И не ошибся.
— Траву скосить.
– Прикажете открыть ворота?
– Откройте.
— В саду?
Но все оказалось не так просто.
Нагнувшись, чтобы не задеть головой косяк, из недр поста шагнула на станцию черная масса, не похожая ни на волка, ни на человека. Скорее это напоминало облаченного в военную форму ожившего тираннозавра с хорошо развитыми передними лапами… в которых безобидной игрушкой удобно устроилась увеличенная модель знакомого Виктору по арене оружия с продолговатой насадкой на конце ствола, способного без труда развалить человека надвое.
— Нет, на Гужоре.
Существо производило жуткое впечатление. Голова волка с не по волчьи развитыми мощными челюстями и слишком умными для зверя человеческими глазами была насажена на тугие мышечные жгуты, составляющие идеальное тело плотоядного ящера. Движения этого монстра было невозможно отследить – только что стоял здесь, и вот уже непонятно как переместился на два метра вперед.
— В этакой глухомани?
Идеальная машина смерти…
Невидимая мохнатая лапа попыталась коснуться мозга Виктора, но первый шок от увиденного уже прошел. Виктор мысленно вонзил в лапу черный клинок.
— Да это ж совсем рядом, — ответил Лукач.
Тираннозавр едва заметно дёрнулся.
«Не нравится?» – про себя позлорадствовал Виктор. А что еще оставалось делать? Захоти эта троица сейчас размазать его по рельсам – и что или кто, интересно, сможет им помешать? Тем более что бежать-то все равно некуда.
Женщина высунула из-под одеяла ногу и приумолкла, задумавшись, а сама при этом словно бы и не лежала в кровати, а парила на воздушной волне. Странный ветерок пронесся по комнате. Не было в этом ветерке обиды — одна тревога. А могла бы быть и обида, поняла ведь Борица, что Лукач правды сказать не захотел. Вроде как карася в порося перекрестил. А кому это надо?! Всякому ведь известно, а Лукачу еще и получше многих, что Гужор этот — самая что ни на есть глухомань. Дикое место, лес кругом, случись что меж двоих, господь бог и тот не узнает.
«На вас пропуск Наставника, – возникла в голове Виктора осторожная мысленная передача. – Но вы не похожи ни на одного из Наставников».
Виктор подавил в себе желание напомнить чудовищу, что ежели на клетке с собакой написано «се лев, а не собака», то не стоит верить глазам своим.
— Анна туда придет? — спросила она.
«И что из этого, Старший Ученик?»
— К полудню подойдет, должно быть, — ответил Лукач.
Похоже, монстр несколько смутился.
«Я… должен доложить об этом фюреру».
Борица встала. Густые каштановые волосы отливали золотом в свете зари, тонкая ткань на груди натянулась.
«Через голову Наставника, который находится перед тобой? – вкрадчиво спросил Виктор. – Думаю, ты забыл о том, что такое субординация. Доложи мне о своих сомнениях, а я доведу их до остальных Наставников».
Монстр колебался. С одной стороны, он уже жалел, что ввязался в эту историю. С другой стороны – образы трех Наставников были впечатаны в его мозг намертво. А тот, кто сейчас находился перед ним, абсолютно не был похож ни на одного из них.
— Что ж, траву ворошить и впрямь кому-то надобно, — тихо сказала она.
Нужен был толчок. Который перевесил бы чашу весов в нужную сторону.
Или удар…
— Ну да, — отозвался Лукач.
И тут Виктора посетило полузабытое ощущение.
— Да и обед косарю принести тоже.
Он мог ударить! У него была сила, необходимая для этого! Ибо только силой можно пробить такое чудовище за неимением полевого орудия подходящего калибра.
И он ударил!
Лукач совсем было собрался ответить: как же, мол, обычай такой, чтоб работнику обед носить, — да слово в горле застряло: уж больно хороша была Борица в набирающем силу утреннем свете. Послушайся он сейчас голоса страсти — гореть бы огнем гужорскому обещанию, но где-то в самой середке, там, где, должно быть, гнездится совесть, зазвучал другой голос. Заклубился перед глазами туман, и соткалось из него Аннино лицо в дымке грусти и укоризны.
В то самое уязвимое место между надбровных дуг ульфхеднара, в которое после высверливания черепа забивали деревянный клин последователи древней тибетской методики создания суперсолдат.
«Наставники меняют свой облик когда захотят!!! – проревел в голове Старшего Брата голос Наставника. – В отличие от тебя, смертный!!! Немедленно открывай ворота!!!»
— Али нет? — спросила Борица.
У Старшего Брата потемнело в глазах. Голос Наставника оглушил его, заставил задрожать, сделать шаг назад и присесть на задние лапы.
И это при Младших Братьях!
— Чего «нет»? — вздрогнул Лукач.
Такого позора Старшему Брату не приходилось испытывать никогда.
— Обед, говорю, Анна принесет али нет?
Он помотал головой.
Это помогло.
— Наверное.
Звон в ушах стал немного потише, а сквозь багровые круги перед глазами проявился образ Наставника. Которого следовало бы разорвать на части за пережитый позор… если б не смесь благоговения с безграничным уважением Ученика к Учителю.
– Да, Наставник, – прохрипел Старший Брат – и коротко рыкнул.
— Чего «наверное»? Как-никак обычай.
Младших Братьев словно сдуло с платформы – только дверь стационарного поста охраны хлопнула, чуть не слетев с петель. Мгновение – и ворота, активированные особыми ключами с двух удаленных друг от друга пультов, медленно разъехались в стороны.
Красные огни светофоров сменились зелеными.
И снова Лукач промолчал. Тайна, скрытая на дне души, не пускала слов на волю. Эх, как было бы славно взять да взломать все запоры и прямо сейчас, в нежном свете зари, поведать обо всем, что случилось летом сорок четвертого в том проклятом лесу, где они прятались с Анниным мужем. Прятались, да: роту всю разметало, а они оба двое, добрые друзья и к тому же соседи, укрылись вместе в лесу. Нужно было уходить, да Можа, бедняга, был ранен в ногу — пришлось остановиться. На привале Можа заснул, Лукача тоже сморило. Кабы не птаха, что усердно щебетала над головою, он бы совсем провалился в сон. Но птаха знай себе верещала как нанятая, подергивала алой головкой, чистила блестящие перышки на голубенькой грудке и зеленой спинке.
Виктор отжал реостат и надавил на педаль. Платформа послушно покатила по рельсам, миновала один поворот, второй…
Виктор поежился. Пост охраны давно скрылся из виду, но пламя пылающего взгляда Старшего Брата все равно явственно ощущалось между лопатками, словно он все-таки не удержался и выстрелил из своего страшного оружия по ускользающей Добыче.
— Я ведь чего про то спросила, — сказала Борица.
* * *
Тоннель кончился неожиданно. Виктору уже успели наскучить бесконечные повороты и длинные перегоны, похожие друг на друга словно трубы канализации, как вдруг очередной замысловатый зигзаг подземной дороги окончился… ничем.
— Что спросила? — отозвался Лукач.
Сноп яркого света ударил в глаза Виктору, и он еле успел нажать на тормоз.
Правда, это не сильно помогло.
— Ты-то сам что тогда делать станешь?
Платформа жестко ткнулась в перегораживающую путь баррикаду, сваренную из стальных полос, и, как рассерженная кобылица, мощно поддала задом.
Виктора вынесло с водительского сиденья. Спасая колени от удара о панель управления, он подтянул их к подбородку, сгруппировался – и вылетел из тоннеля на манер ядра, выпущенного из средневековой катапульты.
— Когда тогда?
Приземление прошло удачно – сработали навыки, привитые в школе нинпо. Виктор приземлился на стопы, перекатился вперед, гася инерцию, после чего поднялся на ноги и огляделся.
Н-да…
— Когда тебе обед подадут.
Окружающая обстановка не располагала к буйному веселью по поводу окончания длительного путешествия по антарктическому метро.
Он стоял на ровной площадке перед большим открытым ангаром, внутри которого замерла на четырех стальных подпорках мечта любого уфолога – самая настоящая летающая тарелка. Самолет Николая Теслова.
— Поем, чего ж еще.
Помимо тоннеля, из которого вылетел Виктор, на площадку выходили еще две аналогичных черных дыры с поблескивающими на свету ручейками рельс и крашенными в знакомую черно-белую полоску стальными баррикадами, знаменующими конец пути.
Именно такая ассоциация промелькнула в голове Виктора. Потому что за этими нехитрыми укрытиями удобно расположился пяток снайперов с мощными винтовками, увенчанными суперсовременными компьютерными прицелами. Хотя для того, чтобы с такого расстояния превратить человека в решето, особо навороченных прицелов и не требовалось.
— А меня вспомнишь?
Помимо снайперов на площадке находились еще два десятка гладкошеих гемодов, тупо вдавливающих в плечи приклады автоматов и одновременно совмещающих в одну линию нехитрую комбинацию из прорези в прицельной планке, мушки и цели в лице Виктора Савельева.
— Вспомню.
Цель отметила, что расположились гемоды на редкость грамотно, четко вдоль стен по периметру площадки и при этом так, чтобы линии выстрелов пересекали сектора под всеми возможными углами, при этом не задевая своих.
Отступать было некуда. Обратно в тоннель – не успеть, тем более что он напрочь перегорожен вставшей на дыбы, а после завалившейся набок платформой. До летающей тарелки тоже не добежать. Будь хоть ты сто раз ниндзя, гемоды и по смазанной тени не промажут. И с силой пока неважно – все, что было, на последнего ульфхеднара израсходовал. Так что серьезных поводов для беспокойства пока не имелось. Хотели б пристрелить – пристрелили бы сразу.
Женщина умолкла: вот и ладно, значит, там, на цветущей лужайке, во время обеда, Лукач ее не позабудет, и станет она витать меж ними обоими, а коли так — пусть себе дьявол балует сколько влезет, хоть и непросто Лукачу ответить, ежели враг пристанет: чего ж ты, давай, мол, хотел ведь когда-то взять Анну в жены!
Виктор, не торопясь, подогнул колени, сел на каменный пол площадки, подобрал ноги под себя и расслабился.
— Она бы за тебя пошла, — сказала Борица.
Ждать пришлось недолго.
Из ангара, насвистывая нехитрую мелодию «Милой пташки», вышел человек в ладно подогнанной по фигуре эсэсовской форме с новыми блестящими погонами оберштурмбаннфюрера на плечах.
— Пошла бы, — отозвался Лукач.
Увидев Виктора, эсэсовец прекратил свистеть и широко улыбнулся, словно неожиданно для себя увидел давнего приятеля.
– И какой русский не любит быстрой езды? – сказал оберштурмбаннфюрер, кивнув на опрокинутую платформу.
– А еще русские считают, что свистеть – это плохая примета, – заметил Виктор.
— А теперь поздно.
Однако эсэсовец на сарказм собеседника не отреагировал.
– Признаюсь, я прозевал твое прибытие, – сказал он. – Не смог удержаться и полез осматривать самолет Теслова. Совершенно новые технологии. Просто чудо по сравнению с нашими старыми летающими дисками, хотя этому чуду еще только предстоит стать настоящей боевой машиной. Пока это еще суперсекретный проект.
«Поздно-то, может, и не поздно», — подумал Лукач, но и эту мысль утаил. Позавтракал в молчании, достал косу и сказал:
– Который рассекретили, чтобы я увидел самолет и вылез из тоннеля как таракан, унюхавший ловушку с «Комбатом»?
– Типа того, – кивнул оберштурмбаннфюрер. – Тем не менее ты не поверишь – я правда рад тебя видеть.
— Ну, я пошел.
– И, как я понимаю, от той большой радости ты выставил тут роту гемодов, готовых по твоей команде превратить меня в дуршлаг. Веселый ты парень, Генрих, как я погляжу.
Улыбка сползла с лица эсэсовца.
— Ступай, коли обещал.
– Я получил приказ о твоей ликвидации, Виктор, – произнес он. – Но я не хочу его выполнять.
– Отчего же?
— Не мог я иначе.
– По двум причинам. Во-первых, я верю медиумам из общества «Врил», которые считают, что ликвидация ключевых исторических фигур может привести к гибели нашего мира. И второе…
С этими словами Лукач вышел из дому и только тут вспомнил, что не поцеловал жену на прощание. А надо было, и сегодня — особенно: знал ведь, что поселилась в душе у жены тревога, тихая, небольшая, но все же… Да хоть бы и была она в безмятежном спокойствии, все одно — прощаться надо душевно, не зря ведь говорят, что всякий уход — вроде маленькой смерти.
Рауде замолчал.
– И второе? – нарушил молчание Виктор.
Однако же возвращаться он не стал. Подошел к соседнему дому и стукнул в окошко:
– И второе – я не убиваю тех, кто спас мне жизнь. По крайней мере до тех пор, пока есть возможность с ними договориться.
— Спишь, Анна?
Виктор усмехнулся.
– И о чем же ты хочешь со мной договориться?
Анна тут же и появилась в окошке. Смуглое лицо овеяно утренней свежестью, в синих глазах застыла солнечная тоска. Красивая, длинная шея и узел черных волос.
Не боясь запачкать новую форму, оберштурмбаннфюрер опустился на пол площадки напротив Виктора, в точности повторив его текучее движение и зеркально скопировав позу со скрещенными ногами.
«А ведь он тоже синоби, – отметил про себя Виктор. – Причем не ниже, чем мастер стихии Воздуха. Если не выше».
— Уже идешь? — спросила она.
«Ты знаешь о чем, – возник в его голове мыслеобраз, вычерченный огненными иероглифами, – и Виктор понял, что не ошибся. – Мы могли бы работать вместе».
«Над чем?»
— Иду, — отозвался Лукач.
«Над созданием нового мира».
«Меня устраивает старый».
— И я потом приду.
«Но ты же понимаешь, что сохранение старого мира невозможно. Машина войны уже запущена, и на этот раз вермахт не допустит ошибок прошлого. В новом мире ты сможешь занять место, достойное синоби стихии Пустоты. Знак Наставника на твоей груди ты станешь носить по праву».
— Когда?
«Наставника для кого, Генрих? Для волколюдей с деревянным клином во лбу?»
«Для идеальных воинов, каким являешься ты сам, обличье воина не имеет значения. Важны Дух, Сила и Путь. Все это сможешь дать им ты. Я сам буду ходатайствовать перед фюрером о твоем назначении вторым Наставником».
— К полудню.
Виктор медленно покачал головой.
— Ладно.
«Наши пути не совпадают, Генрих. И никогда не совпадут. Думаю, ты знал об этом изначально».
Огненные иероглифы потускнели, словно питающее их пламя потеряло силу и стало медленно угасать.
«Какое там ладно, — подумал Лукач, — раньше бы надо, куда как раньше». Подумал, да не сказал: женщины ведь с ходу все понимают и, бывает, пугаются или загодя заковывают сердце в броню. Губы его тронула улыбка, и он пошел дальше.
«Знал… Но думал, что смогу тебя переубедить. В таком случае отдай мне то, что дал тебе Теслов, – и я попробую еще раз поговорить с Каммлером относительно того, что ключевые фигуры истории лучше держать в плену, нежели уничтожать».
«Ты об этом?»
Солнце еще не встало, но утренний свет уже заливал поля. Дивный покой царил кругом и полное безлюдье. Только две шальные сороки трещали над самой дорогой, плавали и ныряли в воздушном море, да томилась в тени огромной тыквы бродячая кошка, упрямо надеясь, что какая-нибудь из сорок вдруг забудется да и сядет на тыкву. Кукурузные листья светились зеленым светом, пшеничная стерня потемнела, в овсяных колосьях прятался и шуршал ветер.
Виктор сорвал с шеи медальон с изображением руны энергии и бросил ее эсэсовцу, который небрежным движением поймал ее на лету.
«Возьми, он мне не нужен».
Парило.
«Ты же знаешь, я имел в виду не только руну Наставника».
Виктор усмехнулся.
Мир поднимался, набухал, словно тесто в кадушке, и ворочалась где-то на донышке тревога.
– Ты наполнил мою голову слишком большим количеством иероглифов, Генрих, – сказал он. – У меня от них уже рябит в глазах. Если тебя послали сюда поговорить – то мы уже поговорили. Если за чем-то другим – то попробуй выполнить приказ своего фюрера. Может, что-то и получится.
– Получится, Виктор, ты же знаешь.
Лукач шел полем, сперва по дороге, потом по тропке, что вела на Гужор, а тревога тем временем поднималась, набухала в его душе. Где-то там, на донышке души, кувыркались, играя друг с дружкой, два пушистых резвых зверька — прошлое и настоящее; нет-нет да и разойдутся не на шутку, и не уследишь, когда куснут один другого. Мысли гнались за чувствами, словно собака за кошкой. Когда кошкою была Борица, она так к собаке и ластилась, совсем ее не боялась, могла хоть на спину вспрыгнуть; Анна же — та сразу вся ощетинится, а синие глазища огнем полыхают, словно в жизни не случалось мурлыкать.
Оберштурмбаннфюрер плавно перетек в положение на ногах и сделал шаг назад.
– У тебя нет шансов, – сказал он. – Гемоды личной охраны подчиняются мысленному приказу. Я знаю твои способности, но мысль всегда будет быстрее самого быстрого клинка. Спрашиваю последний раз – ты согласен с моим предложением?
Эх, подумалось Лукачу, до чего же сложная штука — жизнь! И чем дальше — тем сложнее; не водить бы лучше безумного хоровода с Анной да с Борицей, не биться с настоящим и тем паче — с прошлым, а вместо того взять да и оглядеться как следует в этом светлом утреннем мире.
Виктор посмотрел в глаза эсэсовцу и улыбнулся.
«Кого ты пытаешься уговорить, Генрих? – возник в голове Рауде мыслеобраз, начертанный по-немецки. – Свою совесть?»
Щека оберштурмбаннфюрера едва заметно дернулась. Подчиняясь мысленному приказу, сдвинулись пальцы гемодов, лежащие на спусковых крючках автоматов и снайперских винтовок. Сдвинулись… и остановились, так и не выбрав свободного хода, необходимого для выстрела.
Самое время было оглядеться. Поля остались за спиною, впереди лежали луга с редкими крапинами кустов. Первое, что бросилось ему в глаза, был старый крест на границе поля и луга, почти рядом с тропкой. Ветхий крест, подгнивший, без верхушки — то ли ветер слизнул, то ли время. Темная, замшелая перекладина дрожала в переливах света, а на левом ее крыле вроде бы сидела птичка. И точно: чем ближе он подходил, тем яснее видел на перекладине птицу. Была она с ласточку величиной, маленькие глазки-рубины смотрели на Лукача в упор; умела бы говорить, так непременно сказала бы: «Да это же Лукач Салка! Быть того не может!» Красивая была птичка, вся словно точеная, грудка — голубенькая, спинка — зеленая и красно-бурая головка.
Потому что мысленный приказ эсэсовца внезапно прервался, словно отрезанный от его мозга тонким лучом, ударившим из черноты среднего тоннеля. В голове оберштурмбаннфюрера взорвался вулкан немыслимой боли, вынудивший его застонать, сжать ладонями виски и рухнуть на колени.
– Не так быстро, Рауде.
У Лукача ажно дух захватило.
На площадку, миновав окаменевших гемодов, шагнула девушка немыслимой красоты, затянутая в униформу высших чинов Черного Ордена СС. Ее правая рука была вскинута в несколько по-иному модернизированном партийном приветствии, при котором ее раскрытая ладонь была направлена в сторону эсэсовца.
— В точности как та! — сказал он.
В центре ладони неестественно-ярким светом пламенел вытатуированный глаз, из зрачка которого вырывался тонкий луч, соединяющий руку Верховной жрицы общества «Врил» с виском корчащегося на камнях оберштурмбаннфюрера.
– Не так быстро, Рауде, – повторила девушка.
И правда, в точности такая была птичка, тогда, летом сорок четвертого, в том проклятом лесу, где они прятались с Анниным мужем. Та, что щебетала как нанятая, пока не пробудила его от дремы. Словно звонил непрерывно маленький колокольчик, возвещая опасность, — вот на что был похож этот щебет. И сковал душу Лукача страх, как сковывает ветки кустарника иней. Как же быть, думал он, бежать надо, бежать. Но рядом метался в жару Можа, раненный в ногу. Разбудить его и быстренько пробираться дальше?!
Глаз на ее руке полыхнул особенно сильно.
Эсэсовец вздрогнул всем телом – и медленно завалился на бок.
Птичка на кресте встрепенулась.
Контакт прервался.
Луч исчез.
И разбудил бы, вновь застучало в мозгу. Как же иначе! Они ведь с Можей воевали бок о бок и к тому же — соседи. Но бедняга мог разве что ковылять. А ковыляя, от опасности не спасешься!
Девушка опустила руку, наклонилась и подняла оброненный Генрихом медальон Теслова.
– Быстрее! – произнесла она тоном, не терпящем возражений.
Птица летала кругами и щебетала, точь-в-точь как та, другая, в лесу.
Виктор не стал спорить и поднялся на ноги.
– А можно узнать…
Нет, не стал он его будить. Медленно поднялся, оставив на земле винтовку, и в одиночестве, крадучись, тронулся в путь.
– Потом! – отрезала Верховная жрица общества «Врил». – Бегом к самолету!
Виктор и здесь не стал спорить. Выяснения причин столь неожиданного спасения вполне можно было оставить на потом.
Птица летала над ним, сужая круги.
Они вбежали в ангар. Девушка коротко и сильно ударила по красной кнопке на внутреннем пульте.
С потолка эдаким замедленным топором гигантской гильотины спустилась толстенная стальные плита, наглухо перегородившая вход в ангар. Одновременно включилось дополнительное освещение и где-то высоко над головой загудела принудительная вентиляция.
Да, вот так оно и было: тайком ушел один. Уходил все дальше от Можи и вроде бы слышал его голос. Ужас был в голосе: Лукач, мол, где ты?! А он все шел и шел и уже не мог повернуть…
Ангар был довольно вместительным и представлял собой уходящую вверх высокую шахту метров эдак под триста в поперечнике, прикрытую сверху такими же мощными заслонками, как и ворота ангара. Что, впрочем, было и неудивительно. Летающая тарелка Теслова сама была около пятидесяти метров в диаметре, а подобному аппарату даже при условии вертикального взлета требуется пространство для маневра, чтобы не задеть за стены шахты.
Так и брел Лукач все дальше и дальше сквозь чащобу воспоминаний, пока не ощутил мягкого прикосновения крыльев. Птица кружила прямо над головою, взмахивала крыльями над ухом, а сама все щебетала, кричала, рыдала.
«Тем более при условии, что управлять им будет далеко не профессионал», – отметил про себя Виктор.
И повернулся к своей спасительнице.
Лукач побежал.
– Спасибо, – сказал он. – И все-таки, можно задать один вопрос?
– Что ты хочешь узнать? – спросила девушка.
Семь потов сошло с него, пока он добрался до Гужора. Добравшись, отер лицо пучком цветущей травы, пробежался взад-вперед, чтобы вышибить из головы проклятую птицу, и с усердием взялся за дело. Ряды скошенной травы множились на глазах, так что к Анниному приходу почти вся цветущая трава лежала на земле.
На ее лице проступила заметная бледность.
Видимо, нелегко ей далось дистанционное отслеживание пути Виктора вкупе с гашением мозговой активности синоби стихии Воды в лице Генриха Рауде.
— Ну, ты и постарался! — сказала Анна.
– Почему все-таки я?
– Потому что у нас получилось, – ответила она.
Старый раскидистый дуб высился над скошенной лужайкой. К подножию поставила Анна кошелку и горшок с обедом, потом перевязала платок и расправила юбку, словно бабочка крылья.
– Что получилось? – недоуменно спросил Виктор – и тут же понял, что сказал лишнее. Ну свойственно необремененным семьей мужикам тупить в подобной ситуации, пусть даже этот мужик не кто иной, как бессмертный синоби, возможно даже стихии Пустоты.
На него смотрели огромные глаза цвета неба – и не хотелось больше ничего на свете, лишь бы до конца своей бесконечной жизни смотреть в эти глаза.
— Подойдешь на минутку? — спросила она.
«Получилось… У нас получилось» – эхом звенели в его голове слова прекрасной девушки.
Его девушки.
— Чего ж, — ответил Лукач.
– Ну и отлично, что получилось, – неожиданно для себя сказал Виктор.
И улыбнулся.
Протер косу пучком травы, повесил ее на ветку, у самого ствола — как положено. Точило оставил под дубом, пригладил волосы, обдернул рубаху, потом взглянул на Анну и сказал:
Она слабо улыбнулась в ответ.
– Самолет двухместный? – деловито осведомился Виктор.
— Трава цветет.
Она кивнула и вложила в его руку медальон Теслова.
— А ты как будто невесел, — молвила Анна.
– Значит, летим с комфортом, – сказал Виктор.
Он подошел к самолету, взбежал по приставному трапу и, быстро найдя соответствующее углубление на колпаке летающей тарелки, вложил в него медальон.
— Много всего передумал.
Четверть колпака плавно отъехала в сторону, открыв для обозрения внутренность нереализованной мечты уфологов всего мира.
Виктор шагнул внутрь.
— О себе?
– Н-да…
Внутреннее убранство дискообразного летательного аппарата как-то не вселяло уверенности в удачном побеге с нацистской базы.
— По большей части, — кивнул Лукач.
Два глубоких кресла, два серебристых костюма, аккуратно сложенных на сиденьях кресел, два шлема поверх костюмов, напоминающие мотоциклетные…
И всё.
Тихий ангел пролетел между ними. Женщина гадала, не спросить ли Лукача о другой, меньшей части, а Лукач меж тем размышлял, сказать или не сказать, не дожидаясь вопроса. Так они думали да гадали, а тем временем чудной ветер налетел с востока. Потянуло прохладой и диким укропом.
Никаких приборов, никаких индикаторов, экранов, ни малейшего намека на какое-нибудь специальное оборудование. Кресла пилотов равномерно окружали голые стены стального цвета.
Девушка вошла следом.
— Ух ты! — сказал Лукач.
– А это точно не курильня опиума с попсовым интерьером? – осведомился Виктор.
– Если ты об отсутствии оборудования, то это только видимость. В отличие от наших старых летательных аппаратов, в этом самолете управление осуществляется силой мысли, а все необходимые карты выводятся на внутренний экран гермошлема, – сказала она, снимая черную фуражку с серебряным черепом вместо кокарды. – А сейчас отвернись.
Небо на востоке стремительно чернело, ветер накатывал уже волнами.
– Зачем? – не понял Виктор.
— Будет гроза! — сказала Анна.
– Переодеться надо, – сказала она, кивнув на костюмы. – Они надеваются на голое тело.
– А ну как по размеру не подойдут? – сказал Виктор, послушно отворачиваясь.
— Страшно? — спросил Лукач.
«Интересно, почему все девчонки, которых ты видел много раз во всех ракурсах, требуют отвернуться, когда переодеваются?»
– Секс и смена одежды – разные вещи. Ты же закрываешься в туалете, несмотря на то что твоя девушка видела тебя без штанов много раз.
— Ты ведь рядом.
Виктор крякнул. К тому, что твоя подруга ковыряется в твоей голове, словно у себя в сумочке, еще предстояло привыкнуть.
— Прижмешься ко мне?
– Извини, – сказала она. – Больше не буду читать твои мысли без разрешения. А костюмы сами подгоняются по фигуре. Они словно вторая кожа, предохраняющая пилота от перегрузок, кислородной недостаточности и механических повреждений. Я всё.
Виктор повернулся.
Женщина молча взяла кувшин и направилась к лесу — то ли отвечать не хотела, то ли за свежей водой к обеду. Лукач знал, что идет она к роднику, и крикнул вслед:
Костюм действительно полностью обтягивал фигуру. Подчеркивая все выпуклости и вогнутости идеального женского тела.
Она перехватила его взгляд и улыбнулась.
— Смотри, как бы тебя гроза там не застала!
– Я рада, что к тебе возвращается твоя сила, синоби, – сказала она. – Я ее чувствую. Вот здесь.
Она приложила руку к животу.
— Мигом слетаю, — откликнулась Анна.
– Но сейчас не время для разговоров. Нам нужно побыстрее улетать отсюда, пока спецслужбы не пронюхали о плане Теслова.
Виктор отвязал мечи и, быстро скинув одежду, стал облачаться во «вторую кожу».
Ветер и вправду вроде бы подхватил ее, и она полетела, словно птица. Промелькнула в поле и исчезла за деревьями. Лукач закурил сигарету и уселся под дубом. Прислонился к стволу, прячась от взбесившегося ветра, и с трепетом представил, что будет, если Анна все же припадет к его груди, спасаясь от бури. Однако бурей не иначе как Можа правил: не дождавшись Анны, грозно потемнело небо, набросилось бушующим морем на деревья, и грянул гром.
– Ты все знаешь о том, что со мной происходило здесь, на базе? – спросил он.
– Почти, – ответила она. – В основном информация приходит в виде туманных образов. Иногда картин, иногда некоего подобия фильма. Важен настрой на конкретную тему, конкретный объект. Мне было проще, ведь во мне живет часть тебя…
Внезапно по ее лицу пробежала тень.
– Что-то не так? – спросил Виктор, на автомате привязывая мечи к поясу-сагэо и плотно фиксируя его на теле. Даже в полете он не собирался расставаться со своим оружием. Тем более что в кодзири черного вакидзаси хранилась микросхема с информацией, полученной от Теслова.
– Не знаю…
Она шагнула к проему и выглянула наружу. Посмотрела вверх.
Потом вернулась.
Бледность на ее лице стала еще заметнее.
– По приказу Каммлера верхний защитный люк шахтного ствола заблокирован, – тихо сказала она. – Мы не сможем вылететь отсюда. И еще. Сейчас они решают что лучше – взорвать ворота ангара или пустить в вентиляцию новую модификацию боевого отравляющего газа «Циклон D». Первое быстрее, второе дешевле.
– А эта штука стрелять не умеет?
Виктор обвел рукой внутреннее пространство летающей тарелки.
Девушка покачала головой.
– К сожалению, Теслов не счел нужным снабдить свой личный самолет каким-либо оружием. Так что…
Она подошла и поцеловала Виктора. Ее губы были холодными, словно мягкие ледышки…
Он не успел ответить на поцелуй – девушка повернулась и, отойдя к стене, приложила к ней ладошку.
– Ты должен взлететь к среднему срезу шахты и удерживать самолет вот в таком положении.
Она для убедительности еще раз хлопнула ладонью по стене.
– А ты?
– А я сейчас спущусь вниз и попробую последнее средство.
Виктор покачал головой.
– Ты хочешь, чтобы я, словно паук в консервной банке, висел на стене, пока ты будешь разбираться с толпой ульфхеднаров? Не получится. Без тебя я никуда не полечу.
Сначала она хотела рассердиться. Но потом передумала.
– Тебе не понять того, что я хочу сделать. И нет времени объяснять. Это древняя магия, суть которой недоступна большинству мужчин. Я только попробую. И если не получится, ты спустишься, чтобы умереть рядом со мной. Глупо не использовать последний шанс.
С этим было трудно не согласиться.
– Но я не умею им управлять!
– Просто надень шлем. Остальное самолет сделает за тебя.
Она шагнула к выходу.
– Послушай…
Она обернулась.