом?

— Начнем с уговоров.

— А получится?

— Поживем — увидим.

К отелю «Роджер Смит» мы подошли в двадцать минут третьего. Маш сидел в вестибюле и читал «Уолл-стрит джорнэл». В черных очках. Он дважды кивнул, пока мы пересекали вестибюль, держа курс на лифт. На нас он даже не посмотрел.

Я оглядел вестибюль. Ни одного знакомого лица. Вместе с нами в кабину вошел мужчина. Нажал кнопку с цифрой 3 и вышел на третьем этаже. На десятый этаж мы поднялись вдвоем.

— Я описал Машу и Димека, и Прайса, — пояснил Падильо. — Двойной кивок означает, что Димек уже наверху. Прайс еще не показался.

На десятом этаже мы вышли из кабины лифта и направились к двери с надписью «Сад на крыше». Золотые буквы сияли на красном фоне. Открыли дверь, переступили порог и остановились, ибо увидели нацеленные на нас два пистолета.

Один, как мне показалось, «кольт», сжимал в огромном кулаке Хардман. Второй, размером поменьше, Прайс. Дверь за нами закрылась.

— Сад на крыше не работает, — нарушил затянувшееся молчание Хардман. — Сезон кончился.

Падильо посмотрел на меня.

— Твой протеже.

— Утром он был на нашей стороне, — ответил я.

Мы стояли на небольшой площадке перед лестницей, что вела на крышу. Хардман и Прайс — на пятой или шестой ступени, занимая, как говорится, господствующие высоты.

— Расслабьтесь, — посоветовал нам Прайс. — Держите руки перед собой и не спрашивайте, можно ли вам закурить.

— Я этого не понимаю, Хардман, — я смотрел на здоровяка-негра.

— Деньги, дорогой. Пятьдесят тысяч на дороге не валяются.

— Мы решили объединить наши усилия, — пояснил Прайс. — А наши африканские друзья согласились существенно увеличить положенное нам вознаграждение.

— И очень существенно, — добавил Хардман. — Я не смог устоять, — в голосе его звучали извинительные нотки.

Прайс глянул на часы.

— Ждать осталось недолго.

— Мы рассчитывали, что эта маленькая брюнетка задержит вас, Мак, — продолжил Хардман. — Почему вы здесь?

— Я ее убил.

Он понимающе кивнул, посмотрел на Прайса.

— Значит, наша доля увеличится.

— Похоже, что да.

— А как ваша жена? — спросил Хардман.

— С ней все в порядке.

— Фредль мне нравится. Я бы не хотел, чтобы с ней что-нибудь случилось.

— Можете не волноваться.

— А что случилось с вами, Прайс? — подал голос Падильо. — Я-то думал, что вариант с письмом вас полностью устроил.

— Письмо мне ни к чему.

— Хватает одних денег?

Прайс улыбнулся.

— Когда их много, то да.

Падильо отступил к стене, привалился к ней спиной. Руки он держал перед собой.

— Твой приятель Хардман никогда не попадал под суд за убийство?

— Тебе придется спросить об этом его самого.

— Так как насчет обвинения в убийстве, Хардман?

— Меня ни в чем не заподозрят, уверяю вас.

— Значит, с Машем вы все уладили?

— Маш работает на меня, не забывайте об этом.

Падильо хмыкнул, всмотрелся в Хардмана.

— Что должен был привезти Маш из Балтиморы? Героин?

— С героином я не балуюсь. Маш ездил за ЛСД. Пятьсот граммов.

— Крупная партия. Но зачем тащить ЛСД из Африки? Я-то думал, что эту отраву можно приготовить даже дома.

— Не все так просто. Полиция не дает проходу. А готовый товар расходится быстро. Пятьсот граммов вполне достаточно для приготовления пяти миллионов доз. При оптовой продаже за каждую можно взять тридцать центов.

— ЛСД вез англичанин?

— Вроде бы да.

— Но его положили в морозильник. Наверное, вместе с ЛСД.

— Я этого не знаю.

— Позвольте еще один вопрос, Хардман. Как Маш узнал, кто я такой?

— Он этого не знал. Лишь нашел в вашем кармане адрес Мака.

— Вы слишком много говорите, Падильо, — вставил Прайс.

— Вы — профессионал, Прайс. Как по-вашему, можно ли найти в моем кармане клочок бумаги с адресом?

— Разумеется, нет. Но все равно, замолчите.

— Если бумажки с адресом в моем кармане не было, скажите мне, Хардман, откуда Маш узнал обо мне и Маккоркле?

— Понятия не имею, — ответил негр.

— Вы не так глупы, чтобы не понять, в чем тут дело, — внес в разговор свою лепту и я. — Даже мне по силам сообразить, что к чему.

— Как давно работает на вас Маш? — добавил Падильо.

Хардман спустился на одну ступеньку.

— Вы хотите сказать, что Маша ко мне заслали?

— ЛСД вы не получили, не так ли? — Падильо пожал плечами. — Вместо наркотика к вам попал я. Почему?

— ЛСД у Маша?

— Замолчите вы наконец, — разозлился Прайс. — Мы уйдем отсюда через несколько минут, тогда и займетесь розысками вашего ЛСД.

— Товар стоит миллион, — возразил Хардман. — Я хочу знать, что с ним произошло. ЛСД у Маша? — спросил он Падильо.

— Нет.

— Тогда у кого?

— В казначействе Соединенных Штатов[11].

Глава 26

Красная дверь за нашей спиной распахнулась, и на площадку перед лестницей влетел Маш. Падильо, судя по всему, только этого и ждал, потому что метнулся на ступени и сшиб Прайса с ног. Хардман взмахнул ногой, целя Машу в голову, но промахнулся, и Маш проскочил мимо него. Я схватил здоровяка-негра за вторую ногу и дернул изо всех сил. Он упал, выпавший из руки пистолет загремел по ступеням. Прайс уже бежал наверх, Падильо — следом за ним. На спине Хардман пролежал не более секунды. Для своих габаритов он обладал завидной подвижностью. Я и в подметки ему не годился, хотя и весил на пятнадцать фунтов меньше.

В итоге я так и остался на площадке, а Хардман на шестой ступеньке. Он достал из кармана нож, раскрыл его. Прайс, Падильо и Маш уже преодолели лестницу и скрылись из виду.

— Вам туда не пройти, Мак. Вы останетесь со мной.

— Мне нужно на крышу.

— Я вас не пропущу.

— Хардман, у вас еще есть возможность выйти сухим из воды. Уходите. Я вас не задержу.

Негр рассмеялся.

— Вы джентльмен, не так ли? Он меня не задержит. Дерьмо собачье.

— Уходите, Хардман. У вас еще есть время.

— Никуда я не уйду, да и вы тоже.

— Мне нужно на крышу.

— По этой лестнице вы не пройдете.

Я сунул руки в карманы пальто, левой достал нож, правой — пистолет.

— Вы ошибаетесь, Хардман. Я — не джентльмен. Будь я джентльменом, я бы пошел на вас с ножом. Но я отдаю предпочтение пистолету, а потому — прочь с дороги.

— Стрелять вы не решитесь, Мак. На выстрел сбежится полиция.

— Стены и дверь звуконепроницаемы, — возразил я. — Громкая музыка не должна нарушать покой постояльцев.

— Вам не хватит духа выстрелить в меня.

— Довольно болтать.

Хардман спустился на одну ступеньку, чуть отставив правую руку. Нож он держал параллельно полу. Наверное, для того, чтобы лезвие без помех вошло между ребер.

— Дайте мне ваш пистолет, Мак, — теперь нас разделяли только две ступени.

— Вам придется меня пропустить, Хардман.

— Нет, — с улыбкой он поставил ногу на следующую ступеньку.

И все еще улыбался, когда я выстрелил в него. Только вторая пуля стерла улыбку с его лица.

— Дерьмо, — пробормотал он, сполз с последней ступеньки на площадку и затих.

Я бросился наверх. Падильо и Прайс сошлись друг с другом у раздевалки. Пистолет Прайс где-то потерял, но нож сберег, и теперь он блестел в правой руке англичанина. Падильо стоял ко мне спиной, а Прайс медленно надвигался на него, не сводя глаз с правой руки противника. Я догадался, что в ней зажат нож. Похоже, в этот день холодное оружие было в чести.

— Если ты отойдешь, я его застрелю, — предложил я.

— Я упаду на пол, а ты сможешь его застрелить, — уточнил мой план Падильо.

Я нацелил пистолет на Прайса.

— Как только он упадет на пол, я вас застрелю. У меня еще четыре патрона. Скорее всего мне хватит и одного.

— Едва ли он хочет, чтобы его застрелили, — Падильо убрал нож в карман.

Прайс посмотрел на свой, пожал плечами и бросил его на пол.

Падильо мотнул головой в сторону стеклянных дверей, ведущих в сад.

— Идите туда, Прайс.

— Хорошо, — не стал спорить тот.

— Держи его на мушке, — предупредил меня Падильо и двинулся к стеклянным дверям.

Пистолетом я указал Прайсу направление движения. Сквозь стекло дверей мы могли видеть смертельный танец Димека и Маша. Сцепившись, они кружили по мраморному полу. Ружье лежало у края танцплощадки. Наконец Машу удалось вырваться, он выхватил пистолет, нажал на спусковой крючок, но выстрела не последовало: осечка. В следующее мгновение ударом ноги Димек выбил пистолет из руки Маша, а затем выхватил нож.

— Подпусти его к себе, — пробормотал Падильо.

— Кому ты даешь советы? — полюбопытствовал я.

— Машу.

Димек двинулся на негра. Тот отпрянул назад. Поляк имитировал удар, Маш попытался схватить его за правую руку, но дело кончилось тем, что нож поляка пронзил пальто и бок Маша. Тот опустился на колено, распахнул пальто, видать, хотел понять, почему ему так больно.

Димек же подхватил ружье и побежал к парапету, выходящему на Пенсильвания-авеню, на ходу поглядывая на часы.

— Я думал, Маш его прикончит, — вздохнул Падильо. Посмотрел на часы и я. Без двадцати три.

— Мы еще успеем остановить его.

— Я справлюсь один, — ответил Падильо.

Димек проверил, заряжено ли ружье, положил его на парапет, прицелился. Падильо, как заправский спринтер, помчался через танцплощадку. Димек услышал шум, обернулся, но не успел снять ружье с парапета, как Падильо в прыжке ударил его в бок обеими ногами. Ружье упало на пол, Димек оказался на четвереньках. Посмотрел на Падильо, что-то сказал и, поднимаясь, выбросил вперед левую руку. Падильо поймал ее, попытался вывернуть, но Димек предугадал его намерения и правой рукой ударил Падильо по левому боку. Тот побледнел, как полотно, начал складываться вдвое, и Димек взмахнул ногой, целя ему в голову. Падильо, однако, перехватил ногу и рывком дернул ее вверх. Димек упал, ударившись головой о бетонный парапет. И застыл. Падильо наклонился над ним, достал из кармана пальто конверт кремового цвета. Выпрямился, дал мне знак подойти.

Маш все еще стоял на коленях посреди танцплощадки. Я повел к нему Прайса. Падильо, естественно, нас опередил.

— Как вы себя чувствуете? — озабоченно спросил он Маша.

— Могло быть и хуже. Вы остановили его?

— Да. Вы — сотрудник государственного учреждения? Маш кивнул, его лицо перекосило от боли.

— Бюро по борьбе с распространением наркотиков.

— Каким образом вы вышли на меня в Балтиморе?

— На борту судна вас было двое. Мне дали ваши приметы. Один был ростом в пять футов три дюйма[12] и пятидесяти пяти лет от роду.

— Вам сказали, что я могу перевозить ЛСД?

— Один из вас.

— Что вы собираетесь делать с товаром? — спросил Падильо.

Маша вновь перекосило.

— Вы его видели?

Падильо кивнул.

— Один из набросившейся на вас парочки что-то нес. И уронил это что-то перед тем, как ввязаться в драку. Должно быть, тот самый пакет, за которым вы приехали в Балтимору.

— Вам надо дать мне еще один урок дзюдо Хуареса. Пока ученье не пошло мне на пользу.

— Вы не сдали добычу, не так ли?

— ЛСД?

— Совершенно верно.

Маш всмотрелся в Падильо.

— Еще нет. Вы хотите войти в долю?

— Хардман говорил, что вся партия может принести миллион долларов.

— Пожалуй, что больше.

— Потому-то тут и нет копов?

— Истинно так.

— Ладно, теперь вы богач и герой. ЛСД оставьте себе.

Маш закрыл глаза. Должно быть, рана сильно болела.

— Не оставлю. Я думал об этом, но...

— Понятно, — кивнул Падильо. — Маш, вы действительно мусульманин?

— Да. Эта партия ЛСД могла бы субсидировать множество поездок.

— Куда?

— В Мекку.

— Но вы сдадите ее в казначейство?

— Сдам.

— Пусть так. Вы — не богач, но все-таки герой. Ваша «легенда» такова: в последний момент вы узнали о покушении от Хардмана. Застрелили его и остановили Димека. Маккорклом и мной тут и не пахло. Вам помогал Прайс. Запомнили?

Маш попытался подняться, и с помощью Падильо ему это удалось.

— Если я скажу что-то другое, начнутся вопросы. Других вариантов у меня нет, не так ли?

— Если и есть, то больно хлопотные, — подтвердил Падильо.

— А как насчет него? — Маш глянул на Прайса.

— Он тоже походит в героях, хотя втайне от общественности.

Я вытащил из кармана пистолет и вложил в руку Маша.

— Из него вы застрелили Хардмана.

Маш посмотрел на пистолет.

— Хардман мне нравился, — он перевел взгляд на часы. — Он уже подъезжает.

— Вам хватит сил дойти до парапета? — спросил Падильо.