— Хорошо, перезвони, когда связь…

— Совсем тебя не слышу.

Положив сотовый в карман, Корд подхватил чемодан и перешел на бег. На пристани его приветствовал персонал в белых комбинезонах с нашивками Сплендидо. Они проверили его документы, подхватили багаж, попросили пройти через металлодетектор, указав, куда идти дальше. Дверь на борту стояла нараспашку, а перед нею был растянут металлический трап. Проходя над водой, Корд испытал мальчишеский восторг: Ух ты — корабль!

— Впрочем, мне нужно, чтобы вы поначалу присутствовали, это поможет Белле расслабиться. Что же касается момента, когда вам нужно будет уйти, я шепну вам на ухо. Важно, чтобы Белла стала чувствовать себя комфортно наедине со мной.

Дверь открылась, когда они к ней приблизились. Элис все еще читала Белле, когда они вошли. Она закончила предложение и умолкла. Страница, на которой они остановились, отображалась на экране на стене. Никки тут же ее узнала: «Удивительный волшебник из страны Оз» Лаймена Фрэнка Баума. Эта книжка была в числе ее любимых, когда она сама была маленькой девочкой, и у Беллы она тоже всегда была любимой. На секунду Никки почувствовала что-то вроде укола ревности. Это она сейчас должна была читать дочке.

— Привет, — поздоровалась Лора. — Как твои дела сегодня?

Белла сгребла планшет с кровати и потыкала в экран:

— Нормально.

Лора бросила взгляд на экран.

— В «Волшебнике страны Оз», вроде, была Дороти, да? И железный человек, если я не ошибаюсь.

— Это не «Волшебник страны Оз», это «Удивительный волшебник страны Оз».

Лора засмеялась.

— Спешу исправиться. Тебе нравится эта история?

Белла кивнула.

— А что тебе в ней нравится больше всего?

— Тот момент в конце, когда она стучит каблуками и возвращается домой.

— Тебе нравится, что у истории счастливый финал?

Белла задумалась на мгновение, затем ответила согласным кивком.

— Мне еще крылатые обезьяны нравятся.

— Разве они не страшные и злые?

— Они не страшные, а злые только совсем чуть-чуть. Злыми их делает ведьма.

— Ты бы хотела держать крылатую обезьянку в качестве домашнего животного?

Белла засмеялась, но на этот раз не одними лишь губами, звук тоже был. И от этого звука кровь у Никки застыла в жилах. Отчасти из-за того, что смех был таким неожиданным, но в основном потому, что он, казалось, был повсюду вокруг, и это подчеркивало тот факт, что он был ненастоящим.

— Тебе нравится рисовать? — спросила Лора.

Белла кивнула.

— В таком случае почему бы нам не порисовать немного?

Белла опять ответила кивком.

— Мне кажется, у твоей мамы были какие-то дела. Ничего, если мы с тобой порисуем вдвоем?

Белла посмотрела на Никки, ища у нее поддержки. В определенном смысле это ее обрадовало, потому что это показывало, что и она тут кое-чего значит, что она не просто добавочный элемент к необходимым условиям.

— Все будет хорошо, милая. Если я тебе понадоблюсь, я буду на кухне заниматься уборкой, — пауза. — Знаешь, если захочешь, ты в любой момент можешь мне с этим помочь.

Белла ответила выразительным кивком, как Никки и ожидала. Она подождала еще пару секунд, чтобы убедиться, что все в порядке, потом тихо выскользнула из комнаты.

Глава 35

Никки вымыла свою чашку под краном на кухне и огляделась вокруг в поисках полотенца. Она уже собралась было спросить Элис, не видела ли та его, как вдруг ящик слева от нее открылся, демонстрируя стопку аккуратно сложенных полотенец.

— Ты бросила в стирку полотенце, которым пользовалась, — сказала Элис.

— Ты уверена? Не помню, чтобы я это делала.

— Я уверена.

Никки вытащила чистое полотенце, и ящик снова закрылся. Уже не в первый раз она начинала задумываться, не стоит ли ей сходить к врачу. Ее бабушка страдала от старческого слабоумия. Передавалось ли это по наследству? Она, кажется, часто забывала о разных вещах в последнее время. И не только по мелочам, вроде того, куда она положила ключи. Может, пора было начинать волноваться?

Она закончила вытирать чашку. Полка над чайником открылась, когда Никки подошла. Она убрала чашку, и дверца полки захлопнулась. Некоторое время она просто стояла, оглядываясь по сторонам и раздумывая, чем бы еще занять себя, чтобы отвлечься. Ей отчаянно хотелось знать, как шли дела у Лоры с Беллой. Вот бы можно было проскользнуть к ним незаметно, как муха. Она метнула взгляд на монитор. Сегодня на нем был выполненный в ярких красках портрет кисти Пикассо. По какой-то причине искаженные черты лица нервировали ее.

— Все нормально, Никки?

— Все хорошо.

— Твой сердечный ритм возрос, и ты просто стоишь без движения. Ты уверена, что все в порядке?

Не было необходимости указывать ей на это. Она и сама чувствовала, как ее сердце неприятно колотится в грудной клетке.

— Я просто беспокоюсь за Беллу, вот и все.

— Доктор Сантос — превосходный психиатр. Белла в очень хороших руках.

— Я знаю. Просто… — она не закончила фразу.

— Я могу включить камеру в комнате Беллы, чтобы ты могла наблюдать за тем, что происходит.

Предложение повисло в воздухе на миг, дрейфуя в пустотах кухни, образованных молчанием. Это могло быть лишь воображение Никки, но ей почудилось, что Элис говорила более осторожно, чем обычно, как если бы они были в сговоре. Ее сердце вдруг забилось еще сильнее. Лора и Белла не узнают, что она наблюдает за ними, но для таких вещей существовало вполне определенное название — шпионить. Элис продолжала хранить молчание. Может быть, она не хотела давить на Никки; может быть, она хотела дать ей достаточно воздуха, чтобы она могла прийти к этому решению самостоятельно, в свое время. А может быть, она была всего лишь машиной, ожидающей последующих инструкций.

— Включи камеру, — тихо сказала Никки.

Пикассо исчез, на его месте возникло изображение с широкоугольной камеры в пустой спальне Беллы. Никки видела кровать, и письменный стол, и комод, поэтому знала, что Элис показывает нужную комнату. Чего она не видела, так это признаков присутствия Беллы или Лоры.

— Где Белла? — вопрос вырвался как вопль отчаяния, громкий и безудержный.

— Она снаружи, — ответила Элис спокойно.

Тогда какого черта ты показываешь мне вид ее комнаты? Эта мысль только успела сформироваться в ее голове, но произнести свой вопрос вслух Никки не успела, потому что камера приблизила изображение дверей в патио. То, что сперва было незначительной частью общего изображения, теперь попало в фокус. Белла сидела, скрестив ноги, на земле в тени дерева и рисовала что-то на айпаде. Лора сидела, скрестив ноги, напротив нее и внимательно наблюдала. В руке у нее был карандаш, а на коленке покоилась папка с листами, отсюда, впрочем, казалось, что верхняя страница была чистой. Картинка искажалась стеклом, которое смягчало линии и делало изображение размытым, как если бы Никки видела все через призму сна. Теперь, когда она знала, что они там, трудно было поверить, что она не увидела их сразу. Впившись взглядом в экран, Никки отступила к столу-острову и тяжело опустилась на один из высоких стульев. Ноги у нее были словно из резины, но по крайней мере сердце начало понемногу замедляться и приходить в нормальный ритм.

— Можно ли как-то получить более четкое изображение?

— Сожалею, Никки. В саду у меня камер нет.

— А что насчет звука? Получится ли его как-то улучшить?

— Если хочешь, я могу получить доступ к встроенному микрофону на планшете Беллы.

— Да, пожалуйста.

Звук включился. В тот момент никто не разговаривал, но Никки слышала, как ветер завывает в ветвях дерева, а вдалеке гудит самолет. Она уже собиралась спросить Элис, можно ли улучшить качество звука, когда Лора заговорила. Ее голос звучал громче звуков окружающей среды и так же отчетливо, как если бы она говорила по мобильному.

— Что ты рисуешь?

Белла отложила в сторону айпад и взяла в руки планшет. Она потыкала в экран указательным пальцем: «Трусливого льва».

С этого ракурса Никки не могла видеть губы Беллы, благодаря чему возможно было на время поверить, что она действительно слышала ее речь.

— Но к кому же влечет вас чувство родства, капитан?

— Трусливый лев — один из твоих любимых персонажей?

Белла кивнула.

— Ни к кому. Это чувство ушло, оно мертво. Мы, англичане, все стали друг для друга чужаками, Гамаль. Чувство родства — умерло. Братство — исчезло бесследно.

— А моим любимым персонажем всегда был Тото. Он такой хорошенький.

— Тогда я все-таки не понимаю, почему вы воюете.

— Мне Тото тоже нравится, но он не разговаривает.

— Я же вам сказал. Потому, что мы правы, а они неправы.

— Но ведь и англичане неправы, разве вы этого не знаете?

— А это имеет значение — то, что он не говорит?

— Неправы?

Белла поколебалась, потом стала тыкать в экран планшета:

— Послушайте! Неужели я вам должен объяснять, что англичане бывают всякие — и плохие, и хорошие? Что у каждого из вас в душе тоже идет борьба, что правители ваши правят, а народ страдает…

Скотт развел руками:

— Было бы лучше, если бы он говорил.

— Почему?

— Человек не может ненавидеть свой народ, Гамаль.

— Не знаю. Просто лучше и все.

— Не может. Но англичане должны понять, какое зло они приносят другим. Вы должны понять, что поступаете дурно, и решиться не причинять больше людям зла. Нация всегда делится на тех, кто прав, и тех, кто неправ. Обычно прав народ и неправы его властители. Но никто из англичан не понимает, какое они чинят зло.

— Дороти его понимает. Разве не это самое важное?

— Все-таки было бы лучше, если бы он говорил.

— Так ненавидьте же их, Гамаль…

— Почему Трусливый лев — твой любимчик?

— Я мог бы сказать, что ненавижу англичан от всей души, что презираю их и желаю им всяких бед за то, что они эксплуатируют, развращают и истребляют нас; но в глубине души понимаю, что восхищался бы ими, если бы мог их понять — конечно, народ, а не правителей. Почему так трудно проникнуть в душу англичанина, капитан?..

Белла не сразу ответила. Она снова закусила губу и погрузилась в раздумья. Никки заметила, что затаила дыхание, и заставила себя выдохнуть.

— Мне нравится, что он поначалу совсем не храбрый, но потом становится храбрым.

Скотт встал, собираясь уйти: египтянин снова побледнел и говорил прерывисто, судорожно глотая воздух, и все-таки ему не хотелось отпускать Скотта от себя.

— А когда он поначалу боится, это тебя расстраивает?

— Вы никогда нас по-человечески не поймете, — сказал ему Скотт. — В душу англичанина трудно проникнуть даже нам самим. Мы не разделены на правителей и угнетенных. Мы просто отгорожены друг от друга глухой стеной — каждый живет сам по себе.

— Немного. Мне хочется обнять его и утешить.

Как Никки хотелось бы, чтобы все было так просто. Она растила обоих своих детей, прививая им веру, что объятия могут решить почти любую проблему. И ключевым словом здесь было «почти», ибо если жизнь чему-то и научила ее и Беллу, так это тому, что существовали сложности, которые одними лишь объятиями не разрешить.

— Что же вас разделяет, капитан?

— Ты когда-нибудь боишься?

— Если бы я это знал, я разрешил бы вопрос, который вас мучит. И меня самого тоже.

Тон голоса Лоры слегка поменялся. Это был важный вопрос. Когда Никки стала дожидаться ответа на него, ее захлестнуло чувство вины. Она вдруг осознала, что не должна была подслушивать. Отношения между терапевтом и пациентом священны. Она уже готова была попросить Элис вернуть на экран Пикассо, но отчего-то не могла выдавить из себя ни слова.

— Что же вас мучит, капитан?

— Иногда, — призналась Белла.

— И что тебя пугает?

— На вашем месте, Гамаль, я бы снова прибег к пуле из-за угла.

Белла пожала плечами.

— Вы это говорите, чтобы я верил, что вы меня не выдадите?

— Меня пугают змеи, — сказала Лора, — они всегда кажутся такими скользкими.

Белла покачала головой и напечатала на планшете:

— Я еще могу вас выдать, — сказал ему Скотт. — Вам бы следовало себя от этого обезопасить.

— Они не скользкие. На ощупь они сухие.

— Мы об этом думали, — сказал Гамаль, когда Скотт направился к двери. — Хаким хотел вас застрелить.

— Ух ты! Значит, ты трогала змею на самом деле?

Скотт засмеялся и сказал, что он их понимает.

Да, на самом деле. Незадолго до четвертого дня рождения девочек они посещали сафари-парк Уоберн — это был один из последних дней, что они провели вместе. Они пошли на представление в доме рептилий, а в конце шоу всем детям предложили подойти поближе и подержать в руках одну из змей. Грейс была первой в очереди, Белла — второй, но разве не так оно всегда и было, когда им предстояло познакомиться с чем-то новым? Когда Грейс не стало, Белла сделалась еще более застенчивой. Никки понимала, что это отчасти была и ее вина. Надо было активнее выталкивать Беллу из зоны комфорта, но как это трудно, когда в мире столько опасностей. Никки наблюдала, как на лице Беллы отражаются сменяющие друг друга эмоции. Улыбка, когда она вспомнила, как держала змею; печаль, когда она вспомнила, что первой была очередь Грейс.

— Ага, теперь вы хотите запутать и меня в свою паутину необходимости?

— Было круто.

— Я запретил ему убивать, капитан. Слишком долго я здесь пролежал, слыша голос, взывавший о помощи. Я никогда больше не погублю человека, не совершу акта уничтожения, даже по необходимости.

Так сказал голос, идущий из планшета, но выражение лица говорило иное. Никки захотелось дотянуться до Беллы через экран и заключить ее в объятия. Это был как раз тот случай, когда объятия могли что-то изменить.

— А как насчет Хакима? Он все еще собирается меня застрелить?

— Я хочу услышать эту историю.

— Да. Он до сих пор уверен в том, что если вы — настоящий англичанин, вы нас предадите. Но пока это от меня зависит, вы в безопасности. Я верю в людей, даже если эти люди — англичане.

Следующие несколько минут Белла провела, рассказывая о том, что было в тот день. Единственное, чего не доставало в ее рассказе, это Грейс — ни одного упоминания. При поверхностном взгляде могло показаться, что Грейс стерли из памяти, но в действительности она все еще была там, пряталась в потаенной печали в глазах Беллы. Белла закончила рассказывать, и Лора мягко вовлекла ее обратно в рисование. Это был хороший ход. Толкни Беллу слишком сильно, и она, скорее всего, закроется. Раньше Никки уже видела, как такое происходит.

Скотт опять засмеялся и ушел, обменявшись с ним утонченными арабскими любезностями и выслушав громкие заверения в братской любви, немыслимые по-английски.

Некоторое время Никки смотрела на экран. Она знала, что не должна была, но не могла оторваться. Белла добавляла финальные штрихи к своему рисунку. Наблюдать, как меняется ее выражение лица, было захватывающе. Ее мимику было не очень отчетливо видно, поскольку Никки смотрела через стекло, но все равно она была достаточно различимой, чтобы рассказать историю ее эмоций. То, как она прищуривает глаза, когда сосредотачивается на чем-нибудь, как хмурит брови, когда что-то идет не так, как ей того хотелось бы, как кусает губу. Она всегда была такой. Даже будучи совсем маленькой, она могла так увлечься каким-нибудь делом, что весь мир переставал для нее существовать. Лора тоже рисовала, хотя отсюда казалось, что она просто выводит каракули. Все ее внимание, похоже, было сосредоточено на Белле. Она всматривалась. Изучала. Классифицировала.

Но по-арабски Скотт их отлично понимал.

— Тебе звонят, Никки.

Никки снова испытала краткий укол вины, когда шла обратно в комнату. На секунду она почувствовала себя, как ребенок, стащивший из вазочки печенье и пойманный за руку.

— Кто звонит?

15

— Я не знаю этот номер.

— Ну что ж, соедини меня, — Никки дождалась щелчка, а затем заговорила. — Приветствую, чем могу помочь?

Ночью Скотт услышал, что Гамаля увозят. Он стоял на маленькой площадке кирпичной лестницы, и до него доносились шарканье ног и тихая перебранка. Лунный свет был похож на мыльную воду. Скотт слышал, как вполголоса ругался лейтенант Хаким и как опекал своего пациента недовольный доктор. Остальных он не знал, но догадывался, что это люди неловкие — вчетвером они не могли поднять Гамаля, а Скотт поднимал его один. Стукнула дверца машины, и по звуку, с которым она отъехала, Скотт понял, что Гамаля увозят на полутонном «шевроле» египетской армии.

— Это Никки?

София. Никки сразу узнала ее голос. Английская речь звучала с мягким испанским акцентом. Но как это могла быть София? Ведь София умерла. Никки вдруг стало тяжело дышать. Голова поплыла, словно она готова была вот-вот потерять сознание. «София», — прошептала она, чувствуя себя безумной, потому что обращалась к мертвой женщине.

После завтрака Куотермейн заехал за ним на «виллисе», чтобы отвезти его к Пикоку (сегодня Скотту должны были дать новое назначение). Внизу он заметил, что двое каких-то людей внимательно разглядывают «тополино» Гамаля.

— Не София. Люсиана.

— Подождите, — сказал Скотт Куотермейну, который поставил свою машину позади «тополино».

Это все объясняло. У Люсианы акцент был сильнее, чем у Софии, и по-английски она говорила с запинками, поскольку постоянно жила в Испании и редко его использовала. Она приехала в Объединенное королевство вчера, чтобы разобраться со всеми формальностями в связи со смертью сестры. Никки сочувствовала Люсиане. Она хорошо понимала, каково это — собирать дорого человека в последний путь.

— В чем дело?

— Как ты держишься?

— Я хочу посмотреть, что они делают, — негромко сказал Скотт.

— Нормально. Я звоню, потому что появились результаты аутопсии, — Люсиане все никак не удавалось выговорить это слово — «аутопсия», но Никки и так ее поняла. — У Софии была передозировка лекарственных препаратов.

— Кто?

Никки почувствовала, как ее лоб прорезала складка. Это, должно быть, ошибка. Какое-то недопонимание.

Скотт кивнул в сторону незнакомых египтян. На них были чистые костюмы и аккуратно выглаженные рубашки. По виду это были чиновники, состоящие на государственной службе, скорее всего — в полиции. Заглянув в окно запертого «тополино», они отошли, но один из них старательно притворил ворота в сад Гамаля; они там явно успели побывать. Держали себя эти люди в высшей степени скромно.

— Ты уверена, что так все и было?

— Поехали, — сказал Скотт Куотермейну, когда полицейские скрылись из виду.

— Я уверена. Моя сестра умерла от передозировки лекарственных препаратов.

— Что им тут нужно? — с раздражением спросил Куотермейн.

— Они искали египтянина, который стрелял в Амера пашу, — объяснил Скотт. — Убийца живет в этом доме.

Глава 36

— Откуда вы знаете?

Катриона Фишер вошла в комнату, твердя про себя, что она сейчас здесь главная. Костюм на ней был новый и дорогой. Черный, разумеется, чтобы показать, что она настроена на серьезный деловой разговор. Идти на каблуках было неудобно, зато они добавляли несколько сантиметров к ее росту. Когда в тебе росту немного больше метра шестидесяти, хватаешься за каждую возможность чуть-чуть добавить. Ее волосы были только-только покрашены, специально к встрече: бирюзовую полоску сменила насыщенная красная. Красный — цвет воина. Цвет опасности.

— Я его туда внес; у него была рана в паху.

Ее каблуки цокали по кафельному полу, когда она шла к большому столу для переговоров. Встреча проходила в угловом офисе на тридцатом этаже. Через окно, выходящее на юг, она видела город, расстилавшийся далеко внизу, как огромный макет. В восточном окне была видна змеящаяся и петляющая река. Некоторых людей впечатлил бы этот вид. Но все, что видела Катриона, это упущенную возможность. Для подобного вида нужны были окна от пола до потолка, но по какой-то неведомой причине архитектор решил ограничиться половиной. Вид из ее пентхауса был куда эффектнее, и не в последнюю очередь благодаря обрамлению.

— Господи! Значит вот как они его нашли!

Она села, достала из кейса ноутбук и включила его. Три кресла на другой стороне стола занимали мужчины в костюмах гораздо более дорогих, чем у нее. Когда она только вошла в комнату, то почувствовала, что слишком разоделась, но когда села за стол, то ей показалось, что одета она решительно недостаточно. Она посмотрела на каждого мужчину по очереди, начав слева. Старый прием для того, чтобы почувствовать себя увереннее — представить себе, что те сидят в нижнем белье, но ей вовсе не хотелось, чтобы эта картинка поселилась у нее в мозгу. Вместо этого она представила, что они персонажи фильма «Три балбеса». Ларри, Мо и Керли. В таком порядке, слева направо.

— Они его не нашли. Друзья увезли его отсюда ночью.

— А вы заявили в полицию, что он был здесь? — спросил Куотермейн, совсем забыв, что на улице большое движение, и замедляя ход, чтобы получше расслышать ответ.

— Не спешите, мы подождем, — сказал Мо.

— Господи, конечно, нет! Зачем бы я стал это заявлять?

Это вызвало смешки у двоих других, сидевших по бокам от него. Он был старше, чем они, и со всей очевидностью, он был главный.

Куотермейн совсем остановил «виллис»:

— Поверьте мне, это того стоит, — ответила она, каким-то чудом умудрившись выдавить из себя улыбку, хотя на самом деле больше всего хотела бы ткнуть ему в глаз чем-нибудь острым.

— Неужели вы скрывали убийцу?

Ноутбук закончил включаться, и она быстро загрузила презентацию, на которую потратила большую часть из последних сорока восьми часов. Она развернула ноутбук, и трое балбесов устроились так, чтобы им было лучше видно. Вступление точно было впечатляющим, раз даже она сама так считала. Оно выглядело превосходно, даже отражаясь в окне за спиной Мо. Все начиналось с того, что на экране появлялся пустой белый лист. Потом по нему пробегала голубая линия, потом еще одна, и еще, и еще, все быстрее и быстрее, и эти линии быстро сплетались в рисунок фасада дома «17» по Чёрч-роу. Ты не успевал и вздохнуть, как линии вспыхивали и превращались в 3-D модель строения, и ракурс ее менялся так, чтобы можно было рассмотреть каждую часть дома. Пока дом медленно поворачивался на экране, изображение снова менялось, 3-D модель превращалась в фотографию реального дома. День сменялся ночью, включались огни, и тут изображение переставало двигаться, замерев на этом кадре. Катрионе всегда казалось, что дом лучше всего выглядит, когда он так подсвечен.

— Нет, я его не скрывал. Я знал, где он находится, вот и все.

— Меня зовут Элис, и я — будущее.

Куотермейн не верил своим ушам:

Это звучало гораздо лучше у нее в офисе, когда громкость была такой высокой, что ушам было больно и внутри все замирало. Когда голос доносился из слабеньких динамиков, момент лишался надлежащего эффекта.

— Вы знакомы с этим человеком?

Отсюда и далее звездой шоу становилась Элис, и она вела троих мужчин на виртуальную экскурсию по дому, подчеркивая особо значимые детали и заостряя внимание на каждом преимуществе, какое только могла предложить. Конечно, эту речь сочинила не Элис. Каждое слово прописала Катриона. Она долго билась над сценарием, писала и переписывала, пока не была удовлетворена, после чего передала его Алексу, который взял ее слова и превратил их в аудиофайл. Однако иллюзия сработала. Презентация закончилась, и в офисе повисло молчание. Катриона захлопнула крышку ноутбука, и все внимание обратилось к ней. Это движение было просчитано ею, как и все, что ему предшествовало. Элис свою часть программы исполнила, теперь пришел ее черед. То, что она увидела, не прибавило ей уверенности. На Мо презентация не произвела впечатления, а Керли откровенно скучал.

— Да. Вчера с ним разговаривал. Чего вы остановились? Мне надо поскорее попасть к Пикоку.

— Да ну его к черту, вашего Пикока. А почему вы не отдали этого человека в руки полиции?

— Не вижу тут ничего особенного, — прозвучала реплика Ларри.

Тот мальчик внутри него был слабым и ранимым, поэтому Корд попросил его заткнуться.

— По-вашему, я должен был это сделать? — возмутился Скотт.

Он сидел с краю слева и был лет на десять моложе остальных из этой троицы. Он самодовольно улыбался, как если бы все, что он только что увидел, было одной большой шуткой.

— Должны? Конечно, нет. Я отнюдь не считаю, что вы должны были это сделать. Но то я, Скотти. А мы говорим о вас. Почему вы не выдали его полиции?

— Если рассудить, то все, что я тут вижу — просто дом со встроенным виртуальным ассистентом. Дома существуют с тех пор, как мы решили, что не желаем больше жить в пещерах. Что же касается виртуального ассистента, это всего лишь диковинка. У меня есть такой дома. Это было забавно только первые пять секунд, а потом, когда я понял, что он не может и половины того, что обещано, он стал скорее головной болью. С ними больше проблем, чем пользы, если вы хотите знать мое мнение.

Волевым шагом он вошел в увешанный зеркалами холл с круглыми окошками, выбрал наобум направление и оказался на какой-то футуристической дискотеке. Стены из светящегося искусственного булыжника, стулья как на космическом корабле «Энтерпрайз»[53] — обтекаемые и без подлокотников. Одна из стен была полностью уставлена подсвеченными бутылками с выпивкой всех форм и размеров. Слюнные железы Корда сразу же заработали, вожделея граппы, «Егермейстера» и мятного ликера.

— Поезжайте, — бросил ему Скотт. — Мне надо к Пикоку.

— Интернет тоже был диковинкой, когда только появился, — сказала Катриона. — И мобильные телефоны. И персональные компьютеры. А теперь мы не можем без них жить.

Куотермейн нажал на педаль и кое-как развернулся, чуть не наехав на осла с тележкой, нагруженной сахарным тростником. Листья хлестнули по ветровому стеклу, и седокам пришлось пригнуться.

Корд попал в этот зал в самом разгаре викторины. Группки участников сгорбились над ответами, записывая их крошечными карандашами. Молодая блондинка с немецким акцентом, примостившись на барном стуле, громко читала по бумажке:

— Это вещи другого порядка.

— Осторожно! — крикнул Скотт.

— Итак, какого цвета шкура у полярного медведя? Правильно — ЧЕРНОГО!

— Лишь потому, что эти вещи уже стали частью нашей повседневной жизни. Так было не всегда.

— Не пугайте меня! — ответил Куотермейн. — Что вас заставило взять под защиту убийцу, капитан Скотт? Не понимаю…

— Ну, если вы настаиваете, но знаете что? Если я хочу пиццу, я просто поднимаю трубку и заказываю пиццу.

Кто-то возрадовался, а иные приуныли.

— И не надо, — заявил Скотт. — Все равно не поймете.

— Но разве не будет значительно легче просто озвучить свое желание Элис и предоставить ей взять на себя всю нудную работу?

— Что? И получить в итоге вегетарианскую пиццу, когда я рассчитывал на «Мясной пир»? — отреагировал он, вызвав смех у Мо и Керли.

— Ладно. Вы хоть намекните.

— Прости, дорогая, — оправдывался пожилой мужчина перед своей женой. — Я правда думал, что он розовый.

— Этого не произойдет. С Элис, если вы просите мясную пиццу, именно ее вы и получите.

— Опять чуть не наехали на осла! — сказал Скотт, когда они сделали отчаянный вираж вокруг еще одной тележки. — Стукните одного как следует, но кончайте с этой забавой! Никому ни слова, Куорти. Ладно?

— Конечно, дорогой, — мрачно ответила жена, заглядывая в свой пустой бокал.

Куотермейн с недоумением покачал головой:

Ларри устроился в кресле поудобнее и посмотрел на двух других мужчин.

— А вы знаете, куда его увезли?

Увидев парадную лестницу, Корд начал подниматься по ней, не смея осквернять сверкающие поручни своими потными руками. Он в жизни не видел такого количества хромированных поверхностей. Они были повсюду, отполированные до блеска и отбрасывающие столько света, что как бы у кого-нибудь из пассажиров не случилась падучая.

— Нет.

Куотермейн поглядел на него недоверчиво: он подозревал, что Скотт чего-то не договаривает. Скотт упрямо смотрел вперед, низко надвинув на большой лоб фуражку. Не глядя на Куотермейна, он ткнул рукой и сказал:

— Мы зря теряем время. Я уже видел такое кино и знаю, чем оно закончится. По существу, мы просто выбросим на ветер кучу бабла. Если бы она предшествовала Алексе, может, еще и стоило бы подсуетиться — мы могли бы, пожалуй, сыграть на факторе новизны и вызвать всплеск интереса, — но вы знаете не хуже меня, что за второе место призов не дают. Особенно, когда речь идет об индустрии технологий.

Вознесшись над дискотекой в стиле семейки Джетсон[54], Корд попал в коридор, увешанный самыми чудовищными произведениями искусства из всех, которые он когда-либо видел. Рядом с огромным портретом Майкла Джексона и Ринго Старра верхом на тиграх висела картина гориллы, уставившейся в глаза зависшей в воздухе совы. Словно из ниоткуда перед ним возникла темноволосая женщина и сунула ему в руки бокал шампанского.

— Смотрите, куда едете. Не то отправите нас на тот свет.



— Вы должны перестать относиться к Элис как всего лишь к еще одному виртуальному ассистенту, — сказала ему Катриона. — Она гораздо большее.

— Прошу вас, посмотрите на это, — сказала она хриплым голосом с иностранным акцентом и указала на изображение Роберта Де Ниро в белом костюме, наставившего ружье на расписанного неоновыми красками льва. — Это нечто, — изрекла женщина. — Ограниченная коллекция.



Скотт не знал, кто ему сообщит о новых планах Черча — Пикок, сам кровавый Черч, один из советников генерала Уоррена (какой-нибудь банкир или торговец виски) или младший лейтенант-гвардеец — связном, штабной или чей-нибудь адъютант. Словом — один из чиновников с беспроигрышным званием.

Ларри уже собирался что-то сказать, когда Мо остановил его взмахом руки на полуслове.

— Действительно, нечто, — согласился Корд.

— Они всасывают свои звания с молоком матери, — жаловался как-то Пикеринг. За это он прозвал их «сосунками».

Скотт не ждал от этого свидания ничего хорошего, он не раз получал инструкции от разных «сосунков». Как-то раз, светлой ночью в пустыне, гадая, нащупают ли их прожектором две патрульные машины с немецкого военного аэродрома, Пикеринг припомнил все хорошие слова, которые солдаты превратили в издевку. Самым двусмысленным и самым презренным из них стало слово «разведка».

— О’кей, мисс Фишер, у вас есть тридцать секунд, чтобы убедить меня.

— Пейте шампанское. Заведение угощает, — сказала женщина.

Скотт вспомнил об этом, подумав, что, наверно, штабисту из разведки поручат сообщить ему о его роли в очередной затее кровавого Черча. Он пожаловался на это Куотермейну, но тот, почувствовав в словах Скотта горечь, обвинил его в несправедливости.

Корд сжал в руках бокал. Ведь никто не узнает, если он пригубит хотя бы немного.

— Дом — это место комфорта и безопасности, — начала она, с трудом воспроизводя заранее заготовленный и тщательно продуманный ответ. — Если вы посмотрите на иерархию потребностей Маслоу, то потребность в убежище будет в самом низу пирамиды, на ней будет держаться все остальное. Итак, это может быть справедливо для 99 процентов населения, но меня они не интересуют. Меня интересует тот 1 процент, в руках которого сосредоточены 50 процентов богатства мира. Думаете, они ложатся спать с мыслью о том, будет ли у них укрытие от непогоды и крыша над головой в следующий день? Конечно нет. Зачем им об этом волноваться, если у них наверняка есть по дому на каждый день недели. Так что же значит дом для таких людей?

— Чем он виноват, этот разведчик? — ворчал Куотермейн. — Возьмите самого лучшего штабного работника — младшего офицера, капитана, майора, тупицу-генерала, — даже он не так уж плох на своем месте, в обычных условиях, — и пошлите его в Каир, дайте ему кожаный стек, специальные сапоги для пустыни, кучу приятелей, целый гараж автомашин, приучите его к постоянным провалам на фронте, поставьте над ним начальника, который хоть и несусветный дурак, но зато фамильярно зовет его по имени, — и что из этого получится? Постепенно ваш штабист начнет верить, что так и надо. Все они в это верят. В каирскую помойку попадают и недурные люди, но рано иди поздно они тоже начинают в это верить. Должность, место — превращают их в ничто.

— Аукцион шампанского завтра, — продолжила женщина. — Но для вас он уже начался.

— Все равно — мне противно получать от них задания, — заявил Скотт.

Катриона умолкла и посмотрела со значением на каждого из трех мужчин, начиная с Ларри и заканчивая Керли.

— А знаете, — сказал ему Куотермейн, — ведь и Пикеринг тоже был «сосунком».

— Ммм… — невнятно пробормотал Корд. Ему вдруг захотелось купить эту картину. Джио обожал китч. Они повесят ее над своей кроватью или в гостиной над камином.

— Это символ их статуса. Это для них возможность выкрикнуть в лицо всему свету, что у них есть кое-что, чего нет у других. И это именно то, что происходит прямо сейчас. Вы, конечно, слышали об Итане Роудсе?

Скотт не стал спорить с ним о Пикеринге.

— Радиодиджее? — спросил Мо.

Позднее он пытался понять, что подтолкнуло его к покупке — эта женщина или умиротворенный, всезнающий лев? А может, бесстрашный взгляд глаз Де Ниро? В тот момент покупка казалась совсем пустяковой, и он протянул женщине свою пассажирскую карточку.





Катриона кивнула.

— Я беру ее, — сказал он.

Пикок был счастлив его видеть. Пикок разговаривал с ним почтительно, словно Скотт стал персоной в военных кругах.

— Вас желает видеть сам старик Уоррен. — Пикок радовался за Скотта, считая это свидание крайне важным. Он уже знал, что оно предвещает. — Большой будете персоной, Скотти! — сказал он и провел его к Уоррену.

Подписав документы всего на какую-то тысячу долларов за прихоть художника, Корд двинулся дальше по тускло освещенному настенными плафонами коридору. Обогнув странную статую девушки, обнимавшей огромное яйцо, он пронесся мимо спортивного бара, обнаружил еще одну лестницу и начал по ней спускаться.

— Он не просто какой-то радиодиджей. В настоящее время он ведет утреннюю программу на «Радио-2». Девять миллионов человек ежедневно включают радио, чтобы услышать его, и когда они это сделали сегодня, то услышали, как он рассказывает об Элис. Такую рекламу за деньги не купишь. Добавим сюда тот факт, что он вращается в кругах людей из шоу-бизнеса. А это люди при деньгах. Более того, они соревнуются друг с другом, пытаясь переплюнуть остальных и завладеть не столь важно какой новинкой. А если у них не выходит заполучить что-то первыми, они начинают гнаться за тем, что побольше и получше. Этот дом впечатляющий, однако следующий будет еще круче, а тот, что появится за ним, еще круче предыдущего. Что касается Элис, профессор Мюррей постоянно работает над тем, чтобы усовершенствовать ее программу. Вторая версия гарантированно будет более сложной, чем первая, — пауза. — Так что же делает Элис такой особенной? Что позволяет ей выделяться? Я скажу вам. В отличие от других виртуальных ассистентов на рынке, ей не нужно дожидаться, чтобы ей дали команду. У нее есть способность обучаться и мыслить самостоятельно. Фактически она может предвосхищать ваши желания и выполнять их до того, как вы сами их осознаете. Правильнее всего воспринимать ее как помощника, который заменит вам весь возможный персонал.

Генерал Уоррен сидел за столом, положив на него негнущуюся руку и слегка на нее навалившись, словно целился из пистолета; он нехотя поглядывал на Скотта и всем своим видом выражал смущение. Отпустив Пикока, Уоррен встал и приоткрыл окно ровно настолько, чтобы увеличить приток воздуха еще для одного человека, а потом прислонился к окну спиной, уронил левую руку вдоль тела, мельком заглянул Скотту в глаза и сразу же перевел взгляд вниз, ему на ноги.

В самом чреве корабля он обнаружил торговые ряды со стойкой мороженого, кофейней и массой магазинчиков. Кругом лежали ряды дорогущих, никому не нужных товаров: наручные часы, пакетики M amp;M’s, аромораспылители, блестящие парео. А потолок зачем-то был утыкан светящимися звездами.

Ларри рассмеялся этому.

— Вы когда-нибудь изучали Джеба Стюарта? — спросил он.

А не находится ли он прямо сейчас под водой? Корд еле сдержался, чтобы не психануть.

— Американца?

— Компьютер, который способен мыслить самостоятельно? Это что-то из области научной фантастики, на мой взгляд.

— Да. Его книгу о партизанских налетах.

Три опрятных молодых продавца стояли за грудой флаконов с духами и одеколоном, щедро опрыскивая воздух дорогим содержимым, но нюх Корда сразу учуял сигарную лавку в самом дальнем конце.

— Нет, генерал. Специально не интересовался.

— Это не фантастика. Это факт. Слушайте, я готова признать, что и сама была настроена скептически поначалу, но Элис действительно может думать самостоятельно. Я видела это собственными глазами. И все это благодаря профессору Мюррею. До того как заняться частным сектором, он создавал искусственный интеллект для военных. Он далеко превзошел всех, кто трудится в этой области. Пока все работали над тем, чтобы создать искусственный интеллект, он работал над тем, чтобы создать настоящий интеллект.

— Конечно, он для нас не такой уж убедительный пример. Мы никогда не проводили партизанских налетов в буквальном смысле этого слова. Думаю, что, строго говоря, партизанам нужно действовать на своей территории, только тогда они партизаны. Как у русских. Если вы читали Толстого, вы, наверно, помните Денисова. Вот идеальный тип партизана. Великолепно написан! Простите, Скотт. Можете стоять вольно. Если желаете, садитесь.

— Не желаете бесплатного шампанского и мужскую туалетную воду от «Версаче» две по цене одной? — спросила у него высокая девушка с зелеными тенями на веках.

Генерал снова на него посмотрел, теперь уже более пристально. Нагнувшись над столом, он перелистал бумаги в какой-то папке.

Прежде чем Ларри успел напасть на это, она осадила его движением руки, не менее эффективно, чем до того это сделал Мо.

— Хорошо работаете, Скотт. У меня никогда раньше не было случая подвести итоги, а теперь я просмотрел ваше дело. Кое-что тут просто поражает. Я знал Пикеринга. Я, конечно, не специалист в вашей области, хоть и служил на границе; правда, это больше смахивало на охоту за кабанами, чем на военные действия. Смешно сказать, но мы как раз и вели военную подготовку, охотясь за кабанами.

— Я не утверждаю, что ему это действительно удалось, но такова была его цель. Говоря это, я имею в виду, что рядом с Элис Алекса выглядит как неандерталец.

— А зачем мне сразу две? — сказал Корд.

Мо с очень значительным видом посмотрел на часы. Он улыбнулся.

Скотту приходилось видеть американские фильмы, где показывали такую охоту, он знал, как охотятся на кабана с копьем. Перед ним сидел состарившийся бенгальский улан, невеселый человек, который, что ни день, становился все более застенчивым и усталым. Всю жизнь он что-то охранял. Посвятив себя с юности охране дальних границ, он сам со временем превратился в неприступную твердыню — в огромные серые плиты Вазиристана и узкие тропки мрачных ущелий Белуджистана, каменистых, голых, непроходимых. Но где-то за этой серой твердыней должны же были прятаться залитые лунным сиянием долины Кашмира или просторные тихие луга Пакистана? Может быть. Однако Уоррен дорожил лишь своей неприступностью, он держался за нее всеми силами, не мог от нее отказаться. Сейчас, может, и для него настало время запросить передышку — он так устал от одиночества на своем сторожевом посту.

— Ваши тридцать секунд решительно и окончательно исчерпаны, мисс Фишер. Пора покончить с этим.

— Простите, я плохо говорить по-английски. — Девушка заразительно хихикнула, протянула ему шампанское и прыснула себе на запястье одеколон, грациозно выписав в воздухе восьмерку. Корд сделал глоток шампанского, вдыхая запах сигар и европейского парфюма.

— Вам нравится военная служба, Скотт?

Катриона улыбнулась в ответ, хотя это было последнее, что она хотела делать.

Скотт прислонился к некрашеному столу, на котором была навалена недельная порция всех документов, выпущенных британской армией. Стол прогибался от тяжких усилий англичан приукрасить положение на фронте.

— То, что я вам предлагаю, это элитный, выполненный на заказ сервис. Я спроектирую дом, о котором вы всегда мечтали, а профессор Мюррей снабдит его уникальной компьютерной системой, которая подогнана под ваши нужды. Дом «17» по Чёрч-роу дает лишь слабое представление о том, что вообще возможно.

— До какой-то степени, генерал, — ответил Скотт. Он был в этом не уверен. — Хотя бы потому, что предпочитаю интересоваться тем, что делаю. Впрочем, как и все люди.

«Марвелозо» и в самом деле оказался плавучим чудом, райской долиной Занаду[55] под куполом. Корд вошел в зал, достойный сравнения с залами Либераче[56], если бы только тот додумался нагромоздить столько лестниц с инкрустацией и наприглашал тысячи гостей в купальниках, которые разгуливали тут, как будто так и положено. Повсюду стояли бордовые банкетки, над которыми свисали роскошные люстры. На ковре с рисунком рыбных скелетиков возвышались кадки с пальмами, стены выглядели так, будто сделаны из мрамора, и через каждые три метра взлетали к потолку и переливались мерцающим светом фонтаны.

— Но для того, чтобы вывести это на новый уровень, понадобятся деньги? — предположил Мо.

— Да. Это верно. Но вы, по-видимому, не считаете военную службу своим призванием?

Катриона кивнула.

Скотт ждал, что будет дальше. Генерал Уоррен тоже ждал, словно он уже переложил все тяготы ведения беседы на плечи Скотта. Теперь дело было за ним. Но Скотт не соглашался нести это бремя. Он еще не понимал, куда клонится беседа.

— Вы воюете в пустыне с самого начала?