— Досперы не владеют Осью, Кред. Ею никто не владеет.

— Она на их территории.

— Только потому, что они переместили к Оси свою звездную систему.

— Вот именно. Досперхаги вложили в Ось огромные средства. Они имеют право… проявлять интерес к ее работе.

Она покачала головой:

— То есть они попытаются предотвратить любую попытку выяснить, как действует Ось. Просто на случай, если кто-либо поймет, как создать еще одну и отобрать у них капусту.

Векреди моргнул:

— Их озабоченность простирается гораздо шире импорта овощей.

— Брось, Кред, они ведут себя как параноики! Никто и никогда не поймет, как работает Ось.

— Конечно, нет. Но досперхаги считают, что ученых следует отговаривать от столь тщетных усилий — и напрасного риска для их жизней.

Она понадеялась, что Векреди не знает, что такое коварство, и его слова не нужно воспринимать как замаскированную угрозу.

— Послушай, он всего лишь мальчишка с манией величия. Он даже свой паршивый номер в отеле с трудом может отыскать. Досперам не о чем беспокоиться.

Коротышка-управляющий заерзал.

— Полагаю, что нет. Однако… — Он подался вперед и заговорщически проговорил: — Никакие правила не будут нарушены, если этот эксперимент… не удастся. И такая неудача станет… предостережением в случае аналогичных попыток.

Ладно, значит, чуточка коварства в нем все-таки есть. Впрочем, немного.

— Ни за что, Кред. Я не стану портить оборудование парня.

— Какая тебе выгода его защищать, Винг? Только потому, что вы с ним одного вида?

Теперь он реально стал действовать ей на нервы, и она решила отплатить той же монетой.

— Да, Кред. Я в него безумно влюблена. И собираюсь все путешествие заниматься с ним диким и необузданным сексом. — Векреди съежился: зегхрюки не любили обсуждать сексуальную жизнь других видов. — И вообще, наверное, мы станем жить вместе и наплодим кучу детишек. Готова поспорить, что ты сможешь дать нам много чудесных советов по уходу за ними. А может быть, твои дети даже согласятся нянчить моих!

— Они не дети! — машинально возразил Векреди. — Они… маленькие родственники. И вообще, это к делу не относится.

— А в нашем разговоре ничего к делу не относится, Кред! Нет никакого смысла саботировать то, что и так не состоится!

Кред заерзал сильнее, разрываясь между двумя императивами: подчиниться приказам начальства или следовать своим любимым процедурам и руководствам. Нашира даже забеспокоилась, уж не взорвется ли его голова от напряжения. Впрочем, такое зрелище ее бы устроило.

— Ладно, — сообщил он в конце концов. — Я знаю, что тебе не терпится покончить с работой разведчика и пойти на повышение. И если я представлю хороший отчет о твоей работе, он может открыть для тебя новые двери.

Тут у нее впервые не нашлось язвительной ответной реплики.

* * *

На этот раз Дэвиду ничто не мешало любоваться полетом. Едва разведывательный корабль Наширы «Энтропия» вылетел со станции Оси в открытый космос, Дэвид изумленно ахнул. Небеса вокруг полыхали звездами и туманностями — ночное небо Земли по сравнению с ним казалось пустым, — но сам балдж[25] наполнял почти половину небосвода сплошным желтовато-белым светом.

На этом величественном фоне выделялись огромные кольцевые поселения-хабитаты, окружающие Ось концентрически. Их вращение обеспечивало различные уровни гравитации для проживания тысяч видов инопланетян, присоединившихся к сети Оси.

«Энтропия» стала лишь одним из бесчисленных кораблей, совершающих челночные полеты между кольцами станции Оси и мощной бронированной Оболочкой, окружающей Ось. Свечение, испускаемое их разнообразными двигателями и выхлопами, создавало многоцветное световое шоу, соперничающее с галактическим световым великолепием. Все это напоминало поток машин на земном шоссе, только в трех измерениях и с меньшей плотностью — смертельно горячие струи плазмы, вырывающиеся из термоядерных двигателей, предотвращали полеты «цепочкой».

Но кораблям разведчиков отдавался приоритет, ведь множество векторов Оси до сих пор оставались неисследованными. «Энтропия» обогнула скопление кораблей по зарезервированному для разведчиков коридору и вскоре уже проходила сквозь люк в Оболочке.

— Это не луна, а космическая станция, — язвительно заметил Дэвид, но Нашира его проигнорировала.

Пока они проходили сквозь хитроумную структуру из пусковых установок и сканеров внутри Оболочки, Дэвид наконец-то смог рассмотреть и саму Ось. На вид она оказалась менее впечатляющей, чем он ожидал — всего-навсего странная рябь в центре Оболочки, тускло светящаяся благодаря остаточной энергии, которая просачивалась сквозь нее буквально из каждой точки внутри галактического гало. На ней почему-то было трудно сфокусировать взгляд.

Но когда «Энтропия» заняла место на пусковой направляющей и начала перемещаться по внутренней кривизне Оболочки, нацеливаясь на траекторию прыжка, Дэвид вспомнил, насколько же Ось впечатляющая.

— Как это круто, — сказал он. — Ведь мы сейчас попадем в такое место, где ни люди, ни сосирины никогда не бывали за всю историю Вселенной.

— Ага, — подтвердила Нашира. — Кстати, ты не забыл обновить свое завещание? — Дэвид сглотнул, внезапно вспомнив, что говорила Нашира о рискованности своей профессии. Она усмехнулась, увидев его лицо. — Вот он, истинный дух разведчика Оси. Рада была с вами познакомиться, сопляки! — воскликнула она, когда корабль взлетел с направляющей и нырнул в Ось. Дэвид крепко зажмурился и снова пропустил момент перехода.

Через несколько секунд, осознав, что все еще жив, он осмелился открыть глаза — и тут же ахнул при виде зрелища, открывшегося ему на круговом экране кабины. Там, перед самым носом корабля, широко раскинулся Млечный Путь с четко различимыми двумя главными спиральными рукавами и центральной перемычкой. Чуть в стороне виднелись оба Магелланова Облака — два световых сгустка неправильной формы с бледной, едва различимой полоской между ними. Он посмотрел в другую сторону и увидел россыпь красно-оранжевых солнц — шаровое звездное скопление в нескольких тысячах парсеков справа и впереди от корабля.

— Ух ты! — воскликнул он. — Видишь, Нашира? Это наш первый прыжок, а мы уже нашли такую красоту! Какие у нас были на это шансы?

Она закатила глаза:

— О, примерно 4999 из 5000. После прыжка мы можем попасть в любое место внутри гало, а галактики составляют одну пятидесятую процента от этого объема. Я такое вижу каждый чертов день. И не только я, но и туристы, которые летают в сотни точек выхода с похожими видами. Но не как попало, а только в те, где поблизости есть звезды и можно разместить туристические заведения и проводить экскурсии. А здесь нам еще повезет, если мы отыщем пылинку в пределах парсека.

У Дэвида вытянулось лицо. Нашира занялась пультом управления:

— А теперь давайте возвращаться, пока не потеряли луч.

Дэвид опустил ладонь на ее руку:

— Подожди. Мы можем здесь чуточку задержаться? Ведь этой мой первый прыжок.

— И мой первый на сегодня. Мне еще надо проверить кучу векторов.

— Пожалуйста. Разве ты не помнишь, что ощутила, когда увидела такое впервые?

Она вздохнула:

— Ладно. Думаю, вреда от этого не будет.

— Э-э… мы ведь сможем вызвать эвакуаторов после того, как отключится луч?

— Да, пока у нас есть квантилопы.

Дэвид упивался зрелищем, пока лазерный луч, державший открытой «дверь» вдоль вектора их прыжка, не отключился примерно через четыре минуты. Когда досперхаги случайно обнаружили Ось тысячелетия назад, они потеряли много зондов и кораблей во время межзвездных путешествий в один конец, пока не открыли «эффект луча». Это простое открытие сделало Ось пригодной для межзвездных полетов и начало объединять Галактику. В результате досперхаги стали одной из самых процветающих и влиятельных рас Галактики — хотя особенности биологии (планета с малой силой тяжести и бедная металлами) ограничивали их возможности. Поэтому они с удовольствием делили бремя управления Осью с другими. Дэвид взглянул на свои приборы, надеясь, что их показания породят еще одну простую революцию — для блага всех, но от имени человечества. Нашира заметила этот взгляд.

— Ладно, почему бы и не спросить: в чем суть твоей великой теории о том, как работает Ось?

Дэвид улыбнулся, радуясь ее интересу, пусть даже поверхностному.

— Идею я взял у физика двадцатого века, его звали Ричард Фейнман. Он считал, что каждая частица во Вселенной — на самом деле одна и та же частица, бесконечно скачущая туда-сюда сквозь пространство и время. Ну а по моей теории, каждая частица во Вселенной — это лишь поперечное сечение одной большой космической струны, а Ось — нечто вроде клубка, где все эти пути пересекаются. Векторы Оси — это пути, которые выбирают струны. Поэтому если я смогу идентифицировать сигнатуры струн и понять, как они пересекаются, мы сумеем предсказать, где именно выйдет вектор Оси!

Нашира долго смотрела на него, пока Дэвид не спросил:

— Я понятно говорю? Тебе надо что-то объяснить?

Она обернулась к Райньяну:

— Знаешь, Райньян, я должна перед тобой извиниться. На сей раз ты оказался прав. Ты нашел первосортного психа.

Райньян прихорошился и почистил перышки:

— Я приношу тебе только лучшее, птичка моя.

— Для вас это звучит безумно только потому, что эта теория не признана в Галактике, — пояснил Дэвид. — Но ее необходимо проверить!

— Я всего лишь водила. Играй со своими приборчиками, сколько хочешь, мне плевать. Что бы эти железяки ни показывали, это не моя проблема.

Дэвид усмехнулся:

— Ты заговорила так, словно вот-вот произойдет что-то плохое. И что с нами может случиться?

— Ничего. Неважно. — Нашира кашлянула и направилась к рубке связи. — Я вызываю эвакуаторов.

Дэвид поспешил за ней:

— Никогда не видел квантилопу.

Квантилопа оказалась маленьким, похожим на кролика существом с фиолетовым мехом и двумя рожками на голове. На ее хрупкие плечики опиралась вся галактическая цивилизация. Ось позволяла совершать мгновенные путешествия, но утечка остаточной энергии в точке входа препятствовала любому радиообмену. Единственным способом связи с Осью — как для подтверждения стоящей внимания точки выхода, так и для запроса луча для возвращения — служил разговор с квантилопой. Каким-то образом в ультрахолодной среде их родной планеты эти существа на основе аммиака эволюционировали, имея в крови конденсаты Бозе-Эйнштейна[26], что позволяло их мозгам поддерживать квантовое «связывание» со своими родственниками. Небольшая генная инженерия превратила их в квантовые радио — теперь квантилопа могла, подобно попугаю, повторять все, услышанное другой квантилопой, с которой она была связана. После этого они стали незаменимы для межзвездной связи, но нежелательны в роли домашних любимцев у кого-нибудь в спальне.

Дэвид уставился на них с благоговением, но сдержался и не захихикал, когда эта милая зверушка посмотрела на него из криобака и пробасила:

— Вы опаздываете, «Энтропия». Есть что доложить?

— Ложная тревога, — ответила Нашира и запросила луч.

Через несколько секунд вспыхнуло пятнышко лазерного света. Искажение в точке выхода порождало рассеивание, поэтому свет был виден с любого направления. Нашира развернула корабль, выровняла его точно по лучу и вернулась на центральную станцию Оси.

— Сделай нам одолжение, — попросила Нашира, когда они вернулись в Оболочку. — Уйди прямо сейчас и прихвати с собой этого озабоченного. Ты все равно ничего не отыщешь.

— Но мы едва начали искать, — возразил Дэвид. — И я с удовольствием полюбовался бы на Галактику еще с нескольких десятков точек.

— А ты что скажешь, Райньян? Мы занимались делом почти пятнадцать минут. И тебе это почти наверняка успело надоесть.

— Мне не бывает скучно, когда я любуюсь твоей красотой. Но если честно, твой комбинезон не позволяет мне делать это в полной мере. Я тебе куплю красивое нижнее белье с Земли, и ты завтра наденешь его для меня.

Нашира резко развернула корабль, устремляя его к пусковой направляющей, и Райньян шмякнулся о переборку.

— О, как мне нравится твоя экзальтация, — восхитился он.

— Последний шанс сойти и избавить нас всех от лишних проблем, — сказала она Дэвиду.

— Я так легко не сдаюсь, — заявил он. — Давай нырять.

Второй прыжок они сделали по той же траектории, но на сантиметр в секунду быстрее. Они вынырнули на добрую сотню килопарсеков от предыдущей точки и на этот раз увидели Млечный Путь с другой стороны и ребром. За следующие два десятка прыжков Дэвид, безусловно, исполнил свое желание увидеть родную Галактику, а также ее различные спутники и звездные скопления, расположенные внутри того же гало темной материи, под самыми разными углами.

На второй день шикарное нижнее белье, на которое расщедрился Райньян, было выброшено в космос в восьми тысячах парсеков за карликовой галактикой Большого Пса. На третий день они материализовались внутри звездного потока в созвездии Девы — остатке карликовой шаровой галактики, разорванной на части по мере ее медленного слияния с диском Млечного Пути. Несмотря на восхищение межгалактическими безднами, Дэвид испытал нечто вроде облегчения, увидев звездное небо, пусть даже с редкими звездами, как это.

— Я улавливаю энергетические импульсы, — сообщила Нашира. — Похоже на радар.

Дэвид встрепенулся:

— Новый вид? Первый контакт?

Она внимательно изучала сигналы, нацелив антенну на источник:

— Может быть. Если нам повезет…

— Тебе наверняка выплатят огромную премию!

— Не помешало бы…

Но тут ее плечи поникли, а потом она сильно ударила Дэвида в плечо:

— Черт бы тебя побрал! Проклятый идиот, только зря пробудил во мне надежду!

— А что это? Не инопланетяне?

— Они самые, и еще какие! Отличная и большая долбанная техническая цивилизация с колониями по всей их системе.

— Тогда что же?..

— До них восемь световых лет, вот что! Мы не можем к ним полететь! Не можем установить контакт! Это даже хуже, чем ничего не найти! Теперь дошло, почему я ненавижу эту работу?

— Слушай, это ведь не полная неудача. Здесь наверняка захотят создать научную станцию, чтобы их изучать.

— О, ученые… как здорово. Ни туризма, ни торговли. И на премиальные я смогу купить новые туфли. — Она скривилась. — А теперь мне придется еще и отстать от графика, чтобы собрать предварительные данные. Подарочек для моих внуков, которых у меня никогда не будет при таком везении.

— Но ведь заниматься наукой — это так здорово…

— Хочешь заняться наукой?

— Еще как!

— Нажми эту кнопку.

Дэвид нажал:

— И что дальше?

— А ничего. Все уже сделано. Корабль записывает данные. А ты что думал: у меня степень по ксенологии? Я просто пилот. — Она скрестила на груди руки. — Теперь делать нечего, только сидеть и ждать.

Она пошла на корму за бутербродом. Дэвид услышал, как Райньян двинулся на перехват.

— Если тебе захочется провести время приятно, то хочу сообщить: я прочитал «Камасутру». По-моему, там есть кое-какие идеи, весьма подходящие для слияния наших тел.

— Слушай, Райньян, помнишь теорию Дэвида? О том, что все частицы в наших телах на самом деле одна-единственная частица, замкнутая на себя?

— Да, — озадаченно подтвердил он.

— Так вот, если он прав, то когда захочешь секса со мной… можешь просто ограничиться собственным обществом.

* * *

— Вполне приемлемые результаты, — сообщил Векреди Нашире, просмотрев ее отчеты. — Я передам в научный отдел, где их со временем обработают. Размер твоих премиальных будет зависеть от того, насколько полезными они окажутся.

Университетам и научным центрам и так хватало работы на столетия вперед. Если ей повезет, то она успеет получить премиальные до выхода в отставку. Разумеется, если до нее доживет.

— Полагаю, мистер Ламачча пока не продвинулся вперед?

— Конечно, нет, Кред.

Он взглянул на нее сквозь очки:

— Значит, ты предприняла действия по… нейтрализации его оборудования?

— Его оборудование — давно устаревший хлам, и он едва понимает, как с ним обращаться. Даже если бы и было, что находить, я бы не потрудилась его портить. Я не бью ногами тех, кто уже в нокауте. Это не стоит боли в пальцах.

— Прекрасно, — решил Векреди, немного подумав. — Поскольку твоя позиция ясна, мы больше не будем говорить на эту тему.

— Давно бы так. — Она не сказала начальнику, как сильно ей хотелось испортить оборудование Дэвида. Эта премия ей очень бы не помешала, даже если бы ее заплатили за бессмысленный поступок. Но если она позволит Креду и его боссам использовать ее подобным образом хотя бы раз, то уже никогда не сможет от них освободиться.

А может быть, ей просто не нравилась идея предать Дэвида Ламаччу. Она отнюдь не впала в сентиментальность — если бы решила, что в ее интересах навешать ему лапши на уши, так бы и поступила и потом не мучилась бы угрызениями совести. Но все же она была рада, что делать этого не пришлось.

Вскоре их приключения стали ежедневной рутиной: Дэвид импровизировал со своими приборами, изобретая новые методы сканирования, Райньян «руководил» и флиртовал, а Нашира игнорировала обоих, насколько могла. Каждое утро она советовала им плюнуть на все и оставить ее в гордом одиночестве, и каждое утро они забирались в корабль, полные неувядающего энтузиазма.

Но спустя неделю, в течение которой никто из троих не продвинулся к цели, Дэвид начал думать об изменении тактики.

— Нам нужно проходить сквозь Ось как можно медленнее, — сказал он Нашире. — Не влетать в нее, а просто дрейфовать. Возможно, более медленный переход обеспечит меня лучшими данными.

— Но прыжок мгновенный, — возразила Нашира.

— Такого быть не может. Нос корабля входит в Ось раньше, чем корма. Переход должен иметь какую-то длительность.

— Диспетчерам это не понравится. Медленный прыжок означает задержки для других кораблей.

И Дэвид повернулся к сосирину:

— Райньян?

— Не волнуйся. Я уже перевожу им взятки.

Вот так благодаря щедрости сосирина один диспетчер смог закатить роскошный обед в честь годовщины свадьбы для каждой из шести своих жен, другая смогла украсить собственное жилище-теплицу лучшими к\'слинскими порнографическими фигурно подстриженными растениями, а Нашира успела прочитать сообщения с оскорблениями и угрозами от дюжины коллег-пилотов еще до того, как «Энтропия» наконец-то проползла сквозь Ось.

Когда они оказались в точке выхода, она все еще сочиняла достойные оскорбительные ответы, надеясь спровоцировать после возвращения хорошую драку в комнате отдыха для пилотов и в результате заработать достаточно сломанных костей, чтобы получить отпуск по болезни. Поэтому она не обратила внимания на Дэвида, когда тот радостно ахнул. Равно как и на восхищение Райньяна.

Тогда Райньян схватил ее голову сзади и поднял к обзорному экрану. И ее тоже исполнило ликование.

— В жизни не видел ничего подобного! — воскликнул Дэвид.

— И я, — согласился Райньян.

— Вряд ли кто вообще такое видел, — заключила Нашира.

А обнаружили они, как сообщил корабельный компьютер, переварив результаты нескольких минут сканирования, красный гигант на расстоянии примерно двух астрономических единиц[27]. Но не простой. У этой звезды оказалось не один или два, а целых четыре горячих газовых спутника типа Юпитера на близких орбитах. Все четыре были поглощены разбухающей атмосферой звезды, преодолевшей границы главной последовательности[28]. Но планеты не испарились полностью, потому что были очень большими, а окутывающий их чрезвычайно горячий звездный водород был также чрезвычайно разреженным. Скорее, они прорезали дыры в гигантском водородном облаке, пропахивая себе путь по орбите. Сила их притяжения сконцентрировала водород звезды в зоны между их орбитами, удерживая его на месте, несмотря на давление солнечного ветра от раскаленного добела умирающего ядра. Трение о звездную атмосферу размыло их атмосферы, и те растянулись позади планет наподобие кометных хвостов. Солнечный ветер сдувал их наружу, от звезды, и эти хвосты смешивались с водородом между планетами, приправляя его небольшими количествами аммиака, метана, кристаллов льда, углеводородами и органическими соединениями.

Короче говоря, только что родившийся белый карлик окружала целая система гигантских разноцветных колец, настолько огромная, что планеты-гиганты выполняли в ней роль лун-«пастухов»[29]. Эти кольца находились внутри разреженных остатков наружной атмосферы красного гиганта — за исключением уже сброшенных ее слоев, где начала формироваться планетарная туманность, окружающая вложенные кольца.

— Ничего прекраснее я в жизни не видел, — выдохнул Дэвид.

— К черту красивости — я на этом разбогатею! — возликовала Нашира. — Надо скорее возвращаться, мне необходимо заявить права на это место. Кольца Винг — вот как их назовут!

— Ты сумеешь это сделать? — спросил Райньян.

— Если потороплюсь. И если смогу на сегодня покончить с работой и оформить бумаги на свое имя до того, как придется доложить об открытии Креду. Мне все равно еще надо отрабатывать тонну долгов, но рано или поздно я уйду с этой дерьмовой работы и плюну им в физиономии и разные сенсорные кластеры! Так, сейчас одно быстрое сканирование — и мы возвращаемся!

— Эй, что за спешка? — спросил Дэвид. — Брось, Нашира, ты только взгляни на все это! Ты обнаружила нечто невероятно прекрасное, нечто такое, чего никто и никогда не видел. Как ты можешь этим не восторгаться? Не подарить себе и нам чуточку времени, чтобы наполнить сердца восхищением?

— Ты прав, — нехотя согласилась она. — Это изумительное место. Потрясающее. Кто угодно выложит состояние, чтобы поселиться здесь на пенсии. И я могу никогда больше его не увидеть. Такова жизнь разведчика, понимаешь? Мы испытываем разные векторы, каждый раз попадая в новые места. Что ж, здесь мы уже побывали, и это означает, что сюда я больше не вернусь. Тогда какой мне смысл переживать?

Дэвид пришел в замешательство:

— Но… если ты уйдешь с работы, ты ведь можешь сюда вернуться.

— Если повезет, — ответила она, напомнив о суровой реальности. — Если ничего не сломается и не пойдет наперекосяк. Если я завтра не материализуюсь внутри коричневого карлика[30]. Такова моя жизнь, парень.

Дэвид некоторое время молчал, потом сказал:

— Мне очень жаль.

Прозвучало это настолько жалостливо, что она его возненавидела.

Несколько минут она игнорировала его, изучая результаты сканирования и желая убедиться: поблизости нет ничего такого, что смогло бы испортить ей находку. Удовлетворившись результатами, она выпрыгнула из кресла и направилась в рубку связи, протиснувшись мимо Райньяна, слонявшегося возле люка. Тот явно получил удовольствие от тесного контакта.

— Я вызываю луч. Чем скорее я от вас, парочки чокнутых, избавлюсь, тем лучше. Выброшу вас из головы, и дело с концом.

А через несколько секунд она завопила.

— Что случилось?! — крикнул Дэвид, примчавшись в рубку. Райньян практически не отстал. Она лишь молча показала, и они увидели сами.

Квантилопы были мертвы.

Быстрый осмотр показал, что теоретически безотказные системы криобака все-таки отказали. Квантилопы сварились заживо задолго до того, как температура в нем поднялась до комнатной.

— Безобразие! — заявил Райньян. — Когда мы вернемся, я обязательно подам иск на производителя.

— Когда мы вернемся?! — вскричала Нашира. — И как именно мы это сделаем? Мы не можем связаться с Осью!

— Разве они не пошлют корабль отыскать нас, когда не дождутся нашего сигнала о возвращении? — спросил Дэвид.

— Может быть, лет через пять. Откуда им знать: вдруг мы сейчас внутри планеты, или застряли здесь из-за войны, или угодили под волновой фронт взрыва сверхновой? Они подождут, пока теоретическая опасность минует эту точку выхода.

— Ясно. — Он помолчал. — Что ж, в таком случае нам нужно придумать что-нибудь самим.

— Ты что, не понял? Мы покойники! В этой системе нет места, пригодного для жизни. А запасов на корабле меньше, чем на неделю — для троих. Господи, уж лучше бы мы сразу выскочили внутри чертовой звезды и мгновенно испарились.

Она вернулась в кабину и уселась в кресло пилота, борясь с искушением запустить двигатель и направить «Энтропию» к звезде. Потом уперлась головой в консоль и обхватила голову руками. «Вот уж не ждала такой смерти. Думала, никогда даже не узнаю, что умерла». И она прокляла Вселенную за то, что та подразнила ее надеждой перед самой гибелью.

Она ощутила на плече ладонь — спасибо, что человеческую.

— Возможно, есть другой выход, — сказал Дэвид. — Может быть, мои измерения помогут рассчитать обратный путь… или хотя бы связаться с Осью.

— Не обманывай себя, парень. Ты умрешь.

Он сел рядом с ней.

— Если пробуешь, то хотя бы получаешь шанс. А если нет, то и шанса нет. В этом весь смысл твоей работы, Нашира. Вот почему я так тобой восхищаюсь. Твоя работа — это игра с неравными шансами. Ты рискуешь всем, лишь бы отыскать нечто, и с минимальными шансами на успех. И то, что ты вообще этим занимаешься, подсказывает мне: ты веришь в надежду!

— Надежда лишь готовит к разочарованию, Дэвид.

— А я не верю в разочарование, — заявил Райньян. — Только в отложенное наслаждение. Мы будем дома к обеду. — Он почесал живот.

— И это мне напоминает, что нужно перекусить.

— Валяй, — разрешила Нашира. — Экономить еду смысла нет.

— Нашира…

— Не надо, Дэвид. Иди поиграй в свои игрушки — пока не поймешь, что нам конец.

Просидев несколько часов с приборами, он с отчаянием зарычал.

— Хочешь, угадаю результат? — поинтересовалась Нашира.

— Задача не безнадежна, — возразил он. — Просто трудна.

— Там ничего нет.

— Есть кое-какие данные… Мне лишь надо в них разобраться.

— Случайный шум.

— Я не сдаюсь. По меньшей мере… — Он вздохнул. — По меньшей мере, это дает мне хоть какое-то занятие…

— Значит, ты наконец-то начал это признавать.

Он вернулся в свое кресло рядом с ней:

— Ладно. Может быть, мы здесь умрем.

— Как ты можешь говорить об этом так спокойно? — удивилась она.

— Шутишь? — Он показал на дисплей. — Ведь я увидел это!

— И ты не разочарован тем, что тебе уже не суждено разгадать тайну Оси и заставить всю Галактику обратить внимание на человечество?

— Я хотя бы попытался. Я поставил себе цель, грандиозную цель. Я знаю многих людей, которые мечтают сюда попасть. Но они никогда не исполнят свою мечту. Потому что они недостаточно глупы или безумны, чтобы рискнуть всем ради такой попытки. А я был таким. Глупым. Безумным. И поэтому я попробовал. И оказался здесь. Может быть, я умру, но перед смертью я хотя бы действительно жил. — Он с восхищением посмотрел на кольца. — Просто взгляни на это, Нашира. Нам довелось увидеть такое, чего не видел никто и никогда. И все это наше — до конца наших жизней. Не такой уж плохой финал, верно?

Какое-то время Нашира смотрела ему в глаза.

Затем повернулась к дисплею и впервые по-настоящему увидела кольца.

Вскоре они расплылись, и она поняла, что плачет. От изумления.

— Как они прекрасны.

— Мы живем в потрясающей Вселенной, — сказал Дэвид.

— Да… наверное, иногда это так. — Она вдруг поняла, что опять смотрит ему в глаза… и что ей не хочется отводить взгляд… и что она все ближе к нему, ближе…

И тут сработал сигнал тревоги — невдалеке от корабля что-то появилось. Нашира изумленно уставилась на экран:

— Что? Там… к нам подходит корабль! Он только что прошел сквозь Ось! Мы спасены!

— Что ж, они как раз вовремя, — прокомментировал Райньян. — Еда на этом корабле не привела меня в восторг.

Нашира заметила в его голосе нечто большее, чем обычную невежественность. И повернулась к нему:

— Кто эти «они»?

— О, всего лишь мои друзья. Если честно, мои деловые партнеры. Они прилетели, чтобы подстраховать мою заявку.

Нашира встала:

— Твою заявку?

Он ухмыльнулся и показал на восхитительное зрелище за бортом:

— Добро пожаловать к Кольцам Райньяна. Я собираюсь подарить их сети, превратив в федеральный парк, чтобы вся сеть могла ими любоваться!

— Ты… ты!.. Когда, черт побери, ты?.. И как?..

— О, я связался с ними еще несколько часов назад! Пока ты сканировала систему. Квантилопы тогда были в полном порядке. Надеюсь, я там ничего не сломал.

— Сволочь! — Она прижала его к переборке. — Ты прокрался на мой корабль, и у тебя хватило наглости опередить мою заявку?!

— Предпочитаю расценивать свой поступок как спасение твоей жизни. А это — и я уверен, что ты согласишься, — гораздо более щедрый поступок, нежели позволить тебе сделать заявку на Кольца. И после такого подарка, как Кольца, весь Райсос будет мне завидовать, когда наступит сезон подведения итогов!

— Спас меня? Ты ведь не мог знать, что мы окажемся в опасности, когда выходил на связь!

— Намерение не имеет значения, — проговорил он с блаженной улыбкой Будды, проглотившего канарейку. — Смысл кроется в самом подарке.

* * *

— Поломка криобака сейчас расследуется, — сообщил им Векреди после возвращения на станцию 3742. — Естественно, надежность системы связи через квантилоп имеет для нас наивысший приоритет. Но я надеюсь, что это происшествие заставило вас уяснить, мистер Ламачча: разведывательные задания очень опасны сами по себе. Если вы продолжите ваши исследования в том же духе, руководство Оси не будет нести ответственность за последствия. Вы меня поняли, сэр?

— Да, спасибо, — подтвердил Дэвид. — Ваш переводчик работает хорошо.

Векреди удовлетворенно кивнул и вперевалочку вышел. Едва он оказался за пределами слышимости, Нашира ткнула Дэвида в плечо:

— Ну что, дошло наконец-то, малыш? С переводом или без, но это была угроза. Криобак не мог просто взять и сломаться. Это был саботаж.

— Ты точно знаешь? — не поверил Дэвид.

— Доказать не могу, но знаю. Досперы хотели, чтобы я испортила твои приборы, но я отказалась. Поэтому они кого-то заставили устроить диверсию на моем корабле.

— Но зачем им было это делать?

— Потому что они не хотят потерять монополию на межзвездные путешествия! Если ты продолжишь копать, Дэвид, они и дальше будут пытаться тебя остановить.

— Господи… — пробормотал он. И улыбнулся. — Так это здорово!

— Здорово, что они попытались нас убить?

— Ты что, не поняла, Нашира? Тысячи видов разумных существ изучали Ось, и ничего не нашли. И если досперхаги боятся того, что я делаю… значит, они наверняка думают: у него есть шанс. Шанс, что люди — незначительные, отсталые люди — могут предложить Галактике то, что не может никто иной.

— А ты понимаешь, что это значит?

— Это значит, — задумчиво произнес Райньян, — что ответ, может быть, все-таки существует. Ответ, который досперхаги скрывают. Выходит, не исключено, что ты вовсе не сумасшедший.

— Даже больше, — подхватил Дэвид. — Это значит…

Нашира вздохнула. Ей не понравилось, что она начала понимать логику его мышления.

— Это значит, что ты не можешь сдаться сейчас. Что ты и дальше станешь пытаться доказать Галактике, на что способно человечество.

— Правильно. — Он пожал плечами. Может быть, я перестану исследовать переходы сквозь Ось — во всяком случае, исследовать открыто. Я не настолько тупой. — Он подмигнул. — Но должны быть и другие вещи, которые люди могут предложить Галактике. И я намерен их отыскать, сколько бы времени на это ни ушло. Подобно тому, как ты обязательно когда-нибудь отыщешь другое особое место, сколько бы времени на это ни ушло.

— И подобно тому, — продолжил Райньян, — как я отыщу способ разделить чудеса сосиринского секса с Наширой, сколько бы…

— Не дождешься, Златовлас, — бросила в ответ Нашира и снова повернулась к Дэвиду. — Ты наживешь себе кучу разных проблем.

— Тогда очень хорошо, что Райньян будет со мной и поможет их решить.

— Повторю: ты наживешь себе кучу проблем.

Она снова вздохнула, зная, что ей придется опекать парнишку, пока тот не наберется опыта в этой большой и жестокой Галактике. Хотя бы потому, что она не могла без содрогания представить, что случится с репутацией человечества, если пустить в свободное плавание Дэвида и Райньяна.

Но может быть, подумалось ей, когда она любовалась глазами Дэвида и его заразительной улыбкой, у нее есть и парочка других причин волноваться о том, что с ним станет. Наверное, он напомнил ей, что испытываешь, когда за кого-то волнуешься.

Поэтому ей придется быть рядом с ним, пока она не поймет, что с ним сделать — или поблагодарить, или отомстить.




Перевел с английского Андрей НОВИКОВ
© Christopher L.Bennett. The Hub of the Matter. 2010. Печатается с разрешения автора.
Рассказ впервые опубликован в журнале «Analog» в 2010 году.


АЛЕКСЕЙ КАЛУГИН

ИСТОРИЯ МЁРТВОЙ ГОЛОВЫ

Иллюстрация Евгения КАПУСТЯНСКОГО

Голова была похожа на старый мяч для регби. Или, если пренебречь размером, на высушенный финик.

Чейт А озадаченно посмотрел по сторонам.

От горизонта до горизонта простиралась плоская, иссушенная солнцем равнина. Клочья желтой, пожухлой травы да невысокие кустики с иголками вместо листьев не в счет. Спрятаться среди этой убогой растительности могли разве что ящерицы да карфанги — мелкие, но до безумия дерзкие зверьки, помимо отъявленной храбрости отличавшиеся еще и патологической агрессивностью. Чейт лишился трех пар отличных мокасин из кожзама, разодранных в клочья карфангами, пока он спал.

С первого взгляда было ясно, что голова когда-то принадлежала гуманоиду. Остатки волос собраны в хвост на макушке, как это делали дзиттеры из племени шохенов.

В справочнике, который Чейт пролистал перед высадкой на Дзитту, говорилось, что на бескрайних просторах равнины Чок-М-Чол обитает порядка полутора сотен племен дзиттеров. Племена попеременно то воевали друг с другом, то заключали союзы против других племен, то приносили жертвы одним и тем же богам, то убивали друг друга во имя все тех же богов. В общем, все как у людей. Чейта это мало интересовало. Он имел дело только с шохенами. И то, что найденная им мертвая голова могла принадлежать шохену, было нехорошо. Во всяком случае, так он поначалу подумал. По здравом же размышлении выходило совсем плохо. Стоило только Чейту подумать об этом, как сразу нарисовался целый ворох проблем. И вот главная: Чейт понятия не имел, что с этой самой головой делать.

Казалось бы, само собой напрашивалось простейшее решение — забыть о странной находке и заниматься дальше своими делами. Однако, как подсказывал опыт, наиболее простое решение могло оказаться заодно и самым глупым. В примитивных общинах ритуалы, традиции и установленные кем-то в незапамятные времена правила играют чрезвычайно важную роль. Чейт знал, как вести переговоры с шохенами. Знал, как решить интересующие его практические вопросы. Но он понятия не имел, какими правилами руководствуются шохены в повседневной жизни. А не зная этого, можно было попасть впросак. К примеру, что если человек, не подобравший найденную в пустыне голову, совершал тем самым тяжкое преступление? В соответствии с кодексом чести шохенов, разумеется. Могло такое случиться? Очень даже! За годы странствий по чужим планетам, населенным самыми удивительными и причудливыми обитателями, Чейт и не с таким сталкивался. Весь его богатый жизненный опыт свидетельствовал о том, что ни в коем случае нельзя подходить к инопланетянам с людскими мерками. Даже если внешне они очень похожи на людей. В этом случае как раз наоборот: следует быть предельно осторожным и осмотрительным, постоянно напоминая себе, что имеешь дело не с человеком.

Чейт сел на землю, сложил ноги крест-накрест и задумчиво посмотрел на голову. Он умел справляться с нештатными ситуациями. Внезапные удары судьбы, которые любого другого непременно выбили бы из колеи, действовали на Чейта как тонизирующая смесь, запускающая все жизненные ресурсы на полную катушку. У этого физиологического эффекта даже было какое-то мудреное научное название. Архенбах выудил в Сети статью на эту тему и показал ее Чейту. Да только Чейт все равно позабыл. Не потому что название оказалось очень уж заковыристым, а потому что в принципе не имел привычки запоминать ненужное.

Итак.

Кожа, обтягивающая кости черепа, сморщилась и имела темно-коричневый, почти черный цвет. Она не была похожа на пересохшую бумагу, готовую рассыпаться от первого прикосновения. Скорее, напоминала плохо выделанную, скукожившуюся и местами потрескавшуюся воловью шкуру. Следы разложения не просматривались, что свидетельствовало о высоком качестве бальзамирования. Срез в области шеи был ровный и аккуратный, как будто голову снесли одним точным, умелым ударом острого как бритва топора. Чейт видел у шохенов такие — тяжелые боевые топоры с широкими, слегка закругленными лезвиями. Грозное оружие в умелых руках.

Чейт расстегнул длинный холщовый чехол, притороченный к левому борту ровера, достал легкую дюралеминевую трубку и, подцепив голову, перевернул ее лицом вверх. Сделав это, он озадаченно присвистнул и даже немного пожалел, что не оставил голову в покое. Лежала бы она себе, и забот у Чейта было бы меньше. А так он увидел, что веки и губы мертвой головы аккуратно стянуты несколькими стежками суровой нитки. И ноздри плотно законопачены темным воскообразным веществом.

Ну и что ему после этого оставалось?

Чейт достал из нагрудного кармана походного жилета универсальный коммуникатор, включил его и с надеждой посмотрел на выжженное солнцем небо. Спутник связи, оставленный на орбите Дзитты, был старенький, слабенький, передающий сигнал только в формате kem-2-12. Поэтому и связь была нестабильной, особенно в дневное время. Однако на этот раз, к вящему удивлению Чейта, комми бодро просвистел фрагмент из Равеля и показал в углу дисплея две тусклые звездочки — связь была возможна, хотя и неустойчива.

Чейт нежно погладил джойстик настройки и улыбнулся, увидев на экране лицо напарника, здорово смахивающее на хищную крокодилью морду. Однако, несмотря на свой устрашающий внешний вид, Архенбах с Грона оставался едва ли не самым добродушным и отзывчивым существом во всей Галактике. С Чейтом его связывала давняя дружба, начавшаяся с того, что Архенбах чуть было не съел своего будущего закадычного приятеля и делового партнера. В жизни ведь чего только не случается.

Вместо приветствия Архенбах озабоченно клацнул зубами.

— Ну, что там у тебя стряслось?

— Почему непременно стряслось? — изобразил чистейшую невинность Чейт.

— Потому что до запланированного сеанса связи еще сорок две минуты, — отрезал, вернее, откусил своими крокодильими зубами Архенбах.

— Почему бы не спросить: в чем дело, Чейт? Или еще лучше: как дела, дружище? Почему сразу: что стряслось?

— Потому что у тебя всегда что-нибудь случается.

— Разве?

По дисплею побежали кривые линии помех.

— Чейт, мы попусту теряем время. Связь может в любую секунду оборваться. Ближе к делу.

— Да куда уж ближе, — удрученно буркнул Чейт и перевел объектив комми на мертвую голову.

— Так… — Архенбах дважды клацнул зубами, что в его исполнении означало недовольство, озабоченность и растерянность одновременно. — Во что ты там вляпался?

— Подумай сам, о чем ты говоришь! — Чейт возмущенно всплеснул руками. Сообразив, что в руке у него комми, он поводил им по сторонам. — Посмотри! Вокруг пустыня! Сухая и голая. Во что тут можно вляпаться?

— Вот я тоже так думаю, — с насмешкой сказал Архенбах и уже серьезно добавил: — Ну-ка, покажи мне эту голову еще раз.

Чейт поймал мертвую голову в фокус объектива.

— Похоже, голова не первой свежести, — с видом знатока заметил. Архенбах.

— Мне кажется, она мумифицированная, — высказал свое мнение Чейт.

— И где же ты откопал эту мумию?

— Я ее нашел.