Он купил два билета, и они отправились в парк. Ава затаила дыхание. В Сиэтле осень не балует красками, из-за обилия дождей растительность здесь круглый год остается зеленой и пышной, но сейчас тяжелая масса алых и золотых листьев пламенела над головами Авы и Алекса. Тихий ручеек струился по камням, поросшим мхом, лепеча в такт дождю. Ава и Алекс медленно брели по каменной тропинке, они были одни во всем парке. «Одни во всем мире», – подумала Ава, покосившись на Алекса.

– Значит, Грейнджер тебя все-таки достал, – сказал Алекс. – Я же вижу.

Ава опустила голову.

– Он был в паршивом настроении. Наверное, сегодня утром за ним увивалось слишком мало девочек.

Алекс покачал головой, на его лице отразилось отвращение.

– Я просто не понимаю, почему девчонки сходят по нему с ума! Это скользкий тип. – Алекс помрачнел. – Но мне казалось, что у тебя с ним все лучше некуда. До сегодняшнего дня он расхваливал тебя за каждое слово! Кстати, чем закончилась та история с эссе, которое ты хотела пересдать?

Ава отвела глаза. Следовало догадаться, что Алекс об этом не забудет. Она пожала плечами.

– Вообще-то он не дал мне его переписать.

– Ава! – Голос Алекса прозвучал твердо. – Я же тебя знаю. Ты сейчас ведешь себя не так, как обычно. Что-то случилось, да? Пожалуйста, скажи мне! Что бы там ни было, я пойму, обещаю.

Ава почувствовала, что краснеет. В самом деле, это было несправедливо по отношению к Алексу. Наверное, стоит рассказать ему всю правду. То есть почти всю.

– Он… короче… он приставал ко мне, понятно? – выпалила она.

Лицо Алекса вспыхнуло от гнева.

– Когда?

Сгорая от стыда, Ава затрясла головой.

– Я пришла к нему… К нему домой. – Она снова опустила глаза. – По поводу этого эссе. Ну… я так думала. А на самом деле это оказался только предлог.

Алекс сгреб ее в объятия.

– Мне так жаль, Ава. Но ты должна пойти в полицию! Ты же сама понимаешь, правда? Его уволят!

– Вообще-то я пыталась.

Алекс отстранился и потрясенно взглянул на нее.

– Ты ходила в полицию?!

Она была готова провалиться сквозь землю от раскаяния. До сих пор у них с Алексом не было секретов друг от друга.

– Несколько дней назад. Они мне не поверили.

– Но почему?

Ава пожала плечами, подыскивая ответ, который прозвучал бы убедительно.

– Потому что для них я просто хорошенькая девушка, которая выдумывает всякий вздор. Или потому, что они тоже в курсе сплетен обо мне. – Она делано рассмеялась.

– Но это не смешно! – Алекс стал возбужденно расхаживать взад и вперед. —Какая мерзость! Помнишь, я говорил, что хочу кое-что рассказать тебе о Грейнджере? Так вот, я видел девушек, которые приходят к нему домой. Много девушек. Студенток, судя по возрасту. А может, даже из нашей школы. Но теперь, раз он приставал к тебе… выходит, все обстоит еще хуже. Он должен за это ответить!

– Постой, – пролепетала Ава, во все глаза глядя на него. – Ты видел, как девушки нашего возраста приходили к нему домой. Ты в этом уверен?

Алекс кивнул.

– Абсолютно.

Ава схватила его за руку.

– Может, это тебе стоит пойти в полицию?

Алекс пожал плечами.

– Вряд ли из этого что-нибудь выйдет после того, как ты приходила, и они тебе не поверили. Скорее всего, копы решат, будто я пытаюсь тебя выгородить или что-нибудь вроде этого. Ведь у меня нет доказательств.

– Верно, – уныло признала Ава, ее плечи сразу поникли.

– Но, если хочешь, я могу за ним последить, – мягко предложил Алекс. – Его нужно остановить. Это просто недопустимо!

– Спасибо, – Ава поцеловала его в щеку. – Значит, ты не злишься?

– На тебя? – он покачал головой. – Ава, я тебя люблю.

– Я тоже тебя люблю.

Алекс снова обнял Аву, а она прижалась к нему, чувствуя прилив благодарности. Может быть, если установить за Грейнджером слежку, удастся получить доказательства его темных делишек. И если полицейские его арестуют, то непременно разберутся и со всем остальным в его жизни! Включая Нолана.

Сердце Авы снова забилось чаще, когда она поняла, что даже сейчас не полностью честна с Алексом. Она, конечно, сказала ему правду… но слишком о многом умолчала. Например, обо всем, что связано с Ноланом.

Хотелось бы надеяться, что он этого никогда не узнает.

23

На следующий день Маккензи и Джулия прятались в машине Джулии на парковке перед школой. Уроки уже закончились, неожиданно жаркое солнце припекало через люк в крыше. Мак была потрясена безукоризненной чистотой в машине – внутри не было ни одной пустой банки из-под газировки, ни единого завалящего фантика, только на заднем сиденье лежала запасная толстовка с капюшоном. Еще удивительнее оказалось то, что, хотя парковка была сплошь забита «БМВ», «Мерседесами» и «Ауди», купленными любящими родителями, у которых денег было заметно больше, чем понимания, куда их девать, Джулия ездила на старенькой «Субару» с механической коробкой передач.

– А чем занимаются твои родители? – спросила Мак, чтобы скоротать время. Ей вдруг пришло в голову, что она ничего не знает о жизни Джулии. Остальные девочки постоянно обсуждали свои проблемы – Ава жаловалась на отца и мачеху, Кейтлин бурчала о своих мамах, игравших роли злого и доброго копа, да и сама Мак тоже не оставалась в стороне с рассказами о своих суперстрогих родителях и вредной младшей сестре.

Джулия отвела глаза.

– Ну… Отца у меня, в общем, нет. А мама… – Она вдруг насторожилась. – Прячься! Вот он!

Мак убрала голову как раз в тот момент, когда Грейнджер вышел во двор и, размахивая спортивной сумкой, направился по крытому переходу между корпусами – в сторону спортзала. Через несколько секунд он скрылся в дверях.

Джулия покосилась на Мак.

– Он что, пошел на тренировку?

– Типа того, – ответила Мак. В средней школе Бэкон Хайтс спортивные залы были укомплектованы по высшему разряду, и многие учителя с удовольствием пользовались ими наряду с учениками.

– Пойдем внутрь? – шепотом спросила Джулия.

Мак пожала плечами. Они следили за Грейнджером уже целых полтора часа. Другие девочки дежурили вчера и сегодня в надежде, что Грейнджер сделает что-нибудь такое, что поможет им узнать правду о том, что случилось с Ноланом. Но пока слежка не принесла никаких результатов. Вчера они таскались за Грейнджером в супермаркет, потом в библиотеку, торчали в спорт-баре, забитом фанатами «Морских ястребов»… но он даже не флиртовал с официанткой! Сегодня они проводили его из школы в «Старбакс» и вернулись в спортзал.

Мак откинула голову на спинку кресла, вздохнула.

– Это самый скучный убийца в истории человечества!

Джулия покачала головой.

– Рано или поздно он сделает ошибку. Все, что от нас требуется, – оказаться рядом в нужный момент.

Но Маккензи скептически скривила губы. Ей очень хотелось верить Джулии, но почему-то не получалось. У нее сложилось впечатление, будто Грейнджер просто жил своей жизнью и плевать хотел на всех вокруг. Он не делал ничего подозрительного.

– Жаль, что парень Авы не записывал, какие девушки ходили и выходили от него, – процедила она. Накануне Ава рассказала им о наблюдениях Алекса за внеклассными занятиями в доме Грейнджера.

– Даже если бы он записывал, как это поможет связать Грейнджера с Ноланом? – вздохнула Джулия. Она покосилась на Мак. – Знаешь, ты можешь идти. Тебе ведь надо репетировать, да? Какой смысл обеим пускать под откос свое будущее?

Мак зажмурилась. Конечно, ей нужно репетировать, но сейчас она думала совсем не об этом. В глубине ее рюкзака негромко зазвонил телефон. Мак вытащила его, а когда увидела имя на экране, у нее жарко забилось сердце.


Блейк.


Они не виделись целую неделю. Впрочем, она и Клэр не видела уже несколько дней. Они не поговорили в выходные, а вчера и сегодня Клэр не было в школе. Мак собиралась послать ей сообщение, чтобы узнать, не заболела ли она и не нужна ли какая-нибудь помощь, но почему-то не могла заставить себя это сделать. В последнее время она думала только о том, как Клэр обманула ее тогда, в Диснейленде.

Телефон продолжал звонить. Мак знала, что не должна отвечать на звонок Блейка, но ее пальцы сами собой потянулись к экрану.

– Привет, Макс, – раздался в динамике негромкий голос Блейка. – Что делаешь?

– М-м, ничего, – соврала она, виновато покосившись на Джулию. – А что?

– Приходи на причал, – сказал Блейк.

– Что? Это в Сиэтле? – фыркнула Мак. – Нет, не могу.

Джулия вопросительно приподняла бровь, но отвернулась к окну.

– Почему? – в голосе Блейка ясно слышалось разочарование.

– Потому… потому что у меня дела.

«И потому, что ты не мой», – хотелось добавить Мак.

– Но я уже несколько дней тебя не видел, – негромко заговорил Блейк. – Ну же, приходи. Здесь, на острове Бейнбридж, есть волшебное заведение с мороженым, там делают лучший в мире дусе-де-лече[23]. Я куплю тебе рожок. Я куплю тебе десять рожков! – Он помолчал. – Я очень соскучился.

Сердце Мак подпрыгнуло. Как долго она мечтала услышать от него что-нибудь подобное? Она покосилась на Джулию, прикрыв рукой телефон.

– Слушай… ты сможешь закончить без меня?

– Конечно, – кивнула Джулия. Мак была благодарна ей за то, что она не стала задавать вопросов.

Она убрала руку и сказала в телефон:

– Ладно. Уже еду.



Через сорок пять минут, когда она приехала на причал, там было не протолкнуться. Ряды автомобилей поджидали туристов, позирующих на фоне заливов Пьюджет-Саунд. Чайки с пронзительными криками кружили над головами и пикировали на воду. Солнце то тускнело, то снова ярко сияло, выныривая из-за легких облаков, освещение менялось каждые несколько минут, как будто кто-то крутил туда-сюда небесный реостат.

Блейк ждал ее возле паромной билетной кассы, его лохматые волосы выбивались из-под черной вязаной шапочки. Маккензи смущенно помахала ему рукой.

Ей показалось, что Блейк слегка удивился, увидев ее, как будто неожиданно выиграл пари или что-то в этом роде. Потом он потянулся к ней, схватил за руку.

– Идем!

Они поднялись по лестнице на борт. Кроме них на прогулочной палубе была большая компания пенсионеров в одинаковых ветровках и с биноклями, да худенькая девушка в свободных штанах, сидевшая на скамейке, обхватив руками колени. Паромный гудок проревел над водой, и они отошли от берега. Сзади начала разворачиваться панорама Сиэтла.

– Я люблю корабли, – сказал Блейк, облокачиваясь на перила. – Я иногда прихожу сюда даже в середине зимы. Обычно я стою на этой палубе один, под ледяным дождем. Умные отсиживаются внизу, попивая горячий шоколад.

– Ты когда-нибудь был на островах Сан-Хуан? – спросила Мак. Когда Блейк помотал головой, она продолжила: – У моих родителей там домик. Мы ездим туда каждое лето. То есть раньше ездили. Сейчас у нас с сестрой столько конкурсов, репетиций и прочих дел, что никак не получается выкроить свободный месяц. – Она улыбнулась, вспомнив маленький просоленный ветрами домик на берегу. – Мы с папой каждое утро ходили под парусом. Я обожала эти каникулы.

Несколько минут они стояли рядом и молчали, глядя, как паром разрезает воду. Океанские брызги легкой пылью оседали на лицо Мак. Ветер был такой холодный, что она порадовалась, что надела свой винтажный бушлат.

– Смотри! – сказал Блейк, указывая на воду. – Киты!

Повернувшись, Мак увидела дюжину серых спин, разрезающих волны. Она невольно округлила глаза, когда из воды вдруг высунулся огромный серый плавник, который тут же шлепнулся обратно и исчез. Пенсионеры у перил восторженно заахали. Второй кит высунул из воды голову и проводил паром маленькими глазками.

Маккензи повернулась к Блейку, но прежде чем она успела открыть рот, он выпалил:

– Я расстался с Клэр.

Она моргнула.

– Ты… что?

– Вчера вечером. Сказал ей, что между нами все кончено.

Маккензи вцепилась в перила, ноги у нее вдруг ослабли и отяжелели. Возможно, Клэр поэтому и не была на занятиях? Наверное, сидела дома и рыдала. Каким-то крохотным уголком души Маккензи было жаль подругу, тем более после того, что она узнала от Авы о Клэр и Нолане. Возможно, Нолан шантажировал и Клэр тоже. Но потом Мак снова вспомнила, как Клэр наврала Блейку насчет нее и беспардонно увела его.

– Вы поссорились?

Блейк пожал плечами.

– Да нет вообще-то. Я же говорил, к этому уже давно шло. – Он уставился в воду. – Я ничего не рассказывал ей о нас с тобой. Меньше всего на свете мне хотелось бы испортить вашу дружбу.

Маккензи сняла очки, вытерла капли воды со стекол.

– Честно говоря, наша дружба и так сильно подпорчена.

– В смысле?

– Какие же мы подруги, если постоянно желаем друг другу неудач? – Мак пожала плечами. – Мы соперничаем по любому поводу. Даже из-за тебя.

Щеки Блейка вспыхнули.

– Прости, что встал между вами.

– Если бы не ты, нашлось бы что-нибудь другое… или кто-нибудь другой. Иногда мне кажется, что я совсем не знаю Клэр.

– А знаешь, что она сказала, когда я с ней порвал? – спросил Блейк. – Она сказала, что очень скоро я все равно приползу к ней.

Мак поежилась.

– Вот как?

Но через секунду она опустила глаза. Возможно, ей не стоит удивляться. Клэр способна раздавить любого, кто встал у нее на пути или чем-то задел. Она всегда получала все, чего хотела. Возможно, поэтому именно она получит место в Джульярде, а Мак останется за дверью. В конце концов, она сейчас катается на пароме, а Клэр, наверное, репетирует. У Мак заныло сердце. Стоил ли Блейк такой жертвы? Она вообще в своем уме?

Но когда она снова взглянула на Блейка, то решила, что, наверное, так тому и быть.

– И как ты себя чувствуешь? – мягко спросила Мак.

Блейк вскинул глаза, на его лице промелькнуло удивление. Потом он смущенно улыбнулся.

– Честно говоря… отлично! Понимаешь, я совсем не хотел ее обидеть, но сейчас мне кажется, будто я сбросил с плеч огромную тяжесть.

Маккензи сколупнула чешуйку краски, отслоившейся от перил. Ощущение было такое, будто на палубе между ними сидел огромный розовый слон, но они оба старались о нем не говорить. Мак боялась задать главный вопрос, но разве она уже не совершала эту ошибку раньше? И ей ли не знать, чем это закончилось! Она чахла, провожала Блейка взглядом в школьных коридорах, но так и не призналась ему в том, что чувствовала. Теперь у нее снова появился шанс. Мак набрала в легкие побольше воздуха.

– И что это значит для нас? – Ее голос был едва слышен на ветру, но она заставила себя посмотреть Блейку в глаза.

Он ответил ей твердым взглядом.

– Я думаю, это тебе решать. Ты ведь уже знаешь, что я просто без ума от тебя.

На какую-то долю секунды Мак подумала о Клэр. Было совсем нетрудно представить себе ее лицо – оскорбленное, потрясенное, залитое слезами. Но так же легко было вспомнить и тот самодовольный вид, с которым Клэр демонстративно держала Блейка за руку на прошлогоднем весеннем концерте.

Не давая себе времени передумать, Мак быстро наклонилась и прижалась губами к губам Блейка. Ветер хлестал вокруг них, океанские брызги стыли на щеках. Он обнял ее за талию, притянул к себе.

Сердце пело в груди Мак. Сейчас она не могла бы сказать, что лучше всего – наконец-то заполучить Блейка или отнять его у Клэр.

24

В среду, в семь утра Джулия проснулась под пение птиц за окном. Она сонно сощурилась, глядя на солнечный луч, пробивавшийся сквозь занавески, и перевернулась на бок, чтобы посмотреть, встала ли Паркер.

Но Паркер уже ушла. Ее кровать была аккуратно застелена, подушка взбита, а вещей не было видно. Джулия нашарила на тумбочке свой айфон, нашла имя Паркер. «Ты где? – написала она в сообщении. – Позвони».

На душе у Джулии сделалось тревожно. Куда ушла Паркер? В последнее время она стала больше времени проводить одна и все реже делилась с Джулией тем, что у нее на душе. Как ни хотелось Джулии думать, что это положительный эффект терапии с Элиотом, но после того, как она в воскресенье подобрала Паркер возле кладбища, ей в это верилось с трудом. Паркер тогда выглядела… как будто совершенно потеряла контроль над собой.

Еще через полчаса, когда Джулия уже почти добралась до конца захламленного коридора, чтобы вынести кошачий лоток, в дверь неожиданно позвонили. Она с облегчением вздохнула. Видимо, Паркер опять забыла ключи.

Набросив халат, Джулия бросилась к дверям, пытаясь подавить раздражение, неизменно охватывавшее ее при виде коробок, громоздившихся вдоль стен. Мяукающие коты шмыгали у нее под ногами, глазели с вершин мусорных куч. Жирная кошка с гноящимися глазами громко храпела в перевернутой соломенной шляпе.

– Джулия! Кто там пришел? – раздался из спальни истерический вскрик матери.

– Я уже открываю, – крикнула в ответ Джулия, быстро распахивая дверь.

У нее отвисла челюсть. На пороге стояла Эшли.

– Джулия! – громко пропела Эшли. На ее лице играла все та же странная язвительная улыбка, с которой она недавно пыталась испортить свидание Джулии. – Как поживаешь?

У Джулии тяжело забилось сердце. Эшли видела штабеля садовых украшений на участке. Кучи автомобильных шин и завалы садовой мебели. Рождественские украшения, висящие на тех же местах, что и два года назад. Кошек, семенящих по травке, изредка останавливаясь, чтобы пописать. И две кучи коробок возле гаража – внутри для них уже не нашлось места. Коробки давно потеряли форму и покрылись плесенью от долгого пребывания под дождем.

– К-как ты узнала, где я живу? – растерянно пролепетала Джулия.

Эшли склонила голову набок.

– А что такого? Разве это тайна?

«Разумеется, это тайна!» – заорал голос в голове у Джулии. Она никогда не указывала свой настоящий адрес в школьных документах. Даже выписанные журналы и университетские буклеты она забирала из почтовой ячейки.

Неужели Эшли выследила ее, когда она ехала домой кружным путем? Джулия всегда делала несколько лишних поворотов на случай, если кто-нибудь из школы решит поехать за ней.

Эшли обвела рукой дом и все с той же приторной улыбочкой указала внутрь.

– На днях я так долго болтала с твоей мамочкой, – сладко промурлыкала она. – Она рассказывала мне о своих кошечках. И про Калифорнию тоже рассказала.

Джулия еще шире открыла рот.

– Т-ты говорила с моей мамой? – глупо переспросила она. Голова у нее шла кругом. Эшли уже бывала здесь? Боже правый, ее мать впустила Эшли в дом? И рассказала ей о том, как их… выселили?

Джулия хорошо помнила тот день, когда в их маленький дом пришли санитарные инспекторы в защитных костюмах, а с ними – два отвратительных полицейских с ордером. Миссис Реддинг впала в истерику, она рыдала и рвала на себе волосы, умоляя не забирать ее «деток». Дело кончилось тем, что на нее надели наручники. Джулия сидела рядом с матерью на тротуаре, глядя, как инспекторы переносят из дома в свой фургон бесчисленные клетки с больными и злыми кошками. Ей было горько смотреть на убивающуюся мать, но часть ее существа была готова закричать: «И меня, меня тоже заберите отсюда!»

– Я была просто потрясена, когда узнала. На людях ты выглядишь такой… организованной, – продолжала Эшли. – Что лишний раз подтверждает старую истину: не суди о книжке по обложке.

Джулия, вся дрожа, уставилась на Эшли.

– Ты никому не расскажешь, – еле слышно прошептала она.

– Почему же? – Эшли скрестила руки на груди. – Секретами нужно делиться. Особенно грязными, – ее улыбка сделалась жестокой. – Так что спеши напоследок насладиться своей популярностью, Джулия. Очень скоро я перестану быть единственной, кто знает, какая ты на самом деле.

С этими словами она мило помахала Джулии рукой и спустилась с крыльца, осторожно пробираясь между ржавым столиком с зонтом и стульями, в беспорядке расставленными на лужайке. Джулия проводила глазами ее машину, потом закрыла лицо руками.

Она потратила столько сил, чтобы уничтожить прошлое и хранить в тайне настоящее, и вот теперь ее карточный домик рассыпался на глазах. Паркер слетела с катушек. Полиция пытается повесить на нее и ее подруг преступление, которого они не совершали, а теперь и ее главная тайна вот-вот выйдет наружу. Джулия не та, за кого себя выдает, и скоро все узнают правду.

25

В среду вечером Кейтлин стояла в раздевалке, встряхивала руками и ногами и подпрыгивала, чтобы разогреться. Ее свежевыстиранная форма пахла кондиционером. Носки были подтянуты, наголенные щитки на месте. Кейтлин раз шесть проверила, надежно ли держится лента, стягивавшая ее волосы в хвост на затылке. Мартыш, ее брелок для ключей, лежал в спортивной сумке, вместе с запасом чернично-малиновой воды Gatorade.

Настал момент истины. Самая серьезная игра за все время ее школьной футбольной карьеры. Из-за дверей раздевалки было слышно, как зрители заполняют стадион. Перед тем, как начать переодеваться, Кейтлин поговорила с представителем приемной комиссии Вашингтонского университета – спортивного вида женщиной лет тридцати с небольшим по имени Моника. Если Кейтлин сегодня не подкачает, на будущий год ей гарантировано место в команде.

А если все-таки…

Кейтлин зажмурилась. Нет, об этом даже думать не хочется.

Она села и как следует растерла лодыжку, пытаясь не обращать внимания на приступы боли, которые мучили ее в последние дни. Внезапно она почувствовала, что кто-то смотрит на нее с противоположного конца комнаты. Урсула, уже переодевшаяся в футбольную майку и шорты, смотрела на нее от фонтанчика с питьевой водой.

– Все в порядке? – насмешливо спросила она, глядя на лодыжку Кейтлин.

– В полном, – натянуто ответила Кейтлин.

– Вот и славно. Я не переживу, если у тебя все сорвется, – проворковала Урсула. Она направилась к выходу, но в дверях вдруг остановилась и обернулась. – Да, чуть не забыла! Тебе кое-кто искал.

Кейтлин насупилась.

– Женщина из приемной комиссии? Я с ней уже поговорила.

– Нет, – торжествующе ухмыльнулась Урсула. – Вообще-то это был полицейский.

У Кейтлин оборвалось сердце.

– З-зачем? – пролепетала она.

– Ну, наверное, это по делу Нолана, – ответила Урсула. – Полиция просто с цепи сорвалась, проверяют всех подряд.

С этими словами она выбежала из раздевалки. У Кейтлин лихорадочно забилось сердце. «Окси». Все дело в нем. Неужели они докопались, что это была ее таблетка? Или сопоставили образцы почерка и вышли на нее? «Прекрати об этом думать! – приказала она себе. – Урсула просто хотела тебя прощупать».

Стиснув зубы, она забросила за плечо спортивную сумку и выскочила из раздевалки в длинный гулкий коридор. Всюду толпились футболисты и их семьи. Урсула уже подбежала к своим родителям и чем-то хвасталась перед отцом, коренастым мужчиной в футболке с надписью «Обслуживание бассейнов и ландшафтный дизайн».

Кейтлин поискала глазами полицейского, молясь про себя, чтобы он не прятался где-то здесь, готовясь наброситься на нее. Когда сзади кто-то потянул ее за рукав, она с силой вырвалась, ее сердце едва не выскочило из груди.

– Ой! – Джереми попятился, растерянно улыбаясь. – Прости.

Кейтлин выдохнула.

– Я тебя не заметила. – Опомнившись, она внимательно посмотрела на него. – Что ты здесь делаешь?

Насколько она знала, Джереми никогда не ходил на матчи, даже когда играл Джош.

Он склонил голову к плечу.

– Но ведь сегодня особенный день, да? Большая игра. Я хотел тебя поддержать.

– А… – Кейтлин нервно улыбнулась, потом быстро обвела глазами коридор, покосилась в сторону небольшого внутреннего дворика, ведущего на поле. Интересно, Джош пришел? Его нигде не было видно, за последнюю неделю они едва перекинулись парой слов. Но Кейтлин просто не могла поверить, что он не пришел на игру – ведь он прекрасно знал, как много значит для нее этот матч! Что если он сейчас стоит где-то и смотрит на них?

– Слушай, давай отойдем куда-нибудь, – сказала она, поддавшись внезапному приступу паранойи.

Взяв Джоша за руку, Кейтлин вывела его наружу и повела под трибуны, в укромную темноту. Сверху доносился металлический отзвук шагов зрителей, спускавшихся и поднимавшихся на свои места. Громко захохотала какая-то компания. Потом кто-то крикнул: «Эй, стоп!» – и поток цвета колы с шипением хлынул сквозь щель в трибунах, едва не попав на голову Джереми.

– Ой, – охнула Кейтлин, оттаскивая его от опасного места. – Пора бы знать, что футбольные матчи – дело рискованное.

– Нервничаешь? Волнуешься? – спросил Джереми. Его глаза сияли.

– И то, и другое, всего понемножку, – призналась Кейтлин. Она почувствовала, как кровь приливает к щекам. – Спасибо, что пришел. Для меня это очень много значит.

– Да не вопрос. Вообще-то, я тебе кое-что принес. – Джереми порылся в карманах и вытащил что-то длинное и тонкое. Кейтлин не сразу поняла, что это ручка. Но не просто ручка, а ручка с «Подземельями и драконами».

Она вскинула на него глаза.

– Та самая, которую я тебе одолжила?

Джереми кивнул.

– Та самая, ручка Тейлора. Я решил, что должен вернуть ее тебе.

Кейтлин улыбнулась, слезы набежали на глаза, но она быстро сморгнула их.

– Спасибо.

– Ты должна знать, что эта ручка много лет приносила мне удачу, – сказал Джереми. – Я брал ее с собой на экзамен по вождению. Я писал ею итоговые контрольные в последнем семестре. Она была у меня в кармане, когда я участвовал в дебатах в «Модели ООН». С ней я всегда чувствовал себя… защищенным, что ли. Не знаю, может быть, это как-то связано с тем, что эта ручка раньше была твоей…

Он смотрел на нее так нежно, так искренне, словно она была для него важнее всего на свете. Кейтлин почувствовала, как у нее перехватило горло, а сердце, напротив, широко распахнулось. Внезапно ей стало предельно ясно, что нужно сделать. Да, это все усложнит, но это было то, чего она по-настоящему хотела. Если она смогла извлечь хоть какой-то урок из смерти Тейлора – или из того, что полиция день и ночь висит у нее на хвосте, – то только один: жизнь коротка.

Кейтлин огляделась по сторонам, чтобы убедиться, что за ними никто не подглядывает. Потом наклонилась и поцеловала Джереми.

В первое мгновение он оцепенел, широко распахнув глаза. Но потом поцеловал ее в ответ, губы у него были теплые и мягкие. Кейтлин вдохнула травянистый запах его одежды. Зарылась руками в его волосы – такие длинные по сравнению с короткой спортивной стрижкой Джоша. Мурашки забегали по ее телу.

Когда они оторвались друг от друга, то одновременно улыбнулись.

– Прости! – выпалил Джереми.

Кейтлин ошеломленно посмотрела на него.

– За что? Это же я тебя поцеловала.

– А, – он опустил глаза. Два красных пятна проступили на его щеках. – Ну да, конечно. Наверное, ты.

На поле раздался свисток, они еще раз посмотрели друг на друга. Через несколько минут начнется самая важная игра в жизни Кейтлин. Но сейчас ей стало ясно еще кое-что. Она чувствовала себя… легче. Свободнее. Поцелуй Джереми открыл для нее целый новый мир, Кейтлин больше не чувствовала себя увязшей в трясине. Если сегодня она сыграет хорошо – что ж, здорово. Но если нет… кто знает, может, это тоже не страшно. В конце концов, каков бы ни был счет, сегодня она уже выиграла.

26

Во вторник после уроков Паркер переминалась с ноги на ногу на пороге кабинета Элиота. Солнце светило в окна, бросая пестрые отсветы на ковер. Снаружи проносились машины, заполняя пространство мирным, убаюкивающим белым шумом. Элиот не заметил, что она пришла, он пристально разглядывал что-то на экране своего компьютера. Паркер невольно спросила себя, что могло его так заинтересовать. Форум психологов? Газета «Сиэтл Таймс»? Порнография?

Но вот Элиот поднял глаза. В следующую секунду он побледнел, вскочил и смущенно улыбнулся.

– Паркер! – громко воскликнул он. – А я тебя не заметил! Входи, входи же!

Паркер, сутулясь, вошла в кабинет и низко надвинула на голову капюшон. Плюхнулась на кушетку, схватила подушку. Она чувствовала, что Элиот смотрит на нее.

– Все в порядке? – с некоторым замешательством спросил он.

Паркер пожала плечами. Наверное, он и сам почувствовал, как она взвинчена. Как насторожена. Сегодня Паркер минут десять, не меньше, топталась перед входом в здание, прежде чем решилась войти, она до сих пор не знала, хочет ли сегодня отвечать на вопросы Элиота. Потому что она твердо знала – он непременно будет расспрашивать. Ведь даже сумасшедшие несут ответственность за свои срывы.

Элиот откинулся в кресле и скрестил руки на груди.

– Итак, Паркер. Мне кажется, ты не хочешь говорить о том, что произошло на кладбище.

– Нет, – рявкнула Паркер. Она закрыла уши руками. – Нет, нет, нет!

– Эй, все в порядке. – Элиот встал, подошел к ней, бережно отвел ее руки. Он заглянул в ее глаза, его изогнутые губы сложились в улыбку. – Послушай меня. Нам совсем не обязательно об этом говорить. Даю тебе слово. Мы можем поболтать о чем-нибудь еще.

Паркер сморгнула.

– П-почему вы не хотите, чтобы я говорила об этом? – выпалила она.

– Потому что я вижу, что ты еще не готова, – ответил Элиот, поднимая ладони. – И это замечательно. Паркер, у тебя есть причина не любить кладбища. Мы можем ее исследовать, а можем поговорить о чем-нибудь другом. Поверь, я никогда не буду ни к чему тебя принуждать.

Минуту-другую Паркер сидела молча, впитывая его слова. Все это подозрительно смахивало на реверсивную психологию, но ей пришлось с раздражением признать, что прием сработал.

– Как будто что-то не позволяло мне войти туда… Что-то вроде ментального блока или типа того, – заговорила она, пытаясь разобраться в своих ощущениях. – Знаете, как экстрасенсы чувствуют, что какое-то место проклято или там случилось что-то плохое? Наверное, это было похоже на что-то в этом роде.

– И как ты думаешь, что там произошло?

Паркер пожала плечами.

– Понятия не имею. Ну, там… мертвые люди, что еще бывает на кладбище? Может быть, все дело только в этом.

Элиот кивнул, но было видно, что он не до конца ей поверил. Честно говоря, Паркер и сама не знала, верит она себе или нет, зато твердо знала другое – она не хочет входить в те ворота.

– Ты сердишься на меня за то, что я привез тебя туда? – с тревогой спросил Элиот.

Паркер покачала головой.

– Да нет, не совсем, – тихо ответила она. – Просто… понимаете, я почувствовала, как будто меня заманили в западню. Но я не знала, что отреагирую так, пока не очутилась там.

– А как именно ты отреагировала?

Паркер зажмурилась.

– Хотела бы я объяснить! Но я не могу. Простите.

– Все нормально, Паркер. – Он с улыбкой посмотрел ей в лицо. Уже давно никто не смотрел ей в лицо. – Не будем торопиться. – Он помолчал, опустил глаза на свои руки. – Нам спешить некуда.

Они улыбнулись друг другу, и у Паркер снова екнуло сердце. Она не привыкла изливать душу людям. Даже прежняя Паркер держала свои чувства при себе. Но сейчас она нуждалась в том, чтобы на ее стороне был кто-то еще, кроме Джулии.

Внезапно Элиот встрепенулся.

– Кстати, у меня есть книга о том, как говорить о своих чувствах, она может тебе пригодиться. Подожди, она в приемной. Я сейчас принесу.

Он выскочил за дверь и исчез. Паркер откинулась назад, ее сердце продолжало гулко колотиться в груди. Но она чувствовала себя хорошо – кажется, Элиот в самом деле ее понимал.

Паркер обвела глазами его кабинет, думая о том, что почти ничего не знает об этом человеке. Его стол был почти пуст – только старомодная офисная лампа, пустой лоток для документов и пластмассовый цветок на солнечной батарейке, вяло колыхавший листьями в чахлом свете. Кто такой Элиот Филдер? Что у него на уме? Есть ли у него семья? Он женат? Какие книги он любит? Какая музыка в его айподе? Что он рассматривал в компьютере, когда она вошла? Можно узнать хоть что-то важное о нем? В конце концов, он знал о ней столько всего… И будет только справедливо, если и она что-нибудь узнает о нем.

Она покосилась на прикрытую дверь – Элиот все еще перебирал книги в большом шкафу. Паркер бесшумно встала и подошла к его компьютеру. Стоило подвигать мышкой, как экранная заставка с фотографиями «Национального географического общества» исчезла и появилось окно входа в систему.

Паркер перевернула клавиатуру. В десятом классе она работала в школьной канцелярии и напечатала для себя подсказку со всеми паролями, которые не могла запомнить. Великие умы, как известно, мыслят одинаково – на оборотной стороне клавиатуры обнаружилась бумажка, убористо заполненная мелким шрифтом.


“FIELDER_E/pr0m3th3us_b0und”


Не раздумывая, Паркер ввела пароль.

На экране появилась фотография. Паркер сморгнула. Она мгновенно узнала это место. Фотография была сделана в «Арбор Молл», в ресторанном дворике. Девушка в черной толстовке с капюшоном в одиночестве сидела за столиком, потягивая колу через соломинку, светлые волосы торчали над воротом ее футболки.

Это была… она.

Паркер щелкнула по стрелочке. Появилась еще одна фотография – на ней снова была она. Паркер сидела на крыльце дома, где жила ее мать, и курила, капюшон скрывал ее лицо. Еще один щелчок. Следующая фотография была сделана с улицы напротив школы, на ней Паркер исчезала за двустворчатыми школьными дверями. Еще на одной фотографии она была запечатлена во время пробежки вокруг озера в кроссовках, шортах и неизменной толстовке с капюшоном.

Значит, дело было не в ее разыгравшемся воображении. За ней, действительно следили.

– Что ты делаешь?

Элиот стоял в дверях, в руке у него была книга в бумажной обложке. Лицо у него было белое, как мел, а глаза смотрели непривычно сурово. Паркер вскочила, смахнула что-то со стола, но даже не подумала подобрать.

– Чем вы занимаетесь? – спросила она голосом, дрожащим от едва сдерживаемого гнева. – Какого черта у вас в компьютере все эти фотографии?

– В этом компьютере хранится множество конфиденциальной информации, – сказал Элиот, швыряя книгу на диван и делая шаг к ней. – Ты отдаешь себе отчет в том, какие мне грозят неприятности, если ты увидела что-нибудь, что не должна была видеть?

Паркер истерично рассмеялась.

– Не должна была? А как насчет того, что вы меня преследуете?

Элиот очутился возле нее гораздо быстрее, чем она ожидала. Его рука тисками сомкнулась на ее запястье.

– Ты должна меня выслушать, Паркер…

Он даже не успел договорить, когда дикий вопль вырвался у нее из горла. На миг она перестала понимать, где находится. Едва ли она даже понимала, кто она такая. Ее охватила паника, она знала только одно – нужно бежать, бежать отсюда. Паркер изо всей силы лягнула Элиота в колено. Послышался глухой хруст. Рука Элиота разжалась, и Паркер бросилась к двери.

Она бежала, бежала и бежала, пока не началась резь в раздувшихся легких, а ноги не сделались ватными. Если бы не это, она бежала бы вечно – прочь от Элиота, прочь из Бэкона, прочь от всей своей кошмарной жизни.

27

«Так, хорошо. Глубокий вдох. Все будет хорошо».

Был вечер пятницы. Маккензи сидела в сером коридоре музыкального корпуса Вашингтонского университета, прижимая к груди выданную ей виолончель. Ее прослушивание должно было вот-вот начаться, а значит, Клэр была сейчас внутри и поражала судей своей игрой. Мак не видела, как она заходила, но время прослушивания Клэр намертво врезалось в ее память. Она думала о том, нервничала ли Клэр. И еще: успела ли она по меньшей мере трижды нервно потереть руки перед тем, как зайти в аудиторию? Был у Клэр такой маленький заскок перед каждым прослушиванием.

В этот день Мак прослушивали последней, поэтому в коридоре, кроме нее, никого не было. Она закрыла глаза и попыталась дышать ровно, но паника захлестывала ее. В глубине души Мак знала, что слишком мало репетировала. Она слишком волновалась по поводу Нолана и расследования. И слишком много времени проводила с Блейком.

Но даже сейчас при мысли о Блейке ее губы сами собой расплылись в улыбке. Мак вытащила телефон, чтобы проверить, ответил ли он на ее сообщения. Приехав в университет, она сразу же написала ему: «Ну, будь что будет/не будет!» Но Блейк ничего не ответил. Это было совсем не него не похоже. Он знал, что у Мак сегодня прослушивание. Хотя он же работает… Наверное, занят в своем кафе.

Неожиданно налетевший сквозняк слегка приоткрыл дверь в зал прослушивания, и оттуда донеслась знакомая музыка. Мак вслушивалась в чистые ноты и эмоциональную фразировку Клэр. Пьеса, которую она исполняла, была ей хорошо знакома, и Мак не сразу поняла, почему.

Это была ее пьеса. Ее Чайковский.

Мак вскочила. Этого не может быть! Клэр должна была играть Поппера. Блейк сам ей сказал! Была только одна причина, которая могла бы заставить Клэр вдруг изменить программу. Но откуда она узнала, что собирается исполнять Мак? Она посвятила в это только своих родителей – а они бы никому не проговорились, – и Блейка.

Блейк. У Мак остановилось сердце. Она снова посмотрела на свой телефон. Ни одного ответного сообщения. «Нет!» – сказала она себе. Не может быть. Блейк не мог ее предать! Наверное, Клэр узнала как-то еще.

– Мисс Райт? – Женщина с идеально гладкими волосами и в строгом костюме стояла в дверях, держа в руках папку-планшет, и строго смотрела поверх очков. – Вы готовы?

Маккензи пошла в зал, волоча за собой разом потяжелевшую виолончель. Сцена была так ярко освещена, что она едва разглядела пятерых членов комиссии, сидевших в зале. Аккомпаниатор из Джульярда, лысеющий темнокожий мужчина в сорочке и галстуке, сидел за роялем. Больше в зале не было никого. Маккензи распаковала свой инструмент, расставила ноги, руки у нее чудовищно тряслись.

– Меня зовут Маккензи Райт. Спасибо за ваше внимание, – дрожащим голосом произнесла она. Но потом на нее вдруг что-то снизошло. «Забудь о Клэр, – сказал голос. – Забудь обо всех. Думай только о своем таланте. Думай о том, как сильно ты этого хочешь».

Она сделала глубокий вдох и заиграла.

Никто не хлопал после каждого произведения, но это было неважно. Маккензи знала, что все получается. Она не сделала ни одной ошибки в Элгаре и Бетховене, «Лебедь» легко и элегантно лился из-под ее пальцев. Но перед последней пьесой Мак нервно сглотнула.

– Прошу прощения, – сказала она аккомпаниатору. – Если вы не возражаете, я бы хотела заменить последний номер.

Он удивился, но улыбнулся. Мак глубоко вздохнула. Она знала: сейчас – или никогда. И не собиралась сдаваться без борьбы. Мак посмотрела на комиссию.

– Я знаю, что нарушаю заявленную программу, где указано, что сейчас я должна исполнить «Пеццо-каприччиозо» Чайковского, но тем не менее сейчас я сыграю для вас «Прялку» Поппера.

Она подняла смычок и надолго застыла в полной неподвижности. Потом, кивнув пианисту, заиграла одну из самых сложных пьес в репертуаре виолончелистов.

Пьеса начиналась с исступленного потока пронзительных нот. Она была ужасающе быстрой, заставляя руки с головокружительной скоростью порхать вверх и вниз по грифу инструмента. Маккензи всегда считала эту пьесу довольно назойливой, хотя признавала, что она как нельзя лучше подходит для того, чтобы блеснуть на концерте. Но на этот раз во время игры произошло нечто поразительное. Впервые в жизни Мак заметила в «Пряхах» игривость. Произведение, всегда казавшееся ей натужным, болезненным и неистовым, вдруг зазвучало весело. Легкомысленно, дерзко, шутливо и энергично. Мак едва не расхохоталась, играя. В эти мгновения для нее не существовало ничего на свете, кроме музыки.

Закончив, она застыла, почти не дыша. Она не знала, хватит ли этого для поступления, зато твердо знала самое главное: сегодня она играла лучше, чем когда-либо в жизни.

– Спасибо, мисс Райт. Это было очень хорошо, – раздался голос из зала. – В ближайшее время мы с вами свяжемся.

Мак почти вприпрыжку выбежала из зала. «Да!» – выдохнула она, взметнув кулак в пустом коридоре. Потом снова посмотрела на телефон – по-прежнему никаких сообщений от Блейка.

Мак не помнила, как доехала до кофейни с капкейками. Она припарковалась перед входом и уже приготовилась вбежать внутрь, во весь голос зовя Блейка… как вдруг увидела его за стойкой и застыла, как вкопанная.

Потому что Блейка обнимала другая девушка. Девушка с короткими вьющимися волосами, затянутая в черное концертное платье.

Клэр.