«Какую прикажете?» — сказалъ д[ирижеръ], становясь съ гитарой въ рукахъ передъ полукругомъ усвшихся Цыганъ.

«По порядку, разумеется, «Слышишь».

Цыганъ подкинулъ ногой гитару, взялъ аккордъ, и хоръ дружно и плавно затянулъ «Вдь ли да какъ ты слы-ы-шишь....»

«Стой, стой! — закричалъ Генералъ: — еще не все въ порядк, — выпьемте».

Г[оспо]да вс выпили по стакану гадкаго теплаго шампанскаго. Генералъ подошелъ къ Цыганамъ, вллъ встать одной изъ нихъ, бывшей хорошенькой еще во время его молодости, Любаш, слъ на ея мсто и посадилъ къ себ на колни. Хоръ снова затянулъ «Слышишь». Сначала плавно, потомъ живе и живе и наконецъ такъ, какъ поютъ Ц[ыгане] свои псни, т. е. съ необыкновенной энергiей и неподражаемымъ искуствомъ. Хоръ замолкъ вдругъ неожиданно. Снова первоначальной акордъ, и тотъ же мотивъ повторяется нжнымъ сладкимъ звучнымъ голоскомъ съ необыкновенно оригинальными украшенiями и интонацiями, и голосокъ точно также становится все сильне и энергичне и, наконецъ, передаетъ свой мотивъ совершенно незамтно въ дружно подхватывающiй хоръ. —

Было время, когда на Руси ни одной музыки не любили больше Цыганской; когда Цыгане пли русскiя стар[инныя] хорошiя псни: «Не одна», «Слышишь», «Молодость», «Прости» и т. д. и когда любить слушать Цыганъ и предпочитать ихъ Итальянцамъ не казалось страннымъ. Теперь Цыгане для публики, которая сбирается въ пасаж, поютъ водевильные куплеты, «Дв двицы», «Ваньку и Таньку» и т. д. Любить Ц[ыганскую] музыку, можетъ быть, даже называть ихъ пнiе музыкой покажется смшнымъ. А жалко, что эта музыка такъ упала. Ц[ыганская] м[узыка] была у насъ въ Россiи единственнымъ переходомъ отъ музыки народной къ музык ученой. Отчего въ Италiи каждый Лазарони понимаетъ арiю Доницети и Россини и наслаждается ею, а у насъ въ «Оскольдовой М[огил]» и «Жизни за Царя» купецъ, мщанинъ и т. п. любуются только Декорацiями? Я не говорю уже о ит[альянской] м[узык], которой не сочуствуетъ и 1/100 Русскихъ абонеровъ, а выбралъ такъ называемыя народныя оперы. Тогда какъ каждый Русской будетъ сочувствовать ц[ыганской] п[сн], потому что корень ея народный. Но мн скажутъ, что это музыка неправильная. Никто не обязанъ мн врить; но я скажу то, что самъ испыталъ, и т, которые любятъ ц[ыганскую] м[узыку], поврятъ мн, а т, которые захотятъ испытать, тоже убдятся. Было время, когда я любилъ вмст и Ц[ыганскую] и Н[мецкую] м[узыку] и занимался ими. Одинъ очень хорошiй музыкантъ, мой прiятель, Нмецъ по музыкальному направленiю и по происхожденiю, спорилъ всегда со мной, что въ Ц[ыганскомъ] хор есть непростительныя музыкальныя неправильности и хотлъ (онъ находилъ, какъ и вс, соло превосходными)¹⁵² доказать мн это. Я писалъ порядочно, онъ очень хорошо. Мы заставили пропть одну псню разъ 10 и записывали оба каждый голосъ. Когда мы сличили об партитуры, дйствительно, мы нашли ходы квинтами; но я все не сдавался и отвчалъ, что мы могли записать правильно самые звуки, но не могли уловить настоящаго темпа, и что ходъ квинтами, на который онъ мн указывалъ, былъ ничто иное, какъ подражанiе въ квинт, что-то въ род фуги, очень удачно проведенной. Мы еще разъ стали писать, и Р. совершенно убдился въ томъ, что я говорилъ. Надо замтить, что всякiй разъ, какъ <мы писали> выходило новое, движенiе гармонiи было тоже, но иногда акордъ быль полне, иногда вмсто одной ноты было повторенiе предъидущаго мотива — подражанiе. Заставить-же пть отдльно каждаго свою партiю было невозможно, они вс пли первый голосъ. Когда-же начинался хоръ, каждый импровизировалъ. —

Да извинятъ меня читатели, которые не интересуются Цыганами [за] это отступленiе; я чувствовалъ, что оно неумстно; но любовь къ этой оригинальной, но народной музык, всегда доставлявшей мн столько наслажденiя, преодолла. —

Во время перваго куплета Генералъ слушалъ внимательно, иногда улыбался и жмурилъ глаза, иногда хмурился и неодобрительно качалъ головой, потомъ пересталъ слушать и занялся разговоромъ съ Любашей, которая то показывая свои блые, какъ перлы, зубы, улыбаясь, отвчала ему, то подтягивала хору своимъ громкимъ альтомъ, строго поглядывая направо и налво на Цыганокъ и длая имъ разные жесты руками, Гвардеецъ подслъ къ хорошенькой Стеш и, обращаясь къ Н. Н., безпрестанно говоритъ: Charmant, délicieux!¹⁵³ или подтягиваетъ ей не совсмъ удачно, что, какъ замтно, заставляетъ перешептываться Цыганокъ и не нравится имъ, одна даже трогаетъ его за руку и говоритъ: позвольте, баринъ. Н. Н. съ ногами залезъ на диванчи[къ], объ чемъ то шепчется съ хорошенькой плясуньей Малашкой. Al[exandre], разстегнувъ жилетъ, стоитъ передъ хоромъ и, какъ видно, съ наслажденiемъ слушаетъ. Онъ замчаетъ тоже, что молоденькiя Цыганки посматриваютъ на него и, улыбаясь, перешептываются, и онъ знаетъ, что он не смются, а любуются имъ, онъ чувствуешь, что онъ очень хорошенькiй мальчикъ. Но вдругъ генералъ поднимается и говоришь Н. Н.: Non, cela ne va pas sans Машка, ce choeur ne vaut rien, n’est ce pas?¹⁵⁴ Н. Н., который съ самаго бала казался какимъ то соннымъ, апатичнымъ, соглашается съ нимъ. Г. даетъ деньги Бдняжке [?] и не приказываетъ величать.

«Partons».¹⁵⁵ Н. Н., звая, отвчаетъ: «partons». Гв[ардеецъ] только споритъ; но на него не обращаютъ вниманiя. Надваютъ шубы и выходятъ.

«Я не могу спать теперь, — говорить Генералъ, приглашая Н. садиться въ его карету. — Allons au b.».¹⁵⁶

«Ich mache alles mit,¹⁵⁷ — говорить Н. Н., и снова дв кареты и сани катятся вдоль молчаливыхъ темныхъ улицъ. Alexandre въ карет только почуствовалъ, что голова у него очень кружилась, онъ прислонился затылкомъ къ мягкой стнк кареты, старался привести въ порядокъ свои запутанныя мысли и не слушалъ Г[енерала], который говорилъ ему самымъ спокойнымъ, трезвымъ голосомъ: Si ma femme savait que je bamboche avec vous?......¹⁵⁸

Карета остановилась. Al[exandre], Г[енералъ], Н. Н. и Г[вардеецъ] вошли по довольно опрятной, освщенной лстниц въ чистую прихожую, въ которой лакей снялъ съ нихъ шинели, и оттуда въ ярко освщенную, какъ-то странно, но съ претензiею на роскошь убранную комнату. Въ комнат играла музыка, были какiе то мущины, танцовавшiе съ дамами. Другiя дамы въ открытыхъ платьяхъ сидли около стнъ. — Наши знакомые прошли въ другую комнату. Нсколько дамъ прошли за ними. Подали опять Шампанское. — Al. удивлялся сначала странному обращенiю его товарищей съ этими дамами, еще боле странному языку, похожему на Н[мецкiй], которымъ говорили эти дамы между собой. — Alexandre выпилъ еще нсколько бокаловъ вина. Н. Н., сидвшiй на диван рядомъ съ одной изъ этихъ женщинъ, подозвалъ его къ себ. — Al[exandre] подошелъ къ нимъ и былъ пораженъ не столько красотой этой женщины (она была необыкновенно хороша), сколько необыкновеннымъ сходствомъ ея съ Графиней. Тже глаза, таже улыбка, только выраженiе ея было неровное, то слишкомъ робкое, то слишкомъ дерзкое. Al[exandre] очутился подл нея и говорилъ съ ней. Онъ смутно помнилъ, въ чемъ состоялъ его разговоръ; но помнилъ, что Исторiя Дамы Камелiй проходила со всею своею поэтической прелестью въ его раздраженномъ воображенiи, онъ помнилъ, что Н. Н. называлъ ее D[ame] aux C[amélias],¹⁵⁹ говорилъ, что онъ не видалъ лучше женщины, ежели бы только не руки, что сама D[ame] aux C[amélias] молчала, изрдка улыбалась и улыбалась такъ, что Al[exandre]у досадно было видть эту улыбку; но винные пары слишкомъ сильно ударили въ его молодую, непривычную голову.

Онъ помнилъ еще, что Н. Н. что-то сказалъ ей на ухо и вслдъ за этимъ отошелъ къ другой групп, образовавшейся около Генерала и Гвардейца, что женщина эта взяла его за руку, и они пошли куда-то. —

Черезъ часъ у подъзда этаго же дома вс 4 товарища разъхались. Al[exandre], не отвчая на Adieu¹⁶⁰ Н. Н., слъ въ свою карету и заплакалъ, какъ дитя. Онъ вспомнилъ чувство невинной любви, которое наполняло его грудь волненiемъ и неясными желанiями, и понялъ, что время этой любви невозвратимо прошло для него. — Онъ плакалъ отъ стыда и раскаянiя. И чему радовался Генералъ, довозившiй домой Н. Н., когда онъ шутя говорилъ: «Le jeune [?] a perdu son pucelage?¹⁶¹ Да, я ужасно люблю сводить хорошенькихъ.»

Кто виноватъ? Неужели Al[exandre], что онъ поддался влiянiю людей, которыхъ онъ любилъ, и чувству природы? Конечно, онъ виноватъ; но кто броситъ въ него первый камень? Виноватъ ли и Н. Н. и Генералъ? Эти люди, назначенiе которыхъ длать зло, которые полезны, какъ искусители, придающiе больше цны добру? Но виноваты вы, которые терпите ихъ; не только терпите, но избираете своими руководителями. —

За что? Кто виноватъ?

А жалко, что такiя прекрасныя существа, такъ хорошо рожденные одинъ для другаго и понявшiе это, погибли <для> любви. Они еще увидятъ другое, можетъ быть и полюбятъ; но какая же это будетъ любовь? Лучше имъ вкъ раскаиваться, чмъ заглушить въ себ это воспоминанiе и преступной любовью замнить ту, которую они вкусили хоть на одно мгновенiе.

_____________

* ПЛАНЫ «СВЯТОЧНОЙ НОЧИ».

Святочная ночь.

I. <К. Корнаковъ. Встрча.> II. Два ребенка. III. Балъ. IV. Увлеченiе. V. Невинность. VI. Любовь. VII. Она могла бы быть счастлива. VIII. <Сережа знакомится со всми уважаемымъ господиномъ. IX. Ему весело. X. Кто виноватъ? XI....>

Святочная ночь.

I.

II. Два ребенка.

III. Балъ. —

IV. Увлеченiе.

V. Невинность.

<VI. Дйствительность.>

VI¹⁶². Любовь.

VII. Дйствительность.

VIII. Новое знакомство.

IX. Ему очень весело.

X. Мечты.

XI. Кто виноватъ. —

XII. — — — — — — — —

_____________



* № 1 (I ред.).

Пріхавъ домой, Г[рафиня] вошла прямо въ спальню. Графа еще не было; она раздлась, особенно ласково¹⁶³ поговорила съ своей горничной, которая называла ее барышней, отослала ее [?], вся занятая воспоминаніями своего, легла въ постель, приказавъ сказать мужу, что она нездорова, и проситъ не безпокоить ее. Свернувшись котеночкомъ подъ большимъ одяломъ, положивъ хорошенькую головку въ чепчик на подушку, она, слдя открытыми глазами за блднымъ свтомъ лампы,¹⁶⁴ тихо и отрадно мечтала. Ей казалось, что она еще двушка и что въ первый [разъ] встрчаетъ этаго милаго мальчика, такъ мало похожаго на всхъ окружавшихъ ея. Она воображала себ, что говоритъ ему просто: «я люблю васъ Al[exandre]», и Alexandre¹⁶⁵ счастливъ, какъ никто не бывалъ счастливъ: потому что она никому еще не говорила этаго и т. д. У двери постучался кто-то.

«C’est moi, Nathalie».¹⁶⁶

«Я сказала, что я нездорова».

«Я пришелъ теб сказать добрую всть, что я отыгралъ все и выше 30 т.».

«Ахъ, какъ я рада!»

Nathalie приподнялась.

«Entrez».¹⁶⁷

«Да, теперь я могу выкупить Подмосковную».

«Точно?»

«Да», — онъ поцловалъ ее въ лобъ.

Графиня <поморщилась. Они долго сидли и говорили.>

Утромъ Графъ проснулся и удивился, увидя, что Графиня сидитъ, спустивъ ножки, и плачетъ навзрыдъ. Она не сказала, о чемъ она плачетъ, и сама-бы не умла сказать, ежели бы захотла. Она не ненавидла своего мужа, но плакала о томъ, что она была женой своего мужа. Кто въ этомъ виноватъ? Не она, бдняжка! Выходя замужъ, она не предвидла, что будетъ плакать о томъ, что она жена своего мужа.

* № 2.

Скажите вы, люди благоразумные и съ характеромъ, которые, разъ избравъ дорогу въ жизни, ни разу не сбивались съ нея, не позволяя себ никакого увлеченія, скажите, неужели можно строго судить молодаго, влюбленнаго мальчика за то, что онъ подъ вліяніемъ любви способенъ поддаваться обаянію дружбы и тщеславія? Вы, можетъ быть, не поймете меня, когда я скажу, что К. былъ влюбленъ, какъ только можетъ быть влюбленъ 18-тилтній мальчикъ, и несмотря на это, намёкъ Н. Н., что онъ не долженъ слишкомъ выказывать своей любви Графин, а дожидаться того, чтобы вышло наоборотъ, и нсколько словъ, обращенныя къ нему Н. Н., къ которому онъ чувствовалъ какое-то особенное расположеніе, въ первый разъ въ единственномъ числ втораго лица, совершенно вскружили ему голову; и онъ остался ужинать въ первой комнат. —

«Сядемъ здсь, — сказалъ онъ, подходя къ небольшому столу — на 4 прибора, почти закрытому померанцовыми и лимонными деревьями. — Вы знакомы?» — прибавилъ онъ, указывая на однаго адъютанта и высокаго толстаго Генерала, которые уже сидли за столомъ. Знакомства¹⁶⁸ на бал за ужиномъ длаются скоро, для молодаго человка, который такъ взволнованъ столкновеніями съ женщинами, непривычнымъ еще движеніемъ и разнообразіемъ лицъ, что не иметъ время анализировать людей, съ которыми встрчается; а анализъ боле всего мшаетъ сходиться съ людьми. Чмъ бы брать людей за то, чмъ они себя показываютъ, длаешь предположенія и стараешься дознаться: что они есть. Кром того, К. чувствовалъ въ этотъ вечеръ особенную самостоятельность, охоту и способность быть умнымъ и любезнымъ. Онъ прежде искалъ связей видныхъ, напримръ, знакомство съ этимъ Генераломъ-кутилою было его мечтою — кто безъ тщеславія — теперь, напротивъ, ему казалось, что онъ жертвуетъ собою, ежели говорить съ кмъ-нибудь — не потому, чтобы онъ полагалъ длать этимъ честь — но потому, что вмсто того, чтобы говорить съ нимъ, онъ могъ бы говорить съ нею, или по крайней мр думать о ней. Теперь ему никого не нужно. Ласковая улыбка и взглядъ Графини придали ему боле сознанія своего достоинства, чмъ Гр[афскій] титулъ, богатство, красота, кандидатство, умъ и всегдашняя лесть и похвалы, въ одно мгновеніе изъ ребенка сдлали мущину. Онъ вдругъ почувствовалъ въ себ вс благородныя качества мущины: храбрость, ршимость, твердость, все то, недостатокъ чего онъ ясно сознавалъ въ себ до сихъ поръ. Внимательный наблюдатель замтилъ бы даже перемну въ его наружности за этотъ вечеръ. Походка стала увренне и свободне; грудь выпрямилась, голова держалась выше; въ лиц изчезла дтская округлость и неотчетливость чертъ, мускулы лба и щекъ выказывались опредленне, и улыбка была смле и тверже.

Ужинъ былъ обыкновенный бальный ужинъ съ вчнымъ невкуснымъ, но затйливымъ маiонезомъ, съ вопросами хозяина: все-ли у васъ есть? съ бготнею слугъ, смхомъ, говоромъ сотни голосовъ и хорошимъ виномъ. Столъ же, за которымъ сидлъ мой герой, особенно пользовался этимъ послднимъ по протекцiи Н. Н., которому дворецкiй какъ

** № 3 (I ред.).

Графъ Шöфингъ былъ chevalier d’industrie¹⁶⁹ высшаго полёта, нсколько разъ богатлъ, нсколько разъ промотывался и наконецъ, желая блистательно окончить свое поприще, женился на богатой наслдниц. Кто былъ причиной этой сватьбы, намъ совершенно неизвстно, извстно только то, чго любовь не играла въ ней ни съ той, ни съ другой стороны ровно никакой роли. Графъ Шöфингъ любилъ свою жену, какъ самую кроткую и послушную¹⁷⁰ изъ жёнъ, и продолжалъ еще любить, какъ хорошенькую женщину (еще не прошло года, какъ онъ женился). Хотя и говорили чувствительныя дамы, что онъ не стоить, не уметъ цнить ея, но мы никакъ не скажемъ этаго, потому что хорошенькая Шöфингъ и не требовала отъ мужа другой любви. Лучше мужа, чмъ ея Jean, она и не желала, и сама любила его точно также, какъ онъ ее. До сватьбы она никого не любила, а посл сватьбы, ежели и встрчала людей, которые ей нравились, то не стоило любить ихъ: они вс, сколько она могла узнать ихъ, были похожи на ея Jean.

Но нехорошо было въ ея миломъ Jean то, что онъ былъ мотъ, игрокъ и негодяй; потому что проигрывалъ и проигралъ больше половины женинаго состоянiя. Но разв русская порядочная барышня должна имть понятiе о томъ, что составляетъ ея состоянiе, и о томъ, что безъ него жить нельзя, что оно прiобртено трудами и кровью ея предковъ. Хорошенькая Шöфингъ знаетъ, что ея мужъ проигралъ 40 или 60 000 и нынче похалъ играть еще. Она очень смутно понимаетъ, что это что-то нехорошо длаетъ ея Jean; но думать объ этомъ скучно, и она преспокойно отправляется на балъ къ П., куда детъ и Сережа съ К[няземъ] Корнаковымъ.

_____________

* ВАРИАНТ «РУБКИ ЛЕСА».

<Рубка лса. Дневникъ Кавказскаго Офицера.>

На Кавказ существуютъ три рода войны: набги, осады крпостей или правильне, укрпленныхъ ауловъ и постройка крпостей въ непрiятельскихъ владнiяхъ. — Набги производятся съ цлью или — раззорить, сжечь и истребить непрiятельскiя жилища, или захватить въ нихъ оружiе непрiятеля, или — главныхъ ихъ начальниковъ, и производятся только въ тхъ краяхъ Кавказа, гд непрiятель, по принятому обычаю и по устройству своихъ ауловъ, не защищается въ нихъ. — Этотъ родъ войны особенно блестящъ, ежели можно такъ выразится, но рдко приноситъ ожидаемую пользу, такъ какъ непрiятель черезъ своихъ лазутчиковъ почти всегда знаетъ впередъ движенiя Русскихъ и принимаетъ свои мры. Осада и взятiе укрпленныхъ ауловъ бываютъ продолжительны и часто сопряжены съ тяжелыми трудами и потерями; но зато, увнчавшись успхомъ, приносятъ ясную, положительную пользу, устраняя преграды къ дальнйшимъ завоеванiямъ. Третiй родъ войны — постройка крпостей — есть сущность нашихъ дйствiй на Кавказ; придвигая все ближе и ближе съ различныхъ сторонъ линiи нашихъ крпостей къ центру непрiятельскихъ владнiй, мы, хотя медленнымъ, но твердымъ и увреннымъ шагомъ подвигаемся къ нашей цли. Но такъ какъ мстность непрiятеля неизвстна и неприступна по причин покрывающихъ ея лсовъ, то для того, чтобы приступить къ постройк крпости, нужно узнать мстность, т. е. сдлать рекогносцировку и очистить мстность, т. е. произвести рубку лса. Рекогносцировки производятся быстро и большей частью легко; но рубки лса, по крайней мр въ кра главнаго театра войны, составляютъ продолжительнйшее, труднйшее и ползнйшее занятiе здшнихъ войскъ. —

Въ 18.....

_____________

* ДЯДИНЬКА ЖДАНОВЪ И КАВАЛЕРЪ ЧЕРНОВЪ.

(1854)

(Первая редакция)

<Въ 1828 году, въ одну изъ артиллерiйскихъ ротъ, расположенныхъ на Кавказской линiи, пригнали 25 человкъ рекрутъ. Это все была молодежь — мясистая, неуклюжая, съ блыми стрижеными головами и унылыми толстыми лицами. Между ними былъ одинъ только Черновъ, высокiй мущина съ русыми усами и ловкими самоувренными движенiями, который обращалъ на себя вниманiе. На Чернов была розовая рубаха, онъ игралъ на балалайк, плясалъ и вчно шутилъ и смялся. Артель невольно поддалась его влiянiю, ему повиновались и старались подражать, но веселье другихъ рекрутъ было какъ-то неловко и жалко. — Только одинъ рекрутъ никогда не пытался отуманиться виномъ, балалайкой и хохотомъ; не скрывалъ своего горя и искренно предавался ему. Это былъ маленькiй, блоголовый парень съ большими голубыми глазами; онъ никогда не подходилъ къ товарищамъ, не пилъ, не разговаривал, не слушалъ, а съ вчно опущенной головой садился въ сторонк, доставалъ складной ножикъ, единственное свое имущество, бралъ какую-нибудь палочку, строгалъ ее и плакалъ. — О чемъ онъ думалъ, о чемъ онъ плакалъ? Богъ его знаетъ.

Товарищи трунили надъ нимъ, заставляли его пить. Онъ напивался и плакалъ еще больше и приговаривалъ. Хотли, чтобы онъ тоже поставилъ касуху. Онъ отказался. Его прибили, и онъ отдалъ послднiе 2 рубля и опять заплакалъ. Когда рекрутовъ пригнали въ роту, Унтеръ Офицеръ сказалъ фельдвебелю, что изъ рекрутовъ солдатъ бойкiй выйдетъ.>

(Вторая редакция)

Хочу разсказать простую историо 2хъ людей, которыхъ я зналъ долго и такъ близко, какъ знаютъ только товарищей. Однаго изъ нихъ я много любилъ, а надъ участью другаго часто горько задумывался. — Это были 2 солдата въ батаре, въ которой я служилъ юнкеромъ на Кавказ, и которыхъ обоихъ уже нтъ на этомъ свт. Въ 1828 году въ партiи рекрутъ пригнали ихъ на линiю. —

Одинъ изъ нихъ, Черновъ, изъ дворовыхъ людей Саратовской губернiи, былъ высокiй, стройный мущина, съ черными усиками и бойкими, разбгавшимися глазами. На Чернов была розовая рубаха, — онъ весь походъ игралъ на балалайк, плясалъ, пилъ водку и угащивалъ товарищей.

Другой рекрутъ — Ждановъ, изъ крестьянъ той же губернiи, былъ невысокiй, мясистый парень лтъ 19-ти съ большими круглыми голубыми глазами и блымъ стриженымъ затылкомъ. —

У Жданова всего имущества было 4 рубахи, складной ножикъ и двугривенный денегъ. Онъ не могъ поить товарищей, но также, какъ и они, старался отуманиться виномъ и весельемъ. Веселье его однако было какъ-то неловко <дико> и жалко. Разъ его напоили, и онъ таки пошелъ плясать на ципочкахъ по-солдатски, но вдругъ расплакался, бросился на шею¹⁷¹ Чернову и [сталъ] приговаривать такую дичь, что всмъ смшно стало. На другой день онъ поставилъ касуху и опять плакалъ. Большую часть време[ни] [по] походамъ онъ спалъ, а ежели не спалъ, то подходилъ къ Чернову и, разинувъ ротъ, слушалъ его розсказни, прибауточки и все смялся.

Унтеръ-Офицеръ, который гналъ партiю и котораго Ждановъ боялся пуще огня, передалъ фелдвебелю въ рот: — Черновъ и другiе xopoшie есть, а что Ждановъ вовсе дурачекъ и что надъ нимъ много¹⁷² битья будетъ. И дйствительно, Жданову битья много было. Его били на ученьи, били на работ, били в казармахъ. Кротость и отсутствiе дара слова внушали о немъ самое дурное понятiе начальникамъ; а у рекрутовъ начальниковъ много: каждый солдатъ годомъ старше его мыкаетъ имъ куда и какъ угодно. —

Въ первое время переходъ отъ слабаго присмотра, который бываетъ за рекрутами, къ строгости и даже несправедливости обращенiя съ молодыми солдатами на мст совершенно озадачилъ бднаго Жданова. Онъ вообразилъ, что онъ очень дуренъ и что ему нужно стараться быть лучшимъ, и началъ стараться. Онъ сдлался усерднымъ — до глупости, но положенiе его отъ этаго становилось еще хуже. У него не было минуты отдыху: каждый солдатъ помыкалъ имъ, какъ мальчишкой, и считалъ себя вправ требовать отъ него того, что онъ длалъ по собственной охот, и взыскивать съ него. — Когда онъ наконецъ понялъ, что усердiе вредитъ только его положенiю — имъ овладло отчаянiе. «Такъ чтоже это въ самомъ дл!» — думалъ онъ, — что длать? Такъ вотъ оно солдатство!» — и бднякъ не видлъ исхода и горько плакалъ но ночамъ на своемъ нар. —

Моральное состояніе это продолжалось недолго — исхода дйствительно не было. Одно оставалось — терпть. И онъ терплъ не только безропотно, но съ убжденіемъ, что одна обязанность его терпть и терпть.

Его выгоняли на ученье, — онъ шелъ, давали въ руку тесакъ и приказывали длать рукой такъ, — онъ длалъ, какъ могъ, его били, — онъ терплъ. Его били не затмъ, чтобы онъ длалъ, лучше, но затмъ, что онъ солдатъ, а солдата нужно бить. Выгоняли его на работу, онъ шелъ и работалъ, и его били; его били опять не затмъ, чтобы онъ больше или лучше работалъ, но затмъ, что такъ нужно. — Онъ понималъ это. Кончалась работа или ученье, онъ шелъ къ котлу, бралъ кусокъ хлба, садился поодаль и кусалъ свой кусокъ, ни о чемъ не думая. Какъ только въ голову ему заходила мысль, онъ пугался ея, какъ нечистаго навожденiя, и старался заснуть. —

Когда старшій солдатъ подходилъ къ нему, онъ снималъ шапку, вытягивался въ струнку и готовъ былъ со всхъ ногъ броситься, куда бы ни приказали ему, и, ежели солдатъ поднималъ руку, чтобъ почесать въ затылк, онъ уже ожидалъ, что его будутъ бить, жмурился и морщился. —

_____________

* ВАРИАНТЫ ИЗ РУКОПИСИ «РАЗЖАЛОВАННОГО».

Здесь, оставляя в стороне мелкие разночтения, отмены в знаках препинания и абзацах, даны важнейшие варианты из рукописи, по которой рассказ набирался в типографии. Рукопись сокращенно называется ркп. Места, которые с несомненностью или с большой долей вероятия можно счесть пострадавшими от цензуры, обозначены звездочкой.

Стр. 75, строка 17. Слова: земляной — нет в ркп.

* Стр. 76, строка 26. После слов: в тулупе — в ркп.: на которомъ болтался солдатскій Георгіевскій крестикъ,

Стр. 76, строка 29. После слова: останавливался. — в ркп.: Я замтилъ, что мой взглядъ еще больше смутилъ его.

Стр. 77, строка 26. Вместо: для немолодого — в ркп.: особенно для немолодого

Стр. 78, строка 21. После слова: мелкого — в ркп.: дряннаго

Стр. 78, строки 36—39. Вместо: Нет... отчего же?... кончая: под нос, — в ркп.:

— Нтъ.... Ахъ нтъ.... Какъ же можно, — испуганно заговорилъ нижній чинъ, но вдругъ замолчалъ и видимо ршившись обидться и принявъ задумчиво-печальное выраженіе,

* Стр. 79, строки 5—6. Вместо: рассуждали о начальстве, — в ркп.: ругали начальство,

* Стр. 79, строки 16—18. Вместо: — Поделом ему, кончая: теперь весь — в ркп.:

— Какъ, это тотъ самый вашъ Адъютантъ Алферовъ, съ которымъ играть нельзя было? — спросилъ поручикъ О., — всхъ обдувалъ.

— Онъ, онъ, батенька, то всхъ обдувалъ, а теперь самъ

* Стр. 80, строка 5. После слов: отвернулись от него. — в ркп.: и Поручикъ О..., котораго этотъ разговоръ, какъ страстнаго игрока, занималъ особенно, чтобъ замять разговоръ, обратился ко мн:

— Нтъ, тутъ что-то не такъ, я съ нимъ

* Стр. 80, строка 10. Вместо: — Павел Дмитриевич, кончая: давно знаю, — в ркп.:

— Я его знаю, — сказалъ я, — онъ кремешкомъ играетъ.

* Стр. 80, строка 20—23. Вместо: я злился кончая: приходится играть.— в ркп.: я колебался между мыслями: шулеръ ли онъ, или просто игрокъ умне всхъ тхъ, съ которыми ему приходится играть, и всегда больше врилъ послднему предположенію.

Стр. 80, строки 30—31. Слов: что означает кончая: для офицера. — нет в ркп.

* Стр. 80, строки 32—33. Вместо: — Ему чертовски кончая: не играть съ нимъ. — в ркп.:

— Нтъ, что хотите говорите, — продолжалъ Поручикъ О., — а я никогда не поврю, чтобъ тутъ было одно счастіе.

— Неужели вы думаете, что онъ нечисто играетъ? — сказалъ Ш. — Отъ чего жъ онъ теперь проигрался?

— Нашла коса на камень, вотъ и все.

Во время этаго разговора я смотрлъ на Гуськова. Онъ, видимо, оскорбился или старался выраженіемъ своего лица, ненатурально нахмуривъ брови, показать, что онъ оскорбился подозрніемъ О. на счетъ Адъютанта, съ которымъ онъ жилъ и сказалъ, что былъ пріятель. Онъ даже прошепталъ что-то, чего никто не могъ слышать.

Стр. 80, строка 37. Слов: сердито сказал поручик. — нет в ркп.

* Стр. 81, строка 1. Вместо: наш полковой шулер, — в ркп.: краплеными картами играетъ.

* Стр. 81, строки 1—2. Слов: сказал Ш., кончая: своей выдумкой.— нет в ркп.

* Стр. 82, строка 11. После слов: не нравилась... — в ркп.: Въ ней былъ развитъ въ высшей степени тотъ русскій, особенно петербургской аристократизмъ, выражающійся только въ подобострастіи передъ извстнымъ свтомъ и извстнымъ comme il faut,¹⁷³ сквозь который они криво, косо и безнравственно смотрятъ на весь міръ Божій, и аристократизмъ, который никакія несчастія, никакое вліяніе не въ состояніи выбить изъ человка, ежели онъ правильнымъ воспитаніемъ и еще хуже — успхомъ въ свт привитъ къ нему.

* Стр. 82, строки 15—17. Вместо: который был кончая: с предубеждением. — в ркп.: — нажившаго себ на служб весьма значительное состояніе, и зная направленіе сестры, я неожидалъ отъ молодаго Гуськова ничего хорошаго.

* Стр. 83, строка 30. Вместо: под арестом, — в ркп.: въ крпости,

* Стр. 83, строка 33* Вместо: общества — в ркп.: ужаснаго общества

Стр. 84, строка 2. После слова: Адъютант, — в ркп.: Алферовъ,

*Стр. 84, строка 27. Вместо: — Не знаю, — в ркп.: — А чёртъ ихъ знаетъ,

Стр. 85, строка 25. Вместо: — Странные шутки, — в ркп.: — Я ужъ старъ,

Стр. 87, строки 18—19. После слов: jargon du monde¹⁷⁴ и — в ркп.: признаюсь я не ожидалъ и всегда удивлялся, что меня находили

* Стр. 87, строка 23. После слов: эти выгоды, — в ркп.: все дурное я принималъ къ сердцу, безчестность, несправедливость, порокъ были мн отвратительны, и я прямо говорилъ свое мннiе, и говорилъ неосторожно, слишкомъ горячо и смло.

* Стр. 87, строка 28. Вместо: под арестом, — в ркп.: въ крпости,

* Стр. 88, строка 14. Вместо: Из-под ареста, — в ркп.: Изъ крпости,

* Стр. 88, строка 15. Вместо: N. полк. — в ркп.: С-iй полкъ. Так-же и ниже.

* Стр. 88, строка 26. Вместо: нехорошо — в ркп.: гадко

* Стр. 88, строки 27—33. Слов: Мне было противно, кончая: связывало меня. — нет в ркп.

* Стр. 89, строка 2. После слов: Это ужас что такое! — в ркп.: Въ длахъ этотъ полкъ бываетъ рдко, поэтому пьянство, карты, развратъ процвтаютъ тамъ въ высшей степени, больше, чмъ здсь.

* Стр. 89, строка 7. После слова: мелкими — в ркп,: подлыми

* Стр. 89, строка 9. После слов: с юнкерами — в ркп.: (это самый развратный классъ людей въ Россiи) и солдатами — это зври какiе-то, въ которыхъ нтъ ничего человческаго,

* Стр. 89, строка 23. Вместо: офицеры — в ркп.: свиньи офицеры

Стр. 89, строка 33. Слов: он знал, кто я такой, — нет в ркп.

* Стр. 90, строка 8. После слов: au feu,¹⁷⁵ — в ркп.: on m’а donné voilà ceci,¹⁷⁶ — продолжалъ онъ, указывая на крестъ,

* Стр. 90, строка 14. После слов: Антоновым, — в ркп.: изъ дворовыхъ людей за пьянство и разврата отданнымъ въ солдаты,

* Стр. 90, строка 19. Вместо: мне обещали, — в ркп.: Алферовъ мн общалъ,

* Стр. 90, строка 22. Вместо: кутеж, — в ркп.: пьянство,

* Стр. 90, строка 27. После слов: дают чувствовать, — в ркп.: Юнкера, это общество невозможное, солдаты, фельдфебеля........

Стр. 95, строка 2. После слова: передняя, — в ркп.: и ужъ сейчасъ она бжитъ навстрчу, и слышу ея голосъ.

* Стр. 96, строка 24. Вместо: у нас — в ркп.: у Алферова

Стр. 96, строка 35. После слов: в нем участие. — в ркп.: хвалилъ меня въ глаза, говорилъ, что онъ еще въ Москв очень полюбилъ меня, и здсь предлагалъ свою дружбу.

_____________

ВАРИАНТЫ ИЗ РУКОПИСЕЙ «ЗАПИСОК МАРКЕРА».

* № 1 (I ред.).

¹⁷⁷ а все знай шары вынимаешь: 9 и ничего, 12 и 3, 24 и 3. — Привычка: другой разъ насилу ноги передвигаешь, въ голов какъ молотомъ стучитъ, а все считаешь. Ошибись только, особенно коли антересная партiя идетъ, такъ того и гляди, морду разобьютъ. — Ужъ пуще всего меня адъютантъ большой донимаютъ: играютъ до 2 часовъ, съ княземъ съ этимъ, денегъ въ лузу не кладутъ, и ужъ знаю, что ни у того, ни у другаго нтъ ни гроша, а все фарсятъ: «Идетъ уголъ отъ 25?» — «Идетъ». Все вдь только для тону, а ты звни только или не скоро шара поставь, такъ тоже наровитъ въ морду захать. — Только вотъ я себ съ машинкой кругъ бильярда похаживаю, гляжу новый баринъ какой то пришелъ и слъ себ на диванчикъ.

* № 2 (I ред).

Ужъ я посмотрлъ, какъ разъ они подл бильярдной комнату взяли да туда мамзель привезли — Эстерва, такъ звали ее. Вдь что же это за Эстерва была, прямо что Эстерва! Худая, носастая, пьяная. И что только въ ней господа находили. Вдь черезъ нея сколько прошло: Тулуповъ, Б. Овчинниковъ [?], К[нязь] Сургучинъ. Изъ-за нея, чисто изъ-за нея все промотали, изъ П[етербурга] бжали отъ долговъ. — Что француженка она что-ли, за то ей такая честь была, — да мало ли ихъ у насъ не мши пропадаютъ, или что на кiятр играла, Богъ ихъ знаетъ. Или что можетъ изъ того такъ на нее зарились, что ужъ разъ въ честь попала, стала [не въ]¹⁷⁸ шелкахъ, такъ въ бархатахъ ходить, въ каретахъ здить, ну и лестно, что [она], мылъ, у меня на содержанiи — слава пойдетъ. А я бы, наше дло холопское, такъ и полтины серебра за нее и то бы отъ нужды далъ. — Извстно, господа чего не длаютъ, ужъ одно слово: господа! Вотъ привезли мамзель эту, пошли кутить, тутъ и бильярдную отперли, мамзель стала на бильярд играть, потомъ влезла на него и пошла плясать; такъ вдь какiя колны выдлываетъ, что и смотрть гадко, да и смшно больно. К[озельскій] около ней такъ вотъ и юлитъ, такъ и юлитъ. Какъ ухала она, ужъ онъ одинъ ходилъ, ходилъ по комнатамъ и все что-то бормочетъ по французски и руками такъ длаетъ. — Пріхалъ к[нязь], онъ ее провожалъ. Ст[ариковъ] пріхалъ, пошли толковать. <При мн К[озельскій] сказалъ, что он никогда женщинъ не [имлъ].>

* № 3 (I ред.).

Такъ тутъ бильярдъ и загадилъ. Ужъ на другой день за сукно 80 р. заплатилъ. — Такъ вотъ съ этаго раза и сталъ онъ мамзелями заниматься. И Эстерву съ к[няземъ] какъ то сообща содержали; ужъ Богъ ихъ знаетъ, какіе у нихъ разсчеты были, только все вмст зжали. Ужъ сказано: господа чего не выдумаютъ.

* № 4 (I ред.).

Богъ далъ мн имя.¹⁷⁹ Я не могу гордиться своимъ именемъ, которое носили прежде люди стоявшіе высоко въ мнніи всхъ благородныхъ людей; я затаскалъ его по трактирамъ и дурнымъ домамъ. Вдь нтъ возможности заставить забыть Петрушку, что я игралъ съ нимъ на деньги, просилъ его играть, когда у меня ужъ небыло денегъ, и что остался ему долженъ. Ватяковъ никогда не забуде[тъ], что я просилъ его бить мои карты, когда не могъ платить уже, что онъ сказалъ мн: вы не деликатны, что я просилъ его тщетно играть на мои сани. Адоревъ никогда не забудетъ, что онъ сказалъ мн: несносный мальчишка! Что К[нязь] Калтыковъ не поклонился мн въ гостиной своей тетки. Амалія, Эсмеральда, о ужасныя воспоминанія, — никогда не забудутъ, что я цловалъ ихъ? — Пускай они забудутъ, они умрутъ, но все я не забуду. Б[оже], прости меня, я часто желаю, чтобы вс они умерли, и тогда бы я могъ начать другую жизнь.

Богъ далъ мн богатство, вврилъ мн существов[анiе] 2000 людей. Что я сдлалъ? я раззорилъ ихъ. Я передалъ ихъ Селезневу (1 неразобр.). И это сдлалъ я, который отрокомъ такъ хорошо понималъ священную обязанность помщика.

Богъ далъ мн теплую [?] душу, полную благородныхъ чувствъ.

Набленая толстая Эсмеральда имла цвтъ моей невинности. Уже я съ трудомъ нахожу въ своей душ благородное чувство. У меня есть сестра, братья, тетка, и вс любятъ со мной¹⁸⁰ видаться иногда. Вспоминалъ я разъ въ два года о ихъ существованіи; да, и теперь я не могу думать о них, я такъ далекъ.

Богъ далъ мн умъ. Я сказалъ нсколько остроумныхъ словъ, заставившихъ смяться Эстерка, а Б[оже] м[ой], гд эти мысли о Теб, о В[чности[?]], о б[удущей] ж[изни], которыя такъ живо и съ такой силой бывало наполняли мою душу и возносили къ Теб. — Но какъ я былъ хорошъ, когда я былъ молодъ. Когда я подумаю о той неизмримой пропасти, которая отдляетъ меня отъ того, что я былъ бы, ежели бы пошелъ по дорог, которую открылъ мой невинный свжій умъ и дтское чувство. Все это¹⁸¹ я сказалъ себ 2 мсяца тому назадъ посл проигрыша. Тогда я врилъ въ перемну.¹⁸² Я сказалъ себ: все, что есть у меня силы воли, я употреблю, чтобы выйдти изъ этой пагубной коллеи и я употребилъ все, что было во мн воли. Я сказалъ себ, что я убью себя, ежели не выйду изъ этой коллеи. — И я не могъ. Зачмъ не далъ мн Богъ воли, зачмъ далъ онъ мн чувство и разумъ? Я убью себя.

Боже мой, и отчего я убиваю себя? Я не сдлалъ преступленія, я не обезчещенъ. Но ежели бы что-нибудь тяжелое лежало на моей душ, мн было бы легче. Было бы величіе въ моемъ отчаяніи и поступк. Но я опутанъ грязной стью, изъ которой я не могу выпутаться и къ которой не могу привыкнуть. Хуже то, что я знаю, я все буду падать, я испыталъ это. Ежели бы я былъ тайной преступникъ, раскаяніе искупило-бы меня, ежели бы я былъ явной преступникъ, наказаніе искупило-бы его. Ежели бы я былъ несчастенъ, я бы могъ роптать.¹⁸³ Ежели бы я былъ обезчещенъ, я бы могъ возстановить свою честь, или подняться выше понятія свтской чести и презирать. Но я опутанъ, я падаю и чувствую свое паденіе. И нтъ мн спасенія. Моральныя страданія, которыя я испытываю, хуже всего, что можетъ вообразить человкъ. Ежели я стараюсь забыться, то посл забытья раскаяніе еще сильне и жезче; ежели я стараюсь опомниться, то я чувствую кром раскаянія невыносимый страхъ оставаться съ собой наедин [что] еще тяжеле раскаянія. Въ физической боли есть моменты облегченія; здсь нтъ минуты, гд я [бы] потерялъ сознаніе своей погибели. Душа моя погибла, во мн осталось одно воспоминаніе о ней. — Всякая перемна была бы благо, — другой нтъ, кром смерти. Ежели бы душа моя безъ посредства тла могла уничтожить себя, я 1000 разъ уже уничтожился-бы. — Но тло подло. Оно боится, оно торжествуетъ въ погибели души и не хочетъ потерять этаго наслажденія, но душа возьметъ свое.

И что погубило меня? Была ли во мн какая-нибудь страсть, которая-бы извинила меня, которая бы оставила во мн сильное воспоминаніе? Нтъ ничего. Въ чемъ мои воспоминанія? тузъ, жолтый въ середній, млъ, папиросы, красныя, срень[кія], радужныя бумажки, женщины, отвратительныя женщины во всей ихъ сладострастной гадости. Да, это самое тяжелое воспоминанiе. Никакой потерянной части души я не жалю такъ, какъ любви, къ которой я такъ способенъ. Боже мой, любилъ ли хоть одинъ ч[еловкъ] кого-нибудь такъ, какъ я любилъ, когда еще не зналъ женщинъ. —

Я думалъ, что близость смерти освжаетъ, возвышаетъ душу; 1/4 часа меня не будетъ, и ничего, я также вижу, также слышу, также думаю. Та же странная непослдовательность, шаткость и легкость въ мысляхъ, которая такъ противуположна тому единству ясности, к[акое] можетъ только воображать человкъ. Я сейчасъ за 5 м[инутъ] до смерти, потому что, какъ пробьетъ 8, я убью себя, такъ я сейчасъ пишу, думая вмст о томъ, что ожидаетъ меня тамъ, думаю о томъ, что Петрушк скучно, что никто не играетъ нынче. Непостижимое созданье человкъ, но для кого онъ непостижимо страненъ? Для самаго ли себя? Стало быть я понимаю себя, понимаю что-нибудь выше себя, въ сравненіи съ чмъ я непостижимъ и страненъ. Вотъ оно доказательство безсмертія. Кто то вошелъ, я бы желалъ, чтобы это былъ Велтыковъ [?], ему будетъ больно смотрть на мой трупъ. Виноватъ ли я? Я дуренъ и старался быть хорошимъ, но не могъ, не могъ ни быть хорошимъ, и еще меньше могъ жить и знать, что я дурной. Я — бы умеръ все равно отъ самаго же себя, отъ моральныхъ страданій. И теперь у меня сдые волосы и чахотка. Отчего же было бы не гршно убить себя моральными страданiями, a гршно убить пулей. —

Я слыхалъ и читалъ, что самоубійцы со страхомъ ожидаютъ ршительной минуты. Я — напротивъ: я хладнокровно обдумываю, боюсь только ошибиться: не найти въ будущей жизни того, что я ожидаю. Но лучшее, что я могу ожидать, это чтобы за гробомъ не было меня, чтобы я могъ убить свою душу.

* № 5 (II ред.).

<Мн сказали, что смшно жить монахомъ, я отдалъ цвтъ своей души — невинность — развратной женщин. Я цловалъ ее и ея руки. Меня оскорбили, я вызвалъ на дуэль. Мн сказали, что у меня нтъ совсти, что я хочу красть, но это не стоило того, чтобы сердиться. Человкъ, который сказалъ мн это, самъ былъ подлецъ; стало-быть это ничего, тмъ боле, что онъ сказалъ мн: виноватъ. — Мн мало было этаго: — я думалъ, что я вполн удовлетворилъ требованіямъ благородства, что это забудется. (Какъ будто униженіе, подлость, зло забывается когда-нибудь. Ежели-бы умерла та продажная женщина, которую я цловалъ, люди, которые оскорбили меня и видли мое униженіе, — я часто желалъ этаго — разв оскорбленное чувство умретъ когда нибудь? Разв мало этаго постоянно грызущаго червя, чтобы желать уничтожиться, изчезнуть, пропасть.) — Мн мало было всего этаго — я продолжалъ жить, находилъ удовольствіе въ жизни.

Я дошелъ до того, что маркеръ оскорбилъ меня, и я унижался передъ нимъ. Тогда только я опомнился на минуту и увидалъ возможность другой жизни, исходъ изъ грязной ямы, въ которой я жилъ и искалъ счастья. —

Меня не остановила гибель лучшаго чувства души, любви, которую я растратилъ на развратную женщину, а грубость маркера. Доказательство, что нтъ ужъ во мн ничего благороднаго, остались подлость, тщеславіе. ―>

* № 6 (II ред.).

Мн остается пять минутъ до смерти, и вопросы о томъ, будетъ ли жизнь за гробомъ или нетъ и — съиграть-ли мн еще партію съ Петрушкой? — съ одинаковою силою представляются моему уму... Непостижимое, неестественное созданіе — человкъ!.............

Кто сказалъ, что самоубiйство неестественный и противузаконный поступокъ? Сознаніе моей погибели и моральныя страданія, все равно, только дольше, убили-бы меня. Отчего же не дурно убить себя моральными страданіями, а дурно убить пулей? Разв не все равно, и разв не могли моральныя страданія дойдти до такой степени, что я не могъ не убить себя.

Во всякомъ страданіи есть моменты облегченія; тутъ я никогда не терялъ сознанія своей погибели. — Я страдаю безъостановочно, невыносимо. Ежели-бы душа могла безъ посредства тла уничтожить себя, я давно не существовалъ бы уже.

Я не чувствую ни малйшаго страха смерти, я боюсь только ошибиться, боюсь найдти будущую жизнь съ воспоминаніями и раскаяніемъ. — Ежели бы я зналъ, что вмст съ тломъ, я убиваю совсмъ, навсегда свою душу, рука бы моя не дрогнула. —

* № 7.

Когда я опомнился посл тяжелой минуты униженія, я пробовалъ опять здить въ свтъ, <куда меня принимали еще>. И никогда не забуду тяжелаго и вмст отраднаго впечатлнія, которое произвелъ на меня его ошибочный взглядъ на мое положеніе. Княгиня Ртищева сказала мн: тебя надо представить Графин В..... ты непремнно будешь отъ нее безъ ума. И, надюсь, она будетъ этому очень рада <имть лишняго угодника такого какъ ты>, a вдь ничто такъ не формируетъ молодёжь... Князь Воротынцовъ спросилъ у меня, какъ вещь самую обыкновенную, хочу-ли я быть представленнымъ ко двору? — Они врно не могли вообразить, что человкъ, съ которымъ они говорили, существо уже сошедшее до послднихъ степеней низости, что для него больно и дико слушать такiя рчи; однако ихъ слова подняли меня въ собственномъ мнніи. И что-жъ? сколько я не старался удержаться на этой высот, я снова спускался въ грязную сферу, которая одна была уже моей сферой, въ которой мн было покойно, легко и свободно.

Я пробовалъ перечитывать то, что прежде давало какое-то сотрясеніе моей душ и вызывало благородныя мысли; я только плакалъ надъ самимъ собой, надъ воспоминаніемъ о всемъ томъ, что я потерялъ. — Я пробовалъ распредленіе дня, какъ длывалъ въ старину; но ничто не занимало меня, и опредленія воли, основанныя на воспоминаніяхъ, а не на наклонностяхъ, были безсильны. — Я пробовалъ снова вести франклиновскій журналъ пороковъ и каждый вечеръ разсматривать свои поступки и объяснять себ причины тхъ, которые были дурны. «Тщеславіе, лнъ, тщеславіе».

_____________

КОММЕНТАРИИ



ИСТОРИЯ ПИСАНИЯ «НАБЕГА».

С 30 мая 1851 г., дня приезда Толстого в станицу Старогладковскую, и до 19 января 1854 г., когда он выехал обратно в Ясную поляну, продолжалось его пребывание на Кавказе.

Как писатель, он работал здесь над богатым запасом привезенных с собою воспоминаний из помещичьей жизни и над новыми материалами, которые дали ему природа и люди Кавказа.

Кавказские впечатления были использованы Толстым для такой крупной вещи, как «Казаки», писавшейся с перерывами более десяти лет, легли в основу ряда мелких и сравнительно быстро написанных произведений, — «Набег», «Рубка леса», «Разжалованный» («Встреча в отряде»), связанных, главным образом, с жизнью русской военной среды на далекой окраине, или остались лишь в области замыслов, едва намеченных в дневнике да эпизодически вкрапленных в военные рассказы. Такова, например, «драматическая и занимательная история семейства Джеми». Она была рассказана Толстому его приятелем Балтой, отмечена в дневнике (31 марта 1852 г.), как «сюжет для кавказского рассказа», но лишь мельком отразилась в работе над «Набегом».

Последний рассказ и начинает собою серию собственно-кавказских рассказов.

В основе его лежат впечатления, полученные Толстым от жизни в военной среде и от личного его участия в военных действиях на Кавказе.

Официально Толстой стал военным в начале 1852 г. 3 января он выдержал экзамен на юнкера при штабе кавказской артиллерийской бригады, получил чин фейерверкера 4 класса и предписание ехать к своей батарее, а 13 февраля положение Толстого, как военного, было окончательно оформлено: этим числом помечен приказ о зачислении его на военную службу фейерверкером 4 класса в батарейную № 4 батарею 20-й артиллерийской бригады (см. В. П. Федоров. «Лев Николаевич Толстой на военной службе», — «Братская помощь» 1910, 12, стр. 37-42).

Но еще до этого Толстому пришлось участвовать в военных действиях. В середине 1851 г. он, как волонтер, был в набеге русского отряда на горные аулы, произведенном под начальством кн. Барятинского. «Был в набеге», — записал он в дневнике под 3 июля 1851 г. — Тоже действовал нехорошо: бессознательно и трусил Барятинского».

Уже надев военный мундир, Толстой участвует в деле с чеченцами 17—18 февраля 1852 г. Он едва не был убит: снаряд ударил в колесо орудия, стоявшего рядом с ним. Впечатление было чрезвычайно сильное и память об этом бое жива была у Толстого до старости. В дневнике 1897 г., под 18 февраля, он вспоминает: «45 лет тому назад был в сражении». 18 февраля 1906 г. он, перепутав воспоминания о двух февральских походах — 1852 и 1853 гг., писал Г. А. Русанову: «Сегодня 53 года, как неприятельское ядро ударило в колесо той пушки, которую я наводил. Если бы дуло пушки, из которой вылетело ядро, на 1/1000 линии было отклонено в ту или другую сторону, я был бы убит, и меня не было бы» («Вестник Европы» 1915, 4, стр. 18).

На ряду с участием в военных действиях идут наблюдения над военными, среди которых он живет вместе с братом Н. Н. Толстым. Им обоим «нельзя не сознать взаимное превосходство над другими» (дневник от 12 июня 1851 г.), но они не говорят об этом, понимая друг друга без слов. Здесь, между прочим, один из источников той «сатиры», которую Толстой, как видно будет дальше, так тщательно старался удалять из первоначальных очерков «Набега».

Слушая разговоры людей, на которых он смотрит, в огромном большинстве случаев, сверху вниз, Толстой особенно «поражается» разговорами офицеров о храбрости: «Как заговорят о ком-нибудь, — храбр он? — Да, такъ. Все храбры». — Он задумывается над тем, что же такое храбрость, пробует дать ее определение, но, недовольный, зачеркивает его (дневник от 12 июня 1851 г.).

Следует добавить к этому, что в журналистике и литературе самого начала 1850-х гг. видное место занимали всякого рода военные записки, очерки, письма, воспоминания, которые, как показал это Б. М. Эйхенбаум, не могли остаться без влияния на Толстого, делавшего свои первые шаги в литературе.¹⁸⁴

Таковы были впечатления, наблюдения и мысли, с которыми Толстой принялся за работу над будущим «Набегом».

В противоположность материалам, относящимся к помещичьей жизни, материалы, легшие в основу «Набега», схвачены по свежим следам, не успели «отстояться», радикально переработаться. Немудрено, что те лица, которые, в большинстве случаев незаметно для самих себя, позировали Толстому в качестве натурщиков для портретной галлереи офицеров, легко угадывались первыми читателями «Набега» на Кавказе, легко угадываются и сейчас при параллельном чтении рассказа и соответствующих мест из дневников и писем кавказской поры.

Так, например, в капитане Хлопове без труда можно найти некоторые черты сослуживца Толстого по 4 батарее, капитана Хилковского. 5 июля 1851 г. Толстой писал о нем Т. А. Ергольской: «Потом старый капитан Хилковский, из уральских казаков — старый простой солдат, но благородный, храбрый и добрый». (ПСС, т. XXI, стр. 109). В дневнике под 21 марта 1852 г. Толстой записал о Хилковском: «Славный старик! — Прост (в хорошем значении слова) и храбр. — В этих двух качествах я уверен; и притом его наружность не исключает, как наружность С[улимовского], все хорошее». Образ Хлопова выписан с явной симпатией. Это потому, что его прототип, Хилковский, «очень нравится» Толстому, нравится до того, что ему иногда неловко на него смотреть, — «так, как мне бывало неловко смотреть на людей, в которых я влюблен», добавляет Толстой (дневник от 24 марта 1852 г.). «Влюбленность» в Хилковского дала возможность Толстому в том месте «Набега», где речь идет о матери капитана Хлопова, дать тоже с любовью исполненный экскурс в область хорошо ему известной дворянской мелкопоместной жизни. Именно у этого места стоит «отметка» 5 + в третьей из дошедших до нас редакций «Набега» (см. описание рукописей, стр. 294).

Молоденький офицер Аланин, в первоначальных редакциях «Набега» называвшийся «грузинским князьком» или «молодым прапорщиком», несомненно, близок прапорщику легкой № 6 батареи Н. И. Буемскому. Описывая офицерскую среду, Толстой 5 июля 1851 г. писал Т. А. Ергольской: «Потом Буемский, молодой офицер, ребенок, напоминающий Петрушу» (ПСС., т. XXI, стр. 109). Толстой однажды очень обидел юношу, прочтя ему страницы «Набега», в которых изображен Аланин. «Прочел Б[уемскому] то, что писал о нем, и он, взбешенный, убежал от меня» (дневник от 24 июня 1852 г.). Если эта запись может показаться недостаточно убедительной, так как в ней не названо то, что читал Толстой (он мог читать и письмо), то запись дневника от 30 марта 1852 г. не оставляет ни малейшего сомнения в том, что «натурой» для Аланина послужил Буемский. «Мой мальчуган», — читаем мы здесь о Буемском, — молод и мил. — Он жмет руки и готов к сердечным излияниям. Еще опыт пьянства не научил его избегать нежничества, которое так же несносно в пьяном, как и в трезвом. У него нет рутины пьянства». Эта запись, вплоть до полного совпадения некоторых выражений, чрезвычайно близка к описанию молодого прапорщика во время офицерского кутежа (см. вар. № 14, стр. 232—233).

В Розенкранце узнал себя офицер линейного казачьего войска А. В. Пистолькорс. В дневнике от 11—16 декабря 1853 г. записано: «Сулимовский с обыкновенной своей грубостью рассказал мне, как Пистолькорс ругает меня за Розенкранца; это сильно огорчило меня и охладило к литературным занятиям, но объявление «Современника» на 1854 год снова возбудило меня к ним».

Наконец, в образе генерала было, очевидно, настолько ясное сходство с кн. Барятинским, что Толстой, вскоре после напечатания «Набега» в «Современнике», записал в дневнике: «Меня сильно беспокоит то, что Б[арятинский] узнает себя в р[ассказе] «Набег».

Начало работы над «Набегом» относится к маю 1852 г. Еще не кончив «Детства», чередуя работу над ним с работой над новой вещью, Толстой принимается за «Письмо с Кавказа», — так назывался тот очерк, из которого, по всей вероятности, впоследствии вышел «Набег».

С 17 по 21 мая включительно идет в дневнике ряд записей о работе над «Письмом с Кавказа».

На первых порах результатами работы Толстой не очень доволен. «Сейчас начал и изорвал письмо с Кавказа, обдумаю его», — записано под 17 мая. На другой день: «Писал п[исьмо] с К[авказа], кажется порядочно, но нехорошо». 19 мая: «Как-то не пишется п[исьмо] с Кавказа, хотя мыслей много и, кажется, путные». 20 мая: «Писал п[исьмо] с К[авказа] — и хорошо, и дурно». 21 мая: «Писал опять небрежно. Завтра переписываю эту же часть письма с К[авказа] и продолжаю дальше».

Под 31 мая в дневнике записано: «Не спал и писал о храбрости. Мысли хороши, но от лени и дурной привычки слог не обработан». Здесь, несомненно, идет речь об отрывке, начинающемся цитатой из Платона: «Храбрость есть наука того: чего должно и чего не должно бояться». В связи с программой «Кавказских очерков», записанной в дневнике под 19 октября (она приведена ниже), можно предполагать, что отрывок этот был началом самостоятельного целого. Как таковое, отрывок, очевидно, не получил дальнейшего развития и был использован, в измененном виде, для одной из редакций «Набега» (см. вар. № 23, стр. 238—239).

В июне «Письмо с Кавказа» упоминается дважды.

4 июня Толстой записал: «Писал письмо с Кавказа мало, но хорошо. Чувствую себя хорошо. Я увлекался сначала в генерализацию, потом в мелочность, теперь, ежели не нашел середины, по крайней мере понимаю ее необходимость и желаю найти ее». Запись говорит о настойчивых поисках «тона» для рассказа и о некоторой уже пройденной в этом отношении ступени: Толстой отказывается как от «генерализации», т. е. от подчинения портретов действующих лиц и развития событий заранее поставленному вопросу о войне и храбрости, так и от чрезмерного увлечения чисто-реалистическими подробностями, не спаянными какой-нибудь общей мыслью. Под 17 июня записано: «Небрежно написал две страницы п[исьма] с К[авказа]».

Июль дает семь записей, относящихся к будущему «Набегу».

5 июля Толстой принялся за работу, «начал хорошо, а кончил небрежно». Запись 7 июля говорит о новом важном моменте в поисках «тона» рассказа: «Надо торопиться скорее окончить сатиру моего п[исьма] с Кавк[аза], а то сатира не в моем характере». 8 июля Толстой «писал п[исьмо] с К[авказа] порядочно». Записи 12 и 13 июля, хотя и не говорят прямо о «Письме с Кавказа», имеют к нему, по всей вероятности, непосредственное отношение. 12 июля Толстой «читал М. Д., плоско». На другой день — слушал чтение М. Д. знакомым офицером Буемским, а докончил чтение сам. Если, что очень вероятно, М. Д. расшифровывается, как Михайловский-Данилевский, то нельзя не поставить эти заметки в связь с тем местом «Набега», где капитан Хлопов рекомендует автору, если он хочет узнать, «какие сражения бывают», прочесть книгу А. И. Михайловского-Данилевского: «Описание отечественной войны 1812 года».

14 июля Толстой «кончил брульон п[исьма] с К[авказа]. Много надо переделывать, но может быть хорошо. Завтра примусь». Но на следующий день записано: «П[исьмо] с К[авказа] лежит на столе, и я не принимаюсь за него». Произошло это, конечно, оттого, что в это время Толстой всё усиленнее думает над планом «Р[усского] помещичьего романа».

Запись 20 июля является отметкой о новой вехе в творческой истории «Набега». Она такова: «Завтра начинаю переделывать п[исьмо] с К[авказа], я себя заменю волонтером». Очевидно, ко времени после 20 июля надо отнести рукопись № 2 (см. «Описание рукописей «Набега», стр. 290). После этого долго нет записей о работе над «Письмом с Кавказа».

29 августа Толстой был «до глупости обрадован» письмом Некрасова с благоприятным отзывом о «Детстве», поэтому — «завтра писать письма Некрасову, Буемскому и — сочинять».

Прежде всего усиленно «сочиняется» уже хорошо обдуманный «Роман русского помещика», а 13 октября в дневнике записано: «Хочу писать К[авказские] О[черки] для образования слога и денег». 19 октября набросана и программа задуманной серии. «Ежели п[исьмо] от Р[едактора] побудит меня писать Оч[ерки] Кавк[аза], то вот программа их: 1) Нравы народа: а) История Сал [?], b) Рассказы Балты, с) Поездка в Мамакай-Юрт. 2) Поездка на море: а) История Немца, b) Армянское управление, с) Странствование кормилицы. 3) Война: а) Переход, b) Движение, с) Что такое храбрость?» Из первого отдела этой части программы, которая 21 октября была дополнена «рассказами Япишки», до нас дошел незаконченный отрывок: «Записки о Кавказе. Поездка в Мамакай-Юрт», впервые печатаемый в настоящем томе (см. стр. 215—217). Второй отдел остался, очевидно, неосуществленным. Третий, по всей вероятности, говорит о материалах для будущего «Набега».

26 ноября отмечено получение письма от Некрасова: «Мне дают 50 руб. серебром за лист, и я хочу, не отлагая, писать рассказы о К[авказе]. Начал сегодня. Я слишком самолюбив, чтоб написать дурно, а написать еще хорошую вещь едва ли меня хватит». Работа продолжается 27 и 28 числа. Толстой не удовлетворен ею. «Нейдет Кавк[азский] рассказ», записывает он 27 ноября. «Пробовал писать, нейдет, — заносит он в дневнике 28 ноября. — Видно, прошло время для меня переливать из пустого в порожнее. Писать без цели и надежды на пользу решительно не могу».

Что именно «начал» Толстой, сказать трудно, но вряд ли он говорит о том, из чего впоследствии вышел «Набег»: последний, в виде «Письма с Кавказа», был «начат» уже давно. По всей вероятности, здесь идет речь о какой-нибудь теме, намеченной в первом пункте программы «Кавказских очерков», — например, о «рассказе Балты», который уже давно, с 31 марта 1852 г., привлекал внимание Толстого и над которым он, называя его «коротенькой кавказской повестью», замышлял работать еще 7 апреля.

Несомненно о будущем «Набеге» идет речь в записях под 29 и 30 ноября: «Примусь за отделку «Описания войны» и — «завтра утром примусь за переделку Оп[исания] в[ойны]».

С 1 по 26 декабря включительно идет напряженная, почти бесперебойная работа над рассказом.

Первые декабрьские записи указывают, что усилия Толстого направлены в ту же сторону, что и раньше: на удаление из рассказа всего сатирического.

1 декабря Толстой «писал целый день оп[исание] в[ойны]. Всё сатирическое не нравится мне; а так [как] всё было в сат[ирическом] духе, то всё нужно переделывать». 2 декабря, во время охоты, читал брату «Описание войны». 3 декабря «писал много. Кажется, будет хорошо. И без сатиры. Какое-то внутреннее чувство сильно говорит против сатиры. Мне даже неприятно описывать дурные стороны целого класса людей, не только личности».

Толстой пишет рассказ «с каким-то страхом» (запись 4 декабря). 5 декабря ему кажется, что «рассказ будет порядочный», а через день он мог написать лишь четверть листа, и ему кажется, что «всё написанное очень скверно». «Ежели я еще буду переделывать, — продолжает Толстой, — то выйдет лучше, но совсем не то, что я сначала задумал». Вероятно, это резкое расхождение первоначального замысла с тем, что должно было выйти из-под пера Толстого в случае дальнейших переделок, объясняется именно удалением из рассказа всего сатирического.

Переделки продолжались. Толстой работает над рассказом «без всякой охоты» 8 числа, продолжает работу 9 и, высидев дома весь следующий день, заканчивает рассказ. Записав об этом в дневник, он прибавляет: «Еще раз придется переделывать его».

11 декабря он резко-отрицательно отзывается о своих Кавказских рассказах, — очевидно, как о задуманных, так и о том, над которым в данное время работал. «Решительно совестно мне заниматься такими глупостями, как мои рассказы, когда у меня начата такая чудная вещь, как Роман Помещика. Зачем деньги, дурацкая литературная известность? Лучше с убеждением и увлечением писать хорошую и полезную вещь. За такой работой никогда не устанешь».

Тем не менее 16 декабря Толстой пишет в дневнике, отмечая и свою работу, и работу помогавшего ему при переписке Хилковского: «я вожусь всё с глупым рассказом... Хилковский, кажется, плох писать. Мне нужно самому, по крайней мере, еще раз переписать этот рассказ для того, чтобы он был порядочен». 18 декабря он «переписывал, и всё еще раз надо будет переписать». Весь следующий день занят перепиской. 20 декабря «переписал всю 2-ю часть. Кажется, хорошо». 22 декабря «переписал начало». Наконец, под 24 декабря Толстой отмечает: «Окончил рассказ, он не дурен», а под 26: «Отослал с Сулимовским рассказ».

Итак, работа над «Набегом» продолжалась семь месяцев с небольшим прерываясь довольно значительными интервалами, заполненными работой над другими произведениями. Ни разу за это время рассказ не носил того заглавия, под которым появился в печати. «Письмо с Кавказа», «Описание войны» — вот названия рассказа во время его создания и многократных переделок. Название «Набег», должно быть, было дано в самом конце работы. Надо полагать, что также в самом конце работы «Набег» стал произведением, похожим на рассказ в подлинном смысле этого слова. «Письмо с Кавказа», вероятно, примыкало к популярным тогда военным письмам, воспоминаниям, очеркам и было сильно окрашено в сатирический тон. Борьба за уничтожение «сатиры» — одна из главных задач Толстого во время переделок произведения, ставшего, в конце концов, «Набегом». В период наиболее напряженной работы над рассказом, Толстой заметил, что, если он будет еще переделывать, то получится нечто другое и лучшее, чем первоначальный замысел. Так, несомненно, и случилось, потому что после только что приведенного замечания рассказ еще неоднократно переделывался и переписывался.



В архиве Толстого, хранящемся в Публичной библиотеке Союза ССР им. Ленина, имеются следующие рукописи, относящиеся к «Набегу».

1 (П. 2). Автограф из 28 лл., 4°, в виде 14 согнутых пополам несшитых полулистов сероватой русской бумаги. Водяных знаков нет. На части лл. клеймо Троицкой фабрики Говарда, на части — безыменное, с изображением двуглавого орла в рамке рококо. Первые 12 лл. писаны рыжеватыми, выцветшими чернилами, остальные 16 лл. такими же, но менее выцветшими чернилами и более мелким почерком. Авторской пагинации нет. Пагинация, сделанная чужой рукой, показывает, что после л. 12 вынуто 6 лл. О значительном перерыве говорит и содержание рукописи на л. 12 и следующих. Очень большое количество поправок, вычеркиваний и перечеркиваний в первой части автографа, — значительно меньше во второй. На л. 11 об., там, где заканчивается описание «цивилизованой» жизни в крепости, поперек текста написано:

Мое разочарованіе въ природ, казакахъ, Черкесахъ, Татарахъ и офицерахъ.

Заглавия нет. Совершенно отсутствует обозначение глав и каких-либо разделительных знаков между частями рассказа.

Это, видимо, одна из самых ранних редакций «Набега». Условно называем ее первой. Из нее печатаются варианты №№ 1—5.

2 (П. 2). Автограф. 4 лл., 4°, в виде двух согнутых пополам полулистов русской сероватой бумаги, без водяного знака, с клеймом фабрики Аристархова. Тщательно переписанный, почти без поправок, беловик. Заглавие — «Разсказъ волонтера». Под заглавием, справа — зачеркнутый эпиграф из Платона. Рукопись писана не ранее 20 июля 1852 г., когда Толстой отмечает в дневнике, что хочет в «Письме с Кавказа» заменить себя волонтером. Условно называем эту незаконченную рукопись началом второй редакции «Набега». Печатается полностью (вариант № 6).

3 (П. 2). Автограф. 55 лл., 4°. 12 полулистов русской сероватой бумаги, без водяных знаков, с клеймом в виде двуглавого орла, согнуты пополам и сшиты в тетрадь. После л. 14 в эту тетрадь вложены 3 лл., представляющие вставку, обозначенную особым знаком на л. 14 об. и на первом из вложенных лл. Остальные лл., идущие вслед за сшитыми, носят следы вырезки из какой-то тетради. Они прошиты слева, причем некоторые четвертушки выбились. Чернила бледные, местами сильно выцветшие, за исключением вложенных лл. 15, 16 и 17 и последних лл., начиная с 52, писанных густо-черными чернилами. Такими же чернилами сделаны многочисленные поправки, вычеркивания и вставки, а также примечания под строкой. Небольшие, не отогнутые поля слева. 1 л. сшитой тетради служит обложкой. На ней неизвестной рукой написано и зачеркнуто: «Милостивый Государь», а рукой С. А. Толстой сделаны два заглавия: чернилами — «Разсказъ Волонтера», а выше, красным карандашом и с подчеркиванием — «Набгъ». Последнее заглавие повторено С. А. Толстой на л. 2, перед началом рассказа, выше заглавия, написанного рукой Толстого: «Разсказъ волонтера». Кое-где и в самом тексте сделаны отчеркивания и поставлены крестики красным карандашом рукой С. А. Толстой. В первых листах рукописи слева на полях поставлены многочисленные NB, сделанные теми же густо-черными чернилами, какими писаны вложенные и последние листы и примечания под строкой. По всей вероятности, они должны были обозначать для переписчика абзацы и тире при диалогах. В нескольких местах стоит: «н[овая] с[трока]». Обозначения глав нет. Части рассказа отделены друг от друга чертами. Количество частей соответствует числу глав печатного текста.

Характерную особенность данной рукописи составляет очень большое количество мест, которые отчеркнуты карандашом слева на полях и обозначены рукой Толстого карандашными же цыфрами от 0 до 5. Цыфры эти не служат указаниями для перестановок текста, а являются, несомненно, «отметками», выражающими, по пятибалльной системе, оценку отдельных мест рассказа.

Оценка, быть может, только записана Л. Н. Толстым, а сделана его братом, Н. Н. Толстым, мнение которого он ставил высоко. А у Н. Н. Толстого, повидимому, была привычка оценивать произведения брата отметками. «Хотел я хоть от тетиньки узнать твое мнение о моих «Гусарах», но, говорят, ты не читал еще, — пишет Толстой брату 29 мая 1856 г. — Напиши, сколько ты мне ставишь за это: 1, 2, 3, 4 или 5...» (ПСС. XXI стр. 145). Если наше предположение справедливо, то датировать оценку надо не ранее, чем 2 декабря 1852 г., когда, как мы знаем, Толстой на охоте прочел брату «Описание войны» (будущий «Набег»), перед тем как приняться за его окончательную «переделку».

Высшая отметка — 5+ стоит дважды: у места, начинающего рассказ о знакомстве автора с матерью капитана, и у начала части, соответствующей XI гл. печатного текста, причем положение цыфр между отчеркивающими линиями показывает, что оценки относятся к эпизодам в целом, а не к отдельным их частям. Пятеркой отмечен рассказ о движении отряда и место, изображающее пение «подголоска 6-й роты». Тем же баллом оценены: начало описания привала; строки о «молодомъ прапорщик» (Аланине окончательной редакции) во время привала: пейзаж, в части, соответствующей VI гл. печатного текста; рассуждение о войне в той же части рассказа, но лишь начиная со слов: «Кто станетъ сомнваться, что въ войн русскихъ съ горцами...», так как начало рассуждения со слов: «Война, какое непонятное явленіе?...» — оценено двойкой; атака «молодого прапорщика» и конец последней части. Низшие баллы распределены так. Ноль чаще отмечает неудачу отдельных выражений, чем более или менее значительного отрывка. Так, например, в описании крепости была фраза: «Солнечный блескъ и жаръ давно смнились прохладой ночи и слабымъ свтомъ новолунія». У этой фразы стоит 0, и «слабымъ» исправлено на «неяркимъ», a «новолунія» — на «молодого мсяца». В том же описании 0 стоит около фразы: «то изъ-за угла вдругъ раздавались звуки сломанной шарманки», и слово «сломанной» зачеркнуто. Из более крупных по размеру мест, оцененных нулем, отметим зачеркнутые в рассуждении о храбрости слова: «ребенка, который, боясь наказанія, смло бжитъ въ лсъ, гд онъ заблудится; женщину, которая, боясь стыда, убиваетъ свое дтище и подвергается уголовному наказанію» (см. вариант № 7, стр. 229). Единица стоит около места, тоже зачеркнутого, где описывается пляска офицеров на привале (см. вариант № 14, стр. 233). Двойка, кроме указанного выше места, стоит в конце рассуждения о храбрости, около слов: «Въ каждой опасности есть выборъ» (см. вариант № 7, стр. 229). Остальные места отмечены тройками и четверками.

Рукопись эта — одна из самых последних редакций рассказа, очень близкая к тексту «Набега» в «Военных рассказах». Условно называем ее третьей редакцией. Из нее печатаются варианты №№ 7—22 (см. стр. 228—238) причем расположение частей в вар. № 7 сделано при помощи копии начала «Набега», описанной ниже.

Из числа этих вариантов С. А. Толстой для изд. 1911 г. были использованы целиком варианты №№ 18, 19, 20, 21 и 22, вариант № 16 был включен без первых двух абзацев, а варианты №№ 7, 8, 9, 10, 11, 14 и 15 были взяты лишь частично или с отступлениями от подлинника. В №№ 9, 15 и 16 разница с текстом издания 1911 г. так невелика, что они отмечены двумя звездочками, как уже бывшие в печати после смерти Толстого.

4 (П. 2). Автограф. 2 лл., 4°. Русская сероватая бумага без водяного знака со слабо оттиснутым неразборчивым клеймом. Рукопись, видимо, писана в два приема. Поля в поллиста справа. Есть поправки и вычеркивания. Начало: «Капитанъ ушелъ впередъ съ колонной пхоты». Конец: «мсяцъ уже скрылся за горами и бросалъ слабый, блдный свтъ на ихъ вершины». По одной фразе, в которой автор называет свое произведение «письмом», надо заключить, что данные листки — остатки одной из сравнительно ранних редакций «Набега», когда он назывался еще «Письмом с Кавказа».

5 (П. 2). Автограф. 2 лл., 4°, в виде согнутого полулиста русской серой бумаги, без водяного знака и клейма. Небольшие поля слева. Чернила черные. Приблизительно половина 1 л. и нижний левый угол 2 л. оборваны. Есть поправки. Начало: «звуки ночи: далекій, заунывный вой чакалокъ». Конец: «рыцарь храбрецъ... или на сторон». Вариант места, соответствующего концу VI гл. печатного текста.

6 (П. 2). Автограф. 2 лл., 4° в виде согнутого полулиста серой бумаги, без водяного знака и клейма. Небольшие поля слева. Черные, местами выцветшие, чернила. Начало — см. вариант № 24 (стр. 239—240). Затем идет рассуждение о войне, соответствующее концу VI гл. печатного текста В начале — значок красным карандашом, по всей вероятности сделанный рукой С. А. Толстой, хотевшей, надо думать, включить это начало в сводный текст «Набега», данный ею в XII издании сочинений Л. Н. Толстого. Есть поправки, вычеркивания.

Вариант № 24, под заглавием «Перепелка», был напечатан в книге «Л. Толстой. Полное собрание художественных произведений. Т II. Редакция В. Срезневского, К. Халабаева и Б. Эйхенбаума. Примечания В. Срезневского». См. стр. 331.

7 (П. 2). Автограф. 2 лл., 4°, в виде согнутого полулиста серой бумаги без водяного знака и клейма. Очень маленькие поля слева. Рыжеватые чернила. Очень много вычеркиваний и поправок всякого рода. Начало: «Большая часть неба была покрыта...» Конец: «Это были сигнальные огни непріятеля, который уже зналъ о приближеніи отряда». Вариант места из начала VII гл. печатного текста.

8 (П. 2). Автограф. 2 лл., 4°, в виде согнутого полулиста серой бумаги, без водяного знака, с клеймом фабрики Говарда. Полей нет. Рыжеватые чернила. Рассуждение о храбрости — вариант к соответствующему месту в начале рукописи № 3. Воспроизводится полностью (см. вариант № 23, стр. 238—239).

9 (П. 2). Копия на 2 лл., 4°, в виде согнутого полулиста серой бумаги, без водяного знака, с клеймом фабрики Аристархова. Старательный писарской почерк. Поля слева. Точное воспроизведение начала рассказа по рукописи № 3, с тем лишь отличием, что капитан (очевидно, по ошибке переписчика) назван не Хлаповым, а Хлановым. Начало: «Лтомъ 184. года я жиль на Кавказ въ маленькой крпости N». Копия обрывается на словах: «такіе холода бываютъ, что и въ». Есть одна поправка красным карандашом, сделанная рукой С. А. Толстой. Во фразе: «этаго я вамъ скажу, отвчалъ мн капитанъ, не только нашъ братъ ротный командиръ, а и самъ Полковникъ не знаетъ» — по ошибке, вызванной отсутствием запятой, вставлено «не» перед «скажу».

10 (П. 2). Копия. 9 лл., 4°. Русская серая бумага без водяного знака, с клеймом фабрики Аристархова. Старательный писарской почерк, тот же, что в предыдущей копии. Поля слева. Разрозненное начало рассказа по рукописи 3. Начало: «Лтомъ 184. года я жилъ на Кавказ въ маленькой крпости N». Л. 3 об. кончается частью недописанного слова, начинающего фразу в скобках: «Что и зналъ про него, такъ только отъ чужихъ. Позна». Л. 4 начинается: «Вы бы перешли въ Россію». Конец копии: «старается быть похожимъ на татарина».



Ркп. 1, видимо, одна из очень ранних редакций «Набега».

Место Павла Ивановича Хлопова занимает «капитан А......въ», которого зовут Василием Ивановичем. Лицо, соответствующее Аланину, не имеет фамилии и называется просто «молодой офицеръ», «князь», «князекъ, изъ Грузинъ, кажется». Вместо Розенкранца — «поручикъ В....», и характеристика его очень сжата по сравнению с печатным текстом. Рассуждения о войне и храбрости в виде отдельного экскурса нет. Отсутствует также рассказ о матери капитана, о встрече с ней автора. Зато есть отброшенный при дальнейшей работе над «Набегом» рассказ капитана о «завале» (см. вариант № 1, стр. 218—219). Характеристика генерала и его окружения сделана в резко-сатирических тонах (см. варианты №№ 2 и 3, стр. 219—220), и, по всей вероятности, к подобного рода местам относятся занесенные в дневник замечания Толстого о необходимости изгнать из рассказа «сатиру» (см. «Историю писания «Набега»).

Перерыв после 12 л., сделанный на описании пребывания автора в приемной генерала, захватывает материал, соответствующий в печатном тексте приблизительно последней трети V гл., всей VI и трем четвертям VII гл. Л. 12 оканчивается словами: «взглянулъ на дожидавшихся офицеровъ и прошелъ въ кабинетъ». Л. 13, после перерыва, начинается с пейзажа, находящегося приблизительно в последней четверти гл. VII печатного текста: «Взглянувъ кверху, можно было замтить...» Далее идет описание гиканья горцев и отброшенное в дальнейшей работе над рассказом рассуждение по этому поводу (см. вариант № 4, стр. 220). Картина поведения русских войск во взятом ауле гораздо шире, чем в печатном тексте, осложнена подробно развитым эпизодом с карабинером и женщиной. Дальнейший текст, по месту и содержанию соответствующий X и XI гл. печатного, тоже сильно от него отличается (см. вариант № 5, стр. 220—226).

Рукопись, повидимому, не закончена: если даже в первоначальный план Толстого не входило дать «концовку» в стиле XII гл. печатного текста, если ему хотелось кончить рассказ как-то иначе, то все же заключительные строки рассказа по рукописи 1, данные в варианте № 5, производят впечатление незавершенности.

Рукопись 3 — одна из самых последних редакций «Набега». По сравнению с печатным текстом, данным в «Военных рассказах» и воспроизводимым в настоящем издании (см. стр. 15—39), она имеет значительные добавления. Вне этих добавлений, рукопись 3 очень близка к печатному тексту, но всетаки ни в одной главе не совпадает с ним совершенно, местами же значительно расходится.

Так как части, на которые делится рассказ в рукописи 3, вполне соответствуют главам печатного текста, то мы произведем сравнение по главам.

I гл. Значительная ее часть по ркп. 3 дана в вар. №№ 7 и 8. Первоначально рассуждение о войне и храбрости начинало рассказ, но особый значок, стоящий в двух соответствующих местах, указывает на перестановку. На такую же перестановку указывают две дошедшие до нас неполные копии (см. «Описание рукописей, относящихся к «Набегу», 9 и 10, стр. 296). Капитан называется не Хлоповым, а Хлаповым. Он не отговаривает автора от участия в набеге. После разговора о жизни капитана на Кавказе, изложенного гораздо подробнее, чем в печатном тексте, автор передает воспоминания Хлапова о его молодости, о службе в Польше и т. д.

II гл. Ркп. 3 дает иное, чем в печатном тексте, описание вооружения капитана (см. вар. № 9, стр. 231) и заключает отсутствующую в печатном тексте деталь: отправляясь в набег, капитан надел образок, присланный ему матерью (см. вар. № 10, стр. 231). Весьма разнится, особенно в заключительной части, разговор о молодом офицере, — Аланине печатного текста (см. вариант № 11, стр. 231).

III гл. Обращают внимание зачеркнутые строки о батальонном командире (см. вар. № 12, стр. 231—232) и усиленная работа над портретом поручика Розенкранца. Один из моментов этой работы показывает вариант № 13, (см. стр. 232).

IV гл. Картина привала в рукописи разнится от печатного текста. Обращают внимание более подробные рассуждения о молоденьком прапорщике (Аланине), картинка с изображением пляшущих офицеров (потом вычеркнутая), эпизод с играющими в карты офицерами, от которого в печатном тексте остался лишь бледный след, и весь конец главы, совершенно отсутствующий в печатном тексте (см. вар. № 14, стр. 232—234).

V гл. В печатном тексте отсутствуют строки о мимолетной встрече автора с генералом в приемной последнего и рассуждение о храбрости, вызванное этой встречей (см. вар. № 15, стр. 234).

VI гл. В ркп. 3 есть большое рассуждение о войне, которого нет в печатном тексте (см. вар. № 16, стр. 234—235). Кроме того, после слов: «генералъ со свитою прохалъ мимо меня» в ркп. есть фраза: «Торопливо свъ на лошадь, я пустился догонять отрядъ».

VII гл. По сравнению с печатным текстом в ркп. 3 несколько иное изображение выстрелов и гиканья горцев (см. вар. № 17, стр. 235—236).

VIII гл. По сравнению с печатным текстом ркп. 3 не имеет никаких дополнений. Наоборот, печатный текст несколько полнее. Так, в ркп. нет относящихся к генералу слов: «вдруг выразил на своем лице какую-то задумчивость и серьезность». Целиком отсутствует в ркп. весь конец главы, начиная со слов: «Зрелище было истинно величественное». Несколько длиннее звучит конец французской речи майора: «Si l’on est tué ou blessé, on a du moins la consolation de l’être dans le plus beau pays que je connaisse».¹⁸⁵

IX гл. В печатном тексте отсутствуют слова генерала о разрешении казакам грабить занятый аул (см. вар. № 19, стр. 237) и строки об авторе и капитане на крыше сакли (см. вар. № 20, стр. 237).

X гл. Так же, как и VIII, — X гл. в ркп. 3 не имеет никаких добавлений по сравнению с печатным текстом, а наоборот — последний несколько полнее рукописного. В ркп. нет фразы: «Капитан снял шапку и набожно перекрестился; некоторые старые солдаты сделали то же». Отсутствует также фраза: «Рота капитана занимала опушку леса и лежа отстреливалась от неприятеля». Несколько изменен конец главы.

XI гл. Рассказ о докторе, последние слова умирающего прапорщика — резко отличаются от соответствующего места печатного текста (см. вар. № 21, стр. 237).

XII гл. В печатном тексте отсутствует место, данное в варианте № 22 (см. стр. 237—238).

ИСТОРИЯ ПЕЧАТАНИЯ «НАБЕГА».

Как мы знаем, 26 декабря 1852 г. «Набег» был отправлен в «Современник». Рукопись пошла в сопровождении следующего письма Толстого на имя редактора.

26 декабря [1852].

Милостивый Государь,

Посылаю небольшой рассказ; ежели вам будет угодно напечатать его на предложенных мне условиях, то будьте так добры, исполните следующие мои просьбы: Ни выпускайте, не прибавляйте, и главное, не переменяйте в нем ничего. Ежели бы что-нибудь в нем так не понравилось вам, что вы не решитесь печатать без изменения, то лучше подождать печатать и объясниться.

Ежели, против чаяния, Цензура вымарает в этом рассказе слишком много, то пожалуйста не печатайте его в изувеченном виде; а возвратите мне. На последней странице я означил X и * два варианта, которые я сделал в двух местах, за которые я боюсь в этом отношении; просмотрите и вставьте их, ежели найдете это полезным. —

Я полагаю, что примечания, которые я сделал на последнем листе, или по крайней мере, некоторые из них необходимы для Русских читателей.

Я-бы тоже желал, чтобы деления, означенные мною черточкой, так и оставались в печати. —

Извините, что рукопись уродливо и нечисто написана; и то мне стоило ужасного труда!

В ожидании вашего ответа и мнения о этом рассказе, имею честь быть, с совершенным уважением, ваш покорнейший слуга

Г. Л. Толстой.¹⁸⁶

«Набег», за подписью Л. Н., появился в 3 книжке «Современника» 1853 г., которая дошла до Толстого в конце апреля. «Получил книгу с своим рассказом, приведенным в самое жалкое положение. Это расстроило меня», — записал он в дневнике 28 апреля.

Действительно, цензура страшно изуродовала рассказ. О характере и размерах произведенных ею изъятий, об изменениях, сделанных ею же или, под ее влиянием, редакцией «Современника», дают понятие особо отмеченные нами места в «Печатных вариантах «Набега» по тексту «Современника» 1853 г., № 3» (см. стр. 201—203).

Посылая гонорар за «Набег», Некрасов писал Толстому:

6 Апреля 1853. Спб.

Милостивый Государь,

Лев Николаевич,

Вероятно, вы недовольны появлением вашего рассказа в печати. Признаюсь, я долго думал над измаранными его корректурами ― и наконец решился напечатать, сознавая то убеждение, что, хотя он и много испорчен, но в нем осталось еще много хорошего. Это признают и другие. Во всяком случае это для вас мерка, в какой степени позволительны такие вещи, и впредь я буду поступать уже сообразно с тем, что вы мне скажете, перечитав ваш рассказ в печатном виде.

При сем прилагаются 75 р. сер., следующие вам за этот рассказ.

Пожалуйста не падайте духом от этих неприятностей общих всем нашим даровитым литераторам. Не шутя, ваш рассказ еще и теперь очень жив и грациозен, а был он чрезвычайно хорош. Теперь некогда, но при случае я вам напишу более. Не забудьте Современника, который рассчитывает на ваше сотрудничество.

Примите уверение в моем истинном почтении

Н. Некрасов.¹⁸⁷

Несмотря на утешения Некрасова, Толстой, видимо, долго находился под тяжелым впечатлением цензурного произвола.