— Подожди, — ответил я.

Лилли вертелась на стуле, лохматила шерсть на голове Микки и нетерпеливо толкала меня до тех пор, пока отец не просунул салфетку в кольцо из слоновой кости; мы последовали его примеру.

— Теперь пора, — проговорил я.

Отец не успел отодвинуть свой стул, как Лилли сорвалась с места и выскочила из столовой во двор, крикнув на ходу: «Микки, за мной!»

Лишь собрав со стола и пересчитав салфетки, сестра обнаружила, что одной из них не хватает. Лилли незаметно засунула ее в трусики, и хотя мама потихоньку вздыхала, жалея о потере дорогой камчатной салфетки, она не попросила ни меня, ни отца заставить гостью вернуть украденное. Только за ужином мама не удержалась:

— Мне жаль эту девочку, ведь некому даже объяснить ей, что хорошо и что дурно.

Но Лилли суждено было вскоре встретиться с человеком, который захочет научить ее отличать хорошее от плохого и откроет ей иную жизнь, а Лилли одновременно и примет эту жизнь, и отвергнет, яростно защищая себя, желая остаться самой собой, непокоренной Лилли Стьюбек.

Глава четвертая

Мисс Дэлглиш довольно сильно отличалась от прочих жителей нашего городка, хотя невозможно было представить себе Сент-Элена без этой странной, чопорной дамы и ее большого дома, обнесенного высокой деревянной оградой. Старый мистер Дэлглиш, которого я помню смутно, принадлежал к известному роду пшеничных и шерстяных королей, Дэлглишей знали не только в Австралии, но и в Лондоне как поставщиков зерна, шерсти, шкур, кож, минеральных удобрений, словом, всего того, что приносило неплохие доходы фермерам в те времена, когда Австралия оставалась еще английской колонией.

Хотя мистер Дэлглиш принадлежал к богатому клану только по материнской линии, у него хватало денег, чтобы подолгу жить в свое удовольствие в Европе. Поэтому многие у нас недоумевали, почему он вместе с дочерью (ей было шестьдесят с небольшим, а ему — под девяносто) возвратился в родные места. Мистер Дэлглиш остался в моей памяти крепким прямым стариком с большим загривком, подпиравшимся высоким крахмальным воротничком. Несмотря на то что его состояние было нажито торговлей шерстью и пшеницей, а наш город находился в самом центре овцеводческого района Виктории, слывшего к тому же и житницей штата, мистер Дэлглиш не имел никакого отношения к некогда традиционному занятию предков. Он только следил за состоянием своих финансовых дел и дважды в неделю с чопорным видом, неторопливой походкой направлялся в один из местных банков, часть акций которого принадлежала ему, и утро проводил в кабинете, просматривая бумаги. Потом исчезал за высокой деревянной оградой своего дома и лишь изредка выходил на улицу посетить церковь или навестить Эаризов — еще одну состоятельную семью в нашем городе, которая владела пристанью на противоположной стороне реки; для этого мистер Дэлглиш заказывал «мармон» или «шевроле» у мистера Мэлоуна.

Мисс Дэлглиш была в Европе, когда умер ее отец; из Мельбурна приехали родственники, они устроили старому джентльмену пышные похороны, на которых присутствовали все видные граждане нашего города (в том числе и мой отец).

— Как ты думаешь, чему посвятит себя теперь мисс Дэлглиш? — спросила отца мама, когда они завели беседу о будущем пожилой леди.

— Старику было далеко за восемьдесят, а ей за шестьдесят, поэтому вряд ли она займется серьезным делом.

— Но как же она будет жить одна в своем большом доме?

— У нее есть миссис Стоун.

Говоря о Дэлглишах, мы всегда вспоминали и о миссис Стоун, не покидавшей их более тридцати лет. В молодости она была то ли служанкой, то ли компаньонкой при мисс Дэлглиш и несколько раз ездила с хозяевами в Европу. Лишь одной миссис Стоун из всех жителей нашего городка дозволялось так близко общаться с владельцами большого дома. Это была приятная, скромная, умная женщина; когда умер мистер Дэлглиш, ей уже перевалило за семьдесят, однако она выглядела по-прежнему бодрой и не жаловалась на здоровье. Муж миссис Стоун — Джеф Стоун — служил одновременно садовником и конюхом у Дэлглишей, которые раньше держали собственный выезд, но Джеф погиб в Первую мировую войну, мистер Дэлглиш продал экипаж и больше лошадей не заводил, а пользовался наемной коляской, потом машиной и дважды в неделю приглашал глухонемого Боба Эндрюса поработать в саду.

Миссис Стоун у нас называли экономкой, а за глаза — любовницей мистера Дэлглиша. Может, так оно и было, но миссис Стоун с ее поседевшими густыми волосами и кроткими голубыми глазами казалась такой славной и простой старушкой, что большинство горожан либо вовсе пропускало эти слухи мимо ушей, либо не принимало их всерьез. Дэлглиши занимали высокое положение и могли не обращать внимания на пересуды; богатство позволяло им жить на свой вкус. Особенно мисс Дэлглиш.

Все, что мы знали о ней, было отчасти сплетнями, отчасти правдой, но больше чем наполовину домыслом. Она носила длинные легкие платья, вошедшие в моду при Эдуарде VII[3] (летом из туссора[4]), остроносые туфли на устойчивом каблуке. На ее шее почти всегда красовались длинные агатовые бусы; мисс Дэлглиш обычно не выходила из дома без сумочки из мягкой кожи с черепаховой ручкой, и мы часто пытались угадать, что там лежало; спустя много лет я узнал от Лилли, что пожилая леди брала с собой какой-нибудь итальянский, немецкий или французский роман и карманный словарик.

Приверженность к европейской культуре выделяла мисс Дэлглиш среди нас куда больше, чем ее богатство; поэтому высокий деревянный забор вокруг дома не столько оберегал уединенную жизнь хозяйки, сколько служил границей разных миров — нашего и Дэлглишей. Мы знали, что у пожилой леди есть обширная библиотека с книгами на разных языках, прекрасные картины современных художников, обнаженные скульптуры и другие ценные произведения искусства, редкое собрание пластинок, которые она выписывала, в частности, из-за океана. Но большинство книг и пластинок ей присылали по почте из Мельбурна, словно наши магазины не могли удовлетворить ее запросы, хотя там и был отличный выбор. Во всяком случае, мисс Дэлглиш иногда оказывала их владельцам финансовую помощь, точно видела в этом свой гражданский долг.



Едва ли не каждый в нашем городе считал для себя лестным приветствие мисс Дэлглиш. Ее отец никогда не раскланивался первым, хотя с неизменной чопорной учтивостью отвечал на поклоны всем, даже детям. Пожилая леди, напротив, спешила поздороваться со знакомыми, произнося своим громким, строгим голосом: «Доброе утро», «Добрый день» или «Добрый вечер», но ни разу не сказала «Спокойной ночи». «Так можно только прощаться», — утверждала мисс Дэлглиш, а она ненавидела прощания. Если же мисс Дэлглиш произносила еще и ваше имя, вы чувствовали себя посвященным в рыцари.

До сих пор помню, как я был горд, когда однажды субботним утром хозяйка большого дома сказала: «Доброе утро, Кит»; она шла мне навстречу по главной улице такой же твердой походкой, какая была у ее отца.

— Доброе утро, мисс Дэлглиш, — ответил я и хотел проследовать дальше.

Неожиданно она положила руку мне на плечо, я удивленно обернулся и оказался прямо перед ней.

— Лучше зачесывать волосы на другую сторону, — посоветовала мисс Дэлглиш. — Тогда они не будут торчать.

Я был так польщен ее вниманием, что, вернувшись домой, сразу намочил голову, перенес пробор на другую сторону (девчоночью) и с тех пор не менял прическу.

Когда мисс Дэлглиш вернулась из Европы, сент-эленцы строили разные домыслы, пытаясь найти ответы на два вопроса: какое состояние она унаследовала от отца и долго ли пробудет в городе. Размеры наследства так и остались тайной, во всяком случае, прошло полгода, а хозяйка особняка уезжать не думала, будто после смерти отца решила по какой-то причине окончательно поселиться в Сент-Элене. Но что это за причина, мы не знали, а миссис Стоун по-прежнему помалкивала насчет того, что происходило в доме Дэлглишей, впрочем, она и раньше не отличалась словоохотливостью. Мы лишь удивлялись, от кого пожилая леди узнавала обо всем, что творилось в городке.

— Как вы можете оправдывать человека, который бьет свою жену? — спросила мисс Дэлглиш моего отца в тот день, когда он защищал в суде Джека Маклеиша.

— Но его судят не за это, — ответил отец, удивившись ее осведомленности.

— Ну и что? — недоумевала мисс Дэлглиш. — Он же отвратительный человек.

— Его дурные наклонности, мисс Дэлглиш, не имеют отношения к делу. Он предстал перед законом за неуплату долга и имеет право на защиту.

— Таких людей нельзя защищать, — не отступала мисс Дэлглиш, и хотя мой отец терпеть не мог, когда его поучали, он учтиво выслушал ее, потому что она была настоящая леди.

Порядки в доме Дэлглишей почти не изменились, только из больших ворот уже не выходил старый джентльмен, направляясь в банк или церковь. Пожилая леди носила теперь темные платья, сохранив в остальном прежние привычки и манеру держаться. Миссис Стоун продолжала покупать продукты, готовить, убираться, и казалось, что мисс Дэлглиш решила спокойно доживать свои дни в Сент-Элене вместе с домоправительницей.

Но почти через год после смерти старого джентльмена миссис Стоун заболела. Одни говорили, будто у нее что-то с почками, другие — будто у нее ревматизм; часто по утрам она уже не вставала с постели, поэтому мисс Дэлглиш пришлось искать прислугу. Пожилая леди не хотела брать никого из местных женщин, однако в конце концов пригласила миссис Питерс; ей надлежало приходить к девяти, убираться в комнатах, ухаживать за миссис Стоун, готовить обед и холодный ужин; в четыре часа миссис Питерс уходила. Дольше она задерживаться не могла, так как у нее была своя семья — муж, работавший механиком в гараже Мэлоуна, и двое взрослых сыновей. Главными достоинствами миссис Питерс были аккуратность и умение держать язык за зубами. Об этой худощавой женщине с тонкими губами поговаривали, будто ей глубоко безразлично все на свете, кроме собственных семейных забот. Как бы то ни было, мисс Дэлглиш взяла ее лишь на время.

Лилли свел с мисс Дэлглиш случай. Здоровье миссис Стоун не улучшалось, и пожилая леди не хотела оставлять ее одну. Однажды в четверг миссис Стоун срочно понадобилось болеутоляющее лекарство. К сожалению, посыльного из аптеки не оказалось на месте, а прислуга уже ушла, поэтому мисс Дэлглиш открыла тяжелые деревянные ворота, высматривая мальчика или девочку, чтобы отправить к Хаулэнду за лекарствами. Мимо проходила Лилли, и хотя мисс Дэлглиш прекрасно знала, с кем имеет дело и что говорят о маленькой Стьюбек в городе, она предложила ей шиллинг, если та выполнит поручение.

— И еще один шиллинг за быстроту, — добавила мисс Дэлглиш.

Лилли исполнилось в ту пору одиннадцать лет. Она уже носила туфли, правда потрепанные, разбитые, но все-таки туфли. Лилли сбросила их, сунула под мышку вместе с аптечным пузырьком и понеслась по улице, прежде чем мисс Дэлглиш успела запереть массивные деревянные ворота.

Эти массивные ворота открывались только ключом; с улицы имелся звонок, но Лилли, возвратившись, не обратила на него внимания. Она проникла в сад своим путем, взобравшись на высокую деревянную ограду с соседского забора и спрыгнув вниз на клумбу.

— Как ты сумела войти? — удивилась мисс Дэлглиш, увидев Лилли у парадной двери.

— Через забор, — ответила Лилли.

— Мне это вовсе не нравится, — сказала мисс Дэлглиш. — Но ты вернулась очень быстро, поэтому получай свои два шиллинга.

Два шиллинга были для Лилли целым богатством, и она предусмотрительно спросила у мисс Дэлглиш, не надо ли еще чего-нибудь купить в городе.

— Благодарю, сейчас не нужно, — ответила мисс Дэлглиш. — Лучше приходи завтра после школы, вероятно, мне понадобится твоя помощь.

— Ладно, — согласилась Лилли.

— Только позвони у ворот. Через ограду больше не перелезай.

— Можно нарвать гранатов? — спросила девочка перед уходом.

На краю сада мисс Дэлглиш росло четыре гранатовых куста, усыпанных плодами.

— Сорви один, но смотри не обломай ветки и не наступи на цветы.

Лилли была без своей сумки, в которую обычно складывала фрукты, поэтому она собрала гранаты в подол юбки; я встретил Лилли, когда она возвращалась домой, вспарывая на ходу острыми белыми зубами твердую кожуру граната и высасывая сок из спелых зерен. Лилли рассказала мне о поручении мисс Дэлглиш, а я спросил, что ей удалось увидеть за высокой оградой и в самом доме.

— Зачем это тебе? — спросила девочка.

— Всем интересно, — ответил я.

Мне хотелось услышать о статуях обнаженных мужчин и женщин.

— И не думайте вынюхать что-нибудь у меня, — проговорила Лилли, и было неясно, то ли она хотела сохранить секреты мисс Дэлглиш, то ли просто не желала давать новую пищу для городских сплетен (правда, многие лавочники, снабжавшие Дэлглишей, бывали за высокой деревянной оградой).

На следующий день Лилли опять заглянула к мисс Дэлглиш, и хозяйка поручила девочке повозить миссис Стоун по саду в кресле-каталке, только что доставленном из Мельбурна. Лилли провела час с миссис Стоун и с этого дня после школы обязательно приходила погулять с больной. Через несколько недель мисс Дэлглиш начала давать девочке различные поручения — сбегать на почту, в банк (не с деньгами, а с письмами), в магазин, — если миссис Питерс была слишком занята. За все это время я лишь один раз видел Лилли с добычей, украденной, вероятно, у мисс Дэлглиш. Как-то вечером в пятницу Лилли бежала на Мыс с двумя роскошными павлиньими перьями, такими нежными и хрупкими, что она не решилась спрятать их в свою сумочку, набитую фруктами.

— Где достала? — спросил я.

— Нашла, — ответила Лилли.

— Зачем они тебе?

— Не твое дело, — огрызнулась девочка.

Позже она подарила одно перо Дороти Мэлоун, соседке по парте, и хотя Дороти не знала, где Лилли его взяла, ей было хорошо известно, что все свои богатства подруга добывала по-стьюбековски.

По мере того как состояние миссис Стоун ухудшалось, мисс Дэлглиш все чаше просила Лилли сделать что-либо по дому или в городе. В конце концов мисс Дэлглиш пригласила для миссис Стоун постоянную сиделку из частной клиники, и Лилли помогала трем женщинам следить за тем, чтобы в последние дни своей жизни больная ни в чем не нуждалась.

Миссис Стоун умерла в субботу в четыре часа утра. Похоронили ее в среду; мисс Дэлглиш шла за гробом твердым шагом и покинула кладбище сразу после того, как пресвитерианский священник мистер Армитидж закончил службу. Смерть экономки волновала одну мисс Дэлглиш, вот почему она вернулась к машине, не сказав ни слова даже преподобному отцу.

С того дня, как Лилли стала выполнять поручения пожилой леди, весь город сгорал от любопытства, желая узнать, почему эта девочка служит на посылках у хозяйки большого дома; сентэленцы недоумевали, как могло случиться, что мисс Дэлглиш взяла в помощницы именно дочь Стьюбеков. Но кого пригласит мисс Дэлглиш теперь на место умершей экономки? У нас в доме тоже задумывались об этом, как едва ли не повсюду.

— Мисс Дэлглиш придется нанять кого-нибудь вместо миссис Стоун, — сказала мама. — Не поручит же она вести дела миссис Питерс или Лилли Стьюбек.

— Там не так много дел, — заметил отец. — Нужно только обслужить мисс Дэлглиш.

— Однако она очень требовательна, — возразила мама.

В городе ожидали, что перемена в жизни мисс Дэлглиш хоть как-то отразится на ее привычках, ведь она осталась совсем одна. Но мисс Дэлглиш продолжала вести себя так, будто ничего не случилось, она явно была довольна миссис Питерс и Лилли и вовсе не собиралась отказываться от их услуг. Вскоре мы привыкли к тому, что после школы или во время летних каникул Лилли частенько забегала в ворота высокой ограды или выбегала из них на улицу. Но никто не знал, каковы взаимоотношения между Лилли и мисс Дэлглиш, о чем они разговаривали, какие поручения хозяйки выполняла девочка (исключая беготню по городу). Сухопарая миссис Питерс продолжала хранить молчание, и все шло по-прежнему до тех пор, пока Стьюбеки не исчезли из города.

Не кто иной, как мой брат Том, возвратившись домой с реки — он купался в заливчике около Мыса, — сообщил, что Стьюбеки покинули свое жилище.

— В доме пусто, лошадь, повозка и сами Стьюбеки куда-то пропали. Вся их семейка, — сказал он.

Эта весть никого не удивила, потому что Стьюбеки слыли бродягами, которые могли уйти из города так же внезапно, как пришли. Их старую, груженную доверху повозку видели на дороге в Бендиго, ближайший от нас большой город. Позже ее заметили еще в одном месте и в конце концов о ней забыли, потому что никто не интересовался Стьюбеками.

Но другая новость оказалась совершенно неожиданной («Поразительно!» — воскликнул отец): Стьюбеки оставили Лилли у мисс Дэлглиш.

Глава пятая

Мисс Дэлглиш, в сущности, просто купила Лилли, уплатив за нее Мэтти Стьюбеку тридцать фунтов; вероятно, сделка не была такой откровенно грубой, как это может показаться на первый взгляд, однако деньги в ней действительно участвовали, хотя сперва мисс Дэлглиш намеревалась устроить все иначе. Это произошло накануне отъезда Стьюбеков, когда Лилли неожиданно сказала мисс Дэлглиш, что больше не придет к ней, так как завтра ее семья навсегда уезжает из Сент-Элена.

Я узнал о том, что случилось тогда, по наивным записям Лилли в ее черной тетради, о которой я еще расскажу позднее. И хотя Лилли не записала тот разговор с мисс Дэлглиш дословно, содержание его, очевидно, передано довольно точно.

Мисс Дэлглиш спросила, куда они уезжают.

— Не знаю, — ответила Лилли.

Пожилую леди, урожденную Дэлглиш, не мог удовлетворить такой ответ.

— Но все-таки? Далеко вы едете? Что говорят родители? — продолжала допытываться мисс Дэлглиш.

— Почем я знаю, — повторила Лилли.

— Разве отец тебе ничего не сказал?

— Он никому не говорит о своих делах, — пожала плечами Лилли.

— Мне он скажет, — не отступала пожилая леди. — Передай своему отцу, пусть зайдет сюда нынче вечером. Я желаю знать, куда вы едете и как он намеревается поступить с тобой.

— Для чего это вам? — спросила Лилли.

— Неважно. Просто передай отцу — я очень хочу его видеть.

— Здесь?

— Да. Вместе с твоей матерью.

— Они начнут выпрашивать еду или чего-нибудь еще, — предупредила Лилли.

— Ну и пусть.

— Вы скажете, что узнали о нашем отъезде от меня?

— Ну и что?

— Значит, меня поколотят…

— Поколотят? Не будь глупенькой. Если ты не передашь, чтобы они пришли поговорить со мной, я позвоню мистеру Мэлоуну и приеду к вам сама.

— Ладно. Скажу, — согласилась девочка, и вечером Мэтти вместе с миссис Стьюбек и Лилли, замыкавшей шествие, пропустили на кухню замка Дэлглишей для беседы с хозяйкой дома.

Это был интересный разговор, потому что Стьюбеки никак не могли понять, чего добивается мисс Дэлглиш, да и сама она, казалось, определила это не сразу. У каждой стороны была своя цель. Стьюбеки хотели выпросить муку, сахар, деньги, поношенную одежду, а мисс Дэлглиш стремилась узнать, куда они решили уехать и надолго ли. Никто не уступал: мисс Дэлглиш не шла навстречу Стьюбекам, а они упрямо отказывались отвечать на ее вопросы.

Наконец мисс Дэлглиш не выдержала:

— Хорошо, мистер Стьюбек, отправляйтесь куда хотите, но будет лучше, если Лилли останется у меня.

— Зачем? — удивился Мэтти.

— Она мне нужна.

— Зачем? — переспросил отец Лилли.

— Я уже вам ответила. Она мне нужна. Я стану следить, чтобы она исправно посещала школу, хорошо себя вела и была прилично одета.

— Вы хотите сказать, что она поселится у вас? — уточнила миссис Стьюбек.

— Конечно, это я и хочу сказать. Я отведу ей комнату наверху. (В Сент-Элене было не много двухэтажных домов.) Лилли поживет со мной, пока вы не вернетесь.

— Но зачем она вам, мисс? — упорствовал Мэтти. — Почему вы скрываете от меня, зачем она вам?

— Все очень просто! Она станет выполнять разные несложные поручения. Будет рядом со мной, когда понадобится. Утром приготовит завтрак, а по субботам поможет миссис Питерс. Я хочу, чтобы она жила здесь, вот и все.

Пока еще Лилли никто ни о чем не спрашивал, взрослые словно не замечали девочку, даже когда Мэтти Стьюбек принялся торговаться с пожилой леди.

— Лилли нужна нам самим, мисс Дэлглиш, — проговорил он. — Она у нас самая ловкая.

Мэтти намекал на то, что Лилли лучше всех умела отыскивать добычу в мусорных ящиках и подбирать то, что плохо лежит, и мисс Дэлглиш прекрасно его поняла.

— Лилли больше не будет заниматься прежними делами, — твердо сказала она.

— А как же мы? — спросила миссис Стьюбек. — Мы дорожим своей девочкой, мэм.

Пожилая леди уже догадалась, чего хотят от нее Стьюбеки, она попросила Лилли пройти в залу и посидеть там.

— Зачем? — спросила Лилли, не двинувшись с места.

— Тебе что сказали! — прорычал Мэтти, замахиваясь на дочь.

Лилли закрыла за собой дверь, и пожилая леди спросила:

— И насколько же вы дорожите ею, миссис Стьюбек?

— Она хорошая девочка, — заметил Мэтти.

— Я знаю. Но если дело лишь в этом, тогда согласитесь, что ей лучше будет со мной. Она сможет зарабатывать кое-какие деньги и посылать вам.

— А сколько?

— Неважно сколько. Я отдам ей все, что она заслужит, и прослежу, чтобы вы получили свою долю.

Мэтти принялся объяснять, что они, наверное, станут кочевать с места на место и поэтому ненадежно пересылать деньги по почте — их могут украсть. В любом случае ему надо знать, на какую сумму он может рассчитывать. Вот если бы мисс Дэлглиш дала ему кое-что сейчас…

Мэтти замолчал, недоговорив, и мисс Дэлглиш сама пришла ему на помощь:

— Сколько, мистер Стьюбек?

— Пятьдесят фунтов на руки — это все, что я прошу. Зато ничего посылать не придется. Пятьдесят фунтов по справедливости, мисс Дэлглиш. Лилли — хорошая девочка, чистоплотная, самая чистюля у нас.

— Вы хотите сказать, что оставите ее у меня, если я заплачу пятьдесят фунтов? Я правильно вас поняла?

— Если вы желаете заполучить Лилли, это будет по справедливости, мисс Дэлглиш.

— А вы что думаете, миссис Стьюбек?

— Лилли — моя дочка, мэм, это самое меньшее, на что мы можем согласиться, если вы хотите взять ее к себе.

— Я дам двадцать пять фунтов и ни пенни больше, — сказала мисс Дэлглиш. — Но и такая сделка довольно постыдна.

— Остальные деньги вы дошлете по почте? — спросил Мэтти.

— Нет. Я же сказала, что больше ничего не дам.

— Этого мало, мисс Дэлглиш, — пожаловался Мэтти. — Ведь Лилли скоро станет нашей опорой и, потом, она присматривает за маленьким Джекки.

— Я обещаю вам тридцать фунтов, мистер Стьюбек, но при непременном условии — вы навсегда оставите Лилли у меня и откажетесь от всяких претензий.

Мэтти полюбопытствовал, что означает слово «претензия».

— Это означает, что, если вы вернетесь сюда и опять потребуете денег, — сказала мисс Дэлглиш, — я просто верну вам девочку.

— А откуда вы знаете, что она захочет тут жить? — поинтересовался Мэтти.

— Спросите ее сами, — ответила мисс Дэлглиш и позвала Лилли, которая подслушивала у двери разговор взрослых.

Лилли потихоньку вошла и встала между Мэтти и мисс Дэлглиш, поглядывая своими кошачьими глазами то на отца, то на пожилую леди.

Мэтти грубовато толкнул дочь, словно предупреждая, чтобы она не городила чепуху.

— Ты хочешь остаться с мисс Дэлглиш, Лилли? Ты хочешь остаться здесь, в этом большом доме, и помогать пожилой леди? — пристал он к дочери.

Девочка продолжала смотреть то на отца, то на мисс Дэлглиш, не произнося ни слова.

— Ну? — спросил Мэтти и снова толкнул дочь.

— А что она говорит? — показала Лилли на мать.

— Лучше будь хорошей девочкой и не лезь куда не просят, — пригрозила миссис Стьюбек.

— На сколько я должна остаться? — спокойно спросила Лилли.

— Неважно, на сколько, — сказал Мэтти. — Твое дело отвечать, дурочка.

Лилли понимала, что и мисс Дэлглиш, и родители ждут от нее решения, и хотела этим воспользоваться.

— Я буду теперь вашей дочкой? — спросила она у мисс Дэлглиш.

— Нет, не будешь, — твердо ответила пожилая леди, — но я стану обращаться с тобой так, словно ты родной мне человек.

— Если вы не желаете, чтобы я была вашей дочкой, тогда зачем берете к себе?

— У тебя есть мама, — сказала мисс Дэлглиш, — и я не стремлюсь занять ее место. Но если ты поселишься здесь, то поможешь мне и миссис Питерс по дому, а я помогу тебе с учебой и послежу, чтобы ты хорошо одевалась, словом, позабочусь обо всем.

— Но вы должны разрешать мне делать все, что я захочу.

Мэтти влепил Лилли затрещину, она потерла ухо, однако упорно продолжала стоять на своем.

— А на реку меня будете пускать? — обратилась девочка к мисс Дэлглиш.

— Это зависит от обстоятельств, — осторожно ответила мисс Дэлглиш. — Но если ты боишься меня или не доверяешь мне, то лучше не оставайся.

— Я вас ничуть не боюсь, — храбро проговорила Лилли.

— Наглая девчонка! — процедил Мэтти и снова ударил дочь.

— Довольно, — остановила его мисс Дэлглиш, — я не стану тебя бить, Лилли, но ты должна меня слушаться. Больше я ничего тебе не обещаю. Понятно?

— Да, — кивнула Лилли.

— Ну так как? — Мисс Дэлглиш посмотрела на Мэтти.

— Идет, — проговорил он. — Пусть живет тут, если хочет.

— А ты что скажешь, Лилли?

— Я не против, — великодушно согласилась девочка, и прежде чем Мэтти успел потребовать деньги при Лилли, мисс Дэлглиш попросила его прийти завтра утром после одиннадцати, чтобы окончательно все уладить.

— Только никому не говорите, что мы уезжаем, — попросил Мэтти. — Не люблю, когда другие суют нос в мои дела. Еще помешают уехать.

— Никто вам не помешает, мистер Стьюбек. Ваш отъезд никого не касается. В том числе и меня.

— Лилли будет ночевать здесь? — поинтересовалась миссис Стьюбек.

— Если она не против.

— Может, вы дадите нам чуточку муки и сахара? — попросила миссис Стьюбек. — А еще немного картошки и мыла?

— Что ж, хорошо, — сказала мисс Дэлглиш, — Лилли, ты знаешь, где хранятся продукты. Дай своей матери все, что она просит, и можешь переночевать здесь, если хочешь.

Она оставила Стьюбеков на кухне одних, на что не решился бы в городе никто другой; на дне старой глубокой корзины миссис Стьюбек было припасено достаточно пустых жестянок и разных коробок для муки, сахара, соли, перца, картошки, чая, печенья, джема и хлеба.

— До свиданья, мам, — сказала Лилли, в то время как миссис Стьюбек продолжала шарить голодным взглядом по полкам с продуктами.

— До свиданья, Лилл, — ответила миссис Стьюбек и, сняв яркую желтую брошь, с которой никогда не расставалась, прицепила ее к платью дочери.

— Это моя самая лучшая брошка, — предупредила она, — смотри не потеряй.

Девочка проводила родителей и уже по-хозяйски закрыла за ними большие ворота, точно вступила во владение домом.

Она больше не видела своих близких вплоть до того дня, когда двое Стьюбеков вновь пришли в город и потребовали, чтобы Лилли вернулась к ним.

Глава шестая

Сначала никто не верил, что Лилли осталась жить в городе, все думали, что на другой же день ее посадят на поезд и отправят вслед за родителями. Но при виде мисс Дэлглиш и Лилли, шедших по улице к магазину Уильямса, где продавали готовое платье, нам стало ясно, что девочка и в самом деле никуда не собирается уезжать. Зайдя в этот старый респектабельный магазин, самый большой в городе, мисс Дэлглиш сразу спросила мистера Уильямса, и он спустился к ней из своей конторки, прилепившейся под потолком, куда тянулись струны, по которым хозяину отправляли наверх цилиндрические пенальчики со счетами или выручкой.

— Доброе утро, мистер Уильямс, — приветствовала его мисс Дэлглиш.

— Доброе утро, мисс Дэлглиш, — раскланялся мистер Уильямс, с любопытством разглядывая девочку. — Здравствуй, Лилли, — проговорил он.

Владелец магазина слыл человеком общительным и приветливым, однажды братья Лилли украли у его сына велосипед, но мистер Уильямс был не из тех, кто мог выместить зло на невинном ребенке.

Лилли не ответила на его приветствие. Она, видимо, пришла сюда помимо своей воли и, казалось, думала только о том, как поскорее улизнуть.

— Мне надо кое-что купить для Лилли, — обратилась мисс Дэлглиш к почтенному владельцу магазина, — но я не знаю ее размеров. Пришлите, пожалуйста, девушку, которая занимается детской одеждой, я дам ей список того, что нам требуется.

— Позвольте взглянуть на список, — попросил мистер Уильямс.

— Лучше я поговорю с одной из ваших молоденьких продавщиц, — настаивала пожилая леди.

— Хорошо, мисс Дэлглиш. Но у нас может не оказаться нужного вам товара. Мы ждем очередную партию одежды для девочек на следующей неделе.

— Если чего-нибудь не будет, то мы заглянем в другой раз, мистер Уильямс.

— Джоуни, подойди-ка сюда, пожалуйста, — сказал он, и к ним присоединилась Джоун Коллингвуд, дочь местного почтальона. Мистер Уильямс попросил ее обслужить мисс Дэлглиш и, заговорщицки подмигнув Лилли, словно они с ней знали, что все непременно будет в порядке, вернулся в свою конторку.

Длинный список одежды стал для нас окончательным свидетельством того, что мисс Дэлглиш взяла на себя заботы о Лилли. В нем значились не только платья, кофты, фартуки, нижнее белье, халаты, обувь, чулки, но и два комплекта школьной формы, состоявшей из темно-синей жакетки, платья с квадратным вырезом и белой блузки, — через несколько недель девочке предстояло впервые переступить порог средней школы.

Лилли не проронила ни слова, пока мисс Дэлглиш и продавщица выбирали ей форму. Лилли не казалась угрюмой или подавленной, она была просто безразличной; мисс Дэлглиш сама решала, подходит ли девочке обувь, одежда, какого цвета взять хлопчатобумажные платья.

— Пришлите все завтра до одиннадцати, — сказала мисс Дэлглиш владельцу магазина, который снова спустился к ним и разглядывал отобранную одежду, лежавшую на прилавке.

— Вы нашли все, что хотели, мисс Дэлглиш?

— Более или менее, — ответила она и, поблагодарив мистера Уильямса, а также Джоун, добавила: — Пойдем, Лилли.

Мисс Дэлглиш и Лилли покинули магазин, вернулись домой и плотно закрыли за собой большие деревянные ворота, словно давая понять, что они не собираются никому растолковывать, почему пожилая леди вдруг решила оставить Лилли у себя, изменив свою привычную жизнь.

Сейчас это может показаться странным, но тогда все в городе одобрили поступок мисс Дэлглиш, взявшей девочку на воспитание. Видимо, многие в Сент-Элене считали, что девочке будет гораздо лучше у пожилой леди, чем у ее нечистых на руку родителей, и никто не сомневался в благородстве побуждений мисс Дэлглиш, несмотря на необычность ее шага.

Однако на многие вопросы, не дававшие нам покоя, мы не могли найти ответа. О чем договорились мисс Дэлглиш и Стьюбеки? Кем стала Лилли? Служанкой? Компаньонкой? Почему мисс Дэлглиш взяла к себе девочку? Что толкнуло ее на это? Лишь после смерти мисс Дэлглиш я, пожалуй, единственный в городе, узнал ответы на некоторые из этих вопросов, потому что прочитал дневник Лилли. Не стану забегать вперед и объяснять, как он попал ко мне, скажу только, что причина, побудившая девочку завести черную тетрадь, довольно примечательна.

В первый же месяц жизни на новом месте Лилли обнаружила, что мисс Дэлглиш ведет подробнейшие записи о ней. Не пропуская ни дня, пожилая леди скрупулезно заносила в дневник все, что думала о Лилли. Догадавшись, что девочка нашла и прочитала эти записи, мисс Дэлглиш начала запирать ящик письменного стола на ключ; тогда Лилли решила завести собственный дневник. Она использовала для этого школьную тетрадь, которую открывала от случая к случаю; первые суждения Лилли были довольно наивными, потом стали серьезнее. Дневник проливает свет на многие события, о которых иначе я бы не узнал.

Но он попал ко мне гораздо позднее. А в то время нам было лишь известно, что Лилли осталась у мисс Дэлглиш. Это волновало многих жителей Сент-Элена, но отнюдь не пожилую леди и ее воспитанницу. Судьба соединила их друг с другом и тем самым предначертала «трагедию» Лилли.

Глава седьмая

Вероятно, дальнейший ход описываемых событий будет неясен, если заранее не сказать о различных побуждениях, владевших пожилой леди и Лилли, и тут я опять вынужден обратиться к записям младшей Стьюбек, ибо одиннадцатилетняя девочка очень точно подметила, чем был вызван необычный поступок мисс Дэлглиш, и поведала, какие надежды связывала она сама с жизнью на новом месте.

Лилли знать не знала, сколько времени пробудет она у мисс Дэлглиш. Сначала она просто радовалась, что освободилась от прежних забот. Когда-нибудь она снова вернется к родителям. А пока слишком многое привлекало ее в этом богатом, старом доме, и Лилли не могла удержаться от соблазна поселиться в нем. Однако у мисс Дэлглиш были гораздо более серьезные планы. Она давно искала такую спутницу жизни, как Лилли. Пожилая леди видела в ней не только компаньонку и послушную девочку на посылках, но и новую Галатею. Мисс Дэлглиш хотела воспитать здоровую, сильную девочку надежной помощницей, которая не покинет ее до последних дней, — не то что миссис Стоун, умершая слишком рано и не сумевшая полностью выполнить свой долг перед хозяйкой.

Мисс Дэлглиш взяла к себе Лилли еще и по другой причине.

Даже ребенком Лилли ни у кого не выпрашивала ласку и не ждала сочувствия. Мисс Дэлглиш нравилась эта черта еще не сформировавшегося характера, ей как нельзя больше подходила такая компаньонка-служанка. Пожилая леди сама не терпела сентиментальности. Конечно, поначалу им вообще было не до сантиментов, они сумели лишь приспособиться друг к другу, оставаясь совершенно чужими, правда, им приходилось кое в чем идти на уступки, когда дело касалось одежды, учебы и поведения Лилли. Однако ни искорки взаимного тепла не рождалось в их душах, и первые шаги к сближению с обеих сторон были довольно осторожными.

Пожилая леди и Лилли не собирались менять свои привычки. Чего бы ни добивалась мисс Дэлглиш от воспитанницы, девочка решительно отстаивала свою самостоятельность, и я думаю, что именно ее непокорность определила их дальнейшие отношения и послужила причиной своеобразного противоборства, выстоять в котором стало для Лилли целью на многие годы. В Лилли Стьюбек всегда таилось нечто неподвластное мисс Дэлглиш, нечто такое, чем Лилли никогда не поступалась, и это так или иначе оказало влияние на всю их совместную жизнь.

А в тот вечер, когда Лилли предстояло впервые лечь спать на новом месте, пожилая леди помогла ей постелить постель в комнатке наверху, дала хлопчатобумажную блузу вместо ночной рубашки и отослала вымыть лицо и ноги. Девочка подумала, что мисс Дэлглиш говорит глупости, но воду она любила и купалась с удовольствием, поэтому соблаговолила ополоснуть ноги. Зато от блузы наотрез отказалась, так как привыкла спать в одних трусиках. Когда мисс Дэлглиш велела их снять, девочка твердо ответила:

— Ни за что на свете!

Лилли отнюдь не была великой скромницей, днем она могла спокойно разгуливать чуть ли не нагишом, но тут она заявила, что спать без трусов неприлично. Лилли не пожелала надеть и ночную рубашку, которую мисс Дэлглиш позднее купила специально для нее; девочка выслушивала наставления пожилой леди, но упорно стояла на своем и продолжала спать в одних трусиках.

В конце концов Лилли пришлось смириться с тем, что мисс Дэлглиш интересуется ее внешним видом и поведением. Так как у Стьюбеков никто на это не обращал внимания, Лилли двойственно относилась к советам пожилой леди: с одной стороны, девочке было приятно, что о ней заботились, с другой — не нравилось, когда мисс Дэлглиш указывала, что и как носить. Споры из-за ночной рубашки оказались пустяком по сравнению с тем, что произошло на следующее же утро, в первый день нового учебного года, когда мисс Дэлглиш поднялась наверх и стала наблюдать за девочкой, надевавшей школьную форму.

Пожилая леди осмотрела свою воспитанницу с головы до ног, поправила галстук, подтянула пояс (в те времена его носили чуть ниже талии), одернула платье, блузку, но все-таки что-то ее не устраивало. Наконец мисс Дэлглиш поняла, в чем дело. Она попросила миссис Питерс принести из спальни щетку, заколки и, приказав девочке не вертеться, причесала ее вьющиеся черные, как у цыганки, волосы, аккуратно убрав их за уши.

Никто прежде не одевал Лилли, она не помнила, чтобы мать хоть раз поправила на ней платье. Утренний туалет поразил Лилли, она стояла расслабленная, испытывая неизведанное ранее удовольствие, и, пока мисс Дэлглиш возилась с ее волосами, перебирая густые пряди, девочка не отрываясь смотрела в зеркало и казалась себе куклой, с которой играют, странной куклой в чьих-то чужих руках.

— Ты должна причесываться каждый день, Лилли, утром и вечером, — проговорила пожилая леди.

— Зачем? — спросила девочка.

Мисс Дэлглиш не стала объяснять Лилли, почему волосы необходимо держать в чистоте и красиво укладывать. Она лишь сказала:

— Ты скоро будешь взрослой и должна научиться следить за собой.

Лилли промолчала на этот раз, но, выйдя из дома, взлохматила волосы, так как знала, что в школе обратят внимание на ее новую прическу. Она остановилась на полдороге, сняла черные панталоны и спрятала их в кустарнике возле дома миссис Ройс, предпочитая вовсе обойтись без этой части форменной одежды, нежели терпеть тугие резинки.

Мы заметили перемену в Лилли, которая была такой необычно опрятной и нарядной, что лишь боязнь получить немедленный отпор удерживала нас от насмешек; только Дороти Мэлоун ласково сказала:

— Какая ты сегодня красивая, Лилли.

Отсутствие форменных панталон у Лилли заметила половина школы, поэтому ее вызвала к себе наша старшая преподавательница мисс Хейзл, она знала историю Лилли и понимала, что к этой девочке нужен особый подход, хотя бы ради мисс Дэлглиш.

— Почему на тебе нет панталон, Лилли? — спросила она.

— Я их потеряла, — ответила девочка.

— Это не ответ. Где ты их оставила?

— В кустах возле дома миссис Ройс, — сказала Лилли, не умевшая долго отпираться.

— Сходи за ними, пожалуйста, — проговорила мисс Хейзл, — нельзя посещать школу в таком виде.

— Они мне мешают.

— И все-таки пойди и надень их.

— Сейчас?

— Да, сейчас. Если я увижу тебя снова без панталон, придется позвонить мисс Дэлглиш.

— Ей все равно.

— Нет, не все равно. А теперь ступай и сделай, как я сказала.

Лилли отыскала в кустах панталоны, вышла на дорогу и тут же их надела. В это время девочку увидела старая миссис Ройс, владелица местной газеты; Лилли очень насмешила почтенную даму, рассказавшую об этом случае мисс Дэлглиш. Над историей с панталонами подшучивали в городе, поэтому, когда мисс Дэлглиш в ответ на свои расспросы услышала от Лилли, что та не собирается их носить, пожилая леди решила проявить настойчивость.

— Все девочки ходят в школу в панталонах, — твердо сказала мисс Дэлглиш.

— А я не хочу и все равно буду ходить в своих трусах, — не сдавалась Лилли.

— Ты нарушаешь правила!

— Нет! — упорствовала девочка.

— Я тебя накажу, Лилли.

Лилли по привычке вспомнила о щипках, укусах и тумаках, которыми награждали ее в доме на Мысу, хотя и догадывалась, что вряд ли стоит ожидать трепки от мисс Дэлглиш.

— Как? — спросила она у своей покровительницы.

— Не разрешу купаться в реке.

Лилли понимала, что этого ей запретить никто не может.

— Я буду носить трусики, — повторила Лилли.

Мисс Дэлглиш пошла на компромисс: она отвела Лилли в магазин мистера Уильямса и купила ей черные трусы, после чего среди школьниц даже установилась своеобразная мода — они стали носить трусы вместо форменных панталон, хотя без тугих резинок чулки теперь частенько сползали.

Вот так пожилая леди и ее воспитанница привыкали друг к другу, так складывались их непростые отношения, порой обе делали вид, будто не замечают разногласий. Например, мисс Дэлглиш вручила девочке ключ от ворот и запретила перелезать через ограду со стороны двора или улицы, но Лилли продолжала пробираться в дом своим путем, и пожилая леди пригрозила, что будет за это лишать ее десерта на ужин. Но Лилли и прежде обходилась без десерта, поэтому наказание не возымело на нее никакого действия, и все осталось по-прежнему.

Жизнь в особняке мисс Дэлглиш текла по давно заведенному распорядку, и Лилли пришлось приспосабливаться к нему, хотя она продолжала уходить и возвращаться, когда ей вздумается. Она вставала на заре, и ей не составляло никакого труда развести на кухне огонь в плите для миссис Питерс. У себя на Мысу Лилли привыкла разжигать печь. А здесь ее буквально зачаровывали небольшая электроплитка (одна из первых в городе) и электрический чайник, поэтому Лилли сама с удовольствием готовила себе чай и яичницу, прежде чем приходила миссис Питерс и спускалась завтракать мисс Дэлглиш. Лилли торопливо ополаскивала свою посуду под струей холодной воды, пока миссис Питерс не попросила ее оставлять тарелку и чашку грязными, потому что их все равно приходилось перемывать.

— Ни в коем случае, — твердо возразила мисс Дэлглиш. — Научите Лилли как следует мыть посуду, миссис Питерс, и пусть она убирает за собой.

— Она все перебьет, — возразила миссис Питерс.

— Не думаю, — проговорила мисс Дэлглиш.

Разговор происходил при Лилли, которая после этого много раз исправно мыла посуду и не разбила ни одной тарелки или чашки за все время, пока жила у мисс Дэлглиш.

Особенно ужасали пожилую леди манеры Лилли за столом, точнее ее гримасы, когда она ела или очищала языком зубы от остатков пищи.

— Сходи ко мне наверх и принеси большое зеркало с туалетного столика, — сказала пожилая леди девочке через неделю после того, как уехали ее родители.

Лилли вернулась с зеркалом, и мисс Дэлглиш поставила его перед ней.

— Теперь посмотри, как ты ешь и как ужасны твои гримасы.

— Не все ли равно, — буркнула Лилли.

— Для меня не все равно, потому что мне приходится на тебя смотреть, — сказала пожилая леди. — Ты должна научиться хорошим манерам не ради себя, а ради окружающих.

Лилли ела перед зеркалом, пока не научилась следить за собой; и тогда мисс Дэлглиш решила, что можно его убрать.

Но труднее всего Лилли отвыкала от привычки подбирать все, что плохо лежит; она вела себя в городе точно ковбой в привольных прериях. Лилли продолжала копаться в мусорных ящиках, и тут мисс Дэлглиш ничего не могла поделать; только зачем ей это было нужно?

Она знала закоулки каждого двора в Сент-Элене; однажды, когда я уже заснул (а спал я на веранде), Лилли разбудила меня, толкнув локтем в бок.

— Проснись, Кит, — шепнула она. — У меня есть кое-что для тебя.

— Что? — пробурчал я спросонок.

— Смотри, — проговорила Лилли и положила возле меня свою сумку. Внутри что-то зашевелилось. Что-то живое.

— Забери сумку, — ответил я. — Это кошка.

— Нет, не кошка, а два кролика.

— Кролики?!

В нашей стране (занимавшей целый континент), битком набитой кроликами, никому бы и в голову не пришла сумасбродная мысль положить в сумку два мягких длинноухих комочка и притащить их среди ночи своему другу.

— Ты совсем с ума сошла, — сказал я. — Зачем мне кролики?

— Но это же не простые кролики!

И в самом деле, Лилли украла из ящика на веранде Данунов двух черепаховых кроликов[5]; Дануны жили на противоположном конце Сент-Элена, и все в городе потешались над их непонятным пристрастием к редким животным. Лилли некуда было деть свою добычу. Она не могла отнести кроликов к мисс Дэлглиш или к миссис Питерс, и хотя я был польщен тем, что Лилли мне доверяла и без колебаний предложила подарок, я отказался от него.

Бозон Хиггса (сборник)

— Меня же спросят, как они ко мне попали. Ведь всем известно, что черепаховые кролики есть только у Данунов. Лучше отнеси их обратно.

Переменная человека

Лилли никогда не возвращала ценную добычу, поэтому она просто выпустила кроликов у реки, где их через два дня нашли борзые мистера Сноудона и разорвали на месте. Никто и представить себе не мог, кому понадобилось красть кроликов с веранды Данунов, тем более что Стьюбеки давно покинули город. Кое-кто подозревал Лилли, но, казалось, зачем ей кролики? Многие, включая мою маму, отказывались верить этим домыслам и даже защищали Лилли.

Николай Калиниченко

— Она живет у мисс Дэлглиш. К чему ей воровать? — удивлялась мама, и хотя я знал правду, мне было приятно, что она защищает Лилли, и я соглашался с ней:

— Если во всех кражах подозревать Лилли, почему бы сразу не засадить ее в тюрьму.

— Да, но… — протянул отец.