Левъ Толстой.

————







Nous devons tous aimer notre patrie; car nous y avons reçu la vie, là nous avons vu pour la première fois le jour, c’est là aussi que nous avons reçu le premier baiser de notre mère et c’est là que se sont écoulés les premières annés de notre enfance.

La patrie trouvera toujours des ardents défenseurs qui pour la sauver seront prêts à exposer leur propre vie en la défendant. Et cet amour pour la patrie ne peut jamais être éteint dans nos coeurs. — Que d’exemples nous avons vu, que des laboureurs au cri universel du salut de la patrie laissent leurs champs à demi cultivés et se dépèchent de mourir ou de la sauver, que de pères livrent leurs enfants à la Providence et que d’époux se séparent pour le bien de leur patrie. — Nous en voyons un bel exemple dans Léonidas qui eut le courage de s’opposer avec trois cents braves contre quinze mille hommes et il se défendit si bravement qu’il ne resta qu’un homme qui puisse avertir les Spartiates de leur mort. —

Aussi notre sainte Russie toujours et dans toutes les époques de malheur avait des défenseurs comme Minine, Potcharskii, Souvorow et Coutousow. Dans le tems que la Russie soupirait sous le joug des Polonnais Minine un simple boucher anima tous les citoyens de Nitchni Nowgorod par son exemple en vendant un peu de bien qu’il possédait pour le sacrifier à sa patrie. — Oui, disait-il à tous les marchands de Nitchni Nowgorod: quittons nos femmes, nos enfants et vendons le dernier bien que nous possédons, éffaçons seulement par notre sang la tâche que les Polonnais ont fait à la Russie. —

Léon Tolstoi.

Перевод.

[ЛЮБОВЬ К ОТЕЧЕСТВУ.

Мы все должны любить свое отечество, потому что здесь мы получили жизнь, впервые увидали свет, здесь получили первый материнский поцелуй и здесь протекли первые годы нашего детства. Отечество всегда найдет горячих защитников, готовых для его спасения, защищая его, отдать свою жизнь. Эта любовь к отечеству не может никогда угаснуть в наших сердцах. Сколько видели мы тому примеров, сколько земледельцев при единодушном крике о спасении отечества бросают полуобработанными свои поля и спешат умереть или спасти родину, сколько отцов оставляют своих детей на волю Провидения, сколько супругов разлучается для блага отечества. — Прекрасный пример видим мы в Леониде, который имел мужество с тремя стами храбрецов противустать 15 тысячам человек и так храбро защищался, что уцелел лишь один человек, чтобы известить Спартанцев о гибели всех остальных.

Так и наша святая Россия всегда, во все бедственные времена имела таких защитников, как Минин, Пожарский, Суворов и Кутузов. В то время, когда она вздыхала под игом Поляков, простой мясник Минин воодушевил всех граждан Нижнего Новгорода своим примером, продавши на жертву отечеству все свое небольшое имущество. — Да, говорил он Нижегородским купцам: оставим жен и детей и продадим последнее, что имеем, но изгладим нашей кровью пятно, наложенное на Россию Поляками.

Лев Толстой.]

————



Le passé est ce qui fut, le futur est ce qui sera et le présent est ce qui n’est pas. — C’est pour cela que la vie de l’homme ne consiste que dans le futur et le passé et c’est pour la même raison que le bonheur que nous voulons posséder n’est qu’une chimère de même que le présent.

Léon Tolstoi.

Перевод.

[НАСТОЯЩЕЕ, ПРОШЕДШЕЕ И БУДУЩЕЕ.

Прошедшее это то, что было, будущее — то, что будет, а настоящее — то, что не существует. — Поэтому жизнь человеческая состоит лишь в будущем и в прошедшем, и счастие, которым мы хотим обладать, есть только призрак, как и настоящее.

Лев Толстой.]

————





Labruyère dit: «Qui est ce qui en mourant et en laissant après lui un monde qui ne se sent pas de sa perte et où tant de gens se trouvent pour le remplacer, ne sera pas convaincu de son inutilité.» Cette idée est une parabole. Elle est exagérée et même j’ose dire qu’elle n’est pas juste. — Chaque homme sans même concevoir son utilité sans le désir d’être utile — l’est néanmoins. Mais si un homme ressent la nécessité d’être utile et s’il tend vers ce but il réussit toujours et contribue nécessairement au bien-être public. Sans doute l’homme en mourant doit ressentir la petittesse même la nullité du bien qu’il a fait vis-à-vis [de] toute la masse de bien qui a été faite. De bien de gens il n’y a que le nom qui vaille quelque chose ............................................................................................................................ ......................................................................................¹⁵⁶

Cette idée est tout à fait juste. — En effet en lisant l’ouvrage d’un homme qui n’a que de l’esprit et du style nous nous faisons une idée de cet homme infiniment au dessus de ce qu’il vaut et nous ne lui supposons pas les défauts qu’il a. Labruyère dit qu’il a existé et qu’il existera toujours des génies qui ne se feront point de renommée. Je ne suis pas de son avis, peut-être cette différence d’opinions vient-elle de ce que je conçois le génie autrement que les autres. J’appelle génie la réunion des trois principaux éléments de l’âme tous au plus haut degré de la force et du developement, c’est à dire, un grand esprit et beaucoup de sentiments avec une ferme volonté. Je ne suis pas d’avis d’appeler génies les génies des arts; je les appelle talents. Ainsi donc si nous prenons le génie comme je le comprends, son esprit lui fera concevoir sa superiorité, ses sentiments lui feront vouloir du bien aux autres et sa volonté le fera réussir dans ses plans.

— Par conséquent il se fera une renommée.

«L’amour-propre ne nous laisse pas admirer les perfections d’un autre». Cette idée est tout à fait juste.»

«La modestie est au mérite ce que les ombres sont aux figures d’un tableau: elle lui donne de la force et du relief.» En effet rien ne fait tant apprécier le mérite que la modestie. Chaque homme a plus ou moins de l’esprit d’originalité ou de contradiction et quand on vous voit amoindrir votre mérite on a envie de l’agrandir aux yeux d’autrui. —

Les hommes qui se croyent du mérite en voulant imiter la simplicité sont semblables à des hommes de taille mediocre qui se baissent aux portes...

Les hommes libres (célibataires) ont plus de facilité à s’élever que les hommes mariés. Ces derniers restent le plus souvent dans la position dans laquelle ils ont été. Puisqu’ordinairement un homme marié est regardé comme ayant passé la principale part de sa vie. —

Перевод.

[ЗАМЕЧАНИЯ НА ВТОРУЮ ГЛАВУ «ХАРАКТЕРОВ» ЛЯБРЮЙЕРА.

Лябрюйер говорит: «Кто, умирая и оставляя мир, где его утрата не почувствуется и где найдется столько людей, чтобы его заменить, не будет поражен сознанием своей ненужности». Эта мысль неясна. Она страдает преувеличением и даже, смею сказать, неверна. Всякий человек, даже не сознающий своей полезности и не имея желания быть полезным, тем не менее приносит пользу. Но если он чувствует потребность быть полезным и стремится к этой цели, он непременно достигнет ее и будет существенно содействовать общему благу. Без сомнения человек, умирая, должен ощущать незначительность, даже ничтожность сделанного им добра сравнительно с общей суммой блага. У многих людей только одно имя представляет некоторую ценность.......................................................................................................................................................... .........................................................................................................................................................................

Эта мысль совершенно справедливая. В самом деле, читая произведение какого-нибудь писателя, обладающего лишь умом и слогом, мы составляем себе о нем понятие, бесконечно превышающее его действительную цену и не предполагаем, что у него были свои недостатки. Лябрюйер говорит, что были и всегда будут гениальные люди, которые не могут приобрести славы. Я с этим не согласен, может быть потому, что я под гением понимаю не то, что другие. Я называю гениальностью соединение трех основных свойств души, на высшей степени силы и развития каждое, а именно: великий ум и богатства чувства вместе с твердой волей. Я не склонен называть гениями великих художников, я называю их талантами. Таким образом, если понимать гений так, как я его понимаю, то его ум даст ему сознание превосходства, чувство побудит его стремиться к благу других, а воля обеспечит успех его намерений. — Следовательно, он достигнет славы.

«Самолюбие мешает нам удивляться чужим совершенствам». Мысль вполне верная.

«Скромность для достоинства то же, что тени для фигур картины: она дает им силу и выпуклость». Действительно, ничто не заставляет так ценить достоинства, как скромность. Всякий человекъ более или менее склонен к оригинальности или противоречию и, когда люди видят, что вы умаляете свои достоинства, они расположены увеличивать их перед другими.

Люди, которые ставят себе в заслугу подражание простоте, похожи на человека среднего роста, который наклоняет голову, проходя через двери...

— Людям свободным (холостякам) легче возвыситься, чем женатым. Последние большею частью остаются при том положении, которого достигли. Ведь на женатого смотрят как на человека, уже прожившего главную часть своей жизни.]

————

[РАЗЛИЧНЫЕ ОТРЫВКИ 1847—1852 гг.]





РЧЬ І-ая.

Способствовало ли къ очищенію нравовъ возстановленіе наукъ и художествъ? —

Извстно, что Руссо доказывалъ вредное вліяніе наукъ на нравы. —

Первое возраженіе, которое я сдлаю Руссо, будетъ состоять въ вопрос — согласенъ ли онъ, что чловкъ, пользующійся свободою, въ состояніи сдлать боле добра и зла, чмъ человкъ, лишенной оной, и что люди вообще, разорвавъ связывающія ихъ узы невжества, въ состояніи сдлать боле добра и зла, чмъ люди, невжество которыхъ ограничиваем ихъ свободу? Я увренъ, что всякой разсудительной человкъ согласится, что чмъ мене развиты способности чловка, тмъ боле ограниченна его свобода и на оборотъ. Слдовательно, чтобы ршить этотъ вопросъ, надо сперва ршить вопросы, которые при этомъ разсужденіи сами собою представляются нашему разсудку. Иметъ ли человкъ наклонности врожденныя? И ежели онъ иметъ оныя, то равносильны ли наклонности къ добру и злу или одна изъ нихъ первенствуетъ? — Ясно, что для того, чтобы ршить прямо, изъ основныхъ началъ разума вопросъ, заданный Руссо, надо ршить сначала эти три вопроса.¹⁵⁷ Ежели врожденныхъ наклонностей человкъ не иметъ, то ясно, что добро и зло зависятъ отъ воспитанія. Ежели же добро и зло зависятъ отъ воспитанія, то ясно, что наука вообще и филоссофія въ особенности, на которую такъ нападаетъ Руссо, не только не безполезны, но даже необходимы, и не для однихъ Сократовъ, но для всхъ. — Ежели же наклонности къ добру и злу равносильны въ душ человка, то чмъ мене будетъ свобода человка, тмъ мене будетъ его доброе и злое вліяніе и на оборотъ; слдовательно, ежели предположить это врнымъ, науки и художества не могутъ произвести никакой разницы въ отношеніи между добромъ и зломъ. — Ежели начало добра первенствуетъ въ душ человка, то съ развитіемъ искуствъ и художествъ будетъ развиваться и начало добра и на оборотъ. Ежели же начало зла первенствуетъ въ душ человка, то только въ этомъ случа мысль Руссо будетъ справедлива. И я увренъ, что со всмъ своимъ краснорчіемъ, со всмъ своимъ искуствомъ убждать великій гражданинъ Женевы не ршился бы доказывать так[ую] утопію, всю нелпость которой надюсь я доказать посл. — Здсь мн приходитъ мысль о томъ, что вс филоссофскіе вопросы, надъ ршеніемъ которыхъ трудились столько и писалось столько книгъ (безполезныхъ), вс, говорю я, можно привести къ очень простымъ началамъ.... Насъ забавляютъ боле листочки дерева, чмъ корни; одна изъ главныхъ ошибокъ, длаемыхъ большей частью думателей, есть та, что сознавъ свою неспособность для ршенія важныхъ вопросовъ изъ началъ разума, они хотятъ ршить филоссофскіе вопросы исторически, забывая то, что Исторія есть одна изъ самыхъ отсталыхъ наукъ и есть наука, потерявшая свое назначеніе. — Самые жаркіе партизаны ея не найдутъ никогда ей приличной цли. — Исторія есть наука побочная. — Это можно сказать, не доказывая. Ошибка состоитъ именно въ томъ, что ее изучаютъ, какъ науку самостоятельную; ее не изучаютъ для филоссофіи, для которой ея изученіе только и нужно, но ее изучаютъ для самой себя. — Поэтому Исторія не откроетъ намъ, какое и когда было отношеніе между науками и художествами и добрыми нравами, между добромъ и зломъ, религіею и гражданственностью, но она скажетъ намъ, и то неврно, откуда пришли Гунны, гд они обитали и кто былъ основателемъ ихъ могущества и т. д.

ПЕРВАЯ ЧАСТЬ.

Руссо, разсуждая о первоначальномъ вліяніи наукъ и художествъ, говоритъ: И люди начали чувствовать главную выгоду вліянія музъ, длавшаго ихъ боле способными къ общежитію, внушая имъ желаніе нравиться другъ другу произведеніями, достойными ихъ взаимнаго одобренія. — Все, что мы длаемъ, то длаемъ единственно для себя; но когда мы находимся въ обществ людей, то все, что мы ни длаемъ для себя, выгодно для насъ только тогда, когда наши дянія нравятся другимъ или мы получаемъ ихъ одобреніе, слдовательно, каждый человкъ, стремясь отдльно къ своей индивидуальной польз, способствовалъ къ общежитію. И такъ какъ не вс люди находили свою индивидуальную пользу въ произведеніяхъ наукъ и искуствъ, то и нельзя предположить, чтобы способность къ общежитію проистекала изъ однихъ произведеній наукъ и искуствъ. Тут же: Между тмъ, какъ правительство и законы заботятся о неприкосновенности и благосостояніи людей, науки и художества, не столь деспотическія, но боле могущественныя, можешь быть, покрываютъ гирляндами цвтовъ желзныя цпи, которыми они обременены, и подавляютъ чувство свободы, заставляютъ ихъ любить рабство и длаютъ изъ нихь то, что называютъ образованные народы. —

Здсь мы найдемъ явное противорчіе въ словахъ самого писателя съ мыслію, которую онъ защищаетъ. Необходимость произвела единодержавіе, а науки и художества упрочили оное. Изъ этихъ словъ ясно, что самъ авторъ согласенъ по крайней мр въ томъ, что науки и художества поддерж[али] единодержавіе и ежели бы они не поддержали его, то оно бы рушилось и сколько бы рушилось съ нимъ добродтелей! въ сколько невольных пороковъ впало бы человчество! — Нельзя не сознаться, что науки имли и свое дурное вліяніе на нравы, нельзя тоже и не сознаться, что они избавили родъ человческій отъ большихъ золъ. — Дале Руссо говорить, что нравы были чище прежде, потому что, хотя природа человка не была лучше, но люди находили свою безопасность въ легкости проникать другъ друга, и эта выгода, цну которой мы чувствуемъ теперь, избавила ихъ отъ большого числа пороковъ. Такъ какъ мн кажется, что я уже доказалъ, что скрытность, царствующая между нами, не происходить отъ вліянія однихъ наукъ и искуст[въ], то и не почитаю нужнымъ опровергать этой совершенно врной мысли, отдленной отъ первой части разсужденія. —

Большая часть опонистовъ этой рчи нападали на это разсужденіе, говоря, что ежели бы зло было не скрытно, то оно было бы боле прилипчиво. Я же скажу, что, правда, подъ покровом скрытности зло не прилипчиво, но и добро тоже; между тмъ какъ, ежели бы добро и зло дйствовали открыто, всякой согласится, что добро нашло бы больше подражателей. — Дале начинаются историческіе доказательства.

Я у[жъ] сказалъ свое мнніе о доказательствахъ этаго и возраженія Gauthier и Короля Польскаго подтверждаютъ мое мнніе, «что Исторія въ настоящемъ значеніи слишкомъ мало намъ извстна, чтобы, ршая филоссофскіе вопросы, мы бы могли опираться на оную». — Они оба весьма основательно опровергаютъ исторически историческія доказательства Руссо. —

Я укажу только т мста, гд авторъ явно себ противорчитъ. — Въ числ и одно изъ главныхъ золъ, которое принесли науки, есть разстройство военной дисциплины, изнженность и воообще отсутствіе всхъ военныхъ качествъ. Но для чего людямъ добродтельнымъ воинскія качества? спрошу я. — Мн отвтятъ: для защиты своего отечества. Но сама Исторія, на которую та[къ] твердо опирается авторъ, показываетъ, что народы защищались, когда науки и художества были извстны, и что они завое[вы]вали тогда, когда они не знали ихъ. —

ВТОРАЯ ЧАСТЬ.

Полна доказательствами историческими, которыя ничего не доказываютъ.

Обращаясь къ ученымъ, онъ говоритъ: Отвчайте мн вы, которые внушили намъ столько великихъ познаній: ежели бы вы насъ ничему этому не научили, были ли [бы] мы мене многочисленны, хуже управляемы, мене опасны, мене цвтущи или боле порочны? —

Изъ этихъ словъ видно, что авторъ благосостояніе частныхъ лицъ и рода человческаго принимаетъ тождественнымъ; между тмъ какъ большею частью благосостояніе частныхъ лицъ бываетъ въ обратномъ отношеніи съ благосостояніемъ Государства — Дале говоритъ авторъ о вредномъ вліяніи роскоши. — Съ деньгами можно имтъ все, кром гражданъ и хорошихъ нравовъ. — (Мысль вполн врная и превосходно выраженная. ) — Здсь я разсмотрю, что есть роскошь? Откуда она беретъ свое начало и какія ея слдствія? — Слово роскошь совершенно условно; когда вс люди ходили безъ одежды, первый, который надлъ шкуру какого нибудь звря, былъ человкъ роскошный, въ наше же время человкъ, который заставляетъ трудиться нсколько лтъ тысячи человкъ для своего спокойствія, почитается только исполняющимъ потребности жизни. —

Источникъ гордости есть удовлетвореніе потребностей. — Время увеличивало потребности. Съ увеличеніемъ потребностей увеличивалась трудность каждому человку удовлетворять вс свои потребности, съ увеличеніемъ этой трудности явилась мысль о раздленіи трудовъ. — Одни занимались удовлетвореніемъ потребности боле, другіе — мене важной. — Это есть одна изъ причинъ неравенства людей. — Одни, которые занимались удовлетвореніемъ не главной потребности людей, стали чувствовать себя въ зависимости отъ другихъ, эта то зависимость, употребленная во зло, и произвела роскошь — роскошнымъ называю я того человка, который пользуется большимъ благомъ, чмъ то, которое самъ приноситъ обществу. — Слдствіе[мъ] же роскоши ясно, что будутъ гордость сильныхъ и зависть слабыхъ, имянно т два порока, которые служатъ источниками большей части золъ. — И такъ, ежели роскошь — одно изъ величайшихъ золъ, изъ этаго однако не слдуетъ, чтобы науки породили ее; ибо одна только наука правленія составляетъ одну изъ главныхъ потребностей человека; ежели науки и художества, какъ говоритъ Руссо, поддерживаютъ власть, то они способствовали къ развитію роскоши, но не породили ея. —

Нельзя еще не замтить ошибки, которую длаетъ авторъ, говоря о вліяніи однаго пола на другой. Онъ говорить, что преимущественное вліяніе [женщинъ] хорошо и что все зло, которое происходитъ отъ этого вліянія, зависитъ только отъ неправильнаго воспитанія женщинъ. — Хорошо для человка въ обществ только то, что хорошо и въ естественно[мъ] его состояніи. Но чмъ ближе видимъ мы человка къ естественному быту, тмъ мене замчаемъ мы это пагубное вліяніе женщинъ, источникъ котораго есть роскошь и праздность. — Природа по слабости способностей женщинъ поставила ихъ въ зависимость отъ мужчинъ въ удовлетвореніи потребностей жизни, въ исполненіи своего назначения (рожденія и воспитанія дтей), первыя совершенно зависятъ отъ послднихъ. — Неминуемымъ слдствіемъ роскоши была праздность, неминуемымъ слдствіемъ праздности были пороки, ибо вмст со всми стремленіями души человка находится стремленіе къ выраженію во вншность всхъ этихъ побужденій. —

————





[ВАРИАНТ ПЕРВЫЙ.]

Съ тхъ поръ, какъ я помню свою жизнь, я всегда находилъ въ себ какую то силу истины, какое то стремленіе, которое не удовлетворялось; везд одни противорчія, одна ничтожность.

Чмъ больше я жилъ, тмъ несносне становилась она для меня.

[1 неразобр.] нельзя было перестать. Я началъ составлять себ правила на нкоторые предметы, находилъ въ нихъ пользу, но скоро оказывалась неудовлетворительность ихъ. Я составлялъ другія, — тоже самое. — Наконецъ, разсматривая правила, я находилъ въ нихъ соотношенія и понималъ, что вс могутъ [быть] подведены подъ одно начало или выведены изъ одного начала. Но какъ найдти это начало? Неужели изъ частныхъ случаевъ можно найдти его? Я пробовалъ, но напрасно.¹⁵⁸

Не подвинувшись дале этой дорогой, я взялъ другую: я началъ разсматривать предметы, на которые я составлялъ правила, т. е. вообще все. Я нашелъ въ себ дятельность, причинною которой есть я и не я.¹⁵⁹ Я познавалъ [въ] себ причины; одн[у] неясно, сознаніемъ, другую ясно, чувствами. Теперь я началъ разсматривать [2 неразобр.] без пользы. Остается одинъ послдній способъ — разсматривать об причины.

Я не ограниченъ въ соединенія[хъ] съ не я, но ограниченъ самимъ соединеніемъ. — Соединеніе я сознательнаго съ чувственнымъ (чувственное постигнуть).

Я изъ двухъ частей.

Я одно только духовное.

[ВАРИАНТ ВТОРОЙ.]

Съ тхъ поръ, какъ я себя помню, я всегда находилъ въ себ какое то стремленіе, которое не удовлетворялось, но удовлетвореніе котораго я понималъ, хотя неясно.

Я сознавалъ, что я ограниченъ во всемъ — и между тмъ понималъ неограниченность, даже находилъ ее въ себ. —

Чтобы согласовать это противорчіе, я составлялъ правила, которыми опредлялось проявленіе неограниченнаго въ ограниченномъ; но при составленіи этихъ правилъ я долженъ былъ испытать сначала зло, чтобы знать, какъ его избжать. Не найдя этимъ способомъ удовлетворенія, я понялъ, что стремленіе, которое я находилъ въ себ, происходило отъ соединенія ограниченнаго съ неограниченнымъ — и такъ какъ я есмь неограниченное, то надо было знать, какимъ образомъ я—(неограниченное) долженъ согласоваться съ ограниченнымъ и чтобы знать это, надо было знать, что есть неограниченное и что ограниченное.¹⁶⁰

Я отвергнулъ все, т. е. вс понятія, которыя я прежде принималъ за врныя, и началъ искать такое начало, которое бы было ясно для меня непосредственно, т. е. которое бы не проистекало изъ другого понятія. — Стало быть, чмъ посредственне было понятіе, тмъ темне оно было для меня, н. п. понятіе дерево темне для меня, чмъ понятіе ощущенія запаха или вида этаго дерева.

Я имлъ два понятія, не требующія никакихъ доказательствъ и которые не могутъ быть замнены ничмъ другимъ, столь же безусловнымъ. Понятія эти я выразилъ такъ: я ограниченъ и я дятеленъ; имя эти положительныя понятія въ различныхъ степеняхъ, я могу себ представить безконечно малую степень обоихъ этихъ поиятій, которую мы называемъ отрицательнымъ, т. е. неогранич[енность] и недятель[ность].

Соединяя эти понятія, я получу 4 составныя понятія 1) огранич[енную] дятельность, — дятельность весьма понятную и которую я нахожу въ себ, — 2) дятель[ность] неограничен[ную]; это понятіе не можетъ быть, ибо одно противуположно другому: дятел[ьность] не можетъ быть неограниченной, 3) огранич[енную] недятель[ность] — понятіе, которое не можетъ быть, т. е. есть ничего, 4) неогранич[енную] недятельность.

————





а)

Человкъ стремится, т. е. человкъ дятеленъ. — Куда направлена эта дятельность? Какимъ образомъ сдлать эту дятельно[сть] свободною? — есть цль филоссофіи въ истинномъ значеніи. Другими словами, филоссофія есть наука жизни.

Чтобы точне опредлить самую науку, опредлит[ь] надо стремленіе, которое дает на[мъ] понятіе о ней. —

Стремленіе, которое находится во всемъ существующемъ и въ человк, есть сознаніе жизни и стремленіе къ сохраненію и усиленію ея. —

Подъ усиленіемъ жизни я понимаю стремленіе человк[а] имть больше впечатлній или что называемъ счастіемъ, благосостояніемъ. — Чтобы удовлетворить этому стремленію къ счастію человкъ не долженъ стараться искать счастіе въ вншнемъ мір, т. е. искать его въ случайныхъ пріятныхъ впечатлніяхъ вншняго міра, но въ образованіи себя, такъ чтобы всякое впечатлніе действовало на меня такъ, какъ я хочу. — Въ противномъ случа человкъ будетъ похожъ на безумнаго, который хочетъ надвинуть на себя домъ, вмст[о] того [чтобы] взойти въ него. — И такъ цль филоссофіи есть показать, какимъ образомъ человкъ долженъ образовать себя — Но человкъ не одинъ; онъ живетъ въ обществ, слдователь[но] филоссофія должна опредлить отношенія человка къ другимъ людямъ. — Ежели бы каждый стремился къ своему благу, ища его вн себя, интересы частныхъ лицъ могли бы встрчаться и отсюда безпорядокъ. Но ежели каждый человкъ будетъ стремиться къ своему собственному усовершенствованiю, то порядокъ никакъ не можетъ нарушаться, ибо всякой будетъ длать для другаго то, что онъ желаетъ, чтобы другой длалъ для него. —

Для познанія филоссофіи, т. е. знанія, какимъ образомъ направлять естественное стремленіе къ благосостоянію, вложенное въ каждаго человека, надобно образовать и постигнуть ту способность, которой человкъ можетъ ограничивать стремленіе естественное, т. е. волю, потомъ вс способности человека къ достиженію блага. — (Психологія.)

Метода же для познанія спекулативной филоссофіи состоитъ въ изученіи психологіи и законовъ природы, въ развитіи умственныхъ способностей (Математ. ), въ упражненіяхъ для легкости выраженія мыслей, имянно [?] въ опредленіяхъ. —

Метода же къ изученію практической филоссофіи состоитъ въ анализ всхъ вопросовъ, встрчающихся въ частной жизни, въ точномъ исполненiи: правилъ морали, въ послдованіи законовъ природы. —

b) Опредленіе опредленія.

Опредленіе понятія есть: замненіе опредленнаго понятія простейшими понятіями, изъ которыхъ оно состоитъ. Дйствіе это называется анализомъ. — Посредствомъ анализа какого бы то ни было понятія можно дойти отъ самаго сложнаго до самаго отвлеченнаго, т. е. до такого, которое опредлено быть не можетъ. — Этаго рода понятіе называется сознаніемъ. Что же есть сознаніе? сознаніе есть понятіе самого себя — другими словами — я.

с) О разсужденіяхъ касательно будущей жизни.

Все, что существуетъ, не можетъ перестать существовать безъ достаточной для этаго причины и все, что не существовало, не можетъ начать сущест[вовать] безъ причины. Душа существуетъ, слдовательно перестать существ[овать] она не можетъ безъ причины, но что же составляетъ существо души?

Сознаніе Я... — Что есть сознаніе? Представленіе Я существующимъ въ различныхъ степеняхъ деятельности или движе[нія].

Какая же способность представляетъ Я сущ[ествующимъ] въ разл[ичныхъ] степ[еняхъ] движ[енія]? Память. Мы видимъ, что память зависитъ совершенно отъ тла, такъ что поврежденіе въ одной части человка уничтожаетъ эту способность, слдовательно смерть должна совершенно ее уничтожить. И такъ [остается] только одно сознаніе я, [съ] которымъ является человкъ на этотъ [свтъ]. Что же касается до Гипотезъ на счетъ ближайшего опред[ленія] будущей жизни, эти гипотезы всегда останутся бредомъ. —

d) Метода.

Цль филоссофіи говоритъ, что единственное стремленіе человека должно быть къ образованію самаго себя. — Для того же чтобы образовать себя, нужно во первыхъ знать, что есть я, — и какое образованіе настоящее, для этого нужно имть методу, имянно: 1) тлесныя потребности вс подчинять вол, 2) способность воспроизведенія подчинять вол и развивать по слдующимъ правиламъ: помнить всякую мысль, которую находишь хорошею цлую недлю и потомъ записывать ее, и каждый вечеръ вс мысл[и] повторять. — Упражненія: изучать Математику. — 3) разсудокъ или способность заключенія подчинять вол и развивать послдующимъ правиламъ. 1) Опредлять всякое понятіе, т. е. на мсто одного тснаго понятія вставлять два обширнйшихъ и означающихъ тоже, потомъ опредлять эти оба понятія, наконецъ доходить до понятій такихъ, которыя не могутъ имть опредленій, но который мы сознаемъ, потому что они суть не что иное, какъ необходим[ые] признаки самаго я. — 2) Какимъ образомъ ни пріобртать новыя мысли, всегда слдить за ходомъ мыслей и замчать, сколько и какіе есть способы мышленія. — Упражненія — Математика и споръ.

При всемъ томъ не выпускать изъ виду истинной цли филоссофіи и заниматься познаніемъ только тхъ истинъ, которыя для этой цли необходимы, не пропуская ни одной мысли, въ истин кот[орой] убжденъ, такъ что можешь передать ее словами. 4) способность воли; развитіе будетъ состоять въ привычк властвов[ать] надо всми способностями и въ дятельно[сти]. —

Подъ понятіемъ методы филоссофіи вообще должно подразумвать тоже и способъ выраженія мыслей. Правила для этаго будутъ слдующія. 1) до тхъ поръ не писать на бумагу предложенія, пока не найдешь его вполн въ самомъ себ въ отношеніи предыдущаго и послдующаго.

Упражненія: опредленія и стихи.

е)

Найдя дв основныя части или начала въ чемъ нибудь, я заключаю, что во всемъ есть два основныя начала, которыя я понимаю потому, что они совершенно противоположны, но ежели бы они соединились, то слдствіемъ былъ бы ноль. Понятіе отрицанія же происходитъ отъ того, что каждое из этихъ началъ безконечно различно дйствуетъ, — т. е. иметъ безконеч[ное] колич[ество] степеней, слдоват[ельно] я могу представить безкон[ечно] малую степень движенія, которое и есть отрицаніе; въ сущности же безконечно малое движеніе обихъ началъ можетъ быть только въ соединеніи (неограниченная недятельн[ость]).

————

Не найдя еще раціонально истин[ы], мы можемъ ее предчувствовать, поэтому я и хочу опредлить правила жизни. — Они раздлены могутъ быть на дв части: на тлесныя и умствен[ныя], двигателемъ же обоихъ есть воля. — 1) сть, пить, спать,¹⁶¹ — только что надобно не выпускать изъ виду цли при всякомъ дяніи, не отклоняться отъ правилъ общепринятыхъ, избгая случая длать зло. —



————







1) Ежели бы человкъ не желалъ, то и не было бы человка. Причина всякой дятельности есть желаніе. Желаніе есть сила деятельности, но такъ какъ причина дятельности бываетъ двояка, имянно или происходить отъ желанія или отъ самой дятельности, то и желаніе двояко: посредственно и непосредственно. Дятельность есть слдствіе и причина жел[анія]. Когда она есть причина, [то] что есть причина дятельности? Причина дятельности есть міръ вншній.

Я желаю знать правду, желаю знать, что [такое] я, почему я ощущаю впечатлнія? Но, можетъ быть, нтъ правды, нтъ меня, нтъ впечатлній? Можетъ быть, это все обманъ? Но для чего я разсуждаю? Для того, что я хочу знать правду, для того, что я желаю не обманываться. Итакъ я все могу опровергнуть, все исключая того: я желаю: ибо ежели бы я не желалъ, я бы не опровергалъ, слдовательно, одно только врно, что я желаю; и слдов[ательно] нуженъ [?]. Что есть причина желанія? (Ежели желаніе существуетъ, то существуетъ и его причина). Причина желанія есть дятельность, причина дятельности есть стремленіе къ независимости, къ удовлетв[оренію], есть все то, что иметъ на меня вліяніе, или все то, что существуетъ, и само желаніе. Слдовательно, причина того, что я желаю, есть существованіе всего (такъ что ежели бы не было всего, то и не было бы моего желанія и меня), и мое желаніе. Итакъ желаніе есть причина и слдствіе. Изъ этого видно, что желаніе дйствуетъ различно: само себя опредляетъ и дйствуетъ непосредственно, или дйствуетъ по впечатлніямъ, такъ что дятельность ихъ совершенно противуположна.

Акціома. Что не иметъ причины, то независимо.

Акціома. 1) Все, что существуетъ, иметъ причину тоже существенную, ежели только причина не будетъ слдствіемъ и слдствіе не будетъ причиною.

Разсматривая причину спос[обности] желанія, я нахожу: а) желаніе есть внутренняя: деятельность, причиною которой есть ничто иное, какъ впечатлнія, причиною же впечатлній есть все существующее. Изъ этаго разсужденія я вижу, что желаніе иметъ причину и что желаніе не иметъ эту причину въ себе самомъ, но въ мір внешнемъ, который существуетъ потому, что есть причина существующаго. Надо заметить, что совмстно съ дйствіемъ впечатлній на меня дйствуетъ и желаніе.

Изъ всего этаго я заключаю, что все внешнее, равно и мое тло, существуетъ и что причиной моего существованія, т. е. желанія, есть міръ вншній. Такъ что, ежели бы не существовало міра вншняго, часть котораго составляетъ мое тло, не существовало бы и меня въ духовномъ смысл, т. е. желанія. Но такъ какъ желаніе есть одно только духовное, что во мн существуетъ, то духъ умираетъ вмст съ тломъ.

2) Но, разсматривая дале причины желанія, я нахожу, что причиною его есть тоже и само желаніе; следовательно, желаніе не иметъ причины и сверхъ того само иметъ въ себ то, къ чему оно стремится, т. е. независимость. И такъ какъ желаніе то независимо ни отъ тла, ни отъ времени, следовательно, желаніе независимо, безконечно, само себя определяющее, само себя удовлетворяющее и безсмертно.

Итакъ человекъ состоитъ изъ двухъ различныхъ деятельностей или спос[обностей] желанія, одно изъ которыхъ ограничено и зависимо и приходитъ отъ тела и составляетъ все то, что мы называемъ потребностями человека, 2-я деятельность есть спос[обность] желанія или воля неограниченная, самоопределяющаяся и сама себя удовлетворяющая.

Теперь разсмотримъ отношеніе этихъ двухъ началъ въ ихъ сущности и въ ихъ проявленіяхъ. Эти способности или должны быть равносильны, или одна изъ нихъ должна преобладать. Равносильны они не могутъ быть, потому что одна изъ нихъ не можетъ быть отдельн[о], а есть необходимое следствіе чего нибудь, прежде существующаго, другая же есть сама причина и следствіе своего существованія и несмотря на различные виды своихъ проявленій не переменяетъ своей сущности. Эта последняя должна [быть] вчно преобладающею. 2) Въ действительности (я уже доказалъ действ.) не только часто, но и большей частью потребности преобладаютъ надъ волею, и верхъ совершенства, котораго можетъ достигнуть человекъ, есть совершенное преобладаніе воли, чего никогда нельзя достигнуть и что есть цль постояннаго достиженія.

Итакъ человекъ состоитъ изъ двухъ противуположныхъ деятельностей. Разсмотримъ первую, т. е. дятельность необходимую. Начало и причина оной находится, какъ мы уже видели, во всемъ существующемъ, ближайшее же начало находится въ самомъ человеке. Человекъ посредствомъ телесныхъ чувствъ ощущаетъ предметы (ощущеніе не есть деятельность, но есть страданіе); ощущенія сами собой переходятъ въ деятельность телесную; эта деятельность — самая низшая и находится во всхъ животныхъ и [въ] большей даже части растеній, 2) ощущенія переходятъ тоже и въ способность воспрiимчивости (которую мы называемъ памятью и воображені[емъ]. Я же не отличаю этихъ двухъ способностей, ибо не понимаю способности воспроизвожденія безъ способности удерживанія, наоборотъ, способность воспроизв[ожденія] дйствуетъ на низшую способность, и это есть дятельность второстепенная, которую иметъ часть животныхъ.

Все то, что называютъ чувствами или страстями, принадлежитъ къ этой дятельности. Спос[обность] воспр[оизвожденія] переходитъ въ способность заключенія, которая дйствуетъ на об низшія способности и необходимо принимаетъ дйствіе на нее спос[обности] воспр[оизвожденія]. Эта дятельность есть высшая изъ необходимыхъ дятельностей человка; она есть имянно то, что мы называемъ умомъ, и находится у большей части животныхъ.

Итакъ¹⁶² дятельность тлесную, чувственную и умственную, которыя одна отъ другой зависятъ и дйствуютъ другъ на друга; стало быть, стремленіе человка къ независимости не удовлетв[оряется], ибо вся эта дятель[ность] есть страдательная.

Теперь разсмотримъ дятельность свободную.

Воля не ограниченна, сама себ удовлетворяетъ; она выражается слд[ующимъ] обр[азомъ]: я желаю желать. Но почему же она выражается такъ, а не иначе? Сущность воли независима, но выраженіе, направленіе или форма должны отъ чего нибудь зависть, а именно, она зависитъ отъ другого желанія, отъ потребности, т. е. отъ тла, слд[овательно] хотя неограниченна, но выражается въ извстной форм. Воля не можетъ дйствовать на ощущенія, ибо причина ихъ находится вн ея сферы, т. е. вн человка. Дйствуетъ же она на восприимчивость такимъ образомъ, что она воспроизводитъ т предметы, которые хочетъ, а не т, которые проявляются; эта же способность дйствуетъ на способность заключенія, которая при дйствіи на нее воли заключаетъ то, что она хочетъ, и длается разумомъ.¹⁶³ Направленіе же вол даетъ высшая необходимая дятельность.

Теперь предстоитъ вопросъ, какимъ образомъ происходить при посредств воли переходъ¹⁶⁴ отъ состоянія необходимаго къ свободному. Воля принимаетъ заключ[еніе] высшей необходимой способности и сообразно съ этимъ заключен[іемъ] дйствуетъ на тло. Свободныя ощущенія, переходя въ способность воспріимчивости, переносятъ туда больше предметовъ и, ясне, способность воспр[iимчивости] перех[одитъ] в спос[обность] заключ[енія]. Это послд[нее] будетъ выше перваго заключенія, но и это не можетъ удовлет[ворить] вол[ю], принимаетъ воля и, дйствуя на воображеніе, т. е. заставляя его принимать т, а не другія,¹⁶⁵ принимать 3-е заключеніе, [оно] будетъ выше 2-го и 1-го. 3-е заключеніе, не удовлетвор[яя? ] дйствуетъ на волю, которая дйст[вуетъ] на самое заключеніе, именно заставляя его заключить то, а не другое. Происходить 4-я степень заключенія, заключенія свободнаго или иначе, воли разумной, которая одна только себя опредляетъ и находить въ себ то самое, что я принялъ какъ акціому въ начал, имянно: я желаю.

Теперь разсмотримъ: что же будутъ эти врожденныя понятія человка, интуиція, какъ не понятіе пространства, линіи, точки, размра, количества? Существо всего человка составляетъ только его неограниченная воля и причина ея, наход[ящаяся] въ ней же, все же остальное, не имя въ себ своего начала, иметъ оное въ постороннемъ, а именно, не въ духовномъ, ибо иметъ причины физ[ическія], а въ физич[ескомъ]. Что же мы называемъ интуиціей, есть ничто иное, как необходимое заключеніе, причина которыхъ нахо[дится] въ ощущеніяхъ, причина которымъ находится въ мір, а такъ какъ причины міра мы не видимъ, слдовательно, ея нтъ.

Въ начал я сказалъ, что нахожу во мн началомъ всего дв дятельности; но что же есть Я?... Я есть соединеніе двухъ дятельностей; дятельность же есть неудовлетворенное стремленіе или борьба. Первую нельзя назвать дятельностью, но движеніемъ, ибо дятельность предполагаетъ стремленіе, но здсь мы не видимъ стремленія, а только движеніе или часть дятельности, но безконечной. Второе начало я понимаю какъ неограниченное, но какъ дятельность не могу представи[ть] себ его иначе, какъ проявляющееся извстнымъ [образомъ], но не удовлетворенное въ своемъ проявленіи, т. е. борющееся. ¹⁶⁶





витіе никакъ по нашимъ ныншнимъ понятiям не можетъ быть отнесено къ частному праву; ибо черезъ это правильная точка воззрнія, съ которой должна быть разсматриваема вся система права, совершенно потеряется. — При этомъ не надо забывать того, что уголовное право въ Римской систем права большей частью, и въ древнемъ Германскомъ прав съ нкоторыми исключеніями, принадлежитъ совершенно къ частному праву и что ныншнее помщеніе права есть произведенiе нашей исторіи и нашихъ отношеній, но не просто и при всхъ условіяхъ необходимое. Хотя частное право отдляется отъ уголовнаго, однако оба соприкасаются въ томъ отношении, что обиженной, независимо отъ уголовнаго права, которое правительство опредляетъ, иметъ право требовать возстановленія нанесеннаго ему вреда, что и ршаютъ суды, которыхъ обязанность есть собственно наложеніе наказанія. Въ тсной связи съ уголовнымъ правомъ находятся: уголовное судопроизводство, уголовная политика и уголовная полиція. Первая изъ этихъ наукъ обнимаетъ нормы, по которымъ опредляется примненіе положеній о наказаніяхъ, и образъ дйствій, который нужно при томъ замтить [?], и по этому самому должна быть отличаема отъ агрегатовъ этихъ положеній о наказаніяхъ, хотя она съ этими послдними стоитъ ближе, чмъ съ гражданскимъ судопроизводствомъ. — Уголовная политика, которая только въ новйшія времена получила особенное названіе и самостоятельное мсто въ ряду юридических наукъ, сдлалась совершенно необходимою, когда начали думать о сочиненіи новыхъ въ отношеніи содержанія уголовныхъ законныхъ книгъ. — Она занимается тмъ, чтобы выказать политическую сторону уголовнаго права и задача ея есть слдующая: показать, какимъ образомъ польза г[осударст]ва и потребности справедливости могутъ быть соединены въ положительномъ прав какого нибудь г[осударст]ва. Уголовная полиція есть, наконецъ, та часть полиціи, которая даетъ намъ наиудобнйшіе способы предупреждать преступленія. Во всеобщемъ изложенiи уголовнаго права связаны вс отрасли этой науки между собою. Кром того новйшіе писатели сдлали изобртеніе новой науки — уголовнаго законодательства. Ежели бы эта наука не совпадала съ уголовной политикой и уголовн[ымъ] правомъ, то она была бы ученіемъ о цлесообразнйшемъ изложеніи и о лучшихъ, понятнйшихъ и кратчайшихъ выраженіяхъ уголовныхъ законовъ, такъ какъ эти суть необходимыя условія всякаго улучшенія равно при изданіи новыхъ, какъ и при пересмотрніи старыхъ уголовныхъ законовъ.

Раздленіе уголовнаго права.

Одно изъ важнйшихъ и богатйшихъ слдствій раздленія этой науки есть раздленіе на положительное и филоссофское (всеобщее, тоже естественное). — Это раздленіе принято почти всми и нкоторыми такъ рзко, что даже они обозначаютъ каждую изъ этихъ частей особеннымъ именемъ, а именно: такъ называемое уголовное естественное право они называютъ Strafrechts Wissenschaft, а положительное — Strafgesetz Kunde. Мы не станемъ спорить о содержаніи естественнаго уголовнаго права при несказанномъ множеств значеній этаго слова и при большой разности мнній тхъ, которые оное принимаютъ; да и вопросъ о существованіи или не существованіи онаго совпадаетъ съ изслдованіями о высшихъ филоссофскихъ началахъ уголовнаго права. Но по причин многихъ ошибокъ, которыя нераздльны съ этимъ раздленіемъ, нужно здсь замтить слдующее. Филоссофія не можетъ быть рассматриваема, какъ источникъ, которымъ можетъ пользоваться судья въ практическомъ уголовномъ прав, еще мене возможно изъ одного разсудка, абстрактно отъ всхъ положительныхъ и историческихъ данныхъ, и выводами изъ a priori найденнаго основнаго положенія составить систему практическаго законодательства. — Чрезвычайная важная и опасная ошибка, которая повела къ самымъ губительнымъ слдствіямъ, есть: эти чисто субъективныя системы или просто вносить въ положительное законодательство и стараться дать имъ видъ источника, или длать притязанія на положительное право, примняя оное по этимъ такъ называемымъ филоссофскимъ (между собою столь различнымъ) системамъ уголовнаго права. Въ новйшее время поэтому укоренилось понятіе, что таковое положительному противуположное право, изъ разума выведенное или, какъ его называли, a priori найденное наукообразно, совершенно не есть действительность и только въ томъ отношеніи иметъ значеніе, что это есть ошибка, причина которой находится въ тогдашнемъ времени. Филоссофія права иметъ задачею узнавать и постигать разумное въ своемъ проявленіи, т. е. субъективный разумъ человка соединить съ объективно разумнымъ; и поэтому филоссофія права не только не можетъ отдлиться отъ историческихъ началъ, но напротивъ они то и составляютъ ея необходимой субстратъ и матерію, которой она должна заниматься и филоссофски расположить. — И такъ, ежели филоссофскія занятія, особенно уголовнымъ правомъ, хотятъ называть филоссофское уголовное право, то противъ названія столько же можно сказать, сколько и противъ самой вещи. Только должно бы было уничтожить совершенно многозначущее и такъ часто дурно понятое выраженіе естественнаго права, ибо историческое право въ извстномъ значеніи есть тоже естественное. Другое, происшедшее отъ источниковъ уголовнаго права, раздленіе есть на общее Германское и особенное (отдльныхъ Германскихъ государствъ) уголовное право. При этомъ намъ представляется вопросъ: существуетъ ли еще общее Германское уголовное право посл раздробленія (1806) Германск[аго] государства и посл того, какъ въ большей части новыхъ Германскихъ государствъ образовались отдльныя уголовныя законодательства, обнимающія все уголовное право или части онаго. На этотъ вопросъ врне всего можно отвтить, различивъ различныя значенія названія общего права. Ибо, когда государственная власть прекратилась, не могутъ существовать тоже никакіе связывающіе государственные законы. Но ежели эти законы дйствуютъ въ отдльныхъ государствахъ, въ которыхь удержались древніе источники, то эти послдніе могутъ, продолжая дйствовать, быть разсматриваемы, какъ общее право. —

Но такъ какъ при настоящемъ положеніи уголовнаго законодательства въ Германіи каждое отдльное государство съ нкоторыми исключеніями иметъ свое собственное уголовное законодательство или въ скоромъ времени его получитъ, то общее право существуетъ только въ томъ отношеніи, когда подъ этимъ понимаютъ общее историческое основаніе и недавно прошедшее древнее положеніе, изъ котораго образовались частныя законодательства, которыя во многомъ сходятся и всеобщія основныя положенія большей частью повторяютъ. Раздленіе права на писанное и неписанное зависитъ тоже отъ источниковъ и отъ прежде бывшаго раздленія уголовнаго права на jus poenale, publicum et privatum¹⁶⁷ (смотря по тому, относилось ли оно къ преступленіямъ непосредственныхъ Имперскихъ чиновниковъ, или нтъ) нын не употребительно, ибо не существуетъ уголовнаго права Германскаго союза надъ своими сочленами. Что касается до распредленія къ области права принадлежащей матеріи, то нын въ учебныхъ и законныхъ книгахъ обыкновенно распредляется такъ, что уголовное судопроизводство отдляется отъ уголовнаго права; послднее раздляется на всеобщую и особенную часть. Первая отнюдь не есть только филоссофское уголовное право, но она содержитъ и положительное, вообще ко всмъ преступленіямъ и наказаніямъ относящееся ученіе; послдняя же обнимаетъ ученіе о[бъ] отдльныхъ преступленіяхъ, т. е. о ихъ содержанiи, наказаніи и прочихъ особенностяхъ.

Эти раздленія равно неизвстны какъ Римскимъ источникамъ права, такъ и С. С. С.¹⁶⁸ но они встрчаются въ новыхъ уложеніяхъ. Мы будемъ держаться тоже этого раздленія при настоящемъ изложеніи уголовнаго права; замтимъ однако, что при представленіи общаго ученія должно быть старательно устранено генерализированіе или растягиваніе всеобщихъ правилъ на вс отдльныя преступленія.

————









Музыка есть выраженіе отношенія звуковъ между собою по пространству и времени и сил; слдовательно познаніе музыки состоитъ въ познаніи способа выраженія звуковъ по пространству и времени, т. е. познаніе выраж[енія] интерваловъ между звуками по пространству и по времени и по сил. — Для этаго нужно больше читать ноты хорошихъ сочинителей, съ велич[айшимъ] вниманіемъ стараясь сейчасъ же ихъ запомнить и воспроизвести и слушать, стараясь написать ихъ. — Но для того, чтобы воспроизвести на какомъ то ни было инструмент извстные звуки, надо имть извстную привычку въ пальцахъ, которая пріобртается не инымъ чмъ, какъ частымъ повтореніемъ того мста, которое кажется труднымъ. Для того же чтобы выражать, надо имть извстныя познанія въ отношеніи музыкальной что называется композиціи, состоящей въ послдованіи звуковъ въ отношеніи времени, пространства и силы. — Музыка выражается для насъ тремя способами, имянно: на бумаг, на инструмент и для нашего уха; слдовательно, чтобы знать музыку, надо знать эти вс три способа выраженія и умть выраженное однимъ способомъ передавать другимъ, не выпуская изъ виду пространства, времени и силы, имянно.

1) Съ письма передавать на инструментъ. Для этаго нужна особенная привычка и ловкость въ рукахъ, пріобртаемая частымъ повтореніемъ этаго способа упражненія и въ особенности трудностей. 2) Съ письма слышать. Это знаніе пріобртается чтеніемъ нотъ безъ инструмента и потомъ повркою. — 3) Съ игры писать. Это знаніе пріобртается привычкою отличать интервалы и скоро писать ноты съ уха. — 4) Съ игры слушать. Это всякой можетъ. 5) Съ уха играть. Это пріобртается терпливымъ отыскиваніемъ извстныхъ мотивовъ на инструмент: сыгравъ¹⁶⁹ раза два неизвстныя ноты, стараться сыграть наизусть. 6) Съ уха писать. Для этого нужно длать тоже самое, что и для 5), только вмсто игры писать. —

[*ОТРЫВОК II.]

Знаніе музыки — субъективное и объективное. Объективное есть знаніе теоріи музыки, т. е. основныхъ началъ. Субъективное раздляется на знаніе правилъ музыки и на знаніе воспроизведенія музыки. Начало музыки есть способность выразить какую нибудь музыкальную мысль. —

Музыкальная мысль есть соедин[еніе] звуковъ, составляющее одно цлое, имющее начало и конецъ. —

Мысли эти выражаются на какомъ нибудь инструмент. Для облегченія изобртено выраженіе музыкал[ьныхъ] мыслей на бумаг, не составляющее собств[енно] музыки, но посредств[ующее] выраженіе оной.

Способность составлять музыкаль[ную] мысль называется фантазіей, способность понимать эту мысль заключается въ правильномъ устройст[в] уха и въ присутствіи что называет[ся] музыкальнаго чувства.

Музыкал[ьнымъ] чувствомъ называется способность воспринимать муз[ыкальную] м[ысль] такъ, чтобы не разстроивать въ душ единство оной. —

Способность передавать музыкальн[ую] мысль зависитъ 1) отъ муз[ыкальной] памяти, 2) отъ упражненія или изученія музыки, т. е. смотря отъ того, передается ли мысль прямо въ музык или въ письм.

И такъ субъектив[ное] изученіе музыки [состоитъ] 1) въ развитiи способности фантазіи, 2) въ развитіи музык[альнаго] ума и чувства, 3) въ развитіи: а) музыкальной памяти и b) въ способности играть на какомъ либо инструмент, пть или писать музык[у].

3-е Отдленіе.

1-я часть

Развитіе музыкальной памяти.

2-я часть

1-е. Выраженіе мысли на инструмент (Школы всхъ инструментовъ и пнія)

Школа фортепіано.

2. Выраж[еніе] мыс[лей] въ письм.

..........................................................................................................................................................................

(Генералъ Басъ)

3. Развитіе способности передавать какъ на инструмент такъ и въ письм изъ головы, т. е. изъ памяти музыки и памяти письма. - - - -

И съ письма на инструмент и обратно.

4) Упражненія. - - - - -

Отношеніе звуковъ въ отношеніи силы - - -

Отношеніе это можетъ быть безконечно. При каждомъ звук употребляется различная степень силы. - - -

Раздлить можно на пять степеней: ровно, крпко, очень крпко, слабо, очень слабо. Такъ [же] какъ для опредленія прост[ой] [высоты звука употребляется] камертонъ, для времени метрономъ, для силы особый инструментъ, ударяющій по клавишамъ ровно. - - - - - - - -

Изученіе сочиненія — на [?] три. - - - -

1) Правила общія касательно отноше[нія] по пространству и соедине[нія] звук[овъ]. — Генералъ басъ.

2) Правила общія кас[ательно] отнош[енія] по времени Ритмъ.

3) правила общія касательно отнош[енія] по сил. Аксентуація. - - - - - - - - - -

Отношеній всхъ родовъ можетъ бы[ть] безчисленное множество, принято же по пространству 7, по времени [1 неразобр.], по сил 5. —

По времени вообще (движеніе быстрое и тихое) и особенное, т. е. каждая нота относител[ьно] другой можетъ дробиться до безконечно[сти], принято же до ¹/₆₄. — Для разсчета принято дленіе на такты, т. е. равныя части по времени.

Для означенія въ письм собствен[но] звуковъ наилучше принять буквы, для времени — цифры, ставя подъ каждой нотой, какъ дленіе:

Для означенія силы надъ или подъ каждой нотой или нскольким[и] ставить одну черт[у] для 1 ст[епени], 2 — для второй и такъ дале, если больше ровного — одна черта на верху или дв, мене, — внизу.





1850 [г.] 14 іюня.

Опредленіе музыки.

Музыка есть совокупность звуковъ въ двоякомъ отношеніи: 1) въ отношеніи [къ] пространству, 2) въ отношеніи [къ] времени. Пространствомъ между двумя или нсколькими звуками я называю степень быстроты колебанія воздуха отъ какой либо причины разсченія онаго. Причина понятія о пространств есть движеніе, движеніе же необходимо требуетъ понятія о какихъ либо пунктахъ или моментахъ. Въ пространств музыкальномъ эти два момента суть верхнія и нижнія ноты, октавы и пр. — отъ до до до и отъ ре до ре. Пространство можетъ представить себ всякій человкъ неограниченное; поэтому человкъ можетъ себ представить неограниченное число октавъ. Въ дйствительности же пространство это ограничивается различно: частью самымъ устройствомъ человческаго уха, частью устройствомъ инструмента; такъ напримръ, флейта иметъ пять октавъ; скрипка и віолончель отъ 6 до 9; фортопіано, смотря по времени устройства, отъ 4-хъ до 7.

Временемъ между двумя или нсколькими звуками я называю мру протяженія оныхъ....... Равно какъ понятіе пространства требуетъ понятія о движеніи отъ одного момента къ другому, так и понятіе времени требуетъ понятія объ этихъ двухъ моментахъ.

Въ музыкальномъ отношеніи эти два момента будутъ началомъ и концомъ какой либо музыкальной мысли. Такъ, какъ и пространство, человкъ можетъ себ представить время неограниченнымъ. Въ дйствительности же ограничивается частью свойствомъ фантазіи и устройствомъ инструмента. Такъ напр.: на инструментахъ, изъ которыхъ извлекается звукъ посредствомъ смычка, и на инструментахъ, духовыхъ протяженіе звука зависитъ отъ играющаго. На инструментахъ же, изъ которыхъ извлекается звукъ черезъ прикосновеніе къ струнамъ пальцемъ или другимъ какимъ орудіемъ, какъ то фортопіано, гусли, цымбала и т. д., звукъ зависитъ не отъ играющаго, а отъ доброты инструмента.

Опредленіе музыки.

Музыка есть совокупность звуковъ, поражающихъ нашу способность слуха въ троякомъ отношеніи: 1) въ отношеніи пространства, 2) въ отношеніи времени, 3) въ отношеніи силы.

17 Декабря. Слово музыка иметъ троякое значеніе: 1) оно означаетъ фактъ и въ этомъ случа опредленіе оной предыдущее, 2) музыка есть наука и въ этомъ случа это есть знаніе законовъ, по которымъ соединяются звуки въ троякомъ отношеніи, 3) музыка есть искуство, посредствомъ котораго соединяются звуки въ сихъ трехъ отношеніяхъ. Есть четвертое значеніе музыки — значеніе поэтическое. Музыка въ этомъ смысл есть средство возбуждать черезъ звукъ извстныя чувства или передавать оныя.

Музыкальной Анализъ.

Для настоящаго изученія музыки я нахожу необходимымъ для учащагося посл изученія первыхъ правилъ музыки, т. е. нотъ и интерваловъ, темпа и аксентуаціи, анализировать музыку, т. е. смотря по тому, какую часть музыки кто прошелъ, разсматривать музыкальное сочиненіе въ отношен[iи] правилъ науки; для того же, кто прошелъ полный курсъ науки музыки, анализировать музыку слдующимъ образомъ:¹⁷⁰ 1) въ отношеніи пр[остранства] — отдльно всякій звукъ, т. е. какой интервалъ составляетъ одинъ звукъ съ тоникой, 2) въ отношеніи времени — отдльно всякій звукъ въ отношеніи къ всему такту, т. е. какую составляетъ звукъ часть всего такта, 3) въ отношен. силы, какую степень каждый звукъ иметъ въ отнош[еніи] означенной общей [для] всей пьесы степени силы. Это будетъ составлять, такъ сказать, смыс[лъ] граматической — низшій.

Высшая степень анализа: 1) въ отн[ошеніи] прост[ранства] разсматривается ходъ соединенія звуковъ, т. е. аккорд[овъ], соблюдая правила и раздленія, принятыя при аккорд.

Въ отн[ошеніи] време[ни] разсматривает[ся] отношеніе звуковъ во времени между собою. Правилъ не существуетъ.

Въ отноше[ніи] силы разсматрив[ается] отношен[iе] звуковъ по сил между собою. Правилъ не существуетъ.

3) Степень разбора высшая есть та, гд разсматриваются вс переходы отъ одной тоники къ другой, отъ одного темпа къ другому, отъ одной аксентуаціи къ другой. Для каждаго рода Анализа я изобрлъ выраженіе не словесное, но знаками, которое для упражняющихся будетъ переводъ, такъ что, чтобы перевести, нужно будетъ понимать, что переводить. —

————



1) Для чего пишутъ люди? Для того чтобы пріобрсть, кто денегъ, а кто славы, а кто и то и другое; нкоторые же говорятъ, что для того, чтобы учить добродтели людей. Для чего читаютъ люди, для чего они даютъ деньги и славу за книги? Люди хотятъ быть счастливы; вотъ общая причина всхъ дяній. Единственный способъ, чтобы быть счастливымъ, есть добродтель, слдовательно благоразумно только читать и давать славу и деньги¹⁷¹ т книги, которыя учатъ добродтели. Какія же эти книги? Догматическія, основанныя на началахъ разума, и умозрительныя, — другихъ здравый разсудокъ не допускаетъ.

Но разв не полезны книги, которыя, изображая изящно добродтель, дйствуютъ примромъ? Почти вс согласны подъ добродтелью разумть подчиненіе страстей разсудку. Поэты же и романисты, историки и естественники, вмсто того чтобы развитіемъ разсудка склонять людей къ разсудительнымъ поступкамъ, развитіемъ страстей склоняютъ его къ дяніямъ безразсуднымъ. Скажутъ, что естественныя науки необходимы для удобствъ частной жизни. Но разв удобства частной жизни способствуютъ къ развитію добродтели? Ни мало; напротивъ они еще боле подчиняютъ насъ страстямъ. —

Конечно, все иметъ свою пользу. Доказано, что для человка полезно существованіе блохи, которая его кусаетъ, но есть польза объективная, которую лучше назвать необходимымъ вл[іяніемъ?], и польза субъективная. Про нее то я и говорилъ. —

————



Только люди пожилые, семейные и не имющіе постоянныхъ отношеній съ свтской молодежью ныншняго вка, могутъ не знать, что большая часть этой молодёжи ни во что не вритъ, и удивиться, что я раздляю ее на разряды; но исключая этихъ почтенныхъ особъ, вс согласятся со мной, что невріе глубоко пустило свои корни въ современное молодое поколніе высшаго круга и такъ распространилось, что страшно подумать о участи, которая предстоитъ нашему отечеству; ежели справедливо — что въ ход образованія высшій классъ ведетъ за собою низшіе. —

Есть три основанія неврія: умствованіе, тщеславіе и слабость; согласно съ этимъ раздленіемъ существуетъ и три разряда неврующихъ — умствователи, тщеславные и слабые. — Къ первому разряду принадлежатъ люди, одаренные сильнымъ умомъ и большою энергіею. Они чувствуютъ такую непреодолимую потребность подводить все подъ неумолимые законы разсудка, что не могутъ не опровергнуть законовъ религіи, основанныхъ на вр и откровеніи. — Зачмъ дана имъ возможность мыслію опровергать эти законы? Зачмъ должны они пройдти черезъ мучительное состояніе сомннія и неизвстности? Это — вопросы, на которые не дано отвчать человку. — Все, что можетъ онъ сказать, это то, что они мене виновны, чмъ несчастны — они невольно, боле чмъ невольно — съ ужасомъ видятъ, какъ разрушается то, что было ихъ опорой; но невдомая, непреодолимая сила влечетъ ихъ къ разрушенію. — Этаго разряда неврующіе существовали всегда и везд; и, большей частью подъ старость, когда съ годами уменьшается энергія и потребность къ размышленію, они съ раскаяніемъ возвращаются къ религіи. — Къ третьему разряду принадлежатъ вс т, которые по слабости ума и воли и изъ подражанія покорствую[тъ] передъ мнніемъ большинства, перестаютъ исполнять догматы Христіянской религіи и наконецъ совершенно врить въ нее. — Число неврующихъ всхъ разрядовъ такъ велико, [что] они составляютъ большинство въ кругу молодёжи. — Гд устоять молодому мальчику противъ общественнаго мннія — онъ боится въ душ, чувствуетъ, что длаетъ дурно — онъ и радъ бы перекреститься, но на него смотрятъ, ему угрожаетъ ближайшая опасность — опасность, которая сильне всего дйствуетъ на молодую душу — насмшка, дурное мнніе людей, которыхъ онъ выбралъ своими образцами, съ которыми онъ не можетъ не быть въ безпрестанныхъ сношеніяхъ. —

Вся вина этихъ людей состоитъ въ молодости, слабости и тщеславіи. — Брось ихъ судьба въ кругъ людей добродтельныхъ, они были бы добродтельны — они попали въ кругъ неврующихъ и стали такими же. —

Ко второму разряду принадлежатъ т, которые, завлеченные умствованіями и философскими теоріями (которыя романы сдлали доступными для всхъ) промняли Христіянскія врованія, внушенныя имъ съ дтства, на пантеистическія идеи, замысловатыя предположенія остроумныхъ писателей или собственнаго изобртенія. — Каждый изъ нихъ составляетъ свою особую религію, не имющую ни послдовательности, ни основанія, но сообразную съ своими страстями и слабостями. Они врятъ тому, что имъ нравится, отвергаютъ то, что тяжело для нихъ, жертвуютъ прежними врованіями, для того чтобы потшить свое мелочное самолюбіе, — блеснуть передъ другими и передъ собой поэтической или остроумной выдумкой и на развалинахъ религіи построить храмъ своему тщеславію и слабостямъ. — Смотря по большей или меньшей гибкости и способ.....

————

[ОПЫТЫ ХУДОЖЕСТВЕННОГО ХАРАКТЕРА.]



¹⁷²

[Перевод Стерна.]

«Это дло», сказалъ я, «лучше ршили бы во Франціи». —

— «А вы были во Франціи?» сказалъ мой собесдникъ, обратившись ко мн съ видомъ самаго учтиваго торжества. — «Странно», подумалъ я, разбирая это дло съ самимъ собою, «что плаваніе на пространств двадцати одной мили, потому что, положительно, больше не будетъ отъ Дувра до Кале, можетъ дать человку такія права. — Я ихъ разсмотрю»... Итакъ, оставивъ споръ, я прямо пошелъ на мою квартиру, сложилъ полдюжины рубашекъ и пару черныхъ шолковыхъ штановъ. «Фракъ, который на мн», сказалъ я, посмотрвъ на рукава, «сойдетъ»... и взялъ мсто въ Дуврскомъ дилижанс. И такъ какъ корабль отправлялся въ девять часовъ слдующаго утра, въ три я сидлъ за моимъ обдомъ, изъ цыплячьяго фрикасе, такъ неоспоримо во Франціи, что ежели бы я въ ту же ночь умеръ отъ разстройства въ желудк, цлый свтъ не могъ бы остановить дйствія droits d’aubaine:¹⁷³ мои рубашки, черная пара шолковыхъ штановъ, чемоданъ и все пошло бы къ королю Франціи, — даже этотъ маленькой портретъ, который я такъ долго носилъ и такъ часто говорилъ теб, Элиза, что я унесу съ собою въ могилу, сорвали бы съ моей шеи! Невеликодушно!

Отбирать вещи неосторожнаго путешественника, котораго ваши же подданные заманили на свою сторону. — Ей Богу, Государь, это нехорошо! Тмъ боле нехорошо и тмъ боле врно мое замчаніе, что вы владтель народа столь образованного, столь учтиваго и столь извстнаго нжностью своихъ чувствъ и прекрасными наклонностями. —

И только что я поставилъ ногу на ваши владнія»........

Кале.

Когда я кончилъ свой обдъ и выпилъ за здоровье Французскаго короля, чтобы успокоить себя въ томъ отношеніи, что я не чувствую противъ него злобы, а напротивъ — высокое уваженіе за его человколюбивый характеръ, я всталъ на палецъ выше отъ этого примиренія. —

«Нтъ», — сказалъ я — «родъ Бурбоновъ ни въ какомъ случа нельзя назвать жестокимъ родомъ: они могутъ быть обманываемы, какъ и вс; но есть какая то нжность въ ихъ крови». Убдившись въ этомъ, я почувствовалъ особеннаго рода теплоту на моей щек, пріятне и нжне, чмъ то могла произвести бутылка бургонскаго, которую я выпилъ и которая стоила по крайней мр два ливра. «Боже всемогущій!» сказалъ я, оттолкнувъ въ сторону мой чемоданъ: «что же такого есть въ благахъ сего міра, что разжигаетъ наши умы и заставляетъ столько добросердечныхъ братьевъ ссориться между собою такъ жестоко, какъ мы это длаемъ?»

Когда человкъ въ мир съ другими людьми, самый тяжелый металлъ кажется легче пера въ его рук! Онъ вынимаетъ свой кошелекъ, держитъ его открытымъ и не завязаннымъ, какъ будто ищетъ предмета, съ которымъ бы раздлить его. Сдлавъ это, я почувствовалъ расширеніе каждой жилы въ моемъ тл — артеріи вс бились такъ пріятно — въ одно время, и вс силы, которыя поддерживаютъ нашу жизнь, исполняли свою обязанность такъ незамтно, что самая начитанная précieuse¹⁷⁴ во Франціи со всмъ ея матерьялизмомъ не могла бы назвать меня машиной. —

«Я убжденъ», сказалъ я самъ себ: «я опровергнулъ бы ея credo».¹⁷⁵ Прибавленіе этой мысли въ это время возвело мою натуру на высочайшую ступень — я былъ уже примиренъ со всмъ свтомъ; а это побудило меня заключить окончательный миръ и съ самимъ собою. —

«Теперь, будь я король Франціи», воскликнулъ я: «какая удобная минута для сироты просить у меня чемоданъ своего батюшки!»

Кале.

Монахъ.

Не усплъ я произнести этихъ словъ, какъ бдный монахъ ордена св. Франциска взошелъ въ комнату просить что нибудь для своего монастыря. —

Никто не хочетъ, чтобы его добродтели были игрою случая — Sed non quoad hanc — какъ бы то ни было —; но такъ какъ нтъ правильнаго разсужденія о приливахъ и отливахъ хорошаго и дурного расположенія нашего духа, можно предположить, что они зависятъ отъ тхъ же самыхъ причинъ, какъ и приливы и отливы моря — право намъ не обидно бы было допустить это; по крайней мр что до меня касается, я увренъ, я бы былъ боле доволенъ, ежели бы про меня сказали, что я имлъ дло съ луною, въ которомъ не было ни стыда ни грха, чмъ говорили бы про мой собственный свободный поступокъ, въ которомъ было бы то и другое. —

Но какъ бы то ни было, только что я взглянулъ на него я почувствовалъ, что мн предопредлено не дать ему ни копйки; сообразно съ этимъ, я положилъ кошелекъ въ карманъ — застегнулся, оперся боле на центръ своей тяжести и важно подошелъ къ нему: я боюсь вспомнить, но мн кажется, было что то отталкивающаго въ моемъ взгляд: его лицо еще теперь передъ моими глазами, я думаю, въ немъ было что то заслуживающее лучшаго. —

Монаху, сколько я могъ судить по его плшивой голов и рдкимъ сдымъ волосамъ на вискахъ, было около семидесяти; но судя по глазамъ и тому роду огня, который былъ въ нихъ, и который, казалось, былъ умренъ боле учтивостью, чмъ годами, ему было не боле шестидесяти. Истина была между обоими предположеніями. Ему врно было шестьдесятъ пять. —

Вообще его видъ и поза, не смотря на то, что морщины покрыли его лицо, какъ казалось, прежде времени, подтверждали это предположеніе.

Это была одна изъ тхъ головъ, которыя такъ часто писалъ Гвидо — нжная, блдная, проницательная — безъ обыкновеннаго такого рода людямъ выраженія грубаго и самодовольнаго невжества; онъ не смотрлъ въ землю; напротивъ, взоръ его былъ устремленъ впередъ и, казалось, онъ смотрлъ на что то, находящееся вн этого міра. Какимъ образомъ бросило Небо эту голову на плечи монаху его ордена, знаетъ лишь оно само; но она лучше бы пристала брамину, и ежели бы я встртилъ ее въ долинахъ Индостана, я бы почтилъ ее. —

Остальной видъ его наружности можетъ быть переданъ въ нсколькихъ чертахъ. Легко можно было обозначить его; потому что въ немъ не было ничего ни привлекательнаго, ни другого, исключая того, что выраженіе длало такимъ: онъ былъ худъ, щедушенъ, ростомъ немного выше обыкновеннаго; фигура его не теряла общаго выраженія достоинства отъ складки впереди; но это было положеніе просителя; какъ теперь представляется онъ моему воображенію, онъ этимъ боле выигрывалъ, чмъ проигрывалъ. —

Сдлавъ въ комнат три шага, онъ остановился и положилъ лвую руку на грудь (въ правой онъ держалъ большой блый посохъ, съ которымъ онъ странствовалъ). Когда я вплоть подошелъ къ нему, онъ ввелъ себя маленькимъ разсказомъ о нуждахъ своего монастыря и бдности своего ордена, — онъ сдлалъ это такъ просто, такъ мило и такая скромность видна была въ его ліц и взглядахъ, что надо было мн быть заколдовану, чтобы не быть тронуту этимъ. —

Нтъ, была лучше причина: мн было предопредлено не дать ему ни копйки. —

Монахъ.

Кале.

«Да, это правда», сказалъ я, отвчая на его поднятіе глазъ кверху, которымъ онъ заключилъ свою просьбу. — «Да, это правда, помогай Богъ тмъ, которые не имютъ другой помощи, какъ милосердіе людей; но я боюсь, что милосердіе далеко недостаточно для столькихъ безпрестанныхъ и большихъ требованій, которыми утруждаютъ его». Когда я произнесъ слова: «большихъ требованій», взглядъ его упалъ на рукавъ своей рясы — я почувствовалъ всю силу этого довода. — «Я признаю это», сказалъ я — «грубое платье, и то одно въ три года, скудная пища — вещь не важная; но дло въ томъ — жалко, что и это добывается вашимъ орденомъ съ такими малыми усиліями, пользуясь частью, составляющей собственность хромыхъ, слпыхъ, старыхъ и убогихъ. Узникъ, который ложится на жалкую постель свою, ежедневно считая и пересчитывая дни своего несчастія, изнываетъ по этой-же части, которую вы отнимаете у него. Ежели бы вы были ордена de la merci, вмсто того чтобы быть ордена св. Франциска, какъ я ни бденъ, — продолжалъ я, указывая на свой чемоданъ, «съ радостью былъ бы онъ открытъ вамъ: для выкупа несчастныхъ». Монахъ поклонился мн. — «Но передъ всми другими», заключилъ я, «несчастные нашего отечества имютъ преимущество; и я оставилъ тысячи, таковыхъ на нашемъ берегу». Монахъ сдлалъ движеніе головой, которое ясно выражало его сердечную мысль: «безъ сомннія не въ одномъ нашемъ монастыр есть бдность, ее довольно во всхъ углахъ этого свта». — «Но мы различаемъ», сказалъ я, положивъ руку на рукавъ его рясы въ отвтъ на его возраженіе: «мы. различаемъ, добрый отецъ, тхъ, которые дятъ хлбъ своихъ трудовъ, и тхъ, которые дятъ хлбъ, пріобртенный трудами другихъ, имя совсмъ особый планъ жизни: жить въ бездйствіи и невжеств изъ любви къ Богу».

Бдный Францисканецъ не сдлалъ никакого возраженія; краска одну минуту покрыла его лицо, но не осталась. Казалось, натура совершенно уничтожила въ немъ начало непріязненности. Онъ мн не показалъ ея. Но выпустивъ изъ руки посохъ, который упалъ на его плечо, и прижавъ съ выраженіемъ покорности об руки къ груди, онъ удалился. — Монахъ.

Кале.

У меня что то защмило въ сердц въ ту самую минуту, какъ онъ затворилъ за собою дверь. Пфа! сказалъ я три раза сряду, стараясь принять видъ беззаботности; но я не могъ этого сделать; каждый непріятный слогъ, произнесенный мною, представлялся опять моему воображенію.

Теперь я разсуждалъ, что я не имлъ никакого права на бднаго Францисканца; я могъ отказать ему, но одинъ отказъ долженъ былъ быть достаточно непріятенъ безъ прибавленія неучтиваго разговора. Я воображалъ себ его сдые волосы, пріятное лицо его, казалось, было опять передо мною и учтиво спрашивало меня: какую сдлалъ я вамъ обиду? и за что вы со мною такъ обошлись?» Я двадцать ливровъ далъ бы за адвоката. — «Я очень дурно поступилъ», сказалъ я самъ себ, «но я только что начинаю свое путешествіе — впродолженіи его я постараюсь выучиться хорошему обхожденію». —

La désobligeante.

 (Неодолжительная.)

Кале.

Состояніе человка, недовольнаго самимъ собой, иметъ выгоду въ томъ отношеніи, что ставитъ въ наилучшую настроенность духа для совершенія покупки; и такъ какъ теперь нельзя путешествовать черезъ Францію и Италію, не имя своего экипажа, а природа всегда побуждаетъ къ избранію удобнйшаго средства, я вышелъ на каретный дворъ, что бы нанять или купить что нибудь въ этомъ род для моего употребленія: старая désobligeante въ самомъ дальнемъ углу двора съ перваго взгляда привлекла мое вниманіе; я тотчасъ же взошелъ въ нее и найдя ее совершенно удовлетворительной, я веллъ сторожу послать ко мн Mons. Dessein, хозяина отеля. Но Mons. Dessein былъ у вечерни. И чтобы не сойдтись лицомъ къ лицу съ Францисканцемъ, котораго я видлъ на другомъ конц двора въ разговор съ какою то барыней, которая только что пріхала въ гостинницу, я задернулъ тафтяную стору между нами и, ршившись писать мое путешествіе, вынулъ перо и чернильницу и сталъ писать предисловіе въ désobligeante.

Предисловіе въ désobligeante.

Должно быть, уже было замчено многими перипатетическими философами, что природа своей неоспоримою властью положила извстные предлы, которыми ограничила мру непріятностей для человка. — Она исполнила это удобнйшимъ и покойнйшимъ образомъ, положивъ ему между многими другими неотстранимыми обязанностями — работать для своего удобства и переносить страданія — дома. Тамъ только она снабдила его всми нужными предметами, для того чтобы длить радость и умть легче переносить часть той тяжести, которая всегда и везд была слишкомъ тяжела для одной пары человческихъ плечъ. Правда, мы одарены нкоторою, несовершенною способностью иногда распространять свою радость изъ ея границъ, но свтъ такъ устроенъ, что отъ неспособности изъясняться на другомъ язык, отъ недостатка связей и знакомствъ и отъ различія воспитанія, обычаевъ и привычекъ, мы столько встрчаемъ препятствій въ сообщеніи нашихъ впечатлній вн нашей сферы, что даже эти препятствія часто равняются совершенной невозможности. — Изъ этаго слдуетъ, что перевсъ сантиментальной торговли всегда противъ выхавшаго изъ отечества искателя приключеній: онъ долженъ покупать то, что ему почти совсмъ не нужно, за ту цну, за которую предлагаютъ; при обмн разговоровъ онъ долженъ отдавать свой за первой попавшійся; и то его разговоръ никогда не возьмутъ за свой безъ большаго для него убытка, безпрестанно нужно ему мнять кореспондентовъ и искать боле врныхъ. Не нужно много проницательности, чтобы угадать его участь. — Это разсужденіе прямо и естественно приводитъ меня къ моему предмету, и (ежели колебаніе этой désobligeante позволитъ мн) къ изложенію началъ и основныхъ причинъ путешествій. —

Люди праздные покидаютъ свою родную сторону и отправляются путешествовать, подъ какимъ бы то ни было предлогомъ или предлогами, всегда по одной изъ этихъ главныхъ причинъ: убогость тла, разстройство разсудка, неизбжная необходимость. —

Первые два разряда включаютъ въ себя всхъ путешествующихъ по суш и по морю, и трудящихся изъ гордости, любопытства, тщеславія или сплина, съ безконечными подраздленіями и сочетаніями. — Третій классъ включаетъ въ себя вс легіоны странствующихъ мучениковъ; въ особенности къ этому разряду принадлежатъ: путешественники, отправляющiеся по преимуществу духовенства,¹⁷⁶ преступники, путешествующіе подъ присмотромъ губернаторовъ по уголовнымъ дламъ, молодые баричи, высланные жестокостью родителей и опекуновъ и путешествующіе подъ предводительствомъ наставниковъ, рекомендованныхъ Оксфортомъ, Аберденомъ или Глазгофомъ.

Есть еще четвертый классъ путешественниковъ, но число ихъ такъ незначительно, что они не стоили бы особаго отдла, ежели бы не требовалось соблюдать величайшую точность и ясность въ сочиненіи такого рода для избжанія запутанности въ характерахъ. — Люди, про которыхъ я хочу говорить, суть т, которые по разнымъ причинамъ и подъ разными предлогами перезжаютъ моря и проживаютъ въ иностранныхъ земляхъ, съ цлью сбить копйку; но такъ какъ они могли бы избавить и себя и другихъ отъ большой части ненужныхъ хлопотъ, собирая деньги дома, и такъ какъ причины, заставляющiя ихъ путешествовать, гораздо разнородне причинъ другихъ путешественниковъ — я обозначу этихъ господъ подъ общимъ названіемъ — простыхъ путешественниковъ. Итакъ весь кругъ путешественниковъ можетъ быть приведенъ къ слдующимъ главамъ:



Праздные путешественники,
Любопытные путешественники,
Лгуны путешественники,
Гордые путешественники,
Тщеславные путешественники,
Одержимые сплиномъ путешественники;



Потомъ слдуютъ путешественники по необходимости:



Преступные и вроломные путешественники,
Несчастные и невинные путешественники,
Простые путешественники;



И наконецъ, ежели позволите:



Сантиментальные путешественники;



я подразумваю самого себя, который то же путешествовалъ, и про котораго я сей часъ увдомлю, столько же по необходимости и по желанію путешествовать, какъ каждый изъ какого бы то ни было разряда. Я въ полномъ убжденіи, что мои путешествія будутъ совершенно отличнаго рода отъ путешествій моихъ предшественниковъ, и потому я могъ бы требовать совершенно особое мстечко для себя одного; но это было бы завладніемъ правами тщеславнаго путешественника; желая обратить на себя особое вниманіе, я это сдлаю только тогда, когда буду имть на это другія права кром оригинальности моего экипажа. Для моего читателя достаточно (ежели онъ былъ путешественникомъ) очень мало изученія и размышленія, чтобы найдти себ приличное мсто и положеніе въ моемъ каталог — это будетъ шагъ къ познанію самаго себя; и хотя въ настоящее время въ немъ можетъ быть большая перемна; но онъ не могъ не удержать оттнка или сходства съ тмъ, что онъ пріобрлъ и чмъ напитался въ своихъ путешествіяхъ. —

Тотъ, который первый вздумалъ пересадить бургундскую лозу на мысъ Доброй Надежды (замтьте, это былъ Голландецъ), и не мечталъ о томъ, чтобы пить на мыс тоже самое вино, которое производила таже самая лоза на французскихъ горахъ — онъ былъ слишкомъ флегматиченъ для этаго; но врно онъ не могъ не надяться пить по крайней мр какой нибудь родъ винной жидкости; но хорошей ли, дурной или посредственной, онъ понималъ очень хорошо, что это не зависитъ отъ его выбора, но что-то, что называютъ судьба, должно было ршить его успхъ; однако онъ надялся на лучшее: въ этой надежд и въ неумренной увренности на силу своей головы и глубину своего благоразумія, Mein Her¹⁷⁷ могъ потерять то и другое отъ своего виноградника и при открытіи его наготы сдлаться посмшищемъ народа. Не тоже ли и случается съ бднымъ путешественникомъ, плавающимъ по морямъ и разъзжающимъ по почтовымъ дорогамъ всхъ просвщеннйшихъ Государствъ земнаго шара, отыскивая познанія и открытія?

Можно пріобрсть свднія о наукахъ и открытіяхъ, путешествуя по суш и по морю съ этою цлью; но пріобрсть дйствительно полезныя познанія — чисто случай. И ежели даже искатель приключеній, положимъ, успетъ въ этомъ, всетаки пріобртенный запасъ надо употреблять съ осторожностью и умренностью, чтобы обратить его въ свою пользу. Но такъ какъ судьба рдко способствуетъ какъ пріобртеніямъ, такъ и приложенiю ихъ, то я того мннія, что человкъ ежели можетъ взять на себя жить довольнымъ, не отыскивая заграницею свденій и познаній, особенно ежели онъ живетъ въ Государств, которое не бдно ими, поступилъ бы весьма благоразумно. Сколько разъ болло у меня сердце, слдя за безчисленнымъ множествомъ шаговъ, которые длаетъ любопытной путешественникъ, отыскивая виды и открытія такія, которыя, какъ говоритъ справедливо Санхо Пансо Донкихоту, прекрасно могъ бы видть и дома. Теперь такое просвщенное время, что нтъ ни одного угла въ Европ, куда бы не доставали лучи просвщенія и гд бы не обмнивались они.

Просвщеніе во всхъ отрасляхъ можно сравнить съ музыкой во всхъ Итальянскихъ улицахъ — имъ можно пользоваться безплатно. — «Нтъ Государства подъ луною», — и Богъ мн судья (потому что рано или поздно я дамъ отвтъ Ему за эти слова), что я говорю это не изъ тщеславія, — нтъ Государства подъ луною, изобилующаго такимъ разнообразіемъ познаній, и въ которомъ бы такъ цнили науки и дорожили ими страны, гд бы можно было ихъ легче пріобрсти, гд бы искусства такъ поощрялись и такъ скоро доходили до совершенства, народа, которому природа так мало способствовала бы въ этомъ и наконецъ разсудокъ котораго находилъ бы боле пищи въ разнообразіи характеровъ.

— Куда же вы идете, мои любезные соотечественники?». —

— «Мы только смотримъ на эту карету», отвчали они.

«Вашъ покорнйшій слуга», сказалъ я, выскочивъ изъ нея, и приподнявъ мою шляпу. — «Мы удивлялись», сказалъ одинъ изъ нихъ, который, какъ я нашелъ, былъ любопытный путешественникъ, «что производило колебаніе этой кареты?» — «Оно, отвчалъ я холодно, — происходило отъ безпокойства человка, пишущаго предисловіе». — «Я никогда не слыхивалъ», сказалъ другой, который былъ просто путешественникъ: «о предисловия, писанномъ въ désobligeante». — «Да, — сказалъ я, — оно лучше бы вышло въ vis à vis».¹⁷⁸

Но такъ какъ Англичанинъ путешествуетъ не для того, чтобы видть Англичанъ, я удалился въ свою комнату. —

Кале.

Я замтилъ, что что то затемняло коридоръ боле, чемъ то могла произвести моя особа, подходя къ своей комнат; это дйствительно былъ Mons. Dessein, хозяинъ отеля; онъ только что пришелъ отъ вечерни, и съ шляпой подъ мышкой слдовалъ за мною, напоминая мн, что я его требовалъ. — Писанное предисловіе въ désobligeante совершенно разочаровало меня отъ нее; и Mons. Dessein, говоря про нее, пожалъ плечами такъ, что ясно было: этотъ экипажъ ни въ какомъ случа не могъ мн годиться; я тотчасъ вообразилъ, что онъ принадлежитъ какому нибудь невинному путешественнику, который, возвратившись домой, положился на честь Mons. Dessein, поручивъ ему взять за него что можно. — Четыре мсяца эта карета стояла уже въ углу двора Mons. Dessein, сдлавъ кругъ Европы. — Выхавъ съ того же мста и сильно пострадавъ на гор Цениса, она ничего не выиграла въ этихъ приключеніяхъ, и тмъ мене выиграла стояніемъ столькихъ мсяцевъ въ жалкомъ положеніи въ углу каретнаго двора Mons. Dessein. —

Но что много про это говорить; однако можно сказать нсколько словъ — когда нсколько словъ могутъ облегчить тяжесть горя, я ненавижу человка, который скупъ на нихъ. —

«Будь я теперь хозяиномъ этого отеля», сказалъ я, положивъ указательный палецъ на грудь Mons. Dessein: «я бы всячески старался сбыть эту désobligeante — она безпрестанно длаетъ вамъ упреки, когда вы проходите мимо ея». — «Mon Dieu!»¹⁷⁹ — сказалъ Mons. Dessein: «мн нтъ никакого разсчета»...

«Исключая того [сказалъ я], — который людей съ извстнымъ направленіемъ заставляетъ дорожить своими ощущеніями», и я увренъ, что человкъ, который чувствуетъ за другихъ также, какъ и за себя, — какъ вы ни скрывайте, всякая дождливая ночь должна производить на васъ тягостное впечатлніе — вы страдаете, Mons. Dessein, не мене самой кареты». —

Я замтилъ, что когда въ комплимент есть столько же кислаго, сколько и сладкаго, англичанинъ приходить въ затрудненіе, принять ли или нтъ его: французъ же никогда. Mons. Dessein поклонился мн. —

— C’est bien vrai,¹⁸⁰ сказалъ онъ: «но въ этомъ случа для меня только перемнится родъ безпокойства, и съ невыгодою; представьте себ, милостивый государь, отдавъ вамъ эту карету, которая распадется на куски прежде, чмъ вы продете половину дороги до Парижа, — представьте себ, какъ я буду мучиться тмъ, что далъ о себ дурное впечатлніе человку благородному и отдалъ себя на осужденіе человка умнаго». — Доза лести аккуратно была отмрена по моему собственному рецепту; я не могъ не принять ее — и, возвративъ Mons. Dessein его поклонъ, безъ дальнйшихъ околичностей мы отправились вмст смотрть его каретный магазинъ. —

На улиц.