– Я отказываюсь, – выплевывает Фараон. Он пытается вырваться из хватки Сола, но тот слишком силен. Тогда Фараон набрасывается на него самого, колотя в грудь и пытаясь оттолкнуть. Затем спотыкается, Сол подхватывает его, и, несмотря на вспышку гнева, Фараон снова крепко прижимает его к себе. – Дай мне убить ее. Просто дай! Я скормлю ее стервятникам, и мы сможем поспать спокойно.

– Она под нашей защитой, – повторяет Сол. – Нужно подобрать ей пару.

– Подобрать пару, – повторяет Фараон, и в его голосе слышится мука. – Похоже, ты уже занялся этим. Почему она здесь, Сол? Что ты натворил? Она пытается забрать тебя у меня, как и предупреждал Нотт. Я говорил ему, что ты никогда меня не оставишь, даже не подумаешь об этом. Но она здесь, где положено находиться только мне, а значит, ты и правда ее использовал. Почему ты не дождался меня?

Я слишком зла, чтобы слушать примирительные увещевания Сола, поэтому бесцеремонно влезаю в разговор:

– Он меня использовал, потому что Никог лоскут за лоскутом рвал с него кожу.

Фараон застывает намертво.

– Нет.

– Сол был готов умереть, но Никог сказал, что воспользуется его телом и сожрет тебя. Ему оставалось или спасти тебя с моей помощью, или отдать на растерзание Никогу. Он выбрал единственный возможный путь, так что можешь идти на хуй вместе со своим праведным негодованием.

Удивительно, как быстро ярость может обернуться паникой и ненавистью к себе. Фараон резко забывает о моем существовании и обнимает Сола еще крепче. Тогда, передо мной, Сол не хотел показывать слабину, но перед Фараоном свой страх он не скрывает. Сол зарывается лицом в шею Фараона и так яростно тянет его за рубашку, что я слышу, как рвутся нити. Оба они молчат, но в словах и нет нужды. Сол и Фараон черпают силу друг у друга и постепенно расслабляются.

– Слушайте, – говорю я, наконец решив, что они достаточно успокоились и не прикончат меня. Ощутив недобрый взгляд Фараона, я начинаю в этом сомневаться, но отступать уже поздно. – Ну, ошиблась я разок-другой, ясно? Когда Бетти привела тебя в «Сглаз», я не знала ничего о Снах и Кошмарах. Я считала себя просто медиумом, который любит давать прозвища всем подряд. Сола я пробудила, потому что он мог привести меня к Адаму – к Нотту, – уточняю я, зная, что Фараон не поймет это имя. – Остальное я узнала уже от него. Я здесь не для того, чтобы забрать у тебя Сола, – говорю я тихо и медленно, подчеркивая каждое слово. – Я просто хочу забить Нотта до смерти самой большой кувалдой, какую только найду.

– Она ненавидит его почти так же сильно, как мы, – говорит Сол.

– Это вряд ли, – отвечает Фараон, но уже не так едко.

– Она опасна, – продолжает Сол. – Но уже не для нас. В это я верю.

Фараон смеряет меня долгим суровым взглядом, а затем оборачивается к Солу.

– А я верю тебе.

Кажется, ему самому больно произносить эти слова, но Сол улыбается в ответ. При виде его довольного лица Фараон уже не может злиться и заметно обмякает. Он наклоняет голову и снова целует Сола. Поцелуй явно затягивается, учитывая, что я стою прямо рядом с ними. От нечего делать я уже начинаю размышлять, где бы переждать, пока они милуются, но, поскольку Сол получил желаемое, нужно убедиться, что он выполнит свою часть сделки. Перепихнуться успеют потом, сначала мне нужно узнать, что стало с Ноттом и Сиарой.

– Ты резвиться-то не спеши, если помнишь, его только пару дней назад распотрошили, – говорю я Солу.

– Русские колдуны почти все исцелили, – отвечает Фараон, но поздно. Сол отстраняется и опускает взгляд. Расстегивает Фараону рубашку, но лишь затем, чтобы оглядеть многочисленные бинты, обернутые вокруг его живота. Взгляд Сола мрачнеет, и Фараон быстро целует его в висок.

– Я все еще здесь, все так же неуязвим и готов задать всем жару в прямом и переносном смысле.

– Какой же ты легкомысленный, – тихо говорит ему Сол. – Как и всегда.

Они стоят молча, похоже, не желая в очередной раз затевать давний спор, а затем Сол, слава богу, снова застегивает Фараону рубашку.

– Нотт поймет, что мы воссоединились, – произносит он. – Нужно его найти.

– Когда он пробудил меня, то отправился в Пустоши, – говорит Фараон. – Как знать, когда он вернется?

– А я и не собирался его дожидаться.

Фараон изумленно смотрит на него.

– Ты же не вознамерился всерьез пойти следом за ним? Помнишь, что случилось в прошлый раз, когда мы попытались пробраться в Пустоши?

– Я предупредил Джулувею, что мы придем, – говорит Сол.

Далее следует многозначительное молчание. Целую вечность спустя Фараон обретает дар речи.

– Что-что?

– Пустоши доросли до Даровела, – говорит Сол, и Фараон резко втягивает воздух сквозь зубы. – У нас была возможность поторговаться за вход, и я ее не упустил.

– Ты пошел на сделку с Джулс, – не сдается Фараон. – С той самой, которая обещала отправить нас к южному входу, если мы посмеем хоть пальцем ступить на ее земли? Сол, ты совсем рехнулся?

– С Маха’рен, – уточняет Сол. – Не с А’фридавой.

– Это, конечно, в корне меняет дело, – напряженно отвечает Фараон. – Насколько я помню, она нас ненавидит лишь самую чуточку меньше, чем ее сестры.

– У нас нет выбора, придется ей довериться. Нотт ждал восемнадцать лет, прежде чем пробудить тебя, потому что не был готов к встрече с нами. Но теперь готов, а значит, мы не должны позволить ему нанести первый удар, иначе нам ни за что не победить.

Фараон нервно постукивает Сола по нижней губе.

– У нас и так шансов победить немного. Что будет, когда мы проиграем, Сол? Он нас никогда не простит.

– Значит, не проиграем, – парирует Сол. – Будь со мной.

– Всегда, – отвечает Фараон, и, несмотря на все мрачные предостережения, в этом его обещании нет ни капли страха или сомнений.

Сол отстраняется и снимает пальто. Фараон поджимает губы, поняв, что тот намерен делать, но Сол одним взглядом велит ему не возражать. Фараон надевает пальто с опаской, будто оно может его укусить, и протягивает руки Солу – ладонями вверх. Сол жестом призывает меня подойти, и я намеренно встаю ближе к Фараону, чем к нему. Затем Сол указательными пальцами рисует на руках Фараона символы. Черное пламя окутывает их руки, вьется меж пальцев, и на невидимых порезах на кончиках пальцев Фараона выступает кровь.

– Всегда, – тихо обещает Сол в ответ и сжимает руки Фараона.

В тот же миг земля уходит у меня из-под ног, а вместе с ней исчезают и Фараон с Солом.

Я зову их, но ветер заглушает мой голос, а вокруг между тем разрастается новый мир. Пшеничные поля и открытое небо сменяются каменными стенами. Я остаюсь совсем одна в туннеле, и светят мне только клочки люминесцентного мха.

Вдали что-то виднеется, и, возможно, мне это лишь чудится, но я все же надеюсь на выход. Держась за стены, я шагаю вперед. Несколько минут спустя становится светлее, и я понимаю, что иду по верному пути, но опасливая вера в лучшее рассеивается, стоит мне дойти до выхода. Меня дожидаются четыре огромные змеи.

– О, ссссстранная она, правда? – говорит одна из них. – Интерессссная.

– Грядущщщая эволюция во плоти, – соглашается другая. – Как неприятно, что нам довелоссссь ее зассстать.

Я осмеливаюсь взглянуть вниз с выступа и обнаруживаю, что земля совсем близко. Но выйти из туннеля не успеваю: одна из змей своей огромной головой преграждает мне путь.

– Осссссторожней, дитя. Ты не знаешь, куда сссступаешь.

Я смотрю вдаль, но вижу лишь серую пустыню.

– Где я? И где Сол?

– Ты у западных врат. Ссссульфур оказалсссся у ссссеверных. Это их излюбленный вход.

Змеи вроде как улыбаться не могут, но при виде этих тварей я начинаю в этом сомневаться. Уж не знаю, смеются ли они над тем, как не повезло Солу или мне, но сейчас стоит больше поволноваться за себя. Я скрещиваю руки на груди и оглядываю каждую из змей поочередно.

– Зачем вы нас разделили?

– Зачем? – хором вторят мне змеи, и одна продолжает: – Мы ничего не ссссделали. Ты ссссама в этом виновата.

– Я здесь вообще ни при чем. Я даже не знаю точно, что это за Пустоши такие.

– Быть может, ты ссссделала это не намеренно, но сссссути дела это не меняет.

– Сссссамоубийство или глупоссссть? Любой Кошмар готов исссстечь кровью досссуха, лишь бы не угодить к этим вратам.

– Они лишшшились троих пар здессь, а ты надеешься уцелеть в одиночку?

Я тяжело сглатываю ком ужаса, застрявший в горле.

– А вы не можете просто отправить меня к Солу и Фараону?

Одна из змей цокает языком.

– Поздно. Ты уже прибыла ссссюда.

– Поворачивать нельзя, – поддакивает вторая. – Ты можешшшь только идти вперед.

– Должна идти вперед, – уточняет третья. – Будь оссссторожна, Ссссон Ссссмерти. Есть правила. Ссссделав первый шаг, ты всссступаешь в игру и не можешшшь осссстановиться, пока не победишшь или не умрешшшь.

– Ты не должна осссстанавливаться.

– Если осссстановишься, будешь потеряна и никогда не найдешшь путь назад.

С каждой секундой эта затея нравится мне все меньше, но иных вариантов я не вижу.

– Чем-чем вы меня назвали?

– Лишь тем, кто ты есссть. Разве ты недовольна?

– Не очень, – отвечаю я.

– Мы тоже, – признаётся одна из змей. Она щелкает меня по лбу языком. – У Кошшшшмаров и без того сссслишком много власссти. Вероятно, рано или поздно они вссе равно явилиссь бы покуссситься на то, что принадлежит нам. Наверняка ты будешшшшь менее зловредным хозяином, чем тот, кто был прежде.

– Адам, – догадываюсь я. – Нотт здесь?

– Здесссь? Нет. Глубина в катакомбах, где ему не месссто. Мы бы хотели избавиться от него, если ты не против.

Очередная жуткая усмешка.

– Ты же не против, верно?

– Я здесь как раз за этим, – говорю я. – Я хочу убить его.

– Сссмелые ссслова для Сссна, у которого еще даже нет собссственного Кошмара.

– Это же Пустоши, верно? – спрашиваю я. – Сол говорил, что силы Кошмаров здесь приглушены.

– В Пустошшшах – да. Катакомбы, однако, чуть менее дружелюбны к твоим сссородичам.

– Без защщитника Сссон определенно там погибнет.

– Ну, спасибо за поддержку, – ворчу я и снова смотрю на Пустоши. Паника уже грозится взять верх, и я спрашиваю о том единственном, что еще может заставить меня отправиться навстречу верной смерти: – А девушки с Ноттом случайно нет?

– Ах, эта девушка. Она красссавица, правда?

Мое сердце замирает.

– Так она жива.

– Она живет, – подтверждает змея. – Живет и плачет. Как плакал бы всякий Сссон, взращщщенный в катакомбах.

Я словно вновь оказалась в Мэдтауне: все до единого нервные окончания охватывает боль. В ушах стоит оглушительный звон. Я медленно прихожу в себя, но лишь целую вечность спустя решаюсь взглянуть на ту змею, что это сказала. Я вцепляюсь себе в рубашку, пытаясь нащупать шрамы сквозь грязный хлопок. На короткий миг, клянусь, я чувствую дыру, которую когти Хранителей оставили во мне.

– Ты лжешь.

– Посссмотри ссссама, но тебе не понравитссся то, что ты увидишшшь.

Я спускаюсь вниз по камням так быстро, как только могу, стараясь не свернуть шею, и иду в пустыню.

Еще много миль я слышу змеиный смех.

Глава 13

Пустоши представляют собой бесцветную блеклую серость. Ни единого четкого края – даже в горах, которые виднеются вдали на горизонте. Все самую чуточку размыто, будто кто-то чихнул, когда пытался сфотографировать этот пейзаж. Но даже больше тревожит то, что здесь нет совершенно никаких звуков. Ветер не шумит, мои шаги не слышны на земле, вдалеке не поют птицы и не шуршат земные создания. Тишина давит на уши, и стоит мне кашлянуть, чтобы нарушить ее, как мой кашель оглушает меня саму.

Я мчусь вперед, пока не начинает колоть в боку, затем перехожу на бег трусцой, но, кажется, даже не двигаюсь с места. Костлявые деревья вдали как будто бы не приблизились ни на шаг, горизонт выглядит все так же. Змей и западных ворот у меня за спиной уже нет, и только это служит доказательством тому, что я прошла хоть сколько-нибудь. Не в силах сдержаться, я часто оглядываюсь, чтобы убедиться в этом, но каждый раз вижу, что на песке не остается моих следов, и быстро отвожу взгляд: слишком уж жутко мне становится. Остается только смотреть вперед и пытаться идти дальше.

Повсюду царит недвижное безмолвие, и мне страшно говорить вслух, но в тишине мысли звучат только громче:

– Она не Сон.

Быть того не может. Однако, хоть я и не позволяю себе допустить подобную мысль, но все же понимаю, что это могло бы стать логичнейшим ответом на самые важные вопросы: зачем Нотт рисковал угодить в плен, только чтобы забрать у меня Сиару, и каким образом он ухитрился столько времени прожить без Меридиан и без меня. Сол не раз повторял, что Кошмар не может взять себе в пару второго Сна, но Нотт пытался убить Фараона, а значит, желает научиться заменять Снов. Он оставил меня Солу и взял Сиару себе.

Я вспоминаю Никога, Ясмин, агонию, которая питает силы Сола, и от мысли о том, что с этим миром ребенка познакомил Нотт, из моего горла рвется истошный крик.

– Я его прикончу. – От этого резкого, хриплого обещания лучше мне не становится ни на йоту. Горизонт все так же неизменен, и, глядя на него, я визжу: – Я его прикончу!

Минуты растягиваются в часы, сливаясь в бессмысленный гул. Я иду и иду вперед, и в конце концов перестаю чувствовать собственные ступни, а голени и бедра начинают ныть при каждом шаге, и мне приходится их разминать. В иное время я уже сдалась бы, но ярость подталкивает меня вперед, а ненависть помогает переставлять ноги и не сходить с пути. Мне плевать, как сильно я устала и сколько еще мне придется идти до катакомб. Нотт втянул в эту магию нашу новорожденную дочь, и за это я убью его во что бы то ни стало.

Девять, десять часов я иду по Пустошам. Наконец боль в ногах чуть стихает, превратившись в глубокую усталость, и я изо всех сил стараюсь рассеять туман, который уже окутывает мой разум. Вспоминаю по названиям все коктейли, которые знаю, с ингредиентами и пропорциями, затем перечисляю своих посетителей и жильцов «Элизиума». Называю и произношу по буквам все пятьдесят штатов, без особой уверенности вспоминаю их столицы и считаю, пока не немеет язык.

Мир вокруг остается прежним.

Спустя почти день пути я начинаю засыпать на ходу. Сначала пытаюсь взбодриться, щипая себя за предплечья, порой даже до крови, но через пару часов этого становится мало. Я снова начинаю говорить сама с собой, но от усталости меня уже бесит даже собственный голос. Мне хочется просто мирно отдохнуть в тишине и покое.

Каждый раз, когда злость начинает брать верх, я шепчу имя Сиары. Этого хватает, чтобы напомнить мне о цели, – по крайней мере, пока что. Наверняка временами я засыпаю на минуту-другую, но тело продолжает идти, и это главное.

На второй день в Пустошах я замечаю движение. Еще не успев сообразить, что произошло, я бросаюсь бежать – назад, туда, откуда пришла. От удивления меня накрывает приливом бодрости и адреналина, но только через четверть мили я понимаю, от чего вообще убегаю. Я разворачиваюсь и иду обратно, лихорадочно оглядываясь в поисках того, что потревожило безлюдную пустыню.

Где-то между мной и вечным горизонтом движется фигура, и она становится тем больше, чем ближе я подхожу. Это женщина – она бродит кругами на цыпочках. Краем глаза заметив меня, женщина застывает и смотрит, как я приближаюсь.

– Не останавливайся! – в ужасе кричу я.

Она таращится на меня, а затем бежит навстречу. Я сбавляю шаг, и, добравшись до меня, женщина разворачивается и идет рядом. Сказать ей о том, что останавливаться здесь нельзя, я не успеваю – женщина обвиняюще тычет в меня пальцем и говорит:

– Ты меня видишь. Как это возможно?

– Что?

– Ты в Пустошах, – слегка раздраженно продолжает она. – Как ты сюда попала?

– Так же, как и ты? – предполагаю я.

– Это вряд ли. Я уже по меньшей мере шесть лет как мертва.

Мой мозг не сразу осознаёт смысл сказанного.

– Так ты призрак.

– А ты медиум, и это значит, что тебе здесь не место.

– Я пришла сюда с двумя спутниками, но мы разделились.

– Выходит, ты заблудилась. – Женщина сочувственно цокает языком. – Ужасная смерть.

– Я не заблудилась. Я все еще на своей тропе.

Она улыбается, но больно уж жалостливо.

– Ну и как успехи в походе?

Эта дамочка не слишком-то вежлива, но мне так не хватает общения, что я не пытаюсь ее осадить.

– Ужасно. Я уже день с лишним иду, и здесь… просто ничего нет. – Я указываю на неизменный мир вокруг.

– Всего день? – спрашивает она, заслоняет глаза от несуществующего солнца и смотрит на горы. – Я как-то проследила за Сном и Кошмаром, которые опрометчиво пришли на Пустоши через западные врата. Продержались три дня. Почти четыре. Я пыталась их будить, но они меня не видели и не слышали. Только они сами были друг у друга, и в конечном счете этого не хватило. В конце он нес ее пару миль, а потом она решилась на то, на что не смог решиться он. Своей песней она убаюкала их обоих, и они уснули навсегда.

– Три дня, – мрачно повторяю я. – Не вопрос.

– Ну, по крайней мере, у тебя есть я, – весело говорит призрак. – Правда, пою я совсем не так хорошо.

Это ничуточки не утешает.

– А что это были за Сон и Кошмар?

– Понятия не имею. А какая разница?

– Сол наверняка захочет узнать, – говорю я. – Я расскажу ему, когда его нагоню.

– Нагонишь? – эхом отзывается она. – Если вы разделились, то найти его ты уже не сможешь. Для каждой группы живых странников Пустоши сбрасываются, приходя в исходное состояние. Этот твой Сол может стоять в двадцати шагах от тебя, а ты никогда и не узнаешь. Свободно перемещаться между слоями могут только мертвецы.

– Потрясающе. А хорошие новости будут?

– Я мертва, а тебя занесло в Пустоши. Сама-то как думаешь?

Я закусываю губу до крови.

– Ненавижу свою жизнь.

– Ничего, это ненадолго. – Женщина пожимает плечами, заметив мой сердитый взгляд, а затем говорит: – Джессика Лорелл. Так меня зовут, – объясняет она. – Хотя ты об этом и не спрашивала.

– Не спрашивала, – соглашаюсь я, и дальше мы идем молча.

Отчасти я жду, что призрак покинет меня, когда ей наскучит тишина, но, видимо, с той самой встречи со Сном и Кошмаром ничего интереснее меня в Пустошах она не видела. Джессика идет за мной не отставая, ковыряет ногти и временами напевает что-то себе под нос.

В конце концов ужас происходящего неизбежно уступает усталости, и часа через два я снова начинаю засыпать на ходу. Я впиваюсь ногтями больших пальцев себе в слезные протоки. Остается либо заснуть, либо снова завести беседу с женщиной, которая просто ждет моей смерти. На меньшее зло ни один из вариантов не походит, но сейчас важнее всего Сиара.

– А долго тут вообще идти? – спрашиваю я.

– Точно не скажу, – отвечает Джессика. – В прошлый раз от врат до врат я шла двадцать три дня, но теперь, может быть, и дольше. Пустоши ведь постоянно растут, ты же знаешь, да?

На миг я уже готова сдаться здесь и сейчас, но тут до меня доходит, что она неверно поняла мой вопрос, и этого хватает, чтобы зажечь во мне искру отчаянной на- дежды.

– Мне не нужно к другим вратам. Я иду в катакомбы. Они далеко?

Джессика остро смотрит на меня.

– Да ты шутишь. Ты идешь не туда. – Увидев мое недоумение, она тычет пальцем в землю. – Катакомбы находятся не на этом слое, а на один ниже. Северный слой – единственный прямой маршрут, если ты переживешь странствие, и даже тогда надо идти полтора дня, если заранее не знать дорогу.

– Нет, – хрипло выдавливаю я. – Отсюда тоже должен быть путь.

– Если ты так жаждешь смерти, села бы да подождала здесь со мной. По милости полубезумного короля катакомб там уже много лет как творится сущий хаос. Лучше уж заснуть здесь, чем угодить в брюхо какой-нибудь твари там, ты разве не согласна?

– У меня нет выбора, – настаиваю я. – Там моя дочь. Я должна ее найти.

Я жду, что Джессика посмеется надо мной, но вид у нее потрясенный. Она опускает взгляд, и я вижу на ее пальце обручальное кольцо. Другого шанса выбраться из этой дыры у меня не будет, поэтому я мягко, но настойчиво продолжаю:

– Если тебе доводилось быть матерью, ты знаешь, что останавливаться сейчас нельзя. Помоги мне найти мою малышку. Отсюда должен быть путь к катакомбам – может, люк или какое-нибудь средство, с помощью которого мертвецы перемещаются туда-сюда. Позволь и мне использовать его.

– Нет никаких гарантий, что тебе оно поможет.

– Я Сон Смерти и медиум, – говорю я. – Поможет.

Говорю я это куда уверенней, чем себя чувствую, но Джессика принимает мои слова за чистую монету. Секунду она кусает нижнюю губу, а затем сходит с тропы прямо в пустыню. Мне остается лишь пойти следом, надеясь, что она не заведет меня невесть куда. Оглянувшись, я вижу, что тропа исчезла в тот же миг, как я с нее сошла. В животе екает холодный страх, и я бегом бросаюсь следом за Джессикой.

Мы идем так еще час, и вот наконец, когда паника уже грозит накрыть меня с головой, Джессика вдруг останавливается и жестом призывает меня идти дальше самой.

– Приятно было пообщаться, – говорит она.

Сквозь лоскуток холодного воздуха я ступаю в мир густого теплого тумана. От изумления я едва не останавливаюсь и раскидываю руки, чтобы не упасть. Левой рукой я нащупываю толстую веревку, а правой беспомощно размахиваю, пока не обнаруживаю еще одну такую же. Земля с каждым шагом проседает и качается под ногами, но от усталости и растерянности я только через минуту понимаю, что оказалась на подвесном мосту. Я осторожно сбавляю шаг: за край свалиться очень не хочется. Дальше собственного носа я не вижу ничего. Возможно, это и к лучшему: не придется любоваться на пропасть, которую пересекает мост.

Здесь воздух куда свежее, чем в затхлых мертвых Пустошах, но вот тепло таит в себе опасность. Оно убаюкивает меня, и сохранять остатки бодрости приходится изо всех сил. Меня не раз кренит вперед, и каждый раз, испуганно встрепенувшись, через несколько секунд я снова начинаю клевать носом. Я тру ладонями веревки, надеясь, что ссадины немного взбодрят меня, но это лишь незначительное неудобство, которое мое тело с готовностью заглушает.

Позади слышатся тихие шаги, и вот это бодрит меня куда больше. Я медлю и прислушиваюсь. Шаги все ближе, причем принадлежат они явно не одному человеку. Я всматриваюсь в туман, а затем начинаю быстро шагать вперед. Теперь я слышу лишь биение собственного сердца и тихий стук моих ботинок по деревянным доскам. Если сумею перебраться через мост, смогу и кинуться бежать, вот только бог знает, куда мне идти дальше.

План не больно-то хорош, но другого нет – по крайней мере, до тех пор, пока моя нога не ступает на доску, которой не существует. Она проваливается вниз, и я падаю следом. Вслепую я больно бьюсь голенью о доски, и прогнившее дерево ломается под моим весом. Изо всех сил я вцепляюсь в веревку, лишь раз пытаюсь подтянуться, а затем вытягиваю ноги в отчаянной глупой надежде, что где-то рядом найдется опора.

– На помощь! – кричу я. – Помогите!

Снова шаги, на этот раз быстрее, и вдруг меня за запястья хватают горячие руки. Этот жар мне знаком, но я едва успеваю это осознать – долю секунды спустя меня снова затаскивают на мост. Я хватаюсь за перила, убеждаясь, что держусь крепко, и слепо тянусь к тем, кто наконец меня нагнал. Сола я не вижу, но со второй попытки нащупываю его плечо и цепляюсь за него, пока не перестают дрожать ноги.

– На этот раз ты успел вовремя, – слабо говорю я.

Чуть дальше слышится голос Фараона:

– Джулс сказала, что отправила тебя к западным вратам. Там никто не выживает. Как ты сюда добралась?

– Призрак показал мне черный ход, – отвечаю я и вдруг вскрикиваю: – Ой! Мы же не движемся! Змеи сказали, нельзя останавливаться, не то мы заблудимся! Что я натворила? И что теперь делать?

– Это правило касается только западных Пустошей, – отвечает Сол. – А ты почти у катакомб с северной стороны.

Волна облегчения чуть не сбивает меня с ног.

– Сол, как же я устала.

– Пока спать нельзя, – настаивает Сол. – Мы слишком близко, отступать поздно.

Я знаю, что он прав. Разум и сердце твердят мне, что мы прошли точку невозврата, что нельзя поворачивать назад теперь, когда Нотт и Сиара уже рядом. Мое тело пытается торговаться и умолять – ведь как мы вообще будем сражаться с Ноттом, если засыпаем на ходу? Я оцепенело смотрю вниз, туда, где должны быть мои ноги, и ничего не могу решить. На короткий миг жалкого эгоизма мне хочется просто лечь и умереть прямо здесь, лишь бы отдохнуть наконец.

– Я ей помогу, – говорит Фараон, и его пальцы вдруг обжигают мне виски. Его магия не так жестока, как колдовство Сола, но кажется вдвойне смертоносной, проходя через меня. Мне чудится, что у меня по венам ползают жуки, и на секунду я готова поклясться, что вижу, как они шевелятся у меня под кожей. А затем вдруг все приходит в норму и я чувствую резкий прилив бодрости. Мир вокруг все еще походит на сумрачный хаос, но для меня словно настало утро, и я чувствую себя отдохнувшей.

– Как? – спрашиваю я, когда Фараон опускает руки. – И почему?

– Мы вчера шесть часов про тебя спорили, – говорит он. – Я тебе до сих пор не доверяю, но верю Солу, а он говорит, что ты нам нужна, чтобы выжить в этой битве.

Мост слегка покачивается: Сол проходит мимо, обдав меня волной жара, и проверяет дорогу впереди. Наконец он подает голос, отойдя куда-то подальше, вот только его слова обнадеживают куда меньше, чем ему кажется:

– Зазор невелик, перепрыгнуть можно.

– Дамы вперед, – говорит Фараон, когда я начинаю пятиться.

Я встаю поровнее, держась за веревки, и прыгаю в никуда. По ощущениям прыжок выходит в сотню раз дольше и выше, чем на самом деле, а приземлившись, я неуклюже врезаюсь в Сола. Он кряхтит и отшатывается назад. Я не трачу время на извинения и оббегаю его, чтобы уступить место для Фараона. Сол кричит ему, что пора, и мост сильно качается: Фараон прыгает к нам.

Мы добираемся до противоположной стороны, и туман постепенно рассеивается, но в сумраке все равно почти ничего не разглядеть. Я схожу с моста, проникшись новой любовью к твердой земле, и оглядываюсь на остальных. Сол застыл неподвижно на самом краю моста и смотрит куда-то мимо меня. Я оборачиваюсь и вижу дверь, которая стоит сама по себе.

– Сол, – говорит Фараон, и я снова смотрю на них обоих. Похоже, Сол даже его не слышит. Фараон ждет еще секунду, а затем берет его за локоть. – Сол, вернись ко мне.

– Он их уничтожил, – говорит Сол. – Чувствуешь?

– Да, – мрачно соглашается Фараон. – Видимо, он и правда ее заменил.

– Он использует Сиару, – произношу я очень тихо. Оба молчат, и это говорит о многом.

Мне до смерти хочется выцарапать Солу глаза.

– Ну и как давно ты это понял?

– Кошмар не способен выжить без Сна, и продержаться в Пустошах шестнадцать лет – тоже, – отвечает Сол. – Я подозревал, что Нотт нашел себе другого Сна, поскольку нам уже известно, что тебя он использовал как временное средство для сохранения рассудка. Я не знал, кого он выбрал, пока ты не рассказала про свою дочь. Сроки сходятся, это просто не мог быть никто другой.

– Змеи мне рассказали, – говорю я. – Сол, она…

У меня просто нет слов. Сол ждет минуту, позволяя мне собраться с мыслями, а затем качает головой и жестом велит мне отойти.

– Подожди нас здесь. Мы вернемся за тобой, когда все будет кончено.

– Нет.

– Я уже сотню раз предупреждал тебя о Снах, – настаивает Сол, но в кои-то веки в его предостережении не чувствуется гнева. Он решителен, но не жесток – и все же мое сердце кровоточит от этих слов. – Если ты хоть что-то слушала, то понимаешь, почему должна остаться здесь. Она не знает тебя.

– Она моя дочь.

– Не дури, – говорит Фараон. – Она тебе больше не дочь. Она – его Сон. Нотт для нее – весь мир, а ты лишь Сон без пары, который вознамерился перерезать глотку ее Кошмару. Думаешь, это я тебя ненавижу? Да она на столько лоскутов тебя покромсает, что все на свете забудут о твоем существовании.

Я слышу их слова, но не желаю понимать сказанное. Я не могу сейчас это слушать. Не могу позволить гневным речам Фараона и бесконечным нотациям Сола стать реальностью, иначе я сойду с ума прежде, чем увижу Нотта. Я слушаю биение своего сердца, свое напряженное сдавленное дыхание и чистым усилием воли заглушаю все остальное. Затем с вызовом вздергиваю подбородок и смотрю на Сола сверху вниз, подначивая его снова мне возразить.

Фараон хмурится и отпускает Сола.

– Что ж, тогда пусть все увидит сама.

– Все уже решено, – говорит Сол, и это звучит как предупреждение. – Сегодня Нотт должен умереть. Я не позволю тебе передумать.

– Я не передумаю.

– Ты об этом еще пожалеешь, – вздыхает Фараон, но больше они со мной не спорят.

Сол первым идет к двери и открывает ее. За проемом обнаруживается смоляная чернота. Я осторожно тянусь туда рукой, медленно ощупывая тьму. Наклоняюсь осмотреть дверь с другой стороны, но моей руки там не видно, равно как и Сола с Фараоном. Я смотрю на них и тут же жалею об этом: судя по напряженному взгляду Фараона, он совершенно не одобряет эту затею.

– На счет три? – предлагаю я.

Но не успеваю даже начать считать: Сол уже шагает внутрь, и Фараон, выругавшись, идет за ним. Я спешу следом, боясь снова их потерять.

Черное пламя оживает вокруг нас, а затем разрывается и разлетается на части. Повсюду растут сталагмиты, да так тесно, что ступать почти некуда. Огонь Сола застывает на их остроконечных вершинах, как на фитиле свечи. Обжечь нас всерьез это пламя не может, но жар оно источает совершенно нестерпимый. Почти мгновенно я начинаю обливаться потом, и мне приходится потрогать себя за лоб, чтобы убедиться, что я не таю. В глаза словно насыпали песка – такие они сухие. Удивительно, что Фараон не сбрасывает пальто на месте.

Мы доходим до поворота, и катакомбы наконец отзываются, ощутив наше присутствие. Сталактиты падают с потолка, рассыпаясь на осколки и пыль, а затем собираются воедино, обернувшись в каменных волков. Колдовство Сола гудит у меня под кожей: они с Фараоном наносят ответный удар. Из земли вместе со сталагмитами выбираются огромные пылающие скорпионы. Скорпионы мчатся мимо нас, предостерегающе щелкая когтями, а волки рычат и воют на них, расступаясь. Даже не сбавляя шага, Сол и Фараон бегут в образовавшийся проем, и я бросаюсь следом. Одному из волков почти удается прыгнуть на Сола и выпустить ему кишки, но острый хвост пронзает зверя в воздухе и тащит назад.

Отвлекшись на битву, я врезаюсь в Фараона. Он удерживает меня на ногах и заслоняет своим телом, зажав между собой и Солом. Мы без помех огибаем поворот и успеваем пробежать полкоридора, как вдруг что-то капает мне на голову. Я тянусь ощупать волосы, отчасти ожидая увидеть кровь или что похуже, но мои пальцы остаются чисты. Я озадаченно хмурюсь и вижу, как мне на ладонь падает капля.

Я смотрю на Сола. Разумеется, он это заметил – его плечи сгорблены и напряжены. С потолка на нас обрушивается ливень. Вода шипит, касаясь одежды Сола, и за ним вьется паровой след.

Земля грохочет у нас под ногами, а позади слышится низкий гул. Я оглядываюсь и тут же забываю про странный шум, увидев Фараона. Он застыл неподвижно в нескольких шагах от нас и выставил руки перед собой. Сначала я полагаю, что он испугался дождя, но, судя по взгляду, есть и более насущная угроза.

– Сол, – зову я.

Солу хватает взгляда, чтобы все понять, и он проталкивается мимо меня.

– Фараон?

Тот медленно поднимает взгляд на Сола. Его губы беззвучно шевелятся. Вместо звуков с его уст течет вода – просачивается меж губ, льется по горлу, заливает пальто.

Прямо у нас на глазах все краски в теле Фараона выцветают, и через несколько секунд на его месте уже бурлит вода, которая невесть как держится в воздухе в форме человека. Я еще даже не успеваю понять, что вижу перед собой, как вода разливается наземь, и Сол лихорадочно взмахивает рукой – не чтобы подхватить разжиженное тело Фараона, а чтобы загасить жаркие огни, которые все еще освещают нам путь. В коридоре мгновенно становится темным-темно, и жар сменяется пронизывающим холодом. Сол хватает меня за локоть, и его кожа в сравнении с этим холодом обжигающе горяча.

– Иди дальше, – рычит Сол скорее как зверь, нежели человек.

– Но Фараон…

Сол толкает меня, и я замолкаю. Впрочем, я все равно не представляю, что должна сказать. Свободной рукой я тянусь к стене и быстро шагаю во тьму.

Земля снова дрожит, и по туннелю разносится очередной гул. Он еще не успевает стихнуть, как слышится раскат грома. Белый шум наполняет воздух – поначалу едва слышно, словно вдалеке, но постепенно он становится все громче, и наконец я понимаю, что именно слышу.

Я вырываюсь из хватки Сола и ловлю его за руку. Сол толкает меня вперед и прижимает к себе. Мне приходится перехватить его руку, чтобы он не вывернул мне плечо, и едва я успеваю это сделать, как вода обрушивается на нас, словно целая тонна кирпичей.

Напор так силен, что нас отшвыривает вперед, но упасть на землю мы не успеваем: вода быстро нагоняет и подхватывает нас с Солом. Волны захлестывают нас и мотают туда-сюда. Голова кружится, и я смутно чувствую, что меня несет вверх. Тело Сола принимает на себя удар о потолок, затем нас обоих отбрасывает в сторону, и я успеваю удариться плечом о стену, а потом яростный поток снова увлекает нас во тьму. Он так неистово бурлит, что почти вырывает меня из рук Сола, но благодаря жестокой удаче мы вместе снова врезаемся в стену. Меня опять впечатывает в Сола, за долю секунды мы ухитряемся вцепиться друг в друга покрепче, и нас волочет дальше вдоль неровной стены.

Боль, которую испытывает Сол, жалит меня через связующую нас нить, освещая все пути, до сих пор проложенные между нами. Я знаю, что жар, вихрящийся вокруг нас, – не только природное тепло тела Сола, но и его собственная кровь. Сол мог бы мгновенно испарить всю воду вокруг нас своим огнем, но тем самым он уничтожил бы Фараона. Ему остается лишь нестись вместе со мной в потоке, грозящем разорвать его надвое. Я тянусь ногой к стене, надеясь оттолкнуться и оказаться поближе к центру туннеля, где будет безопасней, но мы мчимся слишком быстро. Мне удается лишь отбить себе всю ступню, и, судя по острой боли в голени, я чуть не вывихнула лодыжку.

Моя грудь как будто распухает изнутри, легкие напоминают воздушные шары под слишком сильным давлением. Я стискиваю зубы и издаю гортанный стон, сдерживаясь, чтобы не вдохнуть. В последний раз, позволив себе утонуть, я проснулась, но сейчас мы не во сне. Это место реально, и мои увечья тоже, а значит, и смерть будет долгой и мучительной. Сдаваться нельзя, но выбора нет. Я делаю вдох прежде, чем осознаю это, и когда ледяная волна заливает мне глотку, у меня в мозгу разом срабатывают все сигнализации. Я кашляю и содрогаюсь, мое тело сопротивляется, и с каждым инстинктивным вздохом я втягиваю еще больше воды.

Я еще не успеваю понять, что остановилась, когда меня прижимает к земле рука, и сквозь мое тело с неистовой силой проносится волна колдовства. Меня рвет водой, затем отвратительной смесью воды и желчи, и наконец я хватаюсь за живот, который все еще сводит. Сделав вдох, я кашляю, затем снова, но я все же дышу – я дышу, и я жива. От паники и облегчения меня трясет, и целую вечность спустя до меня доходит, что звон в ушах, который я слышу, – это на самом деле голос.

– Эй, эй, эй.

Кажется, сил сесть у меня нет, поэтому я просто переваливаюсь на бок. Фараон снова с нами, и он прижимает Сола к груди. На один страшный миг мне мерещится, что Сол мертв, потому что его тело кажется неестественно обмякшим, но затем я слышу его влажный прерывистый хрип. Будто когтями, он впивается пальцами Фараону в колени и каждые несколько секунд сжимает еще крепче, словно чтобы убедиться, что Фараон все еще перед ним во плоти.

– Я рядом, – говорит Фараон тихо, настойчиво и испуганно. – Я рядом.

Я не без труда встаю на четвереньки, шатаясь, будто руки и ноги у меня стали резиновыми, и ползу к ним. Пытаюсь заговорить, но горло все еще слишком болит. Вместо этого я тянусь к Солу, но колдовство Фараона обжигает мне пальцы вспышкой ненависти, когда я подбираюсь слишком близко. Я вздрагиваю и смотрю на него. Фараон не смотрит на меня в ответ и, кажется, даже не помнит о моем существовании. Похоже, он чисто инстинктивно атаковал меня, потому что сейчас все его внимание обращено к пострадавшему возлюбленному.

Я медленно протягиваю руку вперед, пытаясь нащупать, где начинается барьер Фараона. Нахожу я его быстро, но на этот раз толкаю, а не отшатываюсь назад. Барьер щелкает и потрескивает, и Фараон изумленно вскидывает голову. Сол наконец открывает глаза и смотрит сначала на Фараона, а потом на меня. Он пытается сесть, но тут же снова наваливается на Фараона с тихим хрипом.

Барьер Фараона пропускает меня, но его испуганный взгляд действует не хуже колдовства. Вместо Сола я тянусь к нему и касаюсь крови на его пальто. Я знаю, что это кровь Сола, потому что тот отдал свое пальто Фараону, прежде чем завести нас в эту ловушку.

– Вечно… эта… блядская… вода, – выдыхает Сол, и голос его походит на скрип наждачной бумаги. – Насколько все плохо?

– По меньшей мере три ребра сломано, – тихо отвечает Фараон. – Одно торчит наружу.

– А ты как?

– Нормально, – говорит Фараон скорее виновато, чем успокаивающе. Сол с видимым усилием выпускает его колено и тянет руку вверх, но Фараон ловит его ладонь и сжимает ее. Сол морщится, и Фараон очень бережно наклоняет голову и целует костяшки его пальцев. Вид у него совершенно разбитый. – Сол, прости меня.

Сол не успевает ответить – рядом слышится новый голос.

– Ты всю жизнь только и делаешь, что извиняешься.

Этот голос мне знаком. Я уже не тону, но дышать все равно не могу. Фараон поднимает взгляд, исполненный искренней ненависти.

– Ах ты, предатель…

– Что-то видок у твоего Кошмара не очень, Фараон. Что, ты опять не смог его уберечь?

– Да пошел ты.

Не знаю как, но я встаю и на нетвердых ногах оборачиваюсь к своему давно потерянному мужу. Шестнадцать лет спустя Нотт наконец совсем рядом, только руку протяни, но на этот раз я вижу его в истинном обличье. Непрактичный костюм-тройка все тот же, как и нарочито-вальяжная поза, которую я смогла бы узнать в любой толпе. Вот только теперь кожа стала серой, как пасмурное небо, а глаза зияют на лице белыми провалами. Колдовство Нотта всегда было при нем, как далекий гул, статический заряд, который все никак не мог разрядиться. Но теперь оно буквально исходит от него с такой силой, что едва не сдавливает мне кости.

Губы Нотта подрагивают в той самой медовой улыбочке, которую я помню слишком хорошо.

– Здравствуй, Эвелин.

Я замахиваюсь, чтобы пощечиной смахнуть с его губ свое имя, но чьи-то пальцы хватают меня за запястье и с нечеловеческой силой отдергивают назад. Мне приходится уступить, чтобы не вывихнуть руку. Позвоночник стонет от боли, но еще громче стонет сердце, потому что юное лицо, которое я вижу перед собой, одновременно незнакомо и бесконечно знакомо мне. Моя темная кожа, широкая улыбка Нотта на губах, которые Сиара унаследовала от бабушки. Красивее человека я не встречала и страшнее – тоже, потому что глаза у нее такого же угольно-красного цвета, как и у Фараона.

Шестнадцать лет. Юный, нежный возраст. Прямо сейчас Сиара должна была бы обмениваться записочками в школе. Учиться водить, болеть за футболистов на матчах, тайком курить, пить пиво и ходить на свидания. Она не должна была оказаться здесь, в этих убогих катакомбах с двуликим Ноттом посреди всего этого омерзительного колдовства.

Свободной рукой я тянусь к Сиаре. Она предостерегающе выворачивает мне плечо еще сильнее, но остановиться я не могу. Осторожно касаюсь ее мягкой щеки, изгиба скулы. Лицо Сиары размывается пятном – к глазам подступают слезы, и я смаргиваю их, потому что просто не могу на нее не смотреть.

– Сиара?

Улыбнувшись еще шире, она смотрит на Нотта.

– Эту я не знаю. Мне убить ее?

Секунду Нотт размышляет над этим.

– Пока нет, Альба. Сейчас она нам не угроза.

– Но явно хочет ею стать, – говорит Сиара. – Стоит по крайней мере отгрызть ей пальцы.

Каждое ее слово острым лезвием вонзается мне под ребра. Она не шутит, не бросается праздными угрозами. Яд в ее голосе очень красноречив.

– Потерпи чуть-чуть, – отвечает Нотт. – Успеешь позже.

Сиара еще немного медлит, а затем рывком заставляет меня выпрямиться и отталкивает в сторону. Затем смотрит на Сола и Фараона, покорно признавая их большей угрозой. Мое плечо пульсирует болью, но она меркнет в сравнении с лавой, которая разъедает мне грудь. Сиара отвлеклась, но я продолжаю смотреть на нее, впитывая каждую мелочь. Она уже моего роста, так что, когда станет взрослой, наверняка будет немногим ниже отца. Сиара куда худее меня, и дело вовсе не в ширине кости. Я с ужасом замечаю, что пальто буквально висит на ней: Сиара явно немало времени прожила впроголодь.

Мгновение спустя до меня доходит, что на Сиаре пальто Фараона, потому что ровно за таким же пальто я следую вдоль западного побережья уже почти неделю. Нотт забрал его у Фараона и дал Сиаре, чтобы уберечь ее в катакомбах. От чудовищ или от неизбежной мести Сульфура?

– Сиара, – говорю я снова, потому что мне необходимо, чтобы она на меня посмотрела. Не сразу, но Сиара лениво оборачивается ко мне. Я беру ее лицо в ладони, стараясь не думать о том, какая она холодная. – Привет, милая. Ты знаешь, кто я?

– Она знает, что ты за создание, – отвечает Нотт. – Этого достаточно.

Я не обращаю на него внимания и улыбаюсь Сиаре, но улыбка держится недолго: слишком уж сильно дрожат мои губы.

– Как ты смеешь, Адам, она…

Мне уже доводилось совершать эту ошибку и вот теперь хватило глупости совершить ее снова. Лицо Сиары искажается сначала изумлением, затем гневом, и я слышу щелчок: она все же вывихнула мне плечо. Мир вокруг окрашивается белым, я кричу и лишь смутно ощущаю, как мои ноги волочет по полу. Сиара разворачивает меня и швыряет в сторону. Я с такой силой врезаюсь в стену, что на секунду теряю сознание. И тут же прихожу в себя, упав на больную руку. Закричать я уже не могу – не хватает воздуха – и просто безмолвно шевелю губами, лежа на полу.

– Как ты его назвала? – Сиара почти визжит от ярости. – Я тебя прикончу!

Стуча каблуками, она шагает ко мне, но затем останавливается. Я поднимаю взгляд и вижу, что Нотт положил ладонь ей на макушку. Он бесстрастно оглядывает меня.

– В самом деле, Эвелин, тебе пора бы уже понять, что нельзя давать имена тому, что тебе не принадлежит.

– Не смей поднимать на нее руку, – говорит Сол, все еще слегка хрипло. – Мы взяли ее под опеку.

Нотт смотрит на Сола – очень мрачным взглядом.

– Что-что?

– Почему ты не использовал меня? – спрашиваю я резко, и Сиара снова с ненавистью смотрит на меня. При виде этого остатки моего сердца, о которых я даже не подозревала, разбиваются на кусочки, и мне приходится закрыть глаза, лишь бы не видеть ее убийственный гнев. – Она была совсем малышкой, а ты позволил ей увидеть все это. Навредил ей, чтобы спасти собственную шкуру. Почему? Я ведь была прямо под рукой и любила тебя. Я была готова ради тебя на что угодно. Почему ты не пощадил ее и не взял меня?

– Ты несовместима, – отвечает Нотт. – Я пытался, но не смог.

– И поэтому лишил ее детства? Какая же ты сволочь.

– Я поступил так, как поступил бы любой Кошмар на моем месте, чтобы выжить.

– Не любой, – возражает Сол. Он пытается сесть, но кривит губы – видно, что ему еще слишком больно. Он слегка толкает Фараона в колено, безмолвно прося помощи, и тот осторожно помогает ему выпрямиться. Наконец снова обретя равновесие, Сол продолжает: – Нам позволено иметь лишь одного Сна. Как ты посмел нарушить святость этих уз? Ты должен был умереть вместе с Меридиан.

Во взгляде Нотта сквозит немыслимый холод.

– Для тебя, мой лицемерный протеже, это не более чем гипотетические рассуждения о том, что еще только может случиться. Если бы я прикончил Фараона прямо здесь и сейчас, как бы ты поступил?

Забыв о сломанных ребрах, Сол почти успевает встать, и только Фараону удается его сдержать. Сиара, которую все еще держит Нотт, ощутимо напрягается, скалит зубы в маниакальной усмешке и готовится к бою. Нотт опускает ладонь ей на затылок и ждет, пока Фараон утихомирит Сола. Сол слишком ослаб и не может вырваться из хватки своего Сна, но все равно впивается ногтями ему в руки.

– Я бы тебя убил, – выплевывает Сол. – Стоило бы прикончить тебя уже лишь за то, что ты посмел обмолвиться об этом.