Легко засмеялся сотник Логин, чуть ли не простив в душе клятого жида. Вот ведь умный, а дурак! Каркал себе, каркал, Самаэлей всяких поминал! Не те они Самаэли, чтобы черкаса съели!

- К сожалению да, Гэс.

– Ондрий! За жидом приглядывай! Если надо – штаны ему поменяй!

Шутт был вне себя. Он отшвырнул рупор и заметался по мостику. Где пулемет? Но это был не военный корабль. Его пистолеты! Он выхватил один из пистолетов и прицелился.

Справа веселый свист – понял есаул. Не упустит!

…А розовое пламя отступало, вновь становясь туманом, и били голубые молнии – с грохотом, с громом, разметая клочья по черному небосводу.

Капитан спокойно поднял руку.

Пан Логин провел запястьем по усам. Ну, будет дело!

– Эй, хлопцы! Поводья подобрать! Рысью!..

- Не спеши, Гэс! - крикнул он. - Ты заслужил большего, чем просто убить меня.

– Куда? Куда ехать?

Шутт насторожился.

Резкий крик Хведира-Теодора заставил поморщиться. Небось со страху кричит, долгополый бурсак! Или окуляры потерял, проглядеть боится?

– За мной! Вперед!

- Я проиграл твои деньги и теперь хочу поставить на кон последнее, что у меня осталось, - свою жизнь.

– Направо!

- Какого черта? Что ты имеешь в виду? Что у тебя осталось?

Ударили копыта (ударили! не в туман, не в кисель – в твердую землю!), и сотник так и не понял, кто посмел ему перечить. Голос вроде незнакомый. И громкий – словно гром.

– Направо!

Вельбот был совсем близко от борта.

– Вперед!

Гаркнул что есть сил, надеясь перекричать, переорать того, кто посмел его хлопцам приказы отдавать. Сказано вперед, значит – вперед!

- Только моя жизнь. И мы на неё сейчас сыграем. Я буду кружить на вельботе вокруг судна, стоя у руля. Если ты сможешь меня убить, ты выиграл. Но если ты не сможешь меня убить за два полных круга, тогда мы квиты более или менее, и я уйду на этой посудине к берегу.

– Направо! Направо нам, пан сотник!

- Скотина! - заорал Шутт в ярости. - Грязная скотина!

Уже не гром грянул – сопляк-Хведир голос подал. Ну, покажет он этому заморышу!

– Вперед, хлопцы! Впере-од!

И начал беспорядочно стрелять из \"люгера\".

* * *

Небо светлело, отступала тьма, сменяясь серым сумраком. Под копытами – неровный камень, по бокам – то ли могилы степные, то ли целые горы.

Капитан тронул вельбот, описывая свой первый круг вокруг \"Бергквист Лауры\". Шутт бросился с мостика в солярий и начал стрелять оттуда, на этот раз он уже целился. Когда вельбот скрылся за кормой, он сменил пистолет и снова бросился на крыло мостика, на ходу меняя магазин в первом пистолете. Заглянув вниз, он увидел, что вельбот движется слишком близко к борту, и ему неудобно целиться.

Наверху… Чисто наверху – ни розового огня, ни голубого. И солнца не видать – не иначе тучи набежали.

– Эй, жиду! Пане Юдка! Никак прорвались?

Спросил просто так – для души. И вправду, чего тут отвечать? Сразу понятно!

Слева молчали. Сотник хмыкнул, повернулся в седле.

Шутт бросился к лифту, который доставил его на грузовую палубу. Выскочив из лифта, он побежал в нос парома. Там он занял позицию на открытой аппарели, на высоте пятнадцати футов над водой, стараясь восстановить дыхание, чтобы лучше прицелиться. Капитан должен был пройти как раз мимо него.

Все то же безумие светилось в темных глазах Иегуды бен-Иосифа. Все так же мяли пальцы рыжую бороду.

– Не боись, жиду! – засмеялся есаул Шмалько, поправляя съехавшую на ухо смушковую шапку. – Сегодня, так и быть, на палю не посадим! А, пане сотник?

Звук мотора приближался. Капитан стоял у руля, даже не пытаясь пригнуться. Он шел прямо на лучшего стрелка Тихоокеанской эскадры Королевского флота.

Захохотал в ответ пан Логин. И вправду, пусть доживет до завтра, вражье отродье! Может, присоветует чего? Про Самаэля своего расскажет!..

– Прорвались, – шевельнулись в огне бороды бледные губы. – Только не спеши радоваться, пан сотник!

Когда вельбот приблизился, Шутт вышел из укрытия. Капитан, сжав зубы, посмотрел в дуло \"люгера\". Он до сих пор думал, что ему хочется умереть, но только теперь понял, как заблуждался. Шутт поднял оружие. В это время издалека раздался выстрел. Гэс сразу же исчез, как исчезает картонная фигурка в тире.

Логин Загаржецкий лишь рукой махнул. Ну его, нехристя! Только и умеет, что Мацапуре задницу лизать – да каркать.

* * *

Капитан схватился за канат, оставленный японским бригадиром грузчиков, и с ловкостью старого опытного моряка взобрался на грузовую палубу.

Тьма уходила, растворялась в сером сумраке. Вот уже и горы видать, и дорогу, и сосны, что по краям толпятся. Какие толпятся, какие прямо на склоне отвесном за камни цепляются…

К своему удивлению, он обнаружил Гэса мертвым, с большим отверстием от пули в груди. Не в силах понять, что произошло, он осмотрелся по сторонам.

Сотник Логин лишь крякнул да подбородок потер. Далеко, видать, заехали! Бывал он в Карпатах, и в Татрах Высоких бывал и даже в Альпах, по которым французишек, якобинцев безбожных, гонял, но такого не видел. Высокие горы – под самые небеса.

Поодаль, в ста десяти футах он увидел капитана Фудзикаву, стоящего на мостике \"Така-Мару\". Японец держал в руках винтовку с оптическим прицелом и широко улыбался. Он вспомнил, как Гэс говорил Бонне и Макгенри: \"Мы все военные моряки, вам это понятно?. Мы - совсем не то, что вы и ваша компания\". По крайней мере, смерть Гэса не была бессмысленна. Он умер из-за того, ради чего жил: из-за денег.



…А небо странное – серое, низкое. Солнца нет, но и туч незаметно. Сизая мгла – и все тут! Не иначе, туманом затянуло.

- Аригато! - громко крикнул капитан Хантингтон - Аригато!

– А не пора ли привал, пане сотник? – вздохнул есаул, бросая в ножны шаблю. – Люльки запалим, из филижанок хлебнем. После такого – не во грех!

Фудзикава улыбнулся и помахал рукой. \"Така-Мару\" дал полный ход.

Пан Логин кивнул. Глаза уже приметили небольшую рощицу – и речушку, что весело бежала среди невысоких деревьев.

Выходит, прямиком в лето заехали!

Капитан Хантингтон остался один.

– Добре, Ондрию! Оно и вправду…

Для верности огляделся. Горы к небу лезут, отвесные, даже кошке не забраться, не то что мушкетеру или лучнику. Впереди – пусто, сзади – тоже.

Он снова проиграл, и больше у него не было никакого выхода. Все, кроме механиков, мертвы. Он считал своим долгом умереть.

– Хло-о-опцы! Слушай меня, хлопцы!

Сотник привстал в стременах, оглянулся.

Капитан вынул \"люгер\" из мертвой руки Шутта и направился к лифту. Он должен умереть на мостике, пусть это не боевой корабль, а паром для курортников.

– Гратулюю вас, панове-молодцы! Слава!

– Слава! Слава! – прогремело над ущельем.

На мостике ему под ноги попался чемодан, с которым постоянно таскался Макгенри. Капитан поставил его на штурманский стол и раскрыл. Он был набит пачками бывших в употреблении банкнот, поверх которых лежало некоторое количество драгоценностей, среди них - изящное сапфировое колье. Оно неплохо смотрелось бы на Ивонне. Здесь всего на шестьдесят тысяч фунтов, говорил Макгенри. Жаль, что в свое время их у него не было. Тогда он не сел бы играть с Брайсоном.

…Прогремело – стихло. Странное дело, эхо словно уснуло.

– Показали мы им, сукиным сынам! Ни чорт нас теперь не проймет, ни пекло не возьмет! Слава!

Колин прошел в радиорубку.

– Слава! Слава пану Логину! Слава!

…И снова – нет эха. Что за притча?

В радиорубке он сел на стул, опытным взглядом осмотрел \"люгер\" и снял его с предохранителя. Сначала он взял ствол в рот, но потом решил, что это будет неэстетично, и поднес пистолет к виску. В это время распахнулась дверь и вошел Франкохогар с огромным подносом. Капитан выронил пистолет.

– А теперь – привал! Сперва – коней водить, а после – горелку пить!

– Добре! Добре, батьку!

- Вы сегодня отказались от ланча, - сказал Хуан, - так что я приготовил обед пораньше. Я не только нашел очень неплохое \"Шато-Марго\", но - такая удача - и замечательного жирного фазана. Я приготовил его так, как вы любите - с картофельными крокетами и спаржей с лимоном. Готов присягнуть, это настоящая спаржа из Аржантейя, лучше которой нет на свете.

И тут же послышался смех – громкий, безумный. Сотник дернулся, резко обернулся.

Из-за левого плеча хохотал Иегуда бен-Иосиф.

Рассказывая, Франкохогар накрывал на стол: крахмальная скатерть, серебро, хрусталь.

- Для начала суп \"брокколи\". Затем золотой фазан, салат из шпината с лимоном и луком-шалотом. На десерт - немножко шоколадного торта с миндалем, чтобы вы могли насладиться этим весьма недурным шампанским.

Он поставил перед капитаном глубокую тарелку и наполнил её густым супом. Капитан попробовал, потом поднял взгляд на Франкохогара.

- Возможно, все такое вкусное, потому что я сегодня почти ничего не ел, - сказал он, - но вряд ли. По-моему, твое мастерство день ото дня растет.

- Спасибо, сэр! Большое вам спасибо!

Золотой фазан был подлинным триумфом, \"Марго\" - великолепно, и даже шампанское оказалось лучше, чем он ожидал. Когда обед закончился, Франкохогар убрал со стола и вышел, капитан почувствовал себя великолепно. Что за идиотская мысль - убивать себя, - подумал он. Он поднял пистолет, разрядил его и выбросил обойму и оружие в мусорную корзину.

Юдка душегубец

Франкохогар просунул голову в дверь.

От филижанки несло сивухой, но я все-таки хлебнул. Раз, другой…

- В котором часу будут обедать мсье Бонне и мистер Макгенри?

– От добре жид горелку хлещет! От добре!.. Ну чего, Юдка, оклемался?

- О, я забыл тебе сказать, Хуан. Обедать они не будут. Они уехали.

Вэй, легко сказать!

– Пане сотник! Пане сотник! Вроде бы как в глузд вошел, вражья морда! Уже не гогочет – горелку пьет!

Франкохогар скрылся.

Я открыл глаза, заставив себя видеть так же, как эти безумцы. И вправду, ничего страшного! На склоне можжевельник растет, сосны за камни цепляются, вершины под самое небо уходят…

Капитан почувствовал себя настолько хорошо, что решил связаться с Ивонной. Он набрал номер по радиотелефону, сигнал пошел через Португалию, Испанию, Францию, Ла-Манш, пока не достиг Фарм-Стрит в Лондоне. Ивонна ответила сразу.

…Видел я уже такое! Мы с бен-Эзрой ехали из Чуфут-Кале в Алту, дорога – возле Старой Бизюки дело было – в последний раз пошла наверх, и сосны так же карабкались по отвесной скале…

- Это ты, Ивонна?

Стой, глупый жид! Не время вспоминать!

- Колин! Ты жив?

– А ну, чего расселся! Вставай, сучий сын! Ишь, пышный какой!

- Все прекрасно, - он наполнил хрустальный бокал ледяным шампанским.

Сотник Логин, кажется, доволен собой. Брюхо вперед, нос – кверху…

- Где ты?

- Я на борту брошенного судна у португальского побережья. Все провалилось. Я проиграл. Все кончено.

…Ну точно пан Станислав! Вэй, и чья же матушка закон преступила?

– От так! А теперь говори, куда ехать, клятый характерник!

- О чем ты?

Я оглянулся – скалы, ущелье, Логиновы хлопцы коней по кругу водят, вот уже поить стали.

- Все так плохо, что я подумывал о самоубийстве.

Еще не поняли?

Вэй, и вправду – не поняли!

- Колин! Ты что! Из-за денег? Не говори мне этого! Выбирайся оттуда и возвращайся домой.

– То пан Логин лучше бы пана Рио поспрошал. Мое дело – Рубеж. Или я вас не перевел?

Так-так! Даже лысина потемнела! Вот сейчас «ордынку» выхватит…

- Я не могу. Понимаешь, дело не только в деньгах, тут по моей вине много всякого случилось. Нечто ужасное с твоим отцом...

Поздно, поздно, пан сотник валковский!

– Ох, не напоминал бы ты, Юдка! Гляди – тут деревьев много. Хоть и кривые, а на палю сойдут!

- С отцом? Что с ним случилось?

Я только плечами пожал. Или этот гой меня напугать вздумал? Раньше пугать надо было, шлемазл!

- Его убил мой друг, Гэс Шутт, но он это заслужил, - голос капитана дрогнул.

– Ну ладно, сперва его спросим, а после – и тебя! Не отмолчишься! Гей, хлопцы, а тащите-ка сюда того пана Рио!

Он ждал. Я тоже. Кому из нас сейчас придется глазами лупать?.. Ага, уже бежит кто-то!

- Конечно, заслужил! Но это здорово! Если он мертв, все проблемы решены! Мы спасены!

– Так нет же его, пане сотник! Нигде нет!

– Что-о-о-о?!

- Что?

Я не выдержал – улыбнулся. Вэй, сотник, плохая привычка – смотреть только вперед!..

…Впрочем, и я бы не увидел. Не увидел – если бы вовремя не прогнал Тени. Черное пятно, жалкие букашки, пытающиеся пробиться через ихстрой.

- Если отец мертв, я получаю половину его денег в женевском банке. Его найдет полиция, сличит отпечатки пальцев и удостоверит, что он мертв. По свидетельству о смерти я смогу получить двести тысяч фунтов, ты рассчитаешься с Брайсоном и своей любимой женушкой.



– Гей, панове! А ну, найдите кого из Енох! С ними он был!

- Ивонна! Милая!

– Пан Мыкола! Пан Мыкола! Да где же он?

– Петро! Чорт тебя забирай! Петро!

- Когда приедешь?

– Хведир! Пане бурсаче!

…И когда их строй распался, прыснули жалкие букашки во все стороны. Резво бежали – как тараканы от огня!

- Завтра утром.

– Пане сотник! Нема Енох! Ни Мыколы, ни Петра, ни пана бурсака! И чортопхайки нема – которая с гарматой!..

- Так поскорей, прошу тебя.

С тебя бы парсуну рисовать, пан есаул! Хорошо глазами лупаешь!



Его переполняло счастье. Он может вернуться в Лондон! Как здорово! Он даже сможет ублажить Ивонну, подарив ей сапфировое колье из чемодана Макгенри. Черт побери, в том чемодане хватит денег, чтобы провести с Ивонной чудный отпуск, вот только бы поскорее получить деньги Бонне и рассчитаться с долгами. Черная полоса невезения кончилась, начиналась настоящая жизнь.

Пока бегали, пока кричали да черкасов по их глупым головам пересчитывали, я понял, что действительно пришел в себя. Настолько, что уже начал примериваться к брошенным в переполохе коням. Вот тот, вороной, с пистолями у седла. Или тот, в яблоках! Взлететь в седло, каблуком – в горячий, пахнущий потом бок!..

Я прикрыл глаза и вновь, в который раз, прогнал Тени.

Его глаза наполнились слезами. Он ещё раз вызвал по радиотелефону Лондон. Ответили не сразу.

Некуда!

- Бетси? Это Колин. Бетси, дорогая, все нормально, как я тебе и обещал. Мое предприятие оказалось успешным, и я собираюсь вернуть тебе все, что задолжал, - он весело рассмеялся. - Сейчас я еду домой, дорогая, спешу к тебе! Я возвращаюсь домой.

Некуда бежать тебе, Юдка! И не потому, что нагнать могут!..



Франкохогар с Каллерсом с трудом спустились в вельбот, и через двадцать минут капитан Хантингтон доставил их на берег. Еще через полчаса нанятые заранее машины доставили их в аэропорт.

На этот раз подступали целой толпой. Медленно, скалясь, словно голодные псы. Шабли – в руках, в глазах – ненависть.

Ненависть – и страх.

Когда чартерный рейс с капитаном, его поваром и старшим механиком Каллерсом взял курс на Испанию, самолет \"Атлантик-1150\" с авианосца \"Клемансо\" обнаружил \"Бергквист Лауру\" и облетел её на бреющем. Бортрадист известил базу испанских ВМС в Ла-Корунье.

А ведь они еще ничего не видели!

– А ну говори, потрох сучий, чаклун поганый, куда хлопцев девал?

Капитан Хантингтон был удивительно везучим человеком.

Вэй, не то спрашиваете, добрые люди!

– Пане сотник! Пане сотник! Дозволь жида вщерть порубать! На клочья его, поганца! Конями разорвать!

…Рычали, хрипели, кривили рожи.

Смешно?

Да, пожалуй.

– Ух, морда собачья! Еще улыбается! Да чего мы ждем, панове?!

…Ну точно как те черкасы-разбойники, что в давние годы решили московского царя извести. Под самую Кострому забрались – да наткнулись на такого же, как я. Завел он их в самую волчью чащу…

Вот удивлялись, наверное!

– А ну, погодь! Погодь, говорю!

Так-так, а пан Логин, кажется, что-то начал понимать! Или просто – почуял. Не зря же его сотником поставили!

– Вот чего! Ты, пан есаул, хлопцев возьми да назад проедь, сколько надо. Может, отстали Енохи? А ты, жиду, со мной говорить будешь!

* * *

Вода в ручье оказалась чистой – но горьковатой. Или это мне просто почудилось?

– Так что садись, пан Юдка! Садись – да рассказывай, все как есть!

Ага, уже «пан»! Того и гляди, скоро в пояс кланяться начнут!

Я присел на большой плоский камень и поглядел в небо. То есть в то, что здесь казалось небом. Для всех них оно серое…

– Вот чего, жиду! Или не обещал ты нас всех за свой клятый Рубеж переправить? Или не за то тебя с пали стащили?

– А потому поклялся ты своим разбойникам, что снесешь мне башку сразу же за Рубежом? – не выдержал я. – Думаешь, не знаю?

Смутился? Ну, не то чтобы смутился…

– К тому же через Рубеж я вас переправил. Или пан сотник считает, что мы в горах Таврийских? А за пана Рио да за головорезов твоих я не в ответе. Рядом мы ехали – сам же видел!

– Врешь!

Темная от крови дурной лысина была, а теперь и вовсе – аж черной сделалась.

– Врешь, клятый жидовин! Чую – врешь! Как ехали – сперва ты, пан Юдка, спокоен был. Позавидовал я тебе даже, заризяке! Потом, как камень этот поганый сыпаться начал, ты, вражий сын, словно ополоумел. А теперь – зубы скалишь! Все ты знаешь, все! А ну, говори!

Напомнить бы этому гою, что все знает лишь Святой, благословен Он!

Я взглянул ему в глаза – безумные, полные мути. Так смотрит разъяренный буйвол.

– Говори! Куда братов Енох девал, сучий ты сын?

– Девал? – поразился я. – Или пан сотник не слышал? Сами поехали. Направо. Дорогу спросили – им и сказали!