— Кто знает, может быть, в этой дамбе и для нас с вами местечко найдется.

— Нет! Только не это! — Томоко невольно прильнула к Адзисаве.

— Ну-ну, я пошутил. Враг пока не догадывается, что мы начали действовать. Зачем им нас убивать? Но мы должны быть предельно осторожны, — прошептал Адзисава на ухо Томоко, прижавшейся к нему горячим, упругим телом. У него защемило сердце, и эта нежная боль заставила его на время забыть и об избиении возле редакции «Вестника», и о разоблачении Идзаки, и о шестидесяти миллионах, и о продажной полиции, и о банде Накато.



— Шеф, меня начинает тревожить поведение Томоко Оти и Адзисавы.

— В чем дело? — озабоченно спросил Такэмура у своего инспектора.

— Вы знаете низину Каппа? Ну, то место, где каждый год наводнение.

— Знаю. А что?

— Слишком уж часто стала туда наведываться эта парочка. Ищут чего-то, да еще стараются не привлекать к себе внимания.

— Ищут, говоришь? Интересно — что?

— То от дамбы зачем-то крошки отколупывают, то камешки какие-то подбирают. Причем, как правило, ночью, чтоб не попасться на глаза рабочим.

— Каким рабочим?

— Там сейчас дамбу строят.

— Да, я слышал про это. Взялись наконец.

— Вот я и не могу понять, зачем им эти крошки да камешки.

— Крошки и камешки…

— Ну да.

— Ах ты черт! — рявкнул вдруг Такэмура, заставив инспектора вздрогнуть. — Они ведь и у нас со двора стащили не что-нибудь, а кучу грязи! Ил да все те же камешки!

Тут ахнул и Уно.

— Выходит, что-то они в этой куче нашли! — продолжал комиссар. — Ну конечно! Постой-ка, а ведь дамбу строит фирма, принадлежащая Накато, так или нет?

— Точно. Там объявление висит. «Работы ведет „Строительная фирма Накато“».

— Труп жены Идзаки не найден. От истории с падением машины в пропасть запашок так себе. Я-то, дурак, пожалел Идзаки, не стал копаться в этом деле, а он, мерзавец, мне такую свинью подложил!

— Шеф, неужели Идзаки убил жену и инсценировал несчастный случай?..

— Я с самого начала подозревал это. Но ты же знаешь, под обрывом Куртизанки труп не сыщешь, так что доказать ничего было нельзя. Даже если бы и достали тело, что толку-то? Уж раз он пошел на убийство ради получения страховки, наверняка следов не оставил. Что мне было делать? Имелось только его заявление, осмотр ничего не дал. Пришлось подтвердить несчастный случай. И все было бы в порядке, если бы…

— Что «если бы»?

— Ты понимаешь, доказать, что это убийство, было бы невозможно, если бы тело действительно лежало где-то на дне озера. Никто бы тогда не смог опровергнуть выданное нами свидетельство. Я потому-то и написал эту чертову бумажку, что был уверен — тело под водой.

— Оно и есть под водой. Сами же говорили, утопленника там не сыщешь.

— А почем ты знаешь, под водой или нет? Ты что, его видел?

— Ох! — побледнел Уно. — Неужто труп где-нибудь в другом месте?!

— Раз не найден, все может быть.

— А где же тогда, если не в озере?

— Зачем, по-твоему, дочка Оти и этот Адзисава шныряют в низине Каппа?

— Так жена Идзаки там?

— Гляди. Адзисава и Томоко Оти забрали ил, что мы вынули из машины Идзаки. Там они, наверно, нашли какие-то камни или землю, каких на дне озера быть не может. А характерны они, скажем, для низины Каппа. Там укрепляют берег реки, строят дамбу — труп спрятать ничего не стоит. Да еще фирма Накато ведет строительство. Понял? Там, поди, не то что один, сотню трупов замуровать можно.

— Представляю, что будет, если там найдут тело Акэми Идзаки.

— Вот что. — Комиссар выразительно провел ребром ладони по шее. — И увольнением мы с тобой не отделаемся. Забыл, как нас Идзаки подмазывал? Вроде так давал, без связи с этой историей, а начнут копать — не отвертишься.

— Не пугайте меня, шеф. У меня же семья!

Уно стал белее мела. Он тоже поставил свою подпись на злосчастном документе, будучи в полной уверенности, что труп поглотили бездонные воды. Если теперь тело найдут, полиции вовек не отмыться. Любой скажет: полиция вместе с мафией провернули грязное дельце с убийством, чтобы надуть страховую компанию на шестьдесят миллионов, — и крыть будет нечем.

Самое печальное, что фирма «Хисии» не имела отношения к империи Ооба и являлась дочерним предприятием большого страхового концерна, так что изнутри оказать на нее давление было невозможно. Да и потом, если труп найдут, уже никакое давление не поможет.

— У меня тоже семья, не хнычь. Если все так и произойдет, не только нам, всему управлению солоно придется… Вот что, первым делом тащи сюда Идзаки — надо выколотить из него всю правду. А там уж будем решать.

На лице комиссара застыла тревожная гримаса.

3

— Осколок бетона, поднятый со дна водохранилища, и бетон, используемый при строительстве дамбы, полностью идентичны. Нет никаких сомнений — тело где-то там.

— Там-то там, Адзисава-сан, но в каком месте?

Чувствуя, что дело близится к развязке, Томоко слушала затаив дыхание.

— Акэми вышла из «Золотых ворот» двадцать третьего мая, около полуночи. Тогда ее последний раз видели живой. А вечером двадцать четвертого с обрыва Куртизанки упала машина. Итак, убийство совершено где-то в течение этих двадцати часов. Надо определить, какой участок дамбы строился двадцать четвертого мая. Там и замурована Акэми. А если исключить время, необходимое, чтобы доехать от низины Каппа до обрыва Куртизанки, да наиболее многолюдное дневное время суток, искомый участок еще сузится.

— Но ведь тело залито цементом, найти его будет не так-то просто.

— Были бы доказательства, тогда можно и потребовать разобрать небольшой участок дамбы, — с уверенностью произнес Адзисава.



— Ну, Идзаки, выкладывай все начистоту.

Поспешно доставленный в управление Идзаки растерянно смотрел на впившихся в него злобными взглядами Такэмуру и Уно.

— Начистоту?

— Брось крутить! Из-за тебя, подлеца, все управление оказалось под ударом! — стукнул по столу Такэмура.

Уно с искаженным от ярости лицом, казалось, вот-вот кинется на Идзаки с кулаками. Разговор шел в кабинете, где обычно допрашивали подозреваемых. Дверь полицейские заперли на ключ, чтобы обезопасить себя от чужих ушей. Тон комиссара не оставлял сомнений в том, что он считает Идзаки убийцей.

Тот молитвенно сложил руки и с непонимающим видом воскликнул, еще пытаясь улыбаться:

— Да что это с вами сегодня, ребята? В чем вы меня обвиняете?

— Сказано тебе — брось юлить. Отвечай: Акэми действительно на дне озера?

— Что?! Что вы спросили?! — изменился в лице Идзаки.

— Или, может, она запрятана в каком другом месте?

— Я… я не понимаю, о чем вы…

Идзаки бледнел на глазах.

— Отвечай на вопрос!

— Такэмура-сан, неужели вы меня подозреваете?

— Подозреваю. И еще как. Ты думал, с полицией можно шутки шутить?! Связались мы с твоей бандой на свою голову. Сам знаешь, на многое глаза закрывали. Но меру, меру-то надо знать! Всему есть предел!

— Я знаю меру. Мы всегда соблюдаем правила игры!

Идзаки немного пришел в себя и, видимо, решил держаться до конца.

— Запираться решил? Гляди! А то поднимем всю полицию и поищем как следует в низине Каппа!

— В низине Каппа! — Лицо Идзаки стало пепельно-серым. Он как-то сразу обмяк, обессилел.

— Я вижу, тебе это название кое о чем говорит. Так вот, там давно уже вертятся Томоко Оти и Адзисава. Все вынюхивают, не потянет ли откуда мертвечиной… Ты понял? Дочь Сигэёси и страховой агент.

— А, те двое!

— Дело пахнет сам знаешь чем. Мы с самого начала не больно верили в историю с падением в озеро. Да и не только мы. Но ты стоял на своем, опровергнуть тебя было невозможно. Мы тебя пожалели и, несмотря на подозрительные обстоятельства, дали свидетельство, о котором ты просил. Вот он — тот предел, та мера, о которой я тебе говорил. Только потому я подписал документ, что был уверен — труп в озере. Найдут его потом, не найдут — не суть важно. Главное, Акэми действительно на дне, и честь нашего мундира соблюдена. Мне и в голову не могло прийти, что ты, кретин, даже в этом станешь нас обманывать! Ты представляешь, что будет, если теперь труп отыщется в совершенно другом месте? Мы с Уно сгорим, это еще ладно. Всей нашей полиции позор! И ты посмел так нас подставить!

— Я не хотел… не хотел! — заикаясь, пробормотал Идзаки.

— Чего ты не хотел?

— Не хотел вас подводить. И в мыслях не держал!

— Плевать мне на твои мысли! Говори, в озере труп или нет?!

— Нет, погодите. Я не могу так быстро!

— Некогда годить! Когда дочка Оти его найдет, будет уже поздно.

— Я этого не допущу.

— Как? Они в эту самую минуту рыщут там. Может быть, уже нашли, пока мы с тобой тут время теряем.

— Такэмура-сан, — тон Идзаки вдруг странным образом изменился, — обещаю, что я вас не подведу. Никаких неприятностей ни у вас, ни у управления не будет, даю слово.

Маска обходительного дельца слетела с лица Идзаки, сейчас это был главарь мафии. Исчез извивавшийся ужом под вопросами комиссара слюнтяй, теперь от этого человека веяло неколебимой уверенностью и злобной силой. Стало видно, что Идзаки прошел огонь и воду. Да, поистине удивительным было перевоплощение, свидетелями которого стали комиссар и инспектор.

4

Официально низина Каппа именовалась Мокрыми Песками. Очевидно, разливы были бичом этой местности с древних времен. Когда вода сходила, оставался нанесенный ею песок — отсюда название «Пески».

Но самое обидное заключалось в том, что река приносила не только песок, но и ил, и земля тут могла бы давать хороший урожай — надо было только защитить ее от ежегодных потопов, и низина стала бы житницей префектуры. Имея в виду именно эту перспективу, муниципалитет Хасиро наконец раскошелился на строительство дамбы, и работы уже шли полным ходом.

Жители Мокрых Песков охотно помогали строительству — дамба необычайно облегчила бы их существование. Хватало добровольцев и чтобы возводить насыпь, и чтобы разравнивать землю, и чтобы забивать сваи.

По этим добровольным бригадам и ходили Адзисава с Томоко, показывая местным фотографию Акэми. Они задавали всем одни и те же два вопроса: «Какой участок дамбы возводился двадцать третьего — двадцать четвертого мая?» и «Не видели ли вы здесь эту женщину?». Фотографию Акэми они вырезали из газеты.

Примерный участок дамбы, который строился в те дни, удалось установить довольно легко, но Акэми ни один человек не видел. В этом ничего удивительного не было — места здесь и так безлюдные, а убийство наверняка произошло поздней ночью.

Работы делились на три основных этапа: возведение и утрамбовка земляной насыпи, укрепление той стороны, которая соприкасается с водой, и наконец покрытие ее защитным слоем. На строительство уходило огромное количество гравия, цемента, полимербетона и прочих материалов; повсюду стояли самосвалы, бетономешалки, экскаваторы и различная строительная техника, принадлежавшая фирме «Накато» и остальным подрядчикам.

Не так-то просто было хотя бы приблизительно определить в этом хаосе место, где замуровано тело Акэми. Все фирмы, участвовавшие в строительстве, так или иначе зависели от мафии, и обращаться к ним с расспросами было опасно. Даже местные жители, с таким нетерпением ожидавшие завершения строительства, несомненно, перестали бы отвечать на вопросы, знай они, что чужаки задумали нанести вред фирме «Накато». Расспрашивать их значило идти на немалый риск, Мокрые Пески были для Адзисавы и Томоко настоящей вражеской территорией.

Правда, опросом крестьян Адзисава занимался один, не желая подвергать Томоко лишней опасности. Он даже не говорил об этом, иначе она непременно увязалась бы за ним.

Лишь через неделю Адзисазе удалось разузнать нечто существенное. Сведения он получил от одного крестьянина, чей сын недавно погиб на строительстве, задавленный упавшим блоком. Безутешный отец — его звали Косабуро Тоёхара — рассказывал Адзисаве, дрожа от негодования:

— «Ради блага деревни», — говорили они. Как же! Только и думают, как свой карман набить.

— Что, махинации?

— Еще какие! Основной подряд получила строительная компания «Накато», так? Для этого им пришлось подмазать строительный отдел городского муниципалитета. Столько им на лапу дали, что те в самом что ни на есть роскошном кабаке — «Золотые ворота» называется — каждый божий день шикуют.

— Наверно, вы правы. Все знают, что люди Накато вроде личной гвардии у мэра, — кивнул Адзисава.

— Ну, взятка строительному отделу — это цветочки.

— А что, были дела и похуже?

— Были и есть. Вся эта история с защитой низины от наводнения — сплошной обман. Я сам, своими ушами слышал, как прораб фирмы «Накато» похвалялся спьяну. Наши-то, деревенские, радуются, дурачье. Думают, заживут теперь без разливов, по-княжески! Черта лысого!

— Обман, говорите?

— Только смотри, парень, об этом молчок.

Старик огляделся по сторонам и, понизив голос, продолжал:

— Тут и раньше была земляная насыпь, направлявшая паводковые воды в специальные пруды. По проекту, значит, ее должны переоборудовать в бетонированную дамбу, и тогда воде вообще ходу в низину не будет, а тут вроде распашут поля.

— А разве не так?

— Держи карман шире. Городские богачи собираются устроить тут гольф-клуб.

— Гольф-клуб?! Не может быть!

— Уж можешь мне поверить. Компания по торговле недвижимостью — тоже, между прочим, Накато принадлежит — уже сейчас скупает у крестьян участки чуть не задарма.

— Представляю, сколько можно огрести деньжищ, если устроить тут гольф-клуб.

— До наших болванов все никак не дойдет, что их дурачат. Один мой сын ни в какую не хотел продавать свою землю. Вот на него блок и уронили. Убийство это было, понял?

— Вы обращались в полицию?

— Станут они меня слушать. Доказательств-то нет, а полиция с этими заодно.

— А что с землей вашего сына?

— Невестка сразу продала, той же самой компании. На кой, говорит, мне эти пески. Не понимает, дура, что сын за эту землю жизнь отдал.

— А были еще такие, кто не хотел продавать свой участок?

— Тут не один человек голову сложил. И деревенские, и пришлые: как кто погибнет, приходит человек от Накато, сует в утешение пятьсот тысяч иен и говорит: бывает, мол, для вас же стараемся. А попробуй возмутись — сразу за горло берут. В газетах-то ваших об этом не пишут, а у нас в деревне не одна семья слезами умылась.

— И что, погибали те, которые упрямились?

— Всякие. Некоторые из тех, кто продал землю, тоже. И никаких концов не сыщешь. А не будешь держать язык за зубами, следующий черед — твой. Вот все и помалкивают, будто воды в рот набрали. Мне-то что, я старый, сына убили — чего теперь бояться?.. А зачем ты все это выспрашиваешь-то?

— Люди Накато убили мою знакомую.

— Это ту, с фотокарточки?

— Да.

— Нет, такой я здесь не видал. Должно быть, в бетон закатали, да в дамбу сунули. Теперь не сыскать. Смотри, парень, узнают, что ты здесь ходишь, худо тебе будет. Гляди в оба.

— Спасибо за заботу. И вы, отец, берегите себя.

— Я-то ладно. Зачем им такой старый хрен сдался? Они мужики расчетливые.

И Косабуро Тоёхара засмеялся, широко разевая беззубый рот.

НОЧНОЙ ЗАГОВОР

1

Довольный неожиданной удачей, Адзисава шагал через пустое поле, когда вдруг перед ним, словно из-под земли, выросли пятеро плечистых парней и обступили его кругом.

— Такэси Адзисава, точно? — хрипло спросил один, с особенно злобной рожей, очевидно, главарь. Адзисава не ответил.

— Все вынюхиваешь? И чего же тебе надо?

— …

— Что, уши заложило?

— …

— Если будешь совать нос в дела Идзаки-сан, убьем.

— А-а, так вы — люди Накато.

— Об Идзаки-сан забудь. Понял? Тоже мне, сыщик нашелся.

— Опасаетесь?

— Ты еще куражиться будешь, дерьмо? Сказано: если хочешь жить, забудь сюда дорогу.

— Как это «забудь»? Я выполняю свою работу. Если бы все у вас было чисто, вы не стали бы меня запугивать.

— Я вижу, слова до тебя не доходят. Ладно, может, по-другому тебе будет понятней, — зловеще улыбнулся главарь и слегка мотнул головой. Остальные с угрожающим видом сомкнули кольцо.

— Это вы зря, — промолвил Адзисава, отступив на шаг.

— Будешь совать нос в чужие дела, сука? Или поучить тебя как следует?

— Не суйтесь. Прибью, — спокойно произнес Адзисава. Весь его облик неуловимым образом переменился. Если до этого момента он напоминал мышь, окруженную стаей котов, то теперь вдруг обернулся крупным зверем, с клыками и когтями поопаснее, чем у кошачьего племени.

Столь разительная перемена не могла остаться незамеченной для бандитов, но слишком велико было оскорбление: никогда еще ни один человек не осмеливался так разговаривать с ними, членами могущественного клана Накато!

— Что?! — взревели они. — «Прибью»? Он что, псих?

— Остыньте. Вам же будет хуже, — все так же спокойно, почти лениво проговорил Адзисава, но тело его подобралось, словно стальная пружина. Такой угрозой вдруг дохнуло от этой фигуры, что пятеро молодчиков даже растерялись. Они были людьми бывалыми и сразу поняли: этот человек не блефует, перед ними настоящий профессионал. Под мирным обликом травоядного скрывался опасный хищник. Ни один из пятерых не решался подступить ближе.

Но тут издалека донесся звонкий детский крик. Какая-то девочка звала маму… Адзисава вздрогнул — ему послышался голос Ёрико. Померещилось, что это она кричит ему. И сжатая пружина ослабла, руки опустились. Перед бандитами опять стояло беззащитное травоядное. Те воспрянули духом.

— А ну, ребята! — дал команду главарь, и все пятеро разом бросились на Адзисаву. Он не пытался сопротивляться и молча сносил градом сыпавшиеся удары. Пораженные такой реакцией, гангстеры даже ослабили свой натиск. Они еще немного попинали ногами лежащее тело, все вымазанное кровью и грязью, и главарь бросил:

— Все. Хватит с него.

Он был зол, что мог на миг принять жалкого мышонка за крупного зверя, и испытывал даже нечто вроде разочарования.

— А форсу-то было!

— Будет ему наука.

Остальные были не прочь продолжить избиение — ничто так не распаляло их, как отсутствие сопротивления.

— Если не отстанет, в следующий раз убьем, — остановил их главарь и первым зашагал прочь.

Во время побоев Адзисава, пытаясь удержать ускользающее сознание, заставлял себя думать только об одном. Враг в открытую нанес первый удар. В прошлый раз нападавшие не говорили так явно: «Забудь о деле Идзаки». Они боятся его дальнейших поисков — это ясно. Ясно и то, что чувствуют они себя при этом довольно уверенно, иначе не стали бы так рисковать. На чем основывается эта уверенность? Думают, что труп найти невозможно? Недооценивают противника? Или полагаются на поддержку полиции?

— Эй, парень, ты жив? — услышал он чей-то голос и, с трудом приподняв тяжелые веки, увидел лицо давешнего старика, тревожно склонившегося над ним.



Немедленно примчавшаяся Томоко застыла от ужаса, увидев, что сделали с Адзисавой бандиты.

— Ничего страшного, внутренних повреждений нет, — попытался успокоить ее Адзисава, но улыбка не получилась: глаза заплыли, зубы шатались в деснах.

— Какие подонки!

— Ничего. Зато теперь война пойдет в открытую.

Когда Адзисава рассказал ей все по порядку, она тоже заметила:

— Слишком уж нагло они себя ведут.

— В том-то и дело. И в то же время боятся дальнейших поисков. Понимают: если мы докажем, что вокруг строительства дамбы ведутся махинации, искать тело будет легче.

— Махинациями займусь я.

— Нет, Томоко-сан, это слишком опасно. Они нападали на меня уже дважды. Следующей жертвой можете стать вы.

— Я журналистка. Если мне помешают собирать материал для газеты, даже наша полиция будет вынуждена вступиться.

— Я в этом не уверен. На меня они напали открыто, но они ведь умеют бить и из-за угла.

— Они не могли ударить из-за угла, им нужно было вас запугать.

— Тем более. Мне они уже открылись, значит, следующий удар может стать тайным, я и так догадаюсь, кто его нанес.

— Я поняла. Буду очень осторожна. Но скажите, Адзисава-сан, почему вы не пытались дать им сдачи? Я никак не могу этого уразуметь. Вы же сильный. Если бы вы защищались, они не отделали бы вас так.

— На любую силу найдется еще большая сила. В обычной драке с двумя-тремя я бы еще справился. Но против огнестрельного оружия каратэ и дзюдо не помогут. Не надо чересчур доверять кинофильмам.

— Но даже насекомое пытается укусить, когда его хотят раздавить. Вы же и пальцем не шевельнули. Почему?

Уже трижды человек, в мгновение ока справившийся с тремя насильниками, склонял голову перед головорезами Накато — Томоко не могла этого понять. Один раз жертвой избиения стал ни в чем не повинный парень, она умоляла Адзисаву заступиться за него, а он все-таки промолчал!

— Что значит «почему»? У меня совершенно естественный страх перед насилием, да и не люблю я драк. Может, я потому и жив остался, что не стал сопротивляться.

Томоко молча смотрела на него.

— Я понимаю, вам та ночь все покоя не дает. Я же объяснял уже: почувствовав, что вы в опасности, я совсем потерял голову. Это был из ряда вон выходящий случай. Когда человек не в себе, он может натворить что угодно.

— Не верю я вам. В ту ночь вы как раз были в себе, никакой головы вы не теряли. Не знаю почему, но вы скрываете свою подлинную силу.

— Скажете тоже…

— Ну да бог с вами. Ради меня вы скинули маску. Надеюсь, что, если я вновь окажусь в опасности, вы меня спасете. Да?

— Меня может не оказаться рядом.

— Значит, если будете рядом, спасете? Ага, проговорились!

Попавший в ловушку Адзисава сконфуженно замолчал.

2

— А твоего папы еще нет? — спросила Томоко у Ёрико, как-то раз придя к Адзисаве, когда того не было дома.

— Не-а, — качнула головой Ёрико и посмотрела на Томоко своими большими, круглыми глазами. Взгляд ее, как всегда, был отсутствующим.

— Смотри, что я тебе принесла.

Томоко протянула девочке коробку с купленными по дороге пирожными. Глаза Ёрико на миг зажглись чисто детской радостью, а потом снова приобрели свое обычное странное выражение.

— Смотри, не ешь все, а то ужинать не станешь.

— Угу. — Ёрико послушно закрыла коробку. Сейчас она показалась Томоко совсем еще ребенком. Как бы ни был высок коэффициент ее умственного развития, все же потеря памяти не могла не сказаться на психике девочки, подумала она.

Правда, Адзисава говорил, что память потихоньку начинает восстанавливаться. Кажется, Ёрико здорово к нему привязалась. Вернется из школы и даже на улицу не выйдет — ждет, когда он придет с работы. Наверное, время ожидания она проводит, погружаясь в свои неведомые грезы. Все вглядывается в клубящийся перед глазами туман, пытаясь разглядеть в нем контуры исчезнувших воспоминаний.

Томоко поглядела на часики и сказала:

— Посижу, подожду его.

Она уже много раз бывала в этой двухкомнатной квартире. Здесь было чисто, но во всем чувствовалось отсутствие женской руки. Аккуратно прибранные комнаты производили впечатление пустых. Пожалуй, квартира была даже великовата для мужчины и десятилетней девочки.

Томоко представила себе, как бы она придала этому холостяцкому жилищу надлежащий вид, и почувствовала, что ее лицо заливает краска. Они с Адзисавой уже дали друг другу безмолвное обещание, остается только его выполнить. Ёрико держится немного отстраненно, но неприязни к ней вроде бы не испытывает.

— Интересно в школу ходить? — спросила она.

— Да, интересно.

Томоко знала, что учится Ёрико хорошо. Из ее речи уже почти исчезли следы деревенского говора.

— Скоро в среднюю школу перейдешь.

Ёрико кивнула и вновь обратила на Томоко свой рассеянный, несфокусированный взгляд.

— Куда ты все смотришь, Ёрико?

— А я вас видела раньше.

— Я знаю. Ты уже говорила это.

— То лицо становится все виднее.

Томоко замерла, чувствуя, что теперь девочка смотрит прямо на нее.

— Ох, неужели ты вспомнила?!

— Немножко. Рядом с вами кто-то есть.

— Наверно, твои папа и мама?

— Нет. Кто-то чужой.

— А ты помнишь лица папы и мамы?

— Угу. Только это не они. Это чужой.

— Чужой? Кто же? — затаила дыхание Томоко. Неужели Ёрико вспомнила лицо убийцы? — Ну же, деточка, вспоминай! Что это за человек?

— Лицо все белое и гладкое — ни глаз, ни рта.

— Думай же, думай! Это мужчина или женщина?

— Мужчина.

— А во что он одет?

— Во все зеленое.

— Значит, человек в зеленой одежде рядом со мной?

Ёрико кивнула. Очевидно, ее родителей убил человек в зеленой одежде.

— А этот мужчина, он какой? Высокий или низенький?

— Высокий.

— Худой или толстый?

— Кажется, худой.

— А в руках у него что-нибудь есть?

— Не вижу.

— Он говорил с тобой о чем-нибудь?

— Не помню.

— Но ведь ты провела с ним несколько дней!

— Ничего не помню.

— Ну, постарайся рассмотреть его лицо. Ты должна вспомнить! Что он делает рядом со мной?

Сзади раздался шорох, и лицо Ёрико оживилось.

— Папа пришел!

Томоко не слышала, как Адзисава появился на пороге.

— Добрый вечер. Как вы тихо вошли. Извините за вторжение, — смущенно поднялась Томоко, но Адзисава даже не взглянул на нее, а строго сказал, обращаясь к Ёрико:

— Ты почему уроки не делаешь? Смотри, на второй год останешься!

Томоко не приходилось еще видеть у него столь сурового выражения лица. Она буквально ощутила исходившую от него ярость.

Отправив девочку в другую комнату, Адзисава обернулся к Томоко уже со своей обычной мягкой улыбкой. Но она теперь знала: та суровая маска и есть его истинное лицо.

— Извините, Томоко-сан, что заставил ждать. Пришлось немного задержаться. Сейчас я чай приготовлю.

— Не надо, давайте лучше я сама. Без вас хозяйничать я не решилась.

Томоко все еще не могла прийти в себя.

— Ну что вы, вы же у меня как дома, — возразил Адзисава, и в его словах ей послышался упрек.

«Когда же вы притворяетесь, а когда бываете самим собой?» — хотела спросить Томоко, но промолчала. Не имеет она пока права задавать ему такие вопросы.

Ужинать было еще рановато, и они стали пить чай с пирожными.

— Я, кажется, разобралась, — приступила к главному Томоко.

— Вы о махинациях в низине Каппа?

— Да. То, что рассказал вам старик, — не сплетни.

— Значит, городские заправилы действительно решили наложить на эти земли лапу?

— И не только они. Здесь замешано министерство строительства.

— Министерство!

— Нынешний министр давно связан с Ообой денежными интересами, а архитектурно-строительное управление Хасиро закуплено мэром целиком.

— Но какое отношение к дамбе может иметь министерство?

— Площадь низины примерно шестьдесят гектаров: сорок гектаров — государственные земли, сданные в аренду, а остальное — частная собственность крестьян. До 1896 года вся низина принадлежала местным жителям, но после принятия закона о речных поймах государство конфисковало львиную долю этих земель. Правда, прежние владельцы сохранили право обрабатывать свои старые наделы, но из-за ежегодных разливов реки эти плодородные земли почти не возделывались, если не считать посадок тутовых деревьев. И теперь, после завершения строительства дамбы, действие закона о речных поймах перестанет распространяться на низину. Министерство строительства издаст соответствующий указ.

— И что тогда будет?

— Тогда будут отменены все ограничения, предусмотренные законом 1896 года. Здесь можно будет вести строительство, изменять рельеф почвы — в общем, творить все что угодно.

— А кому будет принадлежать земля?

— По закону государственные угодья должны по низким ценам передаваться арендаторам, но министерство держит это в тайне от крестьян и собирается отдать участки фирме «Хэйан», которая принадлежит семейству Ооба. Эта фирма развила бешеную деятельность, перекупая у местных право на аренду государственных наделов и скупая частные участки. За квадратный метр частных земель они платят триста иен, а арендованных — и вовсе сто.

— Сколько-сколько?! Да ведь это грабеж!

— Да, грабеж. Фирма «Хэйан» истратила около пятидесяти миллионов иен, а после завершения строительства земля будет стоить не менее двадцати миллиардов.

— Двадцати миллиардов! Во сколько же раз окупятся их затраты?! — ахнул Адзисава, потрясенный гигантской цифрой.

— В четыреста. Это самый настоящий грабеж.

— И крестьяне ни о чем не подозревают?

— Фирма «Хэйан» провернула дело еще до того, как началось строительство дамбы.

— Значит, афера была задумана заранее и с ведома министерства?

— Выходит, что так. Подобные работы входят в ведение министерства строительства, а городской муниципалитет лишь осуществляет надзор и оказывает поддержку. Перед тем как отменить действие закона о речных поймах, министерство обязано известить арендаторов. Как вы думаете, стали бы они отдавать по дешевке право на землепользование, если бы знали, что в скором времени начнется строительство дамбы? Так что без пособничества министерства здесь не обошлось.

— Так-так. Значит, местным воротилам было заранее известно, что дамба будет построена, а государственные земли передадут арендаторам.

— Да. Министерство сознательно утаило от крестьян свое решение, чтобы фирма «Хэйан» могла нагреть руки.

— Но когда началось строительство, крестьяне, наверно, возмутились?

— Да, и вожаком у них был сын Косабуро Тоёхары. Но Накато кого запугали, а кому заткнули рот.

— Ну, Томоко-сан, и что же мы будем делать?

— Надо уточнить еще кое-какие детали и давать материал в газету.

— А сможете ли вы пробить такую большую статью?

— Здесь без дежурного редактора не обойтись. Они у нас тоже не все одинаковые. Если подгадать так, чтобы за утренний выпуск отвечал один человек, который чудом уцелел в редакции еще со времен отца, я думаю, мне удастся его уговорить дать мой материал, да еще на первую полосу. Утренний выпуск имеет самый большой тираж и к тому же поступает в другие города префектуры. Это будет мощный удар.