— Тяжелый год для всех нас, — заговорил Козырь. — Сначала погиб Дед Хасан. Потом убили Астика Сухумского. Затем Мафия от язвы желудка умер, Аким Волгоградский от пневмонии и Эдик Красный от тубика. Шота, Хой, Мутай и Мотыль. Теперь Соломона с друзьями постреляли. Шакалы! Знал бы, кто это сделал, зубами бы их рвал! Суки! Ты мне веришь, Ираклий?
А затем Морган отстранилась от поцелуя и прошептала:
Грузинский вор, которому Добряков заглянул в глаза, не выдержал его пронзительно взгляда и кивнул:
– Прости, но выбора нет.
— Конечно, верю, Козырь. Мы знаем, что ты ни при делах. И я верю, что ты не таишь на нас зла, за то, что происходило в последнее время. Это все молодежь, горячая и неразумная. По собственной инициативе молодняк стал строить тебе подлянки, а Соломон хотел мира и даже собирался приехать к тебе для разговора один на один.
Джесс почувствовал боль от острого укола в руку. Перед глазами на миг заплясали красные пятна, а потом на руках Морган появилось свечение, и Джесс увидел толстую иглу в ее руках, с которой упала одна-единственная капля его крови.
— Да-а-а… — протянул Козырь, — Соломон такой, он мог выйти на открытый базар. Ну, что не случилось, про то говорить не станем. Кто старое помянет, тому глаз вон.
Джесс смотрел, как алая капля трепещет в нарастающем золотом свечении квинтэссенции Морган, а потом капля сорвалась прямо в свет, поблескивая белым, пока летела. Капля растеклась ярко-красным пятном, а затем впиталась в бумагу, не оставив после себя ни следа.
\"А кто забудет, тому оба долой\", — мысленно добавил славянский вор и вновь посмотрел на гостя, который опять кивнул и сказал:
Джесс оказался достаточно близко, чтобы почувствовать, чего стоила Морган ее работа. Она задрожала всем телом. Те крупицы тепла, которые она получила от Джесса, растворились, будто бы ее сунули в ледяную воду, а глаза… глаза стали как у мертвеца на миг, расфокусированные, как у трупа, плывущего по волнам той самой ледяной воды. Затем Морган моргнула и пришла в себя, и золотистое свечение вокруг ее рук померкло… однако Джесс успел заметить черные нити, точно пронизывающие этот свет, пульсирующие, как вены. Как гниль.
— Да-да, золотые слова, Козырь. Ни к чему былое вспоминать? Тем более что с мертвых не спросишь. Кто на тебя зуб имел, тот уже в морге, а мы живы, и нам надо думать о будущем. Поэтому я и приехал, чтобы услышать тебя и спросить прямо. Мир между нами или война?
– Вот, – прошептала Морган и устало опустила голову Джессу на грудь. – Возьми его. Используй. Времени больше нет, Джесс. Пожалуйста. Ты должен найти нам помощь, нам необходимо выбраться отсюда.
Козырь помедлил, дождался, пока грузинский вор заерзает на месте, и произнес:
Джессу становилось больно от нескрываемого отчаяния в голосе Морган. Он сделал вдох и крепко обнял ее на мгновение, прежде чем сесть и вылезти из постели. Он удостоверился, что Морган как следует укутана в одеяло, и она показалась ему очень-очень маленькой в кровати. Разбитой и уязвимой.
— Между нами мир, Ираклий. Я сказал и ты с нашим ростовским гостем, — кивок в сторону Димы Богатянского, — меня услышали. И даже более того, если тебе потребуется моя помощь, обращайся. Мы с тобой знакомы не первый год и непоняток у нас не возникало. В наше смутное время это кое-что значит и по мне, правильным будет, если место Соломона займешь именно ты.
Несмотря на спешку, Джессу пришлось сделать пару прихрамывающих шагов, прежде чем перетрудившиеся накануне мышцы в ногах заработали достаточно хорошо, чтобы он смог идти. Томаса все-таки, как оказалось, в его постели нет; вероятно, ему не спалось ночью, и он отправился в кузницу. Скорее всего, он все еще там, позабыл о времени и собственной усталости. Оказавшись так близко к завершению проекта, Томас не мог усидеть и хотел поскорее все закончить. И неважно, какой ценой.
— Хорошо, — Ираклий Кодорский посмотрел на Диму Богатянского и еле заметно мотнул головой, после чего поднялся и сказал: — Благодарю за угощение, Козырь, но нам пора.
Джесс уселся на койку Томаса, отбросил все лишние мысли и сконцентрировался на своем брате, своем близнеце, который был почти что зеркальной копией Джесса, и открыл книгу. Сделав это, Джесс вдруг понял, что ему нечем писать… однако Морган подумала и об этом. Голубое перышко, которое он ей подарил для закладки, лежало между страниц, Джесс взял перо и коснулся его кончиком листа бумаги. Разумеется, на перышке не было чернил, однако тут же появилась черная точка, замерцавшая по краям бледно-золотистым светом, отчего стало куда лучше видно в этой темноте. Джесс написал свое первое сообщение: «Спасибо за то, что ничего не сделал, братишка. Мог бы хотя бы попытаться со мной связаться». Слова казались простыми, но на душе было паршиво. Разбитый вид Морган встревожил Джесса так, как не могло бы встревожить ничто другое.
— Разумеется, — Добряков тоже встал. — Столько дел, ни минутки лишней. Понимаю тебя, брат.
— Встретимся на похоронах? — словно закрепляя договоренности, спросил Ираклий.
Написанные слова поблекли, оставив за собой лишь кремово-белую страницу.
— Да.
Джессу не пришлось долго ждать, когда появился ответ Брендана и, точно написанные невидимой ручкой, начали прорисовываться округлые буквы: «Па передает привет. Надеется, что все твои руки и ноги на месте. Я вообще-то пытался с тобой связаться. Но мое послание перехватил Бек. Мы предложили ему кое-что взамен на твое возвращение». Брендан ничего не написал по поводу своих собственных переживаний, однако, опять же, он бы и не стал. Не так были устроены их взаимоотношения; они были очень похожи внешне, но характер у каждого свой.
Леша Козырь проводил гостей, серьезное выражение сползло с его лица, и он улыбнулся. Встреча прошла легко и, когда в кабинете появился Жека Лом, он задал ему вопрос:
«Как мило с твоей стороны, – написал Джесс. – Где ты?»
— Сколько у нас сейчас бойцов?
«Недалеко, – ответил Брендан. – Полагаю, никто больше наш разговор не может прочесть?»
— За час подниму сорок. За пять часов сотню. За сутки двести. Это только наша община.
«Только мы».
— А с командами из других городов что?
«Хорошо. Потому что все то, что я тебе расскажу, останется в тайне, да? Войско Санти здесь. Его лейтенант отыскала каких-то поджигателей в Лондоне для допроса и выяснила, куда вы делись. Она отправила весь отряд сторожить стену».
— Саратовская бригада, пять человек, уже в Москве. Челябинская и Краснодарская, по шесть стрелков, завтра и послезавтра появятся. Парни отмороженные, работают втемную и про нас ничего не знают.
Джесс уставился на слова на долгий, долгий миг. Он не до конца понимал, как реагировать на то, что он только что узнал. «Отряд присоединился к библиотечному войску в лагере? Они здесь?»
— А с оружием как?
«Только же тебе сказал, – подтвердил Брендан. – Я с ними. Мы прячемся у всех на виду, братец».
— Нормально. Автоматы и снайперские винтовки. Все с военного склада.
Вор цыкнул зубом и сказал:
«Ты сказал, лейтенант Санти… Зара? – Джесс надавил слишком сильно, когда выводил имя, и чуть было не сломал перо. – Нельзя доверять Заре. Она верна Библиотеке. До этого чуть не убила капитана».
— Отлично. Пусть будут наготове, и нашим бойцам скажи, чтобы из города ни ногой, они могут понадобиться.
«Да, она мне сказала. Она очень об этом сожалеет. Передумала после того, как руководитель Артифекса решил казнить несколько ее солдат за неповиновение. Она не единственная, кто отвернулся от этого ублюдка, много волнений всюду нынче. Детали потом расскажу. Уверен, у тебя есть вопросы и посерьезнее».
Целый библиотечный отряд, разумеется, станет отличной помощью, но Зара Коул? В последнюю их встречу лейтенант Санти не показалась Джессу человеком, которому можно доверять. На самом-то деле она готова тогда была пристрелить каждого из них, и все во славу архивариуса.
— Ясно.
Однако выбирать не приходится, если хочешь дожить до завтра.
Снова Козырь остался один и зазвонил его телефон. Это был приемный сын и вор ответил:
«Нам нужен тоннель, чтобы выбраться отсюда», – написал Джесс. И ему не понравилось, что ответ задерживается. Потребовалась целая минута, прежде чем появились слова Брендана.
«Да, что ж, – написал он. – С тоннелем небольшие сложности».
— Слушаю тебя, Серега.
«Какие сложности?»
«У нас его нет».
— Привет, — краткая пауза, — батя. Времени разговаривать нет. Скажи только, как сестры?
«Знаю. Тот, что есть, принадлежит Всеобъемлющим».
«Нет, тоннеля нет. Всеобъемлющие уничтожили последний после того, как библиотечные войска вычислили его месторасположение. А новые они пока до конца не вырыли. Через тоннель выбраться не получится, прости».
— С ними все хорошо. Сам-то как?
Джесс… такого не ожидал. Совсем. «Нам нужен выход, братец. Нужно убраться отсюда. Что-то да должно быть!»
«Ты найдешь выход, – повторил Брендан. – А когда найдешь, скажи мне, где. Мы прибудем на место, чтобы вас прикрыть. Если же вы готовы подождать еще несколько недель…»
— Нормально. Еду в Краснодар. С Нестером.
— А зачем?
«Нет у нас в запасе нескольких недель. Мы погибнем раньше. – Джесс сделал паузу, а затем дописал: – Думаю, нам придется делать все сегодня».
— Не знаю.
«Сегодня?! Братец, ты заставляешь меня нервничать».
— Помощь моя нужна?
Джесс сдавленно усмехнулся, тихонько, чтобы никто не услышал. «Я тоже нервничаю, Малявка. Тоже нервничаю. Но придется тебе в меня поверить».
— Нет.
Джесс ждал, когда Брендан отреагирует. Ответ на это всегда был одинаковый, пронизанный злобой: «Не называй меня Малявкой».
— А деньги?
— Тоже нет.
Однако вместо этого в сообщении, что появилось следом, было написано: «Да поможет тебе бог, братик. Напиши мне, когда сможешь. – А потом, через пропущенную строку, появилось еще кое-что: – Не смей умирать и бросать меня. Я не представлю, как тогда сказать об этом папе».
— Когда уезжаешь?
Это, подумал Джесс, самое близкое к словам «Я люблю тебя», которые брат точно не скажет.
— Через месяц вроде.
Джесс отложил перо и закрыл книгу, замерев ненадолго, наслаждаясь покоем и тишиной.
— Встретиться сможем?
Когда он был готов двигаться дальше, то укутал Морган еще и одеялом Томаса. Она глубоко спала. Никогда прежде, подумал Джесс, Морган не выглядела такой одинокой, и в этот момент он возненавидел Вульфа всей душой за то, что тот заставляет ее так усердствовать. Джессу хотелось забраться в кровать рядом с Морган и обнять ее, однако времени на это не было. «Никогда нет времени», – подумал он горько. И на безумное мгновение ему жутко захотелось просто обо всем забыть, закрыть глаза и еще на часик притвориться, что события не несутся так быстро.
— Да. Я забегу. Ненадолго.
— Очень хорошо. У меня к тебе будет серьезный разговор.
– Джесс. За мной. – В дверях показался профессор Вульф.
— Ага! Поговорим. А сейчас мне пора…
Джесс отправился следом за ним. Выходя из своей камеры, он увидел, что койка Дарио тоже пустует, как и койки Глен с Халилой.
Приемный сын отключился, а вор повертел в руках телефон и тихо сам себе прошептал:
– Где все? – поинтересовался Джесс.
— Краснодар, значит. Интересно, что вам там понадобилось? Надо будет послать пару сметливых парней, пусть за вами присмотрят, а то натворите дел, революционеры, черт бы вас побрал.
– По делам ушли, – ответил Вульф. – Заходи.
Джесс вошел в камеру, которую делили Вульф с Санти. Несмотря на то что ее починили, каменные стены все равно выглядели стеклянно-блестящими, оплавленными, и в воздухе витал едва уловимый, приторный запах греческого огня, от которого Джессу хотелось кашлять. Сидевший на своей койке капитан Санти заметил реакцию Джесса.
– Тут не так уж плохо, когда привыкнешь, – сказал он. – Связался со своим братом?
Глава 18
Джесс опустил глаза на Кодекс в переплете из потрепанной грубой кожи от ботинок Глен, который по-прежнему сжимал в руке.
– Брат сказал, что через тоннель выбраться не удастся, – сказал Джесс.
Москва. Зима 2013-го.
Санти с Вульфом обменялись короткими мрачными взглядами.
Скрипнув протезом, Костя Трубников, сын полковника Трубникова, положил на столик ноутбук, осторожно присел в кресло и посмотрел на меня.
– Тогда у нас остается лишь один выход, – сказал Санти. – Стена. Однако тогда придется сражаться, чтобы перебраться через лагерь библиотечных войск. Мне не нравятся в таком случае наши шансы на выживание.
– Все куда лучше, чем вы думаете, – сказал Джесс. – Брендан говорит, Зара Коул здесь. Она привела с собой ваш отряд. Говорит, мы можем ей доверять.
Это был двадцативосьмилетний брюнет с короткой стрижкой, худой и, можно даже сказать, истощенный. Тонкие губы крепко сжаты, и лицо имеет сероватый оттенок, сказываются постоянные боли в ноги. Казенный протез, конечно, вещь неплохая, лучше, чем инвалидная коляска, но его надо разнашивать, а это больно. Однако Костя держится, не стонет, не плачет, на судьбу не жалуется, к бутылке с поганой сивухой не припадает и старается держаться молодцом. Крепкий человек, нам такие нужны. Да что там. Такие люди нужны всем, только не нашему правительству, там в почете иная порода Гомо Сапиенсов, вороватые, настырные и без принципов.
Вульф сказал:
Впрочем, к чертям собачьим правительство. Настанет срок, доберемся до кремлевских верховодов, а пока к делу.
– Черта с два мы ей доверимся.
Санти в то же время сказал:
— Костя, что там с Заварзиным? — спросил я.
– Думаю, стоит ей довериться.
Следом воцарилась странная тишина, капитан с профессором уставились друг на друга. Затем Вульф сказал:
— Ничего страшного, — младший Трубников пренебрежительно покривился. — Как свидетель он привлечен к делу по убийству в кафе и активно сотрудничает со следствием. Марку держит и старается выглядеть бодрячком, мол, смотрите, какой я независимый. Но фотороботы убийц, весьма точные, составлены со слов Заварзина. Да и остальная его компания от лидера не отстает.
– Зара верна Библиотеке. Она тебя в буквальном смысле пыталась пристрелить.
– Она могла бы меня убить, но не убила, – ответил Санти. – Поверь мне, Зара знала, куда стреляет. А значит, она и тогда не была уверена. Если она здесь, то теперь уверена.
— Значит, с ним у нас дел не будет, — я мотнул головой и, оглядев небогатую, но уютную квартиру Трубниковых, куда приехал вместе с Галиной, задал Косте следующий вопрос: — Что по другим кандидатам?
– Может, она уверена в том, что надо наши головы на колья насадить, об этом ты подумал?
— Посмотри, папка на рабочем столе, — он кивнул на ноутбук. — Все здесь. Как ты и заказывал, мужчины, около тридцати или слегка за тридцать, русские, патриоты, служили в армии, у каждого активная жизненная позиция.
– Знаю, как ты к ней относишься, но…
— Хорошо.
– Ник! Дело не в какой-то жалкой ревности. Я ей не доверяю!
Я начал просматривать краткое досье на потенциальных вожаков партии \"ЗаСС\" и вглядываться в их лица. Как правило, люди все достойные, с такими можно в разведку пойти. Однако мне они не подходили, и вскоре я отодвинул ноутбук.
Джесс тихонько сказал:
— Что, не то? — поинтересовался Костя.
– Это на самом-то деле не имеет значения, правда же? Она является нашим единственным шансом на спасение. И Брендан с ними. Если скажем им, где нас встретить, их отряд может прикрыть нас и помочь перебраться через стену. Если у вас есть другой план, расскажите.
— Не то, — ответил я. — Кандидаты интересные, но у каждого за спиной сторонники и куча друзей. Таких людей контролировать сложно, чуть оперятся и начнут свою политику гнуть.
Вульф сердито покосился на Джесса, но в ответ лишь покачал головой.
— А тебе нужен подконтрольный человек, который бы зависел от нас на сто процентов?
– Скажи брату, что мы будем выходить с восточной стороны стены, точно за зернохранилищем, – сказал Санти. – Там, где тупик. Им понадобится время для того, чтобы начать действовать, если придется передислоцировать лагерь. Пару часов, не больше.
— Да. Необходим такой, чтобы его интересы совпадали с нашими и он не делал резких движений, о которых бы мы не знали.
Джесс кивнул, однако смотрел он по-прежнему на Вульфа.
— Мне кажется, Егор, что ты мудришь. Зачем нам партия? Собрались делать революция, так давай. Окрепнем, кулаки набьем и обрушимся на Кремль, а народ нас поддержит. За пару лет все это сделаем, благо, правительство само людей провоцирует.
— Думаешь, Путина с подельниками возле Кремлевской стены расстреляем, и все наладится? — я улыбнулся.
– Если все пройдет гладко, – сказал он. – Но что-то незапланированное уже случилось, не так ли? Я видел Морган. Что произошло?
— Именно так и думаю, — глаза Кости впились в меня. — А ты с этим не согласен?
– Что-то, что не ее вина, – сказал Вульф. – Однако времени у нас теперь гораздо меньше. Скажи брату, что мы будем выходить сегодня днем. Гроза намечается. Она нас прикроет лучше чего бы там ни было. Если у вас получится встретиться с Беком в полдень, то он приведет с собой советников и много охраны. Пока вы совещаетесь, мы тихонько выдвинемся. Как только дело начато, отступать будет нельзя. Придется идти до конца. Понял?
— Нет. Потому что грохнуть президента и тех, кто с ним рядом, не так-то и сложно. Как показала мировая практика, бессмертных не существует, и достать можно любого. Меня другое беспокоит, а что дальше? Ну, убрали мы их, скинули, расстреляли или они сбежали. Допустим, это произошло, и кресла в Кремле освободились. Ну и что потом?
– Да, – сказал Джесс. – В полдень.
— Свое правительство сформируем, перекроем границы, вышлем всех чужаков и начнем возрождать страну.
– Постарайтесь растянуть собрание до начала грозы, – сказал Санти. – И найдите способ выбраться из мастерской не через дверь. Ясно?
– Морган больше ничего делать не будет, – сказал Джесс. – Позвольте ей отдохнуть, пока есть возможность.
— Легко сказать, да трудно сделать. Из кого формировать правительство? Из вчерашних воров? Нет. Работяг и военных в министерские кресла посадить? Нет. Из-за рубежа умных американских сенаторов пригласить? Тоже нет. Нам нужны свои кадры и прежде чем хапать власть, надо разобраться, какие шаги станут следующими, и кто сменит правителей. Ведь если они исчезнут, то всем плохо будет. В стране десятки миллионов мигрантов, которые не хотят возвращаться в аулы. В стране сразу возникнет нехватка собственного продовольствия, ширпотреба и электроники, и если перекрыть границу, то начнется голод. В стране огромное количество людей, которые при нынешнем режиме живут очень даже неплохо, и они плевать хотели на тех, кто копейки до пенсии собирает, чтобы кусок хлеба купить. В стране олигархи, генералы, адмиралы, министры, высокопоставленные офицеры и чиновники, которые не бедствуют. В стране полиция и куча охранных контор, которые не заинтересованы в переменах. Так-то, тащ лейтенант. Чуть Путина с его братвой задень, начни у них жирные куски вырывать и чужаков выселять, они тебе покажут, что почем, как надо жить и кто в стране реальный хозяин. И народ, который привык жить в болоте, смотреть телешоу \"Кто с трех раз угадает букву А?\", жрать бич-пакеты и запивать все это дешевым алкоголем, поддержит их, а не нас, ибо пузо чем-то набивать надо и мозги без сериалов скрипеть начинают. Вот потому-то нам и нужна партия, которая перехватит власть, а боевой элемент организации будет ей в этом активно помогать. Понимаешь меня?
– У нас у каждого своя роль, – сказал Вульф.
— Понимаю, — лейтенант тяжко вздохнул.
– Да неужели? И какая у вас роль, профессор? Потому что я вижу лишь то, что вы не делаете ничего, только используете ее.
– Джесс, – сказал Санти. Он нагнулся в его сторону и поморщился, когда выпрямил руку, чтобы опереться на нее. – Поверь мне, никто из нас не отдыхает. Легко выполнить ничего не удастся. Остальные уже знают, что им нужно будет сделать. Теперь мы расскажем, что будешь делать ты.
— Это хорошо, что понимаешь. Потому что дальше больше. Возьмем власть, и начнется. Толпа станет кричать — хотим жить лучше, а работать люди разучились. Придется строить фабрики и заводы, дороги и новые дома. А для этого нужны специалисты и рабочие руки. Одновременно с этим надо возвращать на родину украденные из страны деньги: стабилизационный фонд, инвестиции и копилки олигархов. А значит, нужны бойцы, которые способны работать заграницей, и необходима политическая сила. Затем от американцев и других международных полицаев будем отбиваться. И чем? Оружием, которое от Советского Союза осталось, да теми крохами новейших разработок, что в войска сейчас поступают. А с криминалом и наркомафией кто будет бороться? А с алкоголиками и тунеядцами биться? А науку кому возрождать? А сельское хозяйство? А что с медициной и образованием, которые в любом случае должны остаться бесплатными? А союзников где искать? Только начни будущие проблемы перечислять, и утонешь в них. Поэтому, прежде чем шашкой махать, головы рубить и ворье на стройки века с кайлом в руках отправлять, необходимо предложить народу альтернативу, а потом подкрепить ее силой оружия и реальными делами.
– Как вежливо с вашей стороны обо мне не забыть.
— Егор, но вы же партизаны. О чем тогда речь?
– Никто о тебе никогда и не забывал, – сказал Вульф резким тоном. Укоризненным. – Вы с Томасом должны были сконцентрироваться на работе над печатным станком и тем изобретением Томаса. Это было необходимо. – Он вытащил свернутый листок бумаги из кармана и развернул. Джесс с изумлением узнал карту, которую Халила рисовала по памяти. Вульф указал на здание, которое Халила закрасила черным и которое стояло прямо у северной стены за городской ратушей на дальнем конце раскинувшихся там полей. – Здесь мы и встретимся.
— Да, мы партизаны и будем находиться в подполье, пока не одержим победу. Ведь не мне тебя учить, в чем смысл партизанской борьбы. В освобождении родной земли от оккупантов. А затем приходит черед идеологов и управленцев. Так всегда было, есть и, наверное, будет. Вон, хоть Фиделя Кастро вспомнить. Воевал и партизанил, а когда победил, пришлось стать президентом и первый вопрос, который перед ним встал — как и чем накормить освобожденный народ.
– Вы же понимаете, что мы собираемся прожечь дырку в стене, которая стояла сотню лет, – сказал Джесс. – Понимаете, к чему это приведет.
— Честно говоря, про это я как-то не думал, — признался Костя.
Санти сказал:
— А мне приходится думать, и чем больше я над этими вопросами размышляю, тем больше понимаю, что без участия народа и подготовки революция невозможна. Переворот словно в банановой республике замутить можно, и правительство перебить реально. Но без поддержки большей части народа, в первую очередь русских, мы ничто, ибо озверевшие и оглодавшие люди сметут нас с лица земли, и памяти не оставят. Кстати, ты нашу Конституцию помнишь?
– Это не в нашей власти. Стена может рухнуть, и людям придется защищаться изо всех сил. Поверь, мне не хочется, чтобы на моей совести были новые смерти.
– Однако без крови не обойдется, – сказал Вульф. – И сейчас нам приходится заботиться о себе. Согласен?
— Не-а, — он покачал головой.
«Очередной девиз Брайтвеллов», – горько подумал Джесс. Он открыл книгу, быстро скопировал карту и сообщил Брендану примерное время, а также предупредил, чтобы все держались подальше от стены.
— А зря. Интересное чтиво, возьмись, почитай, — я вспомнил нужную статью и процитировал ее по памяти: — Статья номер три. Пункт первый. Носителем суверенитета и единственным источником власти в Российской Федерации является ее многонациональный народ. Пункт два. Народ осуществляет свою власть непосредственно, а также через органы государственной власти и органы местного самоуправления. Пункт три. Высшим непосредственным выражением власти народа являются референдум и свободные выборы. Пункт четыре. Никто не может присваивать власть в Российской Федерации. Захват власти или присвоение властных полномочий преследуются по федеральному закону… Самое главное, что народ скажет. И если он говорит — не бывать на нашей земле никелевой добыче, долой этническую преступность, и требуем ограничить миграцию иноземцев, значит, правительство должно взять под козырек и выполнить волю народа. А в противном случае это правительство не легитимно и приказы наплевавших на людей кремлевских чиновников должны висеть в сортирах как пипифакс.
Когда Джесс выглянул в окно, то увидел, что восход сегодня холодный и серый, как сталь, и что Вульф прав – горизонт застилают черные тучи.
Костя нахмурился:
Гроза вот-вот их настигнет.
— Понятно. Однако ты забываешь, что народ многонациональный и правительство охотней дает гражданство азиатам, чем русским, которые хотят вернуться на родину.
Джесс направлялся в мастерскую. Внутри оказалось темно, все затянуто дымом, и Джесс обнаружил, что в печи кузницы снова тлели угли, а пузырек с тем небольшим количеством греческого огня, которое им предоставили для поддержания пламени, опять лежал в потрепанной коробочке. Джесс собрался было прикарманить ее. Странно, но Дивелла поблизости видно не было.
— Я все помню, и не забыл, что отколовшиеся от СССР республики вотчина националистов: кавказских, азиатских, западенских и прибалтийских; и только Россия для всех. Это неправильно и несправедливо, но мы этого изменить пока не в состоянии. Разве только локальные боевые акции против этнопреступников и предателей проводить, во время которых будет создаваться силовое ядро организации, и только. А чтобы вершить по настоящему большие дела, нужны серьезные финансово-материальные средства и сотни боевых ячеек по всей стране, которые смогут опираться на партию. Но это дело не на один год.
– Нет, нет, не бери это, – крикнул Томас. Его отчасти скрывала печатная машина, под которой он прилаживал пружины. – Там просто вода. Я покрасил ее краской, которую спер из магазина одежды. Настоящий пузырек вон там. – Он указал на полку, переполненную ошметками неиспользованного металла. Джесс обыскал полку и нашел крошечный стеклянный пузырек, наполовину полный и тщательно закупоренный. – Осталось немного. Но лучше уж иметь хоть это на всякий случай.
– Где Дивелл?
— И что мне теперь делать, новых кандидатов на роль партийного вожака искать?
– В туалете, – сказал Томас. – Съел кое-что, что оказалось не радо оказаться в его желудке. Я предложил ему еду, которую сэкономил. Она неплохо подгнила. Я не виноват, что он ее взял. Выбор у него был. Не переживай, не думаю, что эта еда его прикончит. Но он явно пожалеет о том, что не умер.
– А я-то помню тебя всего лишь невинным фермерским мальчишкой, который бы и мухи не обидел. – Улыбка Джесса быстро улетучилась. – Я связался с братом.
— Не стоит. Я его уже нашел.
– И? – Томас выбрался из-под рамы печатного станка, чтобы взглянуть на Джесса. – Что насчет тоннеля?
— Интересно, кто такой?
– Мы не пойдем через тоннель.
— Ты, — указательный палец уперся в грудь Кости.
– Тогда хорошо, что я сделал Луч, – заметил Томас.
— Чего? — удивился он.
– Где он?
— Того. Вождем партии \"За Социальную Справедливость\" станет участник боевых действий, отставной лейтенант погранвойск Константин Антонович Трубников. Со всех сторон положительный человек, которому можно и нужно верить.
– Я пока его не собрал.
— Так я же инвалид, — он посмотрел на прикрытый штаниной протез.
– Погоди. Что?
— И что с того? Это мешает тебе думать головой?
Томас забрался обратно под станок и ответил:
— Нет.
– Все детали для него готовы. Надо лишь их собрать. Все сработает.
— Тогда вперед и с песней, господин будущий партийный функционер. Сайт создал?
– Ты проверял?
– Сработает.
— Да.
Такой ответ Джесса, к сожалению, не устраивал.
— Программа есть?
– Томас! Мы переплавили старое стекло, и я полировал его руками. Инструменты у нас были отвратительные! Тут никаких условий для производства!
— Типовая.
– Я знаю, – ответил спокойный голос, приглушаемый машиной, нависшей над Томасом. – А у великого Герона и того было меньше, когда он такую штуку изобрел. Так что сработает неплохо.
— Единомышленников найдешь?
— Должен.
Порой неунывающий оптимизм Томаса причинял Джессу боль. Джесс сделал шаг назад и поглядел на возвышающуюся машину, которая теперь стояла посреди помещения. Выглядела она не особо красиво – и совсем не элегантно, однако Томас умудрился собрать ее, пока Джесс еще спал, и она почти что была…
— Вот и все. Деньги выделю и поддержку обеспечу, а дальше дело за тобой. Собирай инициативную группу, создавай партию и работай.
– Готова! – сказал Томас и вновь выбрался из-под механизма. Он поднялся, потряс рамой, но очень осторожно. Выглядело устройство не очень устойчивым; деревянные детали не подходили друг другу, и, несмотря на то что все замеры делались тщательно и внимательно, вышло очень в стиле Филадельфии: слеплено кое-как. – Думаю, можно тестировать, – сказал Томас. – Где бумага?
Костя помолчал, подумал и сказал:
Джесс нашел один из листов бумаги, которые они аккуратно вырезали из Бланков и принесли. Он заметил, что Томас уже поместил металлические буквы на свое место – и английские, и греческие. Прочитать их задом наперед в тусклом свете оказалось непросто, так что Джесс спросил:
— Надо с отцом посоветоваться.
– Что ты печатаешь?
— Ладно.
– Кое-что, что разожжет аппетит Бека, – сказал Томас, вытирая грязный пот с лица не менее грязным рукавом. – Ну, что ж. Попробуем.
Джесс достал баночку с чернилами, которые он собрал в бедных магазинчиках, и покрыл буквы черным слоем, затем положил лист бумаги и отступил. Посмотрел на Томаса, который опустил руку на рычаг.
– Хочешь сделать это сам? – спросил Томас.
— И еще… Скажу сразу, если я в это дело впишусь, то марионеткой не стану… У меня должно быть право на принятие самостоятельных решений…
– Нет. Это твое изобретение.
– Думаю, нам следует произнести что-нибудь важное.
— Договорились. Мы не лезем в тактические вопросы партии, а ты не принимаешь стратегических решений. Идет?
– Надеюсь лишь, что эта чертова штуковина работает.
— Да.
– Полагаю, ей придется, – сказал Томас и начал было опускать рычаг. – Мы готовы рискнуть?
Джесс посмотрел на ухмылку и восторженное выражение лица друга и отмахнулся от осторожностей, сказав:
– Какая же жизнь без риска?
Томас опустил рычаг, и пружины затрещали, опуская пресс – прижимая бумагу к чернилам на металле внезапно и сильно. Ничего не разбилось. И Джесс, и Томас еще секунду молчали, а затем Томас выдохнул, начав нервно смеяться.
– Признаюсь, я не был таким уверенным, каким выглядел, – сказал он. – Ну, а теперь вторая часть дела. – Он повернул колесо и снова поднял пластину с буквами, высвобождая листок бумаги, прилипший к ней. Джесс отклеил листок, и, надо признаться, им овладело неподдельное воодушевление, когда он поднес бумагу к свету.
– Английский и греческий, – сказал он. Джесс уставился на то, что им удалось сделать простым нажатием рычага. Чернила были яркими и свежими, выделяясь на кремовой бумаге, и это выглядело до жути безупречно. Им удалось создать нечто, что способно изменить весь мир, и Джесс не мог даже представить, к чему в конечном итоге приведет этот самый момент, эта машина, которую сделали они с Томасом, будучи объятыми по́том, болью и надеждой.
Это было началом чего-то великого. А также и концом чего-то. И в это самое мгновение Джесс не мог понять, что теперь правильно, а что неправильно во всем происходящем вокруг.
Томас установил заглушку, чтобы пластина не съехала, и подошел посмотреть. Он обнял своей тяжеленной рукой Джесса за плечо, и вместе они уставились на страницу, которую напечатали. Чернила все еще были влажными и поблескивали, отчего буквы сверкали каким-то сверхъестественным блеском. «Мы это сделали, – думал Джесс. – Сделали».
Джесс понял, что не может вымолвить ни слова, а когда он поглядел на Томаса, то увидел слезы в глазах немца. Джесс не мог даже до конца осознать, что значит для Томаса этот момент; все началось как искренняя задумка, а затем стало причиной, по которой Томаса подвергли пыткам и отправили в заточение. Злость? Радость? Томас плакал из-за того, что он пережил, или из-за того, что им еще предстояло пережить? Или же просто от восхищения, какое распирало изнутри и самого Джесса?
Джесс не знал, потому что Томас тоже ничего не говорил.
Они так и стояли вместе, держа листок бумаги, пока остатки влаги на буквах не высохли, а Джесс наконец не прочистил горло и не сказал:
– Покажи мне детали Луча. Они нам нужны с собой.
Томас кивнул, отпустил напечатанную страницу и двинулся по мастерской. Из-за груды обломков он достал что-то, что выглядело как очередной кусок дерева – только более-менее обработанный и отполированный, в отличие от других. Из остатков железа Томас извлек прямую, толстую трубочку. А из-за инструментов для кузницы вытащил механизм для запуска. В щели же между камней печи прятался маленький золотой шарик, который Томас передал Джессу.
– Не урони, – сказал Томас.
– Иначе взорвется?
– Конечно, нет, – ответил Томас. – Но футляр треснет, а запасного у нас нет.
– А-а. – Джесс спрятал шарик в карман. Это был источник энергии, который раздобыли из механической певчей птички Морган. Джесс наблюдал, как Томас находит остальные детали: небольшие он передал Джессу, а с помощью лоскута ткани привязал трубочку к бедру. Трубочка доставала почти до колена, но зато толстая ткань штанов Томаса помогала ее скрыть. Джесс собрал другие детали и сложил их в своего рода ожерелье, завернув в другой тканевый лоскут, а потом попробовал повесить на шею, спрятав под рубаху. К груди он уже привязал Кодекс, так что механизм для запуска спрятал за переплетом. – Надеюсь, все детали подойдут.
– Подойдут, – сказал Томас. – Что еще?
– Санти сказал, нужно удостовериться, что у нас есть запасный выход отсюда на случай, если все пойдет наперекосяк.
– Ох, – сказал Томас и подобрал грубую лопату. Он передал ее Джессу, который чуть не рухнул под ее весом. – Значит, придется сделать выход. Ты начинаешь.
Джесс не смог сдержать стона.
Он ненавидел копать.
Прошло несколько часов, прежде чем выглядевший жутко нездоровым Дивелл, пошатываясь, вернулся к своему стулу у двери. Джесс подумал, что факт того, что Дивелл не вызвал другого стражника, чтобы его подменить, значил немало; взять чужую еду было равносильно ужасному преступлению, о котором лучше умолчать, а значит, и не рассказывать никому, почему ему нехорошо. И он боялся, что Томас на него настучит.
«Мы могли бы этим воспользоваться», – подумал Джесс. Он посмотрел на время – на грубые солнечные часы, использующие солнечный свет из окна, – и увидел, что знаковый час вот-вот настанет. Джессу бы хотелось чувствовать себя увереннее.
А еще ему бы хотелось знать, что с Морган все в порядке. «Вульф о ней позаботится, – сказал себе Джесс. – Занимайся своим делом». Не помогло.
– Чувствуете себя лучше? – поинтересовался Томас у Дивелла столь жизнерадостно, что тот зыркнул на него так сердито, словно желал Томасу гореть в аду. – Отлично. Можете передать сообщение господину Беку от нас: мы готовы будем показать ему его трофей в полдень. Уверен, он будет рад.
Дивелл устало заворчал. Негромко, но недовольно. На мгновение он опустил голову в руки, а затем кивнул и поднялся. Собрался было что-то сказать, но потом, вероятно, понял, что угрозы теперь не будут иметь смысла, так что лишь молча вышел. В таком состоянии ему, скорее всего, потребуется около получаса, чтобы доковылять до городской ратуши.
– А теперь мы ждем, – сказал Томас. – Вот. – Он подвинул неимоверно тяжелую наковальню, и под ней Джесс увидел небольшое выкопанное пространство. Внутри лежали два опасных ножичка, грациозные по форме, но остро заточенные по краям. Томас передал один Джессу. – Осторожно. Им можно волосок рассечь.
Джесс кивнул и бережно спрятал ножик в кармашек своего ботинка, созданный специально для кинжала подобного размера. Очевидно, от глаз Томаса этот кармашек не скрылся, либо он спросил у Глен. Для своего же ножа Томас сделал небольшие кожаные ножны из остатков того, что было в мастерской, и спрятал нож, прикрепив к руке рукояткой вниз. Опустил манжеты рубашки, чтобы скрыть ножны.
– Думаешь, мы умрем? – спросил Томас. Его вопрос прозвучал почти как праздное рассуждение. Отстраненно. – Мне бы хотелось написать письмо родителям. На всякий случай. Но полагаю, возможности такой нет, верно?
Джесс молча вытащил самодельный Кодекс, который прятал под рубахой, и раскрыл на пустой странице. Голубое перышко было по-прежнему там, дожидаясь своего часа.
– Мне придется писать за тебя, – сказал Джесс. – Но я могу попросить Брендана передать послание.
Томас кивнул, его взгляд замер на окне. На грозе, приближающейся к ним.
– Это будет плохим предзнаменованием, – сказал Томас. – Нет. Я подожду. Напишу им, когда буду свободен. Когда мы со всем этим покончим. Просто… просто попроси брата сказать моим родным, что я их люблю.
Джесс тихо написал брату сообщение, а затем еще добавил: «Скажи то же самое всем, кому я небезразличен. И, полагаю, от Халилы ее родным, и от Дарио его, и от Глен ее. У капитана Санти где-то есть брат. У Морган с Вульфом никого нет, так что если нужно будет за них молиться, придется тебе».
Джесс не был уверен, что брат вообще ответит, а когда наконец-то ответил, слова появлялись медленно, будто Брендан заставлял себя писать: «Не будь таким угрюмым ублюдком. Ты еще меня похоронишь. Ты самая удачливая задница из всех когда-либо живших. И самая быстрая, и самая смелая. Так что живи и молись сам. Мы перемещаем наш лагерь. Зара придумала этому оправдание. Будем на обговоренном месте. Просто придите туда. Понятно?»
«Понятно», – написал Джесс и закрыл книгу, вложив перо между страниц. Он снова привязал книгу к груди. Получилось не так же крепко, как с помощью ремней, что используют контрабандисты, но все равно сойдет.
Воздух снаружи становился заряженным и тяжелым, а тучи собирались все выше, становясь все темнее на западе, точно приближающаяся армия. Пока Джесс смотрел на горизонт, черноту рассекла яркая вспышка молнии, а следом послышался раскатистый рокот грома. «Приближается быстро», – подумал Джесс. Все как-то быстро.
Дивелл вернулся почти что через час, прихрамывая, выглядя плачевно. Он рухнул на стул и злобно покосился на Томаса:
– Ты меня отравил, библиотечный ублюдок.
– Ничего подобного! – возмутился Томас. – Если бы так, вы бы уже были мертвы. Но кое-какая еда могла оказаться испорченной, полагаю. За это простите.
Дивелл пробормотал что-то себе под нос, сделал глубокий вдох, а затем внезапно бросился к двери. Его затошнило.
– Мне правда жаль, – сказал Томас. Не Дивеллу. Просто в пространство. – За все.
– Не знал, что немцы-протестанты исповедуются, – сказал Джесс.
– Не исповедуемся, – ответил Томас. – Но порой исповедаться полезно для души. И, думаю, до того как все это закончится, нам не помешает немного очистить души, согласись?
Томас, вероятно, был прав.
Записки
Текст письма профессора Иоганна Гутенберга, адресованного Верховному архивариусу и перенаправленного в Черные архивы. Недоступно для чтения в Кодексе
С глубочайшим уважением и любовью, какие я всегда к вам испытывал, великий архивариус, обязан спросить, почему Вы приказали библиотечным солдатам уничтожить модель приспособления, которое я Вам описывал, приспособления, которое, я верю, может стать чрезвычайно важным и только добавит величия Библиотеке.
Я также должен спросить, почему солдаты отняли все мои документы, чертежи и журналы, в которых упоминается данное изобретение, и наведались к моим родным прямо в дом, приказав ничего не рассказывать обо всем произошедшем под угрозой пыток и смерти.
Я не могу поверить, что все это сделано с Вашего разрешения, а если и так, не верю, что Вы тщательным образом изучили все чудесные возможности, способные превознести Великую библиотеку с помощью моего изобретения.
Если позволите, я бы хотел прибыть для личной встречи и доказать Вам, что мое изобретение принесет лишь благо.
Текст пометки на полях письма, написанной Верховным архивариусом того времени и адресованной руководителю отдела Артифекса. Недоступно для чтения в Кодексе
Позвольте ему встретиться с Вами. У меня нет никаких сил выполнять всю эту кровопролитную работу. Его семью также необходимо приструнить, и Вы должны проконтролировать, чтобы все было выполнено. Сделайте все, что потребуется, чтобы никто больше не узнал об этом изобретении. Я хочу, чтобы всем, кто узнал об устройстве, заткнули рты и выкололи глаза.
Мне противна необходимость подобных жестоких мер, однако безопасность Библиотеки стоит превыше всего. Останется только молиться Богу, если подобные знания когда-либо окажутся на свободе.
Глава шестая
Гроза еще не началась, когда спустя еще час в мастерскую вошел Бек с маленькой шайкой своих последователей и охранников.
– Надеюсь, вы не пригласили меня без причины… – Он умолк. Свет, просачивающийся сквозь окно и исходящий от масляной лампы, поблескивал на шестеренках, металлических пружинах и высокой деревянной раме. По крайней мере, Джессу казалось, что построенная ими машина выглядит впечатляюще, и Бек тоже тут же поразился. Тут же. Он замер, а затем медленно обошел машину и подозвал Томаса.
– Интересно, – сказал наконец он. – Объясни мне, как она устроена.
– Лучше мы вам покажем, – ответил Томас. – Джесс? Чернила и бумагу.
Джесс покрыл чернилами буквы, а затем положил в нужное место листок бумаги.
– А теперь, господин Бек, шаг назад. Все отойдите, пожалуйста.
Бек настороженно отошел, как и все его люди, когда Томас опустил рычаг. Когда раздался скрежет механизма, Бек изумленно ахнул, а его охранники потянулись к оружию. К счастью, они, кажется, не понимали, кого именно надо бить и от кого защищаться.
– Эта штука не опасна, – сказал Томас совершенно спокойно. – Сейчас увидите.