– А вы собираетесь атаковать их? – спросил Мак-Грегор.

– Мы не хотим никаких столкновений, – сказал Джават, и по его голосу можно было судить о всей серьезности тех событий, центром которых стала эта маленькая темная лачуга в самом сердце Зенджана. – Мы только хотим, чтобы губернатор с нами сотрудничал. Я послан сюда из Тавриза проводить в этом округе новые законы, перераспределять землю и перестраивать управление, как этого требует новое автономное правительство. Губернатор отказывается все это признавать. Мы не хотим столкновения, но оно может стать неизбежным, если он будет продолжать сопротивляться.

– Одну минуту, – сказал Мак-Грегор, заметив, что Эссекс проявляет сильнейшее нетерпение. Он перевел и объяснил Эссексу слова Джавата. В переводе это вышло короче, и Эссекс решил, что ему перевели не все. Но Мак-Грегор уверил его, что персидскому языку свойственно многословие и что он ничего не опустил.

– Продолжайте, – сказал Эссекс. – И расспросите его получше про губернатора.

– Теперь, – продолжал Джават, – губернатор надеется получить в подкрепление пушки из Тегерана или Хамадана. Он начал подготавливать посадочную площадку для самолетов, но мы затопили ее водой из канала, который находится в наших руках. Начальник окружной полиции сейчас с ним. Они угрожают уничтожить все население и все жилье в округе при малейшей нашей попытке изгнать их отсюда. Губернатор даже угрожает разрушить Зенджан, если мы не уйдем и не позволим ему распоряжаться здесь по-старому.

Мак-Грегор уже почти забыл, чем туранский тип отличается от иранского, а Джават был типичный туранец: массивный, низкорослый крепыш, несколько тяжелый и медлительный в движениях. В нем было все то, что делает азербайджанцев лучшими солдатами Ирана. Его лицо с крупными чертами казалось как бы вылепленным из комка сырой глины. Волосы были коротко подстрижены. Спокойный взгляд черных глаз с темными ресницами, давно небритые щеки – все говорило, что это человек, не думающий о себе, человек, всецело поглощенный своим делом.

Мак-Грегору захотелось узнать, на что Джават рассчитывает лично для себя.

– Вы будете назначены губернатором округа? – спросил он.

Джават даже не улыбнулся.

– Нет, – сказал он. – Я просто представитель демократического управления, представитель нашего нового правительства. У меня нет никакого чина. Я прибыл сюда, чтобы реорганизовать округ.

– Почему же так поздно? Ведь ваше восстание началось уже довольно давно? – Мак-Грегор забыл свои обязанности по отношению к Эссексу, их вытеснил его собственный интерес к происходящему. В этой ветхой лачуге сидел человек, собирающийся сместить губернатора, – таких вещей Мак-Грегор никогда еще в Иране не видел. Он не ожидал, что перемены будут совершаться так легко.

– Нельзя же все сделать сразу, – пояснял ему Джават. – Мы ждем уже недели две, что губернатор примет нас. Но сколько же можно терпеть? Ведь пора начинать сев.

– Что он говорит? – спросил Эссекс, которому невмоготу было ждать дольше.

– Одну минуту…

– Ну, кончайте же с этим, – сказал Эссекс. – Я не намерен больше торчать здесь.

– Он объясняет, что здесь делается, – с досадой ответил Мак-Грегор.

– А зачем вам нужен губернатор? – спросил Мак-Грегора Джават.

– Мы – официальные представители, – ответил Мак-Грегор, – и имеем дело в Тегеране с официальными лицами. Может быть, это покажется вам нехорошо, но что поделаешь? Ведь мы связаны с правительством.

– Это, может быть, хорошо в Тегеране, – сказал Джават, – но здесь это не годится.

– Да, но наш посол приехал сюда со специальным поручением. С этим надо считаться, потому что по возвращении он доложит о здешних событиях английскому правительству.

– А он понимает, что мы пытаемся сделать в Азербайджане?

– Да, некоторое представление об этом он имеет.

– Знает ли он что-либо о губернаторе, которого ему так хочется повидать?

– Очень мало.

– А вам известно, что губернатор со своей шайкой вешал всех, кто пытался здесь образовать демократическую партию, и что по его приказу людям выдавливали глаза, отрезали губы и половые органы? Вам известно, что губернатор отказывался признать наши демократическим путем избранные энджумены и посылал жандармов разгонять их?

– Как я вам уже говорил, – сказал Мак-Грегор, – в Тегеране мы были связаны только с официальными кругами и ничего не знаем о положении на местах.

– А губернатор ждет вас? – Джават понял, почему Мак-Грегор так осторожен.

– Вероятно. У него есть связь с Тегераном?

– Может быть, по радио. Наверное мы не знаем. Вы должны объяснить вашему послу, что сейчас свидание с губернатором невозможно. Это не нужно и опасно.

– Я не могу согласиться с тем, что это не нужно, – возразил Мак-Грегор.

– Я расскажу вам, какой он человек, и подкреплю свои слова вескими доказательствами.

– А все-таки лучше, если бы мы повидали его лично, – настаивал Мак-Грегор.

– Это опасно.

– Почему?

– Он вероломен, и, кроме того, вам трудно будет попасть к нему.

– Мак-Грегор! – сказал Эссекс. – Долго это будет продолжаться?

– Он рассказывает мне про губернатора, – ответил Мак-Грегор. – Я говорю, что нам надо попасть к нему. Джават здесь хозяин положения, и, не убедив его, мы ничего не добьемся. Можно продолжать?

– Что он говорит о губернаторе?

Мак-Грегор передал Эссексу все, что ему сообщил Джават. Потом он объяснил причину осады и сказал, что здесь могут начаться бои, потому что необходимо приступать к севу.

– Спросите вы его толком, Мак-Грегор! Спросите его, по какому праву он смещает губернатора?

Мак-Грегор знал, каков будет ответ, но он спросил Джавата и перевел его слова: – Он говорит, что вовсе не смещает губернатора. Он пытается реорганизовать здешнюю систему управления, а губернатор противится этому.

– А есть у него на это законное право? – настаивал Эссекс.

Мак-Грегор продолжал переводить вопросы Эссекса и ответы Джавата. – Такое право ему дало должным образом избранное учредительное собрание Азербайджана, которое приняло законы о земельной реформе и управлении страной. Он говорит, что губернатор отказывается признать власть учредительного собрания.

– А что он намерен сделать с губернатором? – спросил Эссекс. – Договориться с ним или силой заставить его сдаться?

– Он повторяет, что хочет договориться с ним.

– На каких условиях?

– Условия выяснятся в ходе переговоров. До тех пор пока губернатор не согласится на переговоры, не может быть и речи о каких-либо условиях, а он отказывается разговаривать с ними.

– А собственность губернатора он собирается конфисковать?

– Он говорит, что это не обязательно.

– А что будет с губернаторской полицией и войсками?

– Он говорит, что этот вопрос надо решать отдельно.

– Он не собирается казнить губернатора?

– Он говорит, что губернатора следует повесить за все совершенные им убийства, но если он начнет переговоры и пойдет на уступки, ему сохранят жизнь.

– Передайте ему, – сказал Эссекс, – что я сам поговорю с губернатором и добьюсь его согласия на переговоры.

Мак-Грегор насторожился.

– Что вы задумали? – спросил он.

– Ничего особенного. Скажите этому субъекту, что я поговорю с губернатором.

Мак-Грегор передал эти слова Джавату и перевел его ответ: – Он говорит, что мы не сможем проникнуть туда. Губернаторская челядь перестреляет нас, прежде чем выяснится, кто мы такие.

– Спросите его, может ли он доставить письмо губернатору?

– Доставить может, но сомневается, получим ли мы на него ответ. Он не очень одобряет эту мысль.

Эссекс вынул из внутреннего кармана пальто несколько конвертов и передал их Мак-Грегору. – Это рекомендательные письма к губернатору из Тегерана, в них говорится, кто мы такие. Они написаны по-английски и по-персидски. А вы напишите ему еще от себя по-персидски, что мы прибудем на машине примерно через час после получения этих писем, и добавьте, что если он хочет избежать дальнейших неприятностей, пусть лучше пропустит нас.

– Вряд ли это даст какие-нибудь результаты… – начал Мак-Грегор.

– Напишите записку и передайте этому субъекту для отсылки губернатору. Спросите его, нельзя ли тут где-нибудь погреться. Становится холодно. Вы озябли, Кэти?

– Только ноги. – Она постучала каблуками.

– Вам, должно быть, скучно слушать все это, – говорил Эссекс, в то время как Мак-Грегор объяснял Джавату, что делать с рекомендациями, и просил бумаги для записки. Получив бумагу, он принялся старательно писать, одним ухом прислушиваясь к разговору Эссекса и Кэтрин.

– Вовсе не скучно, – говорила Кэтрин. – Ваш друг губернатор, должно быть, занятный тип: режет людям губы!

– Сделайте скидку на некоторое преувеличение, – сказал Эссекс.

– Вы что же, собираетесь спасать его шкуру, Гарольд? – Кэтрин встала и топталась на месте, стараясь согреть ноги.

– Шкура его и так в безопасности, – сказал Эссекс, – да я о ней и не забочусь.

Мак-Грегор передал Джавату записку, и тот согласился как-нибудь доставить все это. Потом он провел их в другую маленькую комнатку, где горела небольшая керосинка, а на полу спало с десяток солдат. Джават приказал им очистить место. Они вышли, а Джават расстелил на полу возле печки два одеяла. Он извинился, что не может предоставить им никаких удобств, и ушел.

– Надеюсь, вы делали себе противотифозную прививку? – спросил Кэтрин Эссекс.

– Я не верю в прививки. – Она скинула шубку и уселась на одеяло. – Если вам сейчас не нужно пальто, Мак-Грегор, дайте его пока мне.

Мак-Грегор исполнил ее просьбу, и она подстелила его пальто вместо своего котикового. Эгоистическое пренебрежение Кэтрин к другим снова всколыхнуло в Мак-Грегоре неприязнь к ней. Опять ее чванство и аристократическая спесь! Подобное обращение с его пальто могло бы польстить ему, но сейчас это было оскорбительно. От такой манеры обращаться и с людьми и с вещами Кэтрин никогда не излечится. Это приросло к ней, как кожа.

– Вы жалеете, что поехали с нами? – спросил Мак-Грегор, глядя на нее сверху вниз.

– Пока мне тепло – нет. – Прямо отрицать что-нибудь было свыше ее сил. – А когда холодно, я говорю себе, что сглупила, отправившись сюда. Но здесь становится интересно. А как зовут этого маленького человечка?

– Неужели для вас все люди только человечки, Кэти? – спросил Мак-Грегор.

– Прошу прощения. – Она была изумлена. – Я ведь просто не знаю его имени.

– Джават. Джават Гочали.

– По-моему, этому губернатору не на что надеяться, – объявила Кэтрин. – В людях, которые свергают правительства, особенно правительство вроде здешнего, что-то есть. Они такие непреклонные на вид. Я уверена, что ваш Джават побывал в тюрьме.

– Почему?

– Да есть что-то, что закаляет в этих людях веру в себя, – сказала она.

– А вы думаете, что это дает тюрьма? – спросил Эссекс, прочищая свою трубку.

– Не обязательно. – Кэтрин поджала под себя ноги в лыжных штанах и стала похожа на дремлющую тигрицу. – Но именно за это они обычно и попадают в тюрьму. Я часто задаю себе вопрос, может ли быть у кого-нибудь из англичан вот такое выражение лица. Трудно это представить, но, вероятно, таких англичан много. Это лицо политического деятеля, вы не находите, Гарольд?

– Он похож на угрюмого пуританина, – сказал Эссекс. – Немудрено, что губернатор не спешит с ним встретиться.

– А если вы спросите его, Айвр, признается он, что был политическим заключенным?

– Я думаю, признается.

– Тогда спросите его.

– Хорошо, спрошу.

– Вы бы спросили его также, не обучался ли он в России? – сказал Эссекс, хотя это ему самому казалось мало вероятным. – Он держится, как русский. И политика у него русская!

– Почему вы так уверены в этом, Гарольд? – спросила Кэтрин. – Подождите, познакомьтесь с губернатором и тогда будете сравнивать их между собой. Подойдите к этому вопросу научно.

– Пусть уж научным подходом занимается Мак-Грегор, – ответил Эссекс.

Мак-Грегору надоело слушать их словесную перепалку, и он пошел поискать чего-нибудь съестного и проверить, охраняет ли Аладин машину.

Было темно; хотя луна поднялась уже высоко, ее скрывали тяжелые дождевые тучи. Немного освоившись с темнотой, Мак-Грегор разглядел форд. Он стоял в стороне от дороги возле обвалившейся стены и палаток. Подходя, Мак-Грегор услышал чьи-то голоса.

Он окликнул Аладина.

– Саиб? – послышалось из одной кожаной палатки.

– Ничего, ничего, – сказал Мак-Грегор, увидев подбегающего Аладина. – Я просто хотел проверить, позаботились ли о тебе. Все в порядке?

– Да, саиб. Я сижу у огня.

– С кем – с солдатами?

– Да они не настоящие солдаты, а рабочие из Тавриза и здешние крестьяне, – сказал Аладин. – Говорили вам про губернатора? Толкуют, что здесь скоро будет бой.

– Да? А что еще говорят?

– Им хочется поскорее вернуться домой. Они уже давно тут.

– А говорят они, почему их послали против губернатора?

– Они много рассказывают о его зверствах. Ну, а чего от него ждать? Жестокость в обычае у персов, и в этом нет ничего удивительного. Все мы бываем жестоки при случае – верно, саиб?

– Да, пожалуй.

– Еще они говорят, что им дадут землю. Тут так много земли принадлежит шаху, что они ожидают раздела ее между крестьянами. И будто бы правительство дает всем семена и сельскохозяйственные орудия. Только я не понимаю, почему они здесь, если землей их будут наделять по месту жительства?

Три солдата вышли из палатки и, остановившись возле Аладина и Мак-Грегора, стали с любопытством прислушиваться к английской речи. Мак-Грегор приветствовал их по-азербайджански, и они ответили на его приветствие. Он спросил их, что слышно. Они коротко ответили, что губернаторские солдаты произвели налет на дальний конец города, и, сказав это, бесшумно разошлись. Аладин достал из машины коробку шоколада. Возвращаясь с ней в дом, Мак-Грегор услышал ружейную стрельбу, на этот раз ближе и чаще. Он передал шоколад Кэтрин. Эссекс сидел теперь рядом с ней; его всегда румяное лицо побагровело от жары.

– Машина в порядке, Мак-Грегор?

– В порядке.

– Опять стреляют?

– Да, где-то впереди.

– Значит, получили ваше письмо, – сказала Кэтрин.

– Здешние люди, видимо, принимают все чересчур всерьез, – пожаловался Эссекс. Но каждый винтовочный выстрел радовал его. Есть люди, которые сразу молодеют, чуть только запахнет войной, а Эссекс уже не надеялся, что ему придется вновь испытать это чувство.

– Сколько нам тут еще сидеть? – обратилась Кэтрин к Мак-Грегору.

– Недолго. – Мак-Грегор взял шоколад, который она ему протягивала.

– Я что-то устала, – сказала Кэтрин. – Подвиньтесь, Гарольд, дайте мне лечь. А вы садитесь, Айвр. Что вы торчите, словно столб, это невежливо.

– Джават, кажется, уже вернулся, – сказал Мак-Грегор и вышел в другую комнату.

Джават сидел за своим импровизированным столом и складывал лежавшую перед ним карту.

– Ваше письмо, должно быть, дошло по адресу, – сказал он. – Слышите, какое там оживление?

В комнату вошел солдат с самоваром. Он приветствовал Мак-Грегора и Джавата, вышел, через минуту снова вернулся с подносом, уставленным стаканами, и разлил чай. Джават велел ему отнести два стакана в другую комнату. Пока Мак-Грегор пил горячую сладкую жидкость, Джават расспрашивал его, будет ли иметь влияние на английское правительство их доклад о положении в Азербайджане.

– Да, – сказал Мак-Грегор. – Этот посол имеет большой вес.

– Почему ему так хочется видеть губернатора? – Сейчас это был уже частный вопрос.

Мак-Грегор уклонился от прямого ответа.

– Может, для нас будет поучительно повидаться с губернатором, – сказал он.

Джават выразил свое несогласие с ним, чуть скривив губы.

– Этот губернатор трус. У него вы ничего полезного не узнаете. Как только он поймет, что мы в состоянии его одолеть, он сдастся и будет блеять, как овца. Ваш посол не собирается подбодрить его?

– Наш посол не говорит по-персидски, – сказал Мак-Грегор.

– Ваша помощь в этом деле может сберечь и время и человеческие жизни. – Джават погладил пальцами подбородок. – Мы очень хотели бы покончить с этим и приняться за другие дела. Нам еще многое надо сделать в этом округе.

Мак-Грегору хотелось узнать поподробней, что именно предстоит сделать Джавату, но спрашивать было бы смешно, потому что никакой ответ не дал бы представления об огромных задачах, стоящих перед этим человеком. И Мак-Грегор спросил только, много ли уйдет времени на проведение намеченных реформ. Но, задав такой вопрос, он сейчас же понял, что времени на все это потребуется немало, ведь задачи были огромные.

– Несколько лет. – Джавата это, видимо, не удручало. – Ведь нам нужно не только перераспределить землю и улучшить управление страной, но и перевоспитать все население, от мала до велика. Иначе оно никогда не поймет того, что мы делаем. Народ наш, отсталый и неграмотный, страдает от болезней, грязи и невежества. Всем этим тысячу лет и держались шахи, ханы и муллы. Невежество, грязь и опиум – превосходные средства грабить народ и держать его в угнетении. Теперь мы должны добиться переворота в самом сознании людей. Мы привыкли считать взятки и беззакония чем-то неизбежным в нашей жизни. Перед нами стоит задача покончить с тысячелетней привычкой ко всякому злу и нищете, бесправию, разбою и убийству – ко всему, что до сих пор считалось обычным в политической жизни нашей страны. И более того, мы должны воспитать чиновников и полицейских, которые не будут ни продажны, ни жестоки, а таких у нас в Иране еще не видели. Дальше: нужно вести борьбу за улучшение санитарных условий жизни. Вы, вероятно, знаете Иран, потому что говорите по-нашему, и, следовательно, можете себе представить, как страдает народ от нищеты, болезней и других бедствий. Мы начнем с экономических преобразований, чтобы изменить в корне эти ужасные условия, а затем проведем ряд мероприятий, будем внедрять правила гигиены, займемся профилактикой. Мы должны также покончить с курением опиума. Более пятидесяти процентов нашего населения курит опиум, среди них есть даже дети. А дети – первая наша забота, ведь семеро из десяти сейчас умирают, не достигнув десятилетнего возраста. Детскую смертность надо свести до обычной нормы, а семьи обеспечить хорошей одеждой, хорошим жильем и хорошим питанием. Достичь этого будет нелегко, потому что революции у нас еще не было. Мы еще не провели законов, которые полностью покончили бы с крупным землевладением, не обобществили нашу промышленность и национальные богатства. Мы проводим это, руководствуясь постановлениями нашего демократически избранного собрания, то есть осторожно, исподволь. Многое из того, что нам предстоит сделать, для нас ново, и тут мы должны искать помощи специалистов из более передовых стран, вроде вашей. Как видите, все это потребует нескольких лет.

– А есть у вас люди, сведущие в таких делах? – Мак-Грегора несколько удивлял сугубо практический подход Джавата к такому имеющему мировое значение вопросу, как вопрос о реформах в Иранском Азербайджане.

– Нет.

– А вы сами кто?

– Я инженер.

– Вы коммунист?

Джават провел языком по губам. – Я член демократической партии, – сказал он.

– Мои вопросы могут показаться вам странными, но нам нужно выяснить все эти частности. Поймите, что мои вопросы носят официальный характер, и не обвиняйте меня в невежливости.

– Вежливость – капля меду в потоке горьких слов. – Джават покачал головой. – Понимание – вот что по-настоящему ценно. Но можете ли вы, англичанин, понять нас?

– Мне кажется, да.

– Вы долго жили в Иране?

– Почти всю жизнь, – Мак-Грегор предугадал его следующий вопрос. – Я, собственно, не чиновник, – сказал он. – Я геолог.

Джават прервал его. – Специалист!

– Да, вроде этого.

– Вы исследуете недра земли, да?

– Да.

– Вы работали в Азербайджане или только служили в английской нефтяной компании?

– Мой отец много работал здесь, а с ним и я, когда был моложе. На ваших картах, вероятно, обозначено многое из того, что он открыл и исследовал.

– Мы слышали, что в наших горах большие богатства: железо, медь, уголь, которые так и лежат неразведанные и неразработанные. Это правда?

– В горах Загроса и Эльбурса есть некоторые минеральные ресурсы.

– Достаточные, чтобы развернуть крупную индустрию?

– В этом я не уверен. – Мак-Грегор хотел улыбнуться, но серьезность Джавата обезоруживала его. – Там есть, вероятно, запасы угля, железа и меди и, как мне кажется, олова. Не знаю, что вы с ними сможете сделать, но они существуют.

– А вы не знаете, есть у нас в Тавризе люди, которые могли бы разведать эти залежи с таким же знанием дела и такой же легкостью, как и вы?

– Конечно!

– А у вас не будет времени обследовать этот округ и рассказать мне о результатах? Или это трудно и сложно?

– Вероятно, существуют карты, на которых все обозначено.

– У нас еще плохо поставлено дело, да и вряд ли карты скажут мне все, что я хочу знать… Так как же, найдется у вас время?

Мак-Грегор медленно покачал головой. – Едва ли.

Джават замялся. – Я, конечно, слишком многого от вас требую.

– Нет, не то, – сказал Мак-Грегор. – Но разве это так срочно?

– Нам столько надо сделать!

– Вряд ли вам удастся много сделать, – недоверчиво сказал Мак-Грегор. – Ведь это задача огромной трудности.

– Можно было бы начать, – сказал Джават.

– Все это гораздо сложнее, чем вам кажется. Вы ведь инженер. Вы, конечно, понимаете, что нельзя начинать добычу и производство без оборудования и специалистов. Нельзя поручить это необученным крестьянам.

– У нас нет выбора, – сказал Джават.

Мак-Грегор покачал головой. Понимает ли Джават масштаб той работы, к которой он так страстно стремится приступить? Если понимает, тогда это такой человек, какого Мак-Грегор еще не встречал в своей жизни. Может быть, именно так и осуществляются все преобразования – людьми, не считающимися с высотой стены, которую они должны преодолеть. Мак-Грегор не знал, смеяться ли над Джаватом или аплодировать ему. Это было нечто новое и достойное внимания.

Мак-Грегору так много хотелось узнать у Джавата, что он расспрашивал его еще с полчаса, но и этого оказалось мало. Их беседу прервал приход начальника – «высокочтимого капитана», как представил его Джават.

Это был приветливый, веселый, голубоглазый человек небольшого роста, с пушистым венчиком редких седых волос вокруг головы. В разговоре он применял такие изысканно вежливые персидские выражения, что Мак-Грегору приходилось то и дело прерывать своего собеседника и решительно возражать против его самоуничижающей скромности. Мак-Грегор распознал в нем старого служаку с более утонченными повадками, чем у простого, бесхитростного Джавата. Вероятно, он был из тавризских чиновников.

Капитан сказал им, что письмо доставлено, но получение его подтверждено только легкой перестрелкой. Если посол желает ехать по этой дороге, пусть едет сейчас, потому что они слышали, как губернаторские солдаты разбирали баррикаду в ожидании какой-то машины.

– А это безопасно? – спросил Джават.

– Ничто не безопасно на этом свете, – пожимая плечами, ответил капитан. – Но если Столп света намерен попасть к губернатору, то лучше ему ехать сейчас.

Мак-Грегор вызвал Эссекса и Кэтрин, которые еще не спали и разговаривали. Джават сказал Мак-Грегору, что он проводит их до передовой заставы. Он надел фуражку и пошел с ними сквозь влажную тьму к форду, за рулем которого дремал Аладин. Эссекс разбудил его и вслед за Кэтрин влез на заднее сиденье. Мак-Грегор сел с ними. Капитан, отдав честь Кэтрин, вместе с Джаватом уселся впереди. Они сказали Аладину по-персидски, чтобы он ехал по дороге осторожно и не зажигая огней. Они скажут ему, когда остановиться.

– И что же, этот Джават поедет с нами к губернатору? – спросил Эссекс Мак-Грегора.

– Не думаю. Нам нужно сначала самим повидаться с губернатором. – Однако Мак-Грегор задал тот же вопрос Джавату.

Джават задумался, но капитан тотчас же ответил решительным «нет». Губернатор оставит Джавата заложником, сказал он, и Мак-Грегор передал Эссексу, что они не одобряют этой идеи.

– Хорошо, – сказал Эссекс, – но тогда как же он сможет говорить с губернатором? Спросите его, если я за ним пошлю, он поедет или нет?

– Он говорит, что поедет, если вы пришлете за ним машину и сообщите, что губернатор согласен принять его.

Еще не доезжая до баррикады, они остановились – впереди стреляли. Капитан и Джават выскочили из машины и побежали к оплетенной колючею проволокой рогатке, загораживавшей путь. Стреляли очень близко. Мак-Грегор тоже вышел из машины и пошел за Джаватом к баррикаде, где два солдата держали под наблюдением обе стороны дороги.

– Здесь опасно, – опять сказал Джават. – Они простреливают всю местность.

– В кого же они, собственно, стреляют? – Мак-Грегор посмотрел вперед на грязную дорогу.

– В тени, которые им мерещатся, – ответил капитан.

– А мы все-таки попробуем. – сказал Мак-Грегор. – Далеко тут до их баррикады?

– Шагов пятьсот.

– Вы можете убрать рогатку?

– В любую минуту, – ответил капитан.

– Тогда убирайте, – сказал Мак-Грегор. – Мы включим свет и поедем как можно быстрей. Как тут дорога?

– Не хуже той, по которой вы ехали. – Джават выпрямился. – Я останусь здесь. В случае чего, мы постараемся прийти вам на помощь. – Они обменялись рукопожатием, и Мак-Грегор пошел назад, думая о Кэтрин.

– Вам надо остаться здесь, Кэти. В нас, вероятно, будут стрелять, – сказал он ей. – Как вы считаете? – обратился он к Эссексу.

– Нет, – сказала Кэтрин. – Это просто смешно! – Она сразу рассердилась.

– А здесь она будет в безопасности? – спросил Эссекс.

– В полной безопасности. Ведь вы не боитесь остаться с Джаватом, Кэтрин?

– Конечно, нет, но я предпочитаю ехать с вами.

– Все же лучше не рисковать, – сказал Эссекс. – Вы уверены, что тут она будет в полной безопасности?

– В такой же безопасности, как в английском посольстве, – ответил Мак-Грегор.

– Мне очень жаль, Кэтрин, но, кажется, так будет лучше. – Эссекс дружески обнял ее за плечи и прижал к себе.

Мак-Грегор открыл дверцу, и Кэтрин молча вышла из машины. Она все еще внутренне противилась тому, что ее оставляют, но, вероятно, решила не вносить лишних осложнений. Мак-Грегор отвел ее к Джавату и объяснил ему, что она остается, пока они не приедут за ней. Джават кивнул и сказал, что отведет ее обратно в дом.

– Ради бога, не оставляйте меня тут на всю ночь, – сказала Кэтрин. Потом шагнула к Мак-Грегору и коснулась лбом его щеки.

Мак-Грегор сел на переднее сиденье рядом с Аладином и велел ему включить фары, гнать что есть духу и хорошенько смотреть, нет ли рытвин на дороге. Им вовсе не желательно застревать посредине этой странной ничьей земли. Когда они тронулись, Мак-Грегор повернулся и посмотрел на Эссекса. Тот сидел выпрямившись, и Мак-Грегор понял, что эта поза принята с точным расчетом, как и все, что делал Эссекс. В него не станут стрелять, потому что он англичанин, а если выстрелят, то, наверное, промахнутся. Только прыжки форда на ухабах мешали Эссексу сохранять свою позу. Когда Аладин делал крутые повороты, объезжая неровности дороги, Эссексу приходилось хвататься за переднюю спинку, чтобы удерживаться в должном положении.

Дорога свернула вправо, деревья поредели, и фары осветили впереди еще одну баррикаду из бочек. Мак-Грегор вслушивался, не стреляют ли, но шум мотора заглушал все другие звуки. Мак-Грегор сидел, слегка нагнув голову, готовый нырнуть вниз в случае необходимости. Ему не было видно, есть ли между бочками промежуток, и только в последнюю минуту они обнаружили узкий проход. Аладин, не уменьшая скорости, сумел проскочить в него.

И тут все пришло в движение.

С обеих сторон к ним ринулись всадники. Лишь только Аладин сбавил газ, чтобы не врезаться в них, на подножку вскочили пешие солдаты и приказали Аладину полным ходом гнать до больших ворот. Всадники мчались за ними с оглушительными криками.

Один из солдат, стоявших на подножке, просунул голову в машину, внимательно оглядел Мак-Грегора и положил ствол винтовки на опущенное стекло дверцы. У больших кирпичных ворот высокий человек в начищенных до блеска сапогах приказал им выйти из машины. Их сейчас же окружила толпа пеших и конных солдат. Человек в начищенных сапогах велел Аладину оставаться здесь, а Мак-Грегору и Эссексу идти к дому. Он держался властно и грубо, и Мак-Грегор по выправке, манерам и сапогам признал в нем кадрового офицера.

Несколько солдат оттеснили Мак-Грегора от Эссекса и быстро повели обоих большим красивым садом, по усыпанной гравием кипарисовой аллее. Кипарисы казались черными при лунном свете. Мак-Грегор увидел впереди дом – низкую квадратную персидскую виллу с двумя мраморными лестницами, ведущими на веранду. На ступенях их задержали. Офицер на ощупь проверил, нет ли у Мак-Грегора оружия, крепко схватил его за руку и, обернувшись, крикнул всадникам, чтобы они, поганые, шелудивые собаки, вернулись на дорогу и не топтали сад.

Объятый столь живописным гневом, офицер толкнул Мак-Грегора, и тот, споткнувшись о ступеньку, упал на руки, но сейчас же поднялся и сказал по-персидски, переводя с английского без всяких смягчений, чтобы сильнее оскорбить иранца: – Я сверну тебе шею, если ты еще раз попробуешь меня тронуть!

Офицер явно нацеливался ударить его ногой в пах (Мак-Грегор увидел это даже при тусклом лунном свете), но затем одумался и стал крикливо браниться, призывая Аллаха поразить молнией этого нечестивца.

– За такую наглость и богохульство, – сказал Мак-Грегор, чувствуя, как у него темнеет в глазах от ярости, – я предрекаю, что тебя погребут без омовения, ты будешь ослеплен и не увидишь никогда своего шиитского рая.

– Клянусь Аллахом, я тебя убью, собака!

– Чего это вы там шумите? – спросил Эссекс.

– Этот наглец дает волю рукам, а я возражаю.

– Так и надо, – сказал Эссекс. – Мне самому пришлось ударить одного из этих мерзавцев. Скажите ему, что если он не перестанет оскорблять вас, я сейчас же вернусь обратно и предоставлю губернатора его собственной судьбе. Так ему и скажите!

– Не стоит он этого, – ответил Мак-Грегор. – Теперь вы понимаете, почему народ здесь восстает?

– Перестаньте морализировать. Я уже достаточно натерпелся сегодня за день!

– Вы еще не того натерпитесь из-за вашего губернатора.

– Я обязан что-то делать, – спокойно возразил Эссекс. – И я вовсе не намерен препираться с вами сейчас и здесь. Пойдемте! – Он пошел вверх по лестнице вслед за офицером, который яростно похлопывал по сапогам своей длинной саблей. – Мы уладим все это с губернатором. И не повышайте голоса, Мак-Грегор! Помните – вы англичанин!

– Плевал я на это, – сказал Мак-Грегор. – Я не собираюсь отказываться от крепкой персидской брани только ради того, чтобы держать себя по-английски.

– Ну, ладно, ладно! – Эссекс первым вошел в резную парадную дверь и через темный, увешанный коврами коридор в маленькую гостиную. Она была освещена керосиновой лампой и обставлена потертым гостиным гарнитуром в стиле Людовика XVI. Подносы, диваны, подушки, фотографии, молитвенные коврики, фигурки цветного стекла и всякие безделушки сплошь загромождали всю комнату. Офицер приказал им ждать. Он поставил у дверей двух солдат и прошел дальше.

– В этом человеке есть что-то зверское, – сказал Эссекс.

– А вы чего же ожидали! – Мак-Грегор все еще злился.

– Успокойтесь, молодой человек, – сказал Эссекс. – У нас впереди еще много дела.

Слуга во фраке и фетровой феске открыл дверь сзади них. Он очень низко поклонился и сказал: – Извольте сюда, ваша светлость.

Эссекс шествовал впереди Мак-Грегора, утверждая свое достоинство должной дозой негодования. Мак-Грегор чувствовал, что он на это не способен – не способен ни пыжиться, ни унять свой гнев. Только очутившись в большой ярко освещенной комнате, он в полной мере оценил весь юмор ситуации. В комнате никого не было, и их торжественное появление пропало впустую.

– Да, признаюсь, мы слишком много им позволяем! – Эссекс хлопнул себя по ляжке перчатками свиной кожи. – Где же, чорт побери, этот субъект?

Густая бисерная занавеска раздвинулась, и в комнату, склоняя голову и широко улыбаясь, вошел толстяк в белом жилете и серых гетрах поверх ботинок. Переплетя свои унизанные перстнями пальцы, он прижал их к объемистому животу и промурлыкал традиционное приветствие со всеми необходимыми формулами самоуничижения. Мак-Грегор догадался, что это не губернатор, но Эссекс обратился к нему, как к губернатору, потому что кто же его должен был встречать, чорт побери, как не губернатор!

– Что это за обращение! – Эссекс говорил по-английски, показывая этим, что собеседник обязан понимать его, а нет, так пусть убирается к чорту. – Вы можете как угодно третировать ваших слуг, сэр, но если вы настолько глупы, чтобы оскорблять нашу особу и наше официальное положение, посылая нам навстречу бандитов, то я должен заявить, что вы напрашиваетесь на неприятности и, вероятно, заслуживаете жалкого конца, который вас ожидает. Вы меня поняли?

Мак-Грегор не дал себе труда удостовериться, понял ли Эссекса этот улыбающийся толстяк. Он с наслаждением выразил по-персидски весь гнев Эссекса и даже усилил его, используя для этого все тонкости персидского языка. Он почувствовал удовлетворение, когда сияющее лицо толстяка омрачилось внезапной серьезностью.

– Я не губернатор, – ответил толстяк по-персидски. – Я начальник полиции этого округа, и меня глубоко удручает то, что вы мне сказали. Я не знаю, куда спрятать свое лицо! – Начальник полиции тяжело задышал, чтобы показать, как он изумлен. – Какие скоты могли отнестись к вам столь непочтительно! Мы отдали приказ, чтобы вас встретили с наивысшими почестями. Мы глубоко скорбим о том, что нам не удалось устроить вам официальную встречу. Я могу лишь просить у вас прощения и заверить вас, что негодяи ответят за это: их высекут плетьми и поколотят палками. Ваша светлость слишком важная особа, чтобы огорчаться поведением этих невежественных и глупых олухов, которые не имеют и облика человеческого, а просто безмозглые идиоты, исчадия собак и обезьян. Они будут сурово наказаны. А тем временем мы предоставляем в ваше полное распоряжение этот дом, который считаем недостойным вашего почтенного присутствия и далеко не соответствующим важности вашей особы. Я, не медля ни минуты, проведу вас к губернатору.

Захлебываясь от подобострастия, начальник полиции отстранил вошедших за ним вооруженных людей и нырнул за бисерную занавеску, увлекая за собой Эссекса и Мак-Грегора.

Мак-Грегор переводил слово за словом все, что говорил начальник полиции, и Эссекс немного приосанился, но Мак-Грегор тут же разочаровал его, сказав, что это просто сладкоречие лицемера.

Их провели в парадную приемную – длинную и узкую комнату. Посредине ее стояли два мозаичных стола в черно-белую клетку. Подвешенная к потолку керосиновая лампа отбрасывала на них свет и тени. Столы были уставлены посудой, фигурными винными бутылками и расписным фарфором. В глубине комнаты у решетчатого окна восседал губернатор.

На нем был черный сюртук, доходивший ему до колен, сидел он выпрямившись и держа в правой руке трость с серебряным набалдашником. Он был черноволосый и чернобородый, хотя такой цвет волос явно не соответствовал его возрасту. Позади него сидело и стояло более десятка людей. Они молча смотрели на Мак-Грегора и Эссекса, которые шли от дверей по длинному ковру.

Мак-Грегору и Эссексу надо было подняться на две ступени, чтобы приблизиться к губернатору, и он встал, как только они шагнули на вторую ступеньку. Он не поклонился, даже не кивнул им головой, но, не медля ни секунды, обратился к Эссексу с изысканной персидской речью, показавшейся Мак-Грегору до мелочей продуманной и отделанной. Им пришлось второй раз услышать официальное приветствие и уверения в покорности воле гостей: этот дом убог и недостоин их, хотя уже озарен их присутствием. Далее последовали извинения и жалобы на переживаемые времена и обстоятельства и проклятия по адресу низких существ, которые осадили его, губернатора, в его собственном доме, лишили его собственности, законных прав и власти. Мак-Грегор не успел перевести эти слова, как начальник полиции начал излагать жалобу Эссекса на прием и под конец заявил губернатору, что он уже распорядился, чтобы виновные были наказаны плетьми и палками. Губернатор повторил его проклятия по адресу этих скотов и тоже принес извинения. Потом он сел, посмотрел на обоих англичан и проговорил, медленно подбирая английские слова: – Вы поняли, что я сказал?

– Да, – ответил Эссекс, – я догадываюсь, о чем вы говорили.

– Я приношу вам свои извинения, – повторил губернатор и с важностью посмотрел на Эссекса. Он обладал природной величавостью осанки и властными манерами, и голос его, когда он обратился к ним с приглашением сесть, звучал повелительно. Они сели напротив него в золоченые кресла. Мак-Грегор заметил, что Эссекса умиротворила цивилизованная внешность губернатора.

– Вы знаете, кто я? – начал Эссекс.

– Мы имели честь узнать это из письма, – ответил губернатор по-английски.

– Вам известно о моей миссии в Азербайджане? – Эссекс уже настроился на не менее властный тон. Мак-Грегор восхитился его способностью учитывать требования обстановки.

– Об этом сказано в письме. Мы благодарим бога за ваше благополучное прибытие. Вы видели, как нас осаждают огромные полчища русских и прочих врагов веры?

– Ваше положение нам известно, – сказал Эссекс. – Но сегодня мы проделали длинный путь. Мы прибыли прямо из Тегерана и не ожидали, что с нами случится что-либо подобное. Однако мы должны сначала обсудить с вами создавшееся положение, наши удобства – дело второстепенное.

Мак-Грегор не знал, догадался ли Эссекс, как уязвили губернатора его последние слева. Истолковав их буквально, губернатор стукнул по полу тростью, подозвал одного из своей свиты и отдал по-персидски распоряжение, чтобы комнаты, отведенные для гостей, были натоплены, проветрены, в изобилии снабжены всем необходимым и чтобы к ним было приставлено достаточное количество слуг. Потом он стал упрашивать Эссекса отдохнуть без промедления, омыть дорожную пыль с усталых тел и поесть, прежде чем они осчастливят беседой их недостойного покорнейшего слугу.

– Много проще будет, если мы сначала договоримся о некоторых деталях, – сказал Эссекс, не двигаясь с места. – Может быть, вы расскажете мне о том, как здесь обстоят дела?

– Тогда мы должны устроить вас поудобнее. – Губернатор встал. Челядь и писцы рассеялись по одному мановению его руки. Один из них что-то шепнул ему на ухо, но Мак-Грегор не смог уловить, о чем шла речь. Губернатор перехватил внимательный взгляд Мак-Грегора. – Вы говорите на этом языке? – спросил он по-азербайджански.

Мак-Грегор глядел непонимающими глазами, и губернатор, потерев нос рукой, сошел с возвышения и сам провел Эссекса и Мак-Грегора в другую приемную поменьше. Там он усадил их в большие кожаные кресла и приказал принести кофе и вина, а сам уселся на высокий троноподобный деревянный стул, за которым стали двое прислужников.

– Я уже давно не говорил по-английски, – начал губернатор. – Мне приходилось много говорить на этом языке при дворе покойного шаха, который восхищался английским языком и требовал, чтобы мы знали его. Но за последние пять лет, что я прожил здесь, мне редко доводилось говорить по-английски. Я только изредка читаю английский еженедельный журнал «Сфир». Поэтому простите мне мою неуклюжую речь.

– Ваш английский язык превосходен, – сказал Эссекс. – Мой помощник мистер Мак-Грегор будет избавлен от труда переводить наш разговор. – Мак-Грегор улыбнулся, он знал, что Эссекс не даст заговорить себе зубы. Это было своего рода состязание между Эссексом и губернатором, и выиграть его должен был Эссекс. В этом Мак-Грегор уже не сомневался.

– Вы говорите по-персидски? – спросил губернатор Мак-Грегора.

– Немного, – ответил тот.

– Он бегло говорит по-персидски, – сказал Эссекс. – Это все его скромность.

Губернатор не обратил внимания на похвалу Эссекса.

– Мы очень хотим знать, как это вы проехали к нам через Зенджан. – Губернатор сосредоточил огонь на Эссексе. – Вы, должно быть, имели возможность как-нибудь повлиять на русских или на мятежников, которые осаждают нас?

– Все обошлось благополучно, – сказал Эссекс. – Я приехал в Азербайджан по предложению маршала Сталина, поэтому мы не встречаем здесь трудностей. – Эссекс взял кофе с подноса, который держал один из слуг.

– Вы заметили расположение их сил? – осведомился губернатор.

– Мы не особенно интересовались подобными сведениями. Меня больше интересует, что вы скажете о положении дел здесь, у вас.

– Положение трагическое, – ответил губернатор. – Мы окружены русскими с одной стороны, мятежниками – с другой. У меня в распоряжении около двух тысяч войска и полиции и человек сто моих крестьян, которые готовы отразить любое нападение. Наши силы слабее. Мы держимся только благодаря нашему великолепному мужеству.

– А где русские войска? – спросил Эссекс.

– Они находятся к югу от нас. – Губернатор взмахнул рукой, чтобы показать, где они и как их там много.

– А почему вы знаете, что это русские? – спросил Мак-Грегор.

– Мы захватили несколько пленных.

– Можно нам повидать их? – начал было Мак-Грегор.

– Это не важно, – прервал его Эссекс. – И чего вы думаете добиться вашим великолепным сопротивлением?

– Мы надеемся продержаться до тех пор, пока весь мир не поймет, что происходит в Азербайджане, и не придет к нам на помощь, как явились к нам сейчас вы. Нас тут горстка, и мы боремся с превосходящими силами, которые брошены на нас большевиками. Мы сознаем свою ответственность и готовы, подобно мученикам, сопротивляться вмешательству русских в наши дела. Это урок для всего мира, ваша светлость. Мы сражаемся здесь за весь мир, и наши английские друзья должны в своих же интересах осознать русскую угрозу, как мы ее осознали. Именно поэтому мы и рассчитываем, что нам помогут, пока еще не поздно.

– А как настроены ваши крестьяне и вообще население?

– Они хранят верность мне и шаху, – сказал губернатор. – Нас атакуют русские под командованием весьма опытного русского генерала. Если среди мятежников и есть азербайджанцы, то это головорезы, убийцы и политические заключенные, которых русские выпустили из тюрем. Быть может, кое-кого из моих людей и совратили посулами дележа награбленного, но крестьяне верны мне и будут сопротивляться до последнего человека. Мы готовы на мученическую смерть, лишь бы показать миру, как велика его ответственность и кто его истинный враг.

– А вы уверены в том, что вы мученики? – спросил Эссекс.

Губернатор чуть было не вскочил с места, но он не нуждался в драматических эффектах. Его бородатое смуглое лицо и жилистые руки, сжимавшие трость, убедительно свидетельствовали о его решимости и мужестве.

– Я шиит, – сказал он. – И я перс. Что значит жизнь сравнению с верой в кровь, которая есть начало всех начал.

Эссекс раскурил трубку, зажал ее в кулак и вытянул ноги.

– Мученичество – достойный способ защищать свои убеждения, – сказал он, – и если вы находите, что это единственный способ их защитить, то я не стану разубеждать вас.

– Я пекусь только о своем народе и своей стране, – с достоинством ответил губернатор. – Если другими путями можно достигнуть большего, тогда я охотно пожертвую своими убеждениями ради высшего блага.

– Да.

Эссекс принял это без всякого восторга, как нечто само собой разумеющееся, но Мак-Грегор ждал, что будет дальше. Мак-Грегор догадывался, что Эссекс что-то затевает, а что именно – это должно сейчас выясниться.

– Конечно, мученичество – это ваше личное дело, – продолжал Эссекс, – но я хотел бы подчеркнуть, что вы не одиноки в этой борьбе за сохранение вашей независимости. Великобритания следит за вашей судьбой, и мы решили защищать независимость Ирана во что бы то ни стало. С этой целью я только что посетил Москву по поручению моего правительства. Моей задачей было положить конец русскому вмешательству в иранские дела и восстановить власть центрального правительства в Иранском Азербайджане. Это продолжает оставаться целью моей миссии. Я приехал сюда не в погоне за чем-то недостижимым и не с визитом вежливости. Я здесь для того, чтобы сохранить независимость Ирана, насколько это еще возможно.

– Превосходно! – в восторге воскликнул губернатор.