– Ну помоги – улыбнулся я, чуть наваливаясь на нее своим весом – Помоги…
Бракисс покачался на пятках:
На этом день и закончился.
— Если тебя никто не учил, то ты мог и не знать о своих талантах. Впрочем, со стороны это понять довольно легко. Если Джейсон и Джейна — такие близкие твои друзья, я просто потрясен, что им даже в голову не пришло тебя испытать. Разве мастер Скайуокер не испытывает отчаянной нужды в новых рыцарях-джедаях?
А утро началось со стука ножа о оленьи кости.
Зекк был вынужден согласиться.
Тук-тук… тук-тук-тук… Старый Гыргол выколачивал мозги из костей, вызывая меня на беседу…
И вот я здесь – лежу на холодном берегу и смотрю в море, перебирая в голове факт за фактом, пытаясь слепить их во что-то имеющее хоть какой-то смысл. Кое-что вырисовывалось. Но…
— Ну а если так, — продолжал Бракисс, — почему они всех подряд не тестируют? Как так вышло, Зекк, что они проворонили тебя? Думаю, тебя сознательно обидели: они и вообразить не могли, что уличный мальчишка, бандит достоин того, чтобы его сделали джедаем — независимо от врожденного потенциала.
Услышав тихие, но тяжелые шаги, я поморщился.
— Да нет же… — пробормотал Зекк, но как-то вяло.
Дерьмо.
— Как хочешь, — пожал плечами Бракисс.
Омрын.
Приперся все же. Уже после. Кто же тебе мешал прийти до?
Зекк отвел глаза, хотя смотреть на безликих стенах было решительно не на что. Он обвел рукой холодную тесную камеру.
Парень лет двадцати с небольшим. Невысокий, крепкий, длиннорукий. Остановившись в паре шагов, он, крутя в руках короткий гарпун, задумчиво смотрел на медленно светлеющий горизонт. Вид у него был невеселый, но за грустью скрывалась злость. Коротко глянув на меня, отвернулся, дернулся плечом. Я поморщился:
— А это все что? — спросил он, чтобы перевести разговор на другую тему.
– Не делай так, дитя ты громом трахнутое.
– Как не делать?! – Омрын живо обернулся, с радостью набычился – Я так думаю – тебе какое дело, чужак?
— Это место называется Академия Тени, — сказал Бракисс, и Зекк вздрогнул, узнав, что находится на станции, где Джейсона и Джейну удерживали против воли. — Мне поручено обучать новых джедаев для Второй Империи. Мои методы отличаются от методов мастера Скайуокера, которых он придерживается в тренировочном центре на Явине-4… — Бракисс участливо нахмурился. — Но ведь ты об этом ничего не знаешь? Твои друзья никогда тебя туда не брали… Правда? Даже в гости?
Еще бы ему не радоваться – он только и ждал повода для конфликта, а тут чужак сам ему помог.
– Чуть лучше сейчас – я одобрительно кивнул – Вытащил смелость из задницы наконец-то. Еще агрессии добавь и вообще отлично получится. Мужик только с обидой, но без смелости и агрессии – баба плаксивая. Такие только и умеют кричать про свои сраные права…
Зекк помотал головой.
– Она для меня предназна…! – крикнул Омрын и осекся, задумался.
– Вот – вздохнул я, разводя руками – Опять эти гребаные крики. Как ты мог, ведь она для меня, а у меня сраные глубокие чувства, я думал это судьба, а тут пришел ты и уже с ней в чуме, а она так страстно стонет. И ведь чужак может и уйдет, есть надежда – но вдруг у чужака моржовый клык больше, чем и у меня, и со мной ей никогда не понравится так как с ним…
— Ладно. Итак, я обучаю новых джедаев, могучих воинов, чья задача — вернуть новой Империи славу и порядок. Альянс Повстанцев — преступная организация. Тебе этого не понять, потому что ты еще слишком юн и не помнишь, как нам жилось при Императоре Палпатине.
– Молчи! Я так думаю – лучше молчи! – рука крепыша сжалась на древке, щелки глаз сузились сильнее.
— Я ненавижу Империю! — выпалил Зекк.
Он был готов ударить. Или?
Задумчиво глядя на трясущийся наконечник гарпуна, я выждал минуту. Поняв, что продолжения не будет, с презрением сплюнул в песок и сказал:
— Что ты, конечно, нет, — заверил его Бракисс. — Твои друзья говорили тебе, что Империю надо ненавидеть, но ведь ты своими глазами имперской жизни не видел. Тебе известна лишь их версия истории. Ты, конечно, понимаешь, что любое правительство, одержав верх, сделает все, чтобы поверженный враг казался настоящим чудовищем. Я скажу тебе правду. В Империи почти не было места политической неразберихе. У всех были свои возможности. На улицах Корусканта не было банд. У всех было дело, и все делали его по доброй воле. С другой стороны, Зекк, мальчик мой, какое отношение галактическая политика имеет к тебе лично? Подобные вещи никогда тебя не волновали. Изменится ли твоя жизнь, если нынешнюю главу государства заменит другой политик из другой Империи? А если ты будешь работать с нами, твоя жизнь изрядно улучшится.
– Ну что? Ты уже идешь нахер?
Зекк покачал головой и стиснул зубы.
– Почему?
— Я не предам друзей, — прорычал он.
– Почему идешь нахер?
— Друзей… — протянул Бракисс. — Ах да, тех самых, кто не позаботился проверить твои способности джедая, тех самых, которые приходят навестить тебя, только когда это им позволяет их плотное расписание. Они забудут тебя так скоро, что ты и моргнуть не успеешь…
– Почему она со мной не легла, а с тобой – сразу! Почему?! Чем Омрын плох?!
– Вот и думай, напрягай тупую голову, размышляй. И не трахай мне мозг, гребаный ты неудачник – дернул я зло плечом и едва не расплескал чай – Свали нахрен, придурок!
— Нет, — прошептал Зекк. — Не забудут!
– Ты ответь! Почему не я?
— А скажи-ка мне, что тебе готовит будущее? — настойчиво продолжал Бракисс. — Конечно, у тебя есть друзья, которые вращаются в богатых и влиятельных кругах, — но разве ты принадлежишь к этим кругам? Будь же честен с самим собой!
– Потому что ты вонючая жопная слизь! Потому что настоящий мужик должен был вмешаться сразу. До того, как девушку, в которую он влюблен, уложит в свою постель пришлый грязный гоблин. Ты долго мялся. И опоздал. Даже сейчас ты пришел сюда не сам! Тебя привели сюда тихие вкрадчивые речи старого Гыргола, что успел нашептать тебе что-то про сладкую месть. Но ты трусишь… стоишь с гарпуном рядом с лежащим безоружным гоблином – а ударить духа не хватает…Гребаный трус! Мямля! Неудачник со стояком на первую красотку племени! Свали отсюда и не порть рассвет!
Омрын замер. Ни слова. Ни движения.
Зекк ничего не ответил, но в глубине своего сердца знал правду.
– Свали! Или я встану и сделаю из тебя калеку!
— Ты будешь мусорщиком до конца дней, ты будешь продавать всякий хлам, чтобы раздобыть кредитов на еду… Есть ли у тебя надежда на собственную славу, власть, значимость?
На моем лице эмоций было немного. Но того, что он увидел, ему хватило, чтобы отступить и пойти прочь. Зажатый в бессильно упавшей руке гарпун волочился по гальке.
И Зекк снова не ответил. Бракисс нагнулся вперед, прекрасное лицо излучало заботу и доброту.
Я остался в одиночестве. Но собраться с мыслями не удалось – снова послышались шаги. И снова мне не пришлось оборачиваться, чтобы узнать, кто именно неспешно подходит ко мне со спины.
— Я даю тебе такую возможность, мой мальчик. Достанет ли у тебя храбрости принять ее?
Зекк поискал в себе силы сопротивляться, уцепившись за тростинку гнева.
— Ту же возможность, которую вы предлагали Джейсону и Джейне? Они мне рассказывали, как вы их похитили, притащили в Академию Тени и пытали!
— Пытали? — рассмеялся Бракисс, покачав светловолосой головой. — Нет, конечно, если всю жизнь провести в роскоши, настоящая работа может показаться пыткой… Я предложил им научиться стать могучими джедаями — да, признаю, это было ошибкой. Нам нужны были ученики-джедаи, но те, кого мы пригласили, оказались слишком высокого происхождения, риск был больше, чем мы предчувствовали, и это привлекло к нашей Академии лишнее внимание. Поэтому я решил изменить планы. Как я тебе уже говорил, Сила есть и в невезучих, а не только в богатых и могущественных. Меня твое социальное положение совершенно не волнует, — только твои таланты и твоя готовность их развивать. Мы с Тамит Кай решили искать в низших слоях общества тех людей, чей потенциал так же велик, как и у тех, кто вращается в высших кругах, но чье исчезновение не вызовет подобной шумихи. Тех людей, которые готовы с нами работать.
Зекк насупился, но глаза Бракисса так и горели:
— Если ты примкнешь к нам, я обещаю тебе, — имя Зекка никогда не забудут и никогда не пренебрегут им!
Дверь камеры снова отворилась — и вошел штурмовик с подносом, уставленным блюдами с аппетитными пирожными и дымящимися чашками.
— Давай перекусим и поговорим еще, — сказал Бракисс. — Я уверен, что уже ответил на большинство твоих вопросов, но, пожалуйста, спрашивай, если хочешь еще что-нибудь узнать.
Зекк обнаружил, что зверски проголодался, взял себе три пирожных. Он ел их и облизывался. В жизни ему не доводилось пробовать ничего столь чудесного.
Глава вторая
Выводы из того, что наговорил ему Бракисс, были просто ужасны, но вопросы о будущем так и колотились в мозгу. Зекк ни за что не хотел признаваться самому себе в том, что Бракисс говорит дело.
– Давай – буркнул я и сделал большой глоток обжигающего терпкого напитка – Говори то, что должен сказать. Раз уж так решили.
Выйдя из камеры и закрыв дверь за собой, Бракисс повернулся к штурмовикам, которые ожидали его в рекреации.
Интересно любил ли я чай раньше? Наверняка любил, раз пью с таким удовольствием…
— Поселите мальчика в комнате получше, — велел он. — Особых хлопот с ним не будет.
– И снова ты удивил – признался Баск, мягко опускаясь рядом – Как ты?
Глава Академии Тени направился прочь по коридору. Навстречу ему вышел бывший пилот ДИ-истребителя. Кворл по-прежнему был в черной бронированной униформе и держал в могучей дроидной руке шлем, похожий на череп.
— Захваченный крейсер «Адамант» уже в пределах наших защитных экранов, — доложил он. — Сейчас с него разгружают вооружение.
– Не ходи вокруг да около – попросил я – Не разочаровывай до конца.
Бракисс широко улыбнулся.
— Превосходно. Так ли велик груз, как мы ожидали?
– У каждого свой путь, верно, командир?
— Так точно, сэр. Сердечники гипердвигателей и турболазерные батареи дадут нам возможность едва ли не удвоить военную мощь Второй Империи. Это был очень разумный ход — нанести удар прямо сейчас.
Бракисс сложил руки — и широкие серебристые рукава скрыли его ладони:
– Тебе помочь? Выдавить из тебя отрепетированные слова?
— Великолепно. Все идет по плану. Я доложу нашему великому лидеру, добрые вести его порадуют. Скоро, очень скоро Империя воссияет снова и повстанцы не смогут этому помешать.
– Мы остаемся здесь – наконец-то решился и выдохнул Баск – На острове. Я и Йорка. Так уж сложилось, что…
12
– Оставь это дерьмо при себе.
Челнок «Лунный Натиск», говорит первая контрольная башня Корусканта. Вы можете покинуть космический док. Двери открываются в секции «гамма».
– Понял… слушай… мы просто так решили…
Капитан Нейрек-Аг включила главный канал связи.
– Нет – покачал я головой – Она так решила. А ты с внутренним облегчением согласился. Зомби прозрел, отмяк душой, растерял мстительность и захотел теплого и спокойного будущего. Где он будет просыпаться в яранге и слышать рокот близкого моря. Где над костром булькает крепкий сладкий чай. Где всегда есть мясо и рыба. Где можно пойти в тундру и набрать гребаной морошки. Где можно побродить по пляжу гарпуня рыбу, затем жарить ее на рожне и с пылу с жару угощать любимую гоблиншу с расписной рукой, что, сидя у входа в ярангу, штопает меховую куртку и с улыбкой смотрит на тебя…
— Спасибо, первая башня. Это челнок «Лунный Натиск», мы полностью загружены и направляемся к дверям секции «гамма».
– Да пусть даже так! Я устал от боли и крови – опустил голову Баск – Я устал куда-то идти. Я… я боюсь куда-то идти. Потому что…
Она отключила связь и заговорщически улыбнулась своему напарнику Требору.
– Потому что теперь тебе есть что и кого терять – усмехнулся я – Ты услышан, зомби. И ты свободен. Как и она. Интерфейсом и группой займусь чуть позже. Если можете выйти из группы сами – выходите.
— Еще пара таких удачных рейсов, — заметила она, — и я, пожалуй, буду готова сделать тебе предложение руки и сердца, — в карих глазах горела насмешка.
Требор усмехнулся ей в ответ — капитанские шуточки не были ему в новинку.
– Командир, послушай…
— Если будешь продолжать так ловко заключать сделки, так я, пожалуй, соглашусь.
С легкостью, какую дарует обширный опыт, Нейрек вывела корабль из космической станции, которая вращалась вокруг Корусканта.
– Мне неинтересно, Баск.
— Ввел координаты? — спросила она напарника.
– Понял…
— Ввел и подтвердил, — ответил он, не дожидаясь, когда она договорит.
Нейрек засмеялась, разворачивая корабль. Набирая скорость и пролетая насквозь систему Корусанта, она выверила гиперпространственный маршрут до Беспина, следующей планеты, на которую они направлялись.
– Сейчас ты встанешь – и уйдешь. И чтобы ни ты, ни она ко мне не подходили.
— А знаешь, в категории мелкого бизнеса…
– Жестко ты…
— Мы отнюдь не последние, — закончил за нее Требор.
– Я желаю вам удачи. Честно. Но и только. С прибытием на новую родину. Обживайтесь. И помните – отныне вы сами по себе.
– Теперь и ты услышан, командир – Баск поднялся.
— Не последние, — повторила она, кивая с довольным видом. — Расчет гиперпространственного маршрута?
Постоял пару секунд и пошел прочь. Я остановил его:
— Почти готов, — ответил Требор. — Если мы поспешим, можно успеть доставить этот груз в Облачный Город и договориться о загрузке на обратном пути. Тогда у нас за этот пробег будет двойная выручка.
– Баск. Не расслабляйтесь. Тем путем что пришли мы – придут и другие однажды. И не исключено, что это будут злые гномы желающие отыскать гребаных гоблинов посмевших убить их жрицу. Когда гномы явятся сюда – они убьют вас.
На лице у Нейрек появилась довольная улыбка. Она перебросила за плечо жгут темно-каштановых волос.
– Если явятся…
— Люблю, когда ты рассуждаешь как деловой человек…
Ежи Сосновский
— Нечего умиляться, — парировал Требор. — Достигнуто максимальное ускорение. Приготовиться к переходу через световой барьер.
– Нет. Они явятся. Рано или поздно – но явятся обязательно. И тогда прольется кровь.
И вдруг «Лунный Натиск» содрогнулся, словно налетел на невидимый барьер. Крошечный кораблик отлетел назад, впав в неуправляемый штопор. Завыли сигналы тревоги, на приборной панели зажглись красные лампочки.
Станция «Насельск»
— Это что было? — требовательно спросила Нейрек, тряся головой, чтобы разогнать плавающие перед глазами цветные пятна.
– Вот наша разница – я все же верю в светлое будущее.
Она уставилась в иллюминатор — там была лишь пустота.
— Не знаю! — ответил Требор. — На датчиках ничего не было! Не было ничего на датчиках! Это пустое пространство!
Садясь в Колобжеге в поезд, я понял, что мне повезло: в спальный вагон, видимо, не продали всех билетов, и у меня был шанс провести это путешествие в одиночестве. После двухнедельного отпуска – в месте давних каникул – я должен был утром явиться на работу, свежий и отдохнувший, готовый к переговорам с клиентом настолько важным, что из-за него Шефиня даже уговаривала меня сократить пребывание на море и для верности прибыть в Варшаву уже в воскресенье. Я успокоил ее, сказав, что поеду в спальном вагоне, и, если встреча назначена в понедельник на десять, не стоит беспокоиться: по расписанию я должен быть на Центральном вокзале в семь, даже если поезд опоздает, мне оттуда до офиса десять минут на трамвае. У меня не было ни малейшего желания портить себе удовольствие: в Колобжеге мне всегда казалось, что время обращается вспять, что снова вся жизнь впереди и вот-вот появится шанс исправить накопившиеся за многие годы ошибки… Единственное, что вызывало у меня сейчас беспокойство, прямо-таки отвращение, – это необходимость всю ночь слушать чье-то похрапывание. И неизбежен неловкий момент, когда двое мужчин, снимая ботинки, раздеваясь ко сну в небольшом пространстве, невольно почувствуют запах друг друга. Я всегда считал, что женщины просто ненормальные, раз соглашаются иметь с нами дело: тела у нас безобразные, бесформенные, чрезмерно волосатые или покрытые какими-то родинками или веснушками, шершавые и немного липкие на ощупь. А еще брюки, всегда при снимании выворачивающиеся наизнанку, с белыми мешочками карманов, будто вырванных на дневной свет желёз, и до неприличия истертыми штанинами; а еще вечно пропотевшие рубашки… Поэтому, когда объявили об отправлении, начальник станции пронзительно свистнул и пол дернулся, а я все еще сидел один – я почувствовал себя так, будто мне удался рискованный блеф.
– Будущее всегда светлое. Просто не для всех оно наступит. Помни, зомби – рано или поздно кто-нибудь вылезет из той вонючей дыры и постарается поиметь вас. Постарайтесь не облажаться.
— В жизни не встречала такого твердого пустого пространства! — рявкнула Нейрек-Аг. — Отчет о повреждениях!
Вскоре, впрочем, я насторожился: мы еще останавливались в Устрони и в Кошалине, где могли бы подсесть отдыхающие из Мельно, – однако трое пассажиров, которые с шумом протиснулись мимо двери моего купе, пошли дальше. Около полуночи я мог спокойно лечь спать. Я открыл шкафчик с зеркалом, приподнял крышку столика, которая скрывала умывальник. Почистил зубы. В тусклом желтом свете пригляделся к своему лицу, которое смешно, почти до черноты загорело. Я хотел еще почитать, но меня охватила вдруг страшная усталость, нет, не усталость, скорее слабость. Лежа, я с минуту прислушивался к ритму своего сердца и не мог понять, это оно так учащенно бьется или вагон трясется на стрелках; стук в груди рифмовался с хриплым бормотанием вибрирующих стенок купе, и я уже собирался было встать, заказать у проводника чай, но очень уж не хотелось двигаться. Я погрузился в сон.
– Хорошо. Удачи вам, командир…
— Погоди ты! Выправить корабль можешь? — спросил ее напарник. — Ну вот, у нас пробоина в нижней части обшивки… Трам-та-рарам, прощай груз! Двигатели зашкаливает, .. — он сглотнул. — Мы влипли, сударыня.
– Валите нахрен.
Проснулся я от духоты; со мной это иногда бывает на рассвете. Еще не до конца проснувшись, я встал и интуитивно почувствовал» что сейчас, должно быть, около четырех утра. Потянулся к боковому карману сумки за ингалятором, вдохнул два раза, соображая, как избавиться теперь от привкуса спирта, который, как всегда, остался от аэрозоля. И тут вспомнил, что в шкафчике с зеркалом видел минеральную воду. Открыв окно и набирая воздух в расслабленные ингаляцией легкие, я с минуту наблюдал за восходящим солнцем, которое в такт движению колыхалось низко над далекой рощей. Протянул руку к дверцам шкафчика – и оцепенел, пораженный. Правая рука была как будто не моя: она покрылась противными желтоватыми пятнами и дрожала, когда я ее осматривал. Раньше я воспринял бы это спокойнее: антиспазматические средства предыдущего поколения вызывали иногда тремор, внутримышечную дрожь, и мне с детства это знакомо, но мой беротек не должен оказывать побочных действий. Печеночные пятна, в конце концов, могли померещиться из-за плохого освещения, к тому же спросонья; я поднял руку, включил верхний свет и, подавляя растушую панику, постарался прийти в себя. В купе стало так светло, что я зажмурился, но свет помог мне вернуться к действительности. Я вспомнил, что утром перед отъездом опустил руки в соляной источник у реки – что ж, видимо, потом плохо их ополоснул, оттого и пятна, раньше я просто их не заметил. Минута паники, однако, отрезвила меня окончательно, и я понял, что теперь уже не усну. Под полом застучал какой-то мостик, потом железнодорожные стрелки. Ну, тогда выпьем воды, пробормотал я тихонько странно скрипучим голосом.
И тут, словно в подтверждение слов Требора, из главной консоли посыпался дождь искр. «Лунный Натиск» потерял управление.
Зомби ушел. Я не глядел ему вслед. Я смотрел на быстро светлеющее море и пил крепкий сладкий чай. Но недолго. Звук очередных шагов заставил меня тихо застонать и пообещать:
— Корускант-Первый, тревога! Говорит челнок «Лунный Натиск». Мы напоролись на невидимую груду космического мусора! — крикнул Требор в комлинк.
Я открыл шкафчик – и уставился в зеркало. На меня смотрело загорелое лицо, сплошь покрытое морщинами. Когда я натянул кожу на щеках, на месте морщин осталась белая сеточка, словно тонкий рисунок на дереве, источенном короедами. Страшно сушит это солнце, прохрипел я, потянувшись за бутылкой, сел и отпил глоток, стараясь отогнать возвращающийся страх. Это, наверное, отголосок какого-то дурного сна, успокаивал я себя. Только поэтому мне страшно, а на самом деле ничего страшного не происходит. Однако я готов был поклясться, что выглядел моложе, когда садился в поезд. Выглядел как всегда. А минуту назад тот, в зеркале, – это был кто-то другой, как будто мой старший брат.
– Я могу убить тебя и до полудня, гребаный ты Гыргол.
Динамик затрещал, взвыл и испустил еще один фонтан искр.
– Погоди! Погоди, чужак! Я так думаю – могу тебе кое-что показать! Кое-что интересное!
Я опустил голову – и меня снова бросило в жар. Нет определенно происходило что-то странное. Пользуясь одиночеством, я спал так, как привык, в одних трусах – и сейчас ничто не мешало мне осматривать собственные икры с синими прожилками, внутреннюю сторону бедер, покрытую белыми волосиками. Черт побери, это ведь не мои ноги! Я отодвинул бутылку и начал осматривать свое тело со всех сторон – неужели я так похудел, проехав эту пару сотен километров? Еще раз взглянул на себя в зеркало: виски припорошила седина. Впрочем видел я сейчас хуже, чем минуту назад, как-то нечетко. Мне снова сделалось душно. Я начал искать ингалятор. Не мог вспомнить, куда его положил, – я всегда носил его в брюках, но… ах да, перед сном я сунул его в боковой карман сумки. Поезд начал сбавлять скорость, я посмотрел на часы; видел я плохо, кажется, было начало шестого. Я зашелся от мокрого кашля. На переезде дверцы шкафчика распахнулись, все еще кашляя, я невольно бросил туда взгляд: этот тип в зеркале сделался тем временем седым как лунь.
Нейрек-Аг закашлялась и принялась разгонять дым. Она переключила несколько тумблеров.
– Свою печень? Я бы глянул…
— Кормовые двигатели не отвечают! — кратко отметила она. — Радары говорят, что тут ничего нет! На что мы налетели?!
Мы остановились у какого-то перрона, желтые навесы из гофрированной жести с подпорками из металлических труб отбросили в нашу сторону ленивую тень. Собственно говоря, следовало позвать врача; что ж это за болезнь, думал я в ужасе, которая состарила меня за ночь на несколько десятков лет? Станция «Насельск», станция «Насельск», кто-то сонно гундосил по радио. Скорый поезд Колобжег – «Варшава Западная», отправление в пять двадцать, прибыл на вторую платформу четвертого пути. Вдалеке проехал грузовик, поднимая клубы пыли. Я открыл окно и тут вдруг понял, что со мной больше ничего плохого не происходит, процесс остановился – пока. Кажется, я даже стал видеть получше. Я снова посмотрелся в зеркало. Волосы у меня были белые, лицо старика, но вроде бы больше ничего не менялось.
– Погоди! Что тебе моя печень? Давай зарежем молодого олешка, сварим, посидим у костра, а затем я станцую и покажу тебе кое-что очень интересное! Я так думаю – такого ты не видел!
— С моей стороны ничего утешительного, — отозвался Требор. — Хуже просто быть не может.
– Убедил – после короткой паузы признал я – Люблю интересное. Показывай. А олешек пусть живет. И без танцев. Не хочу блевать таким прекрасным утром.
Я торопливо принялся одеваться, понимая, что ехать дальше было бы слишком рискованно. Впрочем, даже если мое предположение о том, что этот кошмар как-то связан с поездкой, ошибочно, все равно надо найти врача. Но не выходить же из купе в одних трусах. Чтобы натянуть брюки, мне пришлось сесть, трясущиеся руки долго не могли справиться с пуговицами на ширинке. Когда я нагнулся, чтобы завязать ботинки, то почувствовал легкий укол в пояснице, вероятно, предзнаменование того, что меня ждет дальше. Сумку, к счастью, я не убирал на полку; схватил ее, открыл двери и медленно двинулся по коридору. Я слышал, как объявили об отправлении поезда, но все равно не мог ускорить шаг; когда я повернул ручку двери, поезд уже трогался – в эту самую минуту я почувствовал, что мне хочется писать и вряд ли я успею добежать до туалета. В панике я выкатился на перрон, еле устоял на ногах и ухватился за фонарный столб; женщина в форменной фуражке начала на меня кричать: Ты что, дед, раньше не мог выйти? Трупа мне еще тут не хватало!
— Не может? А вот тебе, — с трудом сглотнув, сообщила Нейрек. — Знаешь, я, пожалуй, сделаю тебе предложение.
Гыргола пошатнуло от моих слов:
Я ничего не ответил, почувствовав с облегчением, что мочевой пузырь угомонился, что на свежем утреннем воздухе мне стало гораздо лучше. Может, причиной тому было высокое небо над головой, розовеющие облака, но что-то мне подсказывало, что дело не в этом. Не только в этом. Я пошел вдоль перрона на север: да, сомнений не оставалось, моя болезнь была каким-то странным образом связана с географической широтой. Я не мог ехать в Варшаву. Мне нужно было вернуться к морю.
Требор перехватил взгляд капитана и застонал вслух. В их двигателях лавиной смертоносной энергии началась цепная реакция. Через несколько секунд «Лунный Натиск» взорвется, как маленькая сверхновая.
– Когда будет поезд до Колобжега? – прокричал я издалека железнодорожнице.
– Без танца нельзя – солнце Мать не услышит и не увидит!
Она подошла ближе, с улыбкой вглядываясь в меня. Я повторил вопрос.
— Всегда хотел свадьбу среди звезд, — проговорил Требор. В глазах закипали слезы. Наверное, из-за едкого дыма, подумал он. — Ничего лучше и придумать нельзя.
Недоверчиво оглядев старика, обратил внимание за зажатую в его руке странно изогнутую железяку, на шапку приспущенную на переносицу и снабженную длинной бахромой прикрывающей лицо. Видя мое недоверие, Гыргол пояснил:
– В десять. А что? Забыли что-нибудь?
Он накрыл ладонь Нейрек своей.
— Согласен… Но, должен сказать, момент ты выбрала неудачный.
– Недолго. Без камлания никак.
Дождусь. Справлюсь. Сяду под навесом и как-нибудь продержусь. Билет куплю у проводника – кассы слишком далеко к югу, метрах в двухстах отсюда, – я не могу подвергать себя даже такому небольшому риску. А потом, если мне станет хуже, я всегда могу поплыть в Швецию. Ну и Норвегия еще остается. На север, все время на север.
Она стиснула его руку, а потом глянула на приборы:
– Без камлания?
— Ай! Сердечник гипердвигателя достиг кри…
– Камлания – кивнул старик.
«Лунный Натиск» беззвучно взорвался, превратившись в ослепительный водопад расплавленного металла и раскаленных газов. А потом все потухло, и стало черным-черно.
Потерев переносицу, попытался понять о чем речь, но понял, что не преуспею.
– Ну камлай – кивнул я, усаживаясь и скрещивая ноги – Точно недолго? Видеть твои трясущиеся в танце мослы…
– Мать добра. Не требует долгого танца – успокоил меня приговоренный вождь и, отступив на пару шагов, поправил шапку, звякнул пару раз той железякой, после чего медленно закрутился, гремя галькой и шурша песком.
С непроницаемым выражением лица я наблюдал, неспешно допивая чай. И не забыл коротко оглядеться, убедившись, что это не отвлечение моего внимания на себя, в то время как сзади подкрадывается верный старику сыроед с дубиной в лапах.
Джейна шагала по главной гостиной апартаментов ее семьи в Имперском дворце, словно дикий лесной зверь в клетке, которого она однажды видела в Голографическом зоопарке вымерших животных. Джейна терпеть не могла пассивности. Она рвалась в бой.
Старый Гыргол закрутился быстрее, что-то протяжно прокричал, после чего внезапно замер с воздетыми к рукотворному солнцу руками. Замер в этой позе. Я протяжно зевнул, хотел сказать пару язвительных слов, но тут на фигуру старика упал яркий солнечный луч, и я поспешно захлопнул пасть, весь обратившись во внимание.
Миг, другой… Гыргол подался в сторону и указал рукой на тянущуюся вдали скалистую гряду идущую по воде от стены к большой земле. Прокричал пару коротких слов. Топнул. И, выставив перед собой вытянутые руки с горизонтально поставленными ладонями, с хрипом начал сгибаться в пояснице. Выглядело все так, будто старик положил ладони на голову оленя и пытался силой пригнуть ее к земле. Освещающий Гыргола солнечный свет стал ярче, заиграл золотыми красками и… с далеким протяжным грохотом высокая скальная арка… начала опускаться в море, закрывая проход в гряде.
Джейсон и Тенел Ка снова отправились в город искать Зекка, взяв с собой Си-Трипио и Энакина, а Лоуи что-то чинил вместе со своим дядей Чубаккой. Когда Джейсон справедливо заметил, что лучше бы кому-нибудь остаться дома — а то вдруг Зекк или Пекхам захотят с ними связаться, — Джейна неохотно согласилась быть этим кем-то.
– Лопнуть и сдохнуть… – неожиданно для самого себя выдал я любимую поговорку Йорки, вскакивая на ноги – Охренеть…
– Я шаман – скромно улыбнулся выпрямившийся Гыргол, утирая пот со лба – Как тебе моя сила? Я так думаю – тебе понравилось?
Она разволновалась настолько, что решила связаться со старым Пекхамом прямо на зеркальной станции, хотя знала, что он возвращается уже сегодня. Пекхам у станционной голопанели ответил сразу, но стоило Джейне начать объяснять, что Зекк пропал, как расплывчатое изображение старика стало пропадать. Его ответ было не расслышать из-за треска разрядов.
– Понравилось ли мне? – сказал я, глядя на «выпрямившуюся» стену и лихорадочно прокручивая в голове примерно воссозданную карту наших подземных перемещений – Сука ты плешивая…а ну признавайся – когда в последний раз поднимал арку?
— Не понима… хая связь… передат… вернусь вечером…
– А?
Видимо, центральное многозадачное устройство на станции уже никуда не годилось и поговорить не удастся, пока Пекхам не вернется домой.
Когда Лея вернулась домой пообедать, Джейна была готова кричать просто от невозможности что-то сделать. Ей страшно хотелось поговорить с матерью, но Лея выглядела усталой до крайности и озабоченной, и Джейна решила, что лучше не мешать ей думать о своем. Она разогрела для Леи обед и молча присела поесть рядом.
– Ну! Когда?!
Несколько минут спустя ворвался Хан Соло и подбежал к жене.
— Прибежал, как только получил твое сообщение. Что стряслось?
– Много лун назад. Двенадцать или даже больше лун назад – вздрогнув, торопливо заговорил старик – Поднимал потому как рыбы желтобрюхой меньше стало гарпуниться. А рыбы вкусна и нами любима. Вот и камлал… рыбы ради…
Когда Лея посмотрела на мужа, в уголках ее рта заиграла благодарная улыбка.
— Хотела с тобой посоветоваться, — ответила она. — У тебя есть минутка? Посиди с нами, перекуси.
– Ну ты сука и накамлал – рассмеялся я, падая задницей на шкуру – Рыбы ради?
Хан коротко, по-разбойничьи усмехнулся.
— Пообедать с двумя первыми красавицами галактики? Конечно, на это у меня всегда найдется время. А что случилось? Неужели опять катастрофа вроде нападения имперского флота? — Он быстро положил себе полную тарелку горячего кореллианского жаркого.
– Рыбы ради – с робкой улыбкой подтвердил Гыргол и, радуясь потеплению наших отношений, скромно спросил – Ты убьешь меня, чужак?
– Больше никаких добровольных смертей – не отрывая взгляда от океана, произнес я – Кто захочет уйти сам – пусть уходит. Ты в Смертный Лес никого посылать не станешь.
— Да, катастрофа. — Лея глубоко вздохнула. — Сегодня утром взорвался один корабль. Как раз покидал орбиту.
– Не стану.
– Два моих гоблина останутся здесь жить. И к ним отнесешься как к родным. Обучишь обычаям, научишь гарпунить и обращаться с оленями.
Джейна удивленно подняла глаза, а ее отец кивнул:
– Обучу и приму.
— Да, мне доложили об этом час назад. Лея сосредоточенно нахмурилась.
– Ответишь на мои вопросы – и живи – принял я решение.
— И никто не знает, из-за чего это случилось. Из-за чего корабль мог взорваться?
– Я так думаю – правильно ты говоришь! – расцвел диктатор и шаман крохотного островка, умеющий поднимать и опускать скалы – Спрашивай!
— Ошибки в управлении? — предположила Джейна. — Перегрузка двигателей?
— Корускант-Первый принял от них сообщение перед самым взрывом, — печально сказала Лея. — Кажется, «Лунный Натиск» на что-то налетел.
– Обновим чай и поговорим – буркнул я, вставая.
Хан вскинул брови:
— На внешней орбите?! Неужели диспетчерская ошибка и оттуда не убрали другие корабли?
Пока нес к костру опустевший котелок, все пытался убрать с лица косую ухмылку.
— Да неееет… — протянула Лея.
— Подложили бомбу? Или космический мусор?
Мы ошиблись.
Джейна навострила ушки:
— Но ведь когда мы возвращались домой, нам встретились просто горы мусора, — верно, папа?
Я ошибся – когда предположил, что система подняла что-то вроде домкратов, дабы укрепить стальные своды умирающего гребаного мира. Те домкраты, что прикрывали собой дверь с экраном, через которую прошло любознательное звено Трахаря и погибло, натолкнувшись на впавших в бешенство дэвов, были подняты совсем по другой причине.
Лея скривилась:
И эта причина – нехватка желтобрюхой жирной рыбы так любимой островным племенем сыроедов.
— Боюсь, да. Комиссар по торговле занимается этим лично. Он говорит, что весь оставшийся мусор на орбите над Корускантом — это мины замедленного действия. Он настаивает, что нужно обращать больше внимания на безопасность космических путей. Большие обломки мы зарегистрировали, но я уверена, что кое-что упустили — времени пожалели. А ведь некоторые обломки болтаются на орбите десятилетиями. Хан надулся:
Вот что послужило спусковым крючком целой цепочки событий.
— Подобные случаи очень редки, Лея. Давай не будем преувеличивать опасность.
Старый Гыргол звякнул железной штукой, мотнул с хрустом тощей задницей – и поднялись мощные домкраты, воздев над морем многотонную тяжесть скал.
— Судя по передачам с «Лунного Натиска», они не видели, что их ударило, и ни на одной карте этого не было. Комиссар считает, что это важный вопрос безопасности. Я вынуждена согласиться: надо немедленно что-то предпринять.
Старый Гыргол топнул – и взорам пауков открылась дверь.
— А что, переделать карты орбит с учетом больших обломков — дело трудоемкое? — спросил Хан.
Пока старик танцевал – пауки приняли игровой вызов и открыли дверь.
— Еще какое. И времени на это уйдет очень много. — Лея потерла переносицу, словно у нее снова начиналась мигрень.
— Может, я помогу? — вмешалась Джейна, обрадовавшись мысли, которая могла отвлечь ее от Зекка. — Дядя Люк сказал, что на каникулах нам надо сделать какую-нибудь учебную работу. Может, мы с Лоуи попробуем подступиться к этим картам? Интересная задачка!
Джейна переводила взгляд с карманного компьютера на большой монитор, а потом на голографический симулятор.