— Слышно было, как они гнались за вами, — сказал Стоун.

— Этот сорвиголова сразу же стал править в открытое море. А они, видно, искали нас у берега.

Нис между тем спешил поговорить с Талосом обо всем. Об Энтосе. Нет, сначала о бензина. Потом о Хаджи Михали и о том, что Экса, брат Талоса, еще не вернулся из Египта.

— Пока его нет, я живу тут, в хижине у ловцов губок, вместе с твоим австралос, — сказал Талос Нису.

— Разве литтосийцы занимаются ловлей губок?

— Нет. Но ловцы приходят сюда на лето.

— Этот вулкан Сарандаки тоже из них, судя по цвету его кожи?

— О, это знаменитый Сарандаки. — Когда мальчик рассказывал о чем-нибудь, лицо его всегда принимало лукаво-довольное выражение. — Знаешь, откуда у него такая кличка? Он и его два брата умели нырять на сорок морских саженей. Целых сорок. Чем глубже, тем губки лучше.

— Братья тоже здесь?

— Нет. Теперь только Сарандаки и остался. Один брат раз как ушел под воду, так и не выплыл больше. А другого где-то метаксисты прикончили.

Нису смутно вспомнились ловцы губок из Фамагусты, такие же черные от солнца и ветра и с могучей грудной клеткой, развитой затяжным дыханием.

— Где же твой Хаджи Михали? — спросил Нис.

— Здесь.

— Наладил он связь с англичанами?

— Не совсем еще, — сказал Талос. Опять у него появилось это выражение сосредоточенного лукавства. — Я сейчас пойду поговорю с ним о вас. — Потом: — Мы с австралос только что завтракали. Садитесь и вы. Что есть — все ваше.

Ответа он не стал дожидаться, толкнул дверь и вышел.

— Куда он пошел? — спросил Берк.

— К этому Хаджи Михали, — сказал Нис.

— Вы знаете, — сказал ему Берк, — ваш Хаджи Михали тут заправляет всем.

Они прошли в дальний угол комнаты, и Берк открыл ставни, которые он захлопнул, когда услышал их шаги. Стало светло, и Нис увидел на земле чашку с тертым чесноком и круглый крестьянский пшеничный хлеб. Они сели и с голодной жадностью принялись за еду.

— Я ничего о нем не знаю, — сказал Нис.

— Счастье будет, если нам удастся отсюда выбраться, — сказал Берк.

— Вы уже пробовали заводить разговор? — спросил его Стоун.

— Тут еще есть пятеро, кроме нас, — сказал Берк. — Наверху, в горной хижине, засели два английских офицера и трое томми. Я завтра собирался сходить к ним туда. Пошел бы раньше, да все вас ждал.

— Англичане? — спросил Стоун.

— Он обещал отправить их? — спросил Нис.

— Нет. Этот Хаджи Михали ни одной лодки не хочет выпустить отсюда.

— Почему?

— Не то ждет англичан, не то собирается кого-то выкуривать с какого-то острова.

— Откуда это известно?

— Среди англичан есть один майор. Он говорит по-гречески. Он на этого Хаджи Михали зол, как собака, за то, что тот не хочет дать ему лодку. А Михали не дает, пока не приедет кто-то из Египта. Он, видно, сам что-то затевает с лодками. Мы тут просидим до будущего года.

— Вот черт, — сказал Стоун. — Никто не хочет давать лодку.

— А вы как думали? — быстро спросил Нис.

Стоун даже растерялся. Потом добродушно усмехнулся и покачал головой.

— Никак, — сказал он.

— Вот вы все увидите сами, — сказал Берк. — Там, на горе, уже грызутся между собой. Этот Михали не дает им лодки. А они со дня на день ждут сюда железноголовых. — Он нарочно употребил это слово.

Некоторое время они ели молча.

Потом возвратился Талос. Он пришел за Нисом, чтобы вести его к Хаджи Михали. И Нису теперь особенно хотелось поскорей увидать этого человека с железной хваткой, который так полновластно распоряжается всем, и спорит с англичанами, и ни одной лодки не отпускает в Египет.

Он встал и вместе с Талосом пошел к Хаджи Михали.

17

У него были совсем белые волосы, густая грива, такая же пышная, как у Ниса, только белая, не черная. Он был невысокого роста, еще меньше Ниса. Но загорелый, почти такой же смуглый, как Сарандаки, ловец губок. Глаза были черные, и в углах глаз много мелких морщинок, стягивавшихся, когда что-нибудь веселило его, а это бывало часто. Но взгляд открытый, прямой, и глаза смотрели не мигая. Ему было лет сорок, а может быть, пятьдесят или шестьдесят. Во всяком случае, человек этот прожил немало, но был подтянутый и крепкий, и в нем чувствовалась не тяжесть лет, но зрелая сила.

— Так тебе не терпится удрать отсюда? — были его первые слова.

— Удирать я не собираюсь, — ответил Нис.

— Молодой Талос говорил, что ты направляешься в Египет.

— Разве это значит удирать? — спросил Нис.

— Как смотреть, — сказал Хаджи Михали.

Они стояли друг против друга, и у обоих был одинаковый взгляд, испытующий и в то же время настороженный. Они находились в кухне просторного каменного дома. Стены были голые, с потолка свешивались гирлянды чеснока. На решетке очага лежал вертел и стояла медная посуда. Один медный кофейник грелся на небольшом огне. Хаджи Михали, видимо, только что кончил завтракать. Талос стоял у притолоки и, явно наслаждаясь происходящим, теребил свои светлые волосы.

— Разве там войны нет? — не повышая голоса, сказал Нис.

— Есть, — сказал Хаджи Михали. — Но и здесь война.

— Дело будет решаться там. Где-нибудь. Только не здесь.

— Здесь тоже. То, что здесь, очень важно. — Хаджи Михали движением головы подчеркнул свои слова.

— Нет.

Они стояли друг против друга, как два борца, выжидательно застывших посреди ринга.

— Чтобы раздавить железноголовых, нужно взяться всем. И нам тут тоже. Это забота не одних только англичан.

— Верно, — сказал Нис. — Но сейчас большая часть этой заботы лежит на них.

— И потому ты пробираешься к англичанам?

— Да, потому. Хоть я не так уж верю в них, — сказал Нис.

И тут на Хаджи Михали вдруг нашло веселье, словно он получил подарок, о котором и не помышлял перед тем. В черных глазах заплясали искорки, а по углам стянулись благодушные морщинки.

— Принимаю тебя, молодой орел, — сказал он улыбаясь.

Нис не знал, что ответить. Эта неожиданная перемена была слишком уж скоропалительна.

— Откуда ты родом? — спросил его Хаджи Михали.

— Из Патраса. Я Галланос.

— Каичник?

— Да. Ходил на каиках с отцом.

— Мятежник Галланос — отец твой?

— Да.

— Я знал его, — довольным тоном сказал Хаджи Михали. — Да его все знали. У меня тут до сих пор есть кое-какое оружие из Кувейта.

— Нас поймали, когда мы везли его, — сказал Нис.

— Знаю это. А что же стало с отцом?

Нис покачал головой:

— Не знаю.

— А тебя отпустили?

— Я сидел в крепости в Лариссе до самого начала войны. Потом меня взяли в армию и привезли сюда, на Крит, вместе с англичанами и македонцами.

— Но почему же все-таки ты хочешь в Египет?

— Здесь нечего делать, — упрямо сказал Нис. — Чтобы довести все до конца, нужна большая сила, а такая сила есть только у англичан.

— Здесь тоже дело найдется. — Хаджи Михали энергично тряхнул головой, и белая грива распушилась.

— С железноголовыми надо покончить раз и навсегда, а здесь это невозможно.

— Послушай меня, — настойчиво продолжал Хаджи Михали. — Все то, что мы готовили метаксистам, теперь обращено против железноголовых. А это не так мало.

— Что же, вы думаете напасть на них?

— Именно так. Забавно, что на долю старшего брата должно прийтись то, что мы готовили для младшего. Если б не война, мы бы уж покончили с метаксистами.

— Все равно это мелочь, — сказал Нис.

— Знаю. Но ведь сейчас речь идет о железноголовых, а это уже серьезно. То есть это то же самое, но только больше. Нужно действовать. И действовать вместе с англичанами, вместе со всеми, кто ведет борьбу против железноголовых. Особняком — не годится.

— Ты уже получил ответ от англичан?

— Нет. Но Экса скоро должен вернуться.

— Значит, дело за этим? Ты ждешь ответа?

— Нет. Мы все равно начнем.

Видно было, что Хаджи Михали полностью и безраздельно захвачен тем, о чем он говорил.

— Что начнете?

— Гавдос.

Гавдос — скалистый остров, напоминающий Мальту, милях в тридцати от Латтоса. Нис вспомнил, как он обходил там прибрежные рифы.

— А что там, на Гавдосе?

— Крепость. Ты разве не знаешь? Там заключены все наши, кто был против Метаксаса. Это тюрьма.

— Да, я слышал про это.

— Там их двадцать человек. Не меньше десяти я знаю лично. Все из Литтоса. Остальные — ловцы губок.

— И ты хочешь идти на Гавдос, чтобы освободить их? — недоверчиво спросил Нис.

— Ну да. Именно. — Хаджи Михали терял терпение. Это был человек, который всегда горел. Белая грива развевалась вокруг его головы, точно пламя.

— А кто охраняет лагерь?

— Пока метаксисты. Мне известно, что железноголовых там еще нет. Представляешь, что будет с этими людьми, когда железноголовые придут туда? Представляешь?

— Да, — сказал Нис. Он думал о Спада.

— Они хуже, чем метаксисты. Там все антиметаксисты, в лагере на Гавдосе. Их нужно освободить раньше, чем железноголовые вспомнят про Гавдос.

Нис ничего не ответил.

Его прежде всего удивило, что немцы до сих пор не заняли Гавдос. Он смотрел на Хаджи Михали и видел, что вовсе это не такой спокойный, благодушный человек, каким он иногда казался. И не такой грозный, одержимый, каким становился в другие минуты. Но и то и другое в нем было. Кроме того, у него был острый взгляд и острый ум — с таким сочетанием приходилось считаться.

— Я просил англичан, которые здесь, помочь нам, потому что мы сами не управимся с орудиями, — сказал он.

— С какими орудиями?

— У нас есть минометы, — сказал Хаджи Михали. — Они для этого дела очень необходимы.

— Откуда они у вас?

— Здесь недалеко упал аэроплано железноголовых, там мы их взяли.

— Сколько их?

— Три. Но до чего хороши. Толстые, как гуси, а сила какая.

— Почему же они так необходимы?

— Без них в бухту Хавро Спати не проберешься. Я тебе объясню почему. На Гавдосе есть три маленьких форта, где установлены пулеметы, и, пока они целы, в Хавро Спати не проберешься. Но они очень высоко. Разрушить форты может только орудие, которое стреляет минами.

— А ночью нельзя подойти?

— Нет. Там кругом рифы, и очень много подводных. Нужно, чтобы было совсем светло.

— Как же вы раньше собирались это сделать? — недоумевая, спросил Нис.

— Мы и не собирались. Думали попытаться гранатами, но у нас нет гранат. Невозможно было что-нибудь сделать, пока пастух Идрис не нашел в горах аэроплано, на котором были минометы. Тогда стало возможно. А потом стало опять невозможно, потому что мы не знали, как с ними обращаться. Потом пришли англичане, и опять стало возможно. Ведь англичане все знают толк в машинах. Вот мы и обратились к ним.

— Как?

— Один из них говорит по-гречески, так что хоть с трудом, но разобрать можно, — сказал Хаджи Михали.

— Англичанин говорит по-гречески? — Нису не верилось.

— Я тоже удивился. Но он заладил одно. Требует, чтоб я дал ему лодки. А где же взять для него лодки? Вот я и обратился к нему за помощью. Как ты думаешь, все англичане умеют стрелять из таких орудий?

— Вероятно, — сказал Нис, хотя он сам не был уверен.

— Потом я дам им лодку. Но не сейчас. Чтобы освободить заключенных с Гавдоса, нам понадобятся все наши лодки. И англичане понадобятся, потому что кто-нибудь должен стрелять из миномета. Да и лишние люди пригодятся.

— И ты пообещал им лодку, если они согласятся?

— Да. Когда все будет кончено. Я охотно дам им свою лодку. Или пошлю Экса отвезти их, если он вернется к тому времени.

— Откуда вернется? — Нис уже проникся чувством важности того, о чем шла речь.

— Я послал Экса на его лодке к англичанам. Он скоро должен возвратиться.

— Знаю. Но куда именно он поехал?

— В Александрию.

— Значит, это через него ты ждешь ответа от англичан из Египта?

— Да.

Сейчас, столкнувшись так близко с человеком, который пытался установить связь с англичанами, Нис вдруг начал сомневаться и понял сомнения Стоуна. Именно здесь, где попытка была уже сделана, это казалось нереальным.

— Как же ты все-таки рассчитываешь подойти туда? — спросил он.

— С моря. Это единственный путь, потому что лагерь, в котором они заключены, наверху, над бухтой Хавро Спати. С суши туда попасть невозможно. Все подступы сильно укреплены.

— И эти три форта держат под огнем всю бухту?

— Да. Когда они стреляют, пройти невозможно. Все три форта надо разрушить. Поэтому начинать должны минометы.

— А как вы попадете туда, кто проведет вас? — настаивал Нис.

— Сарандаки, ловец губок, знает путь как свои пять пальцев. Он много раз нырял за губками в бухте Хавро Спати, еще до Метаксаса. Но это будет не просто.

— Стрелять из минометов с лодки тоже не просто.

— Это уже дело англичан, — твердо сказал Хаджи Михали. — Если они согласятся, это уж их дело. Но мы зависим от их уменья, потому что форты закрывают доступ в Хавро Спати.

— А если форты удастся разрушить? — Мало-помалу весь план становился ясен Нису.

— Остаются еще проволочные заграждения на берегу, в том месте, где песок. Понимаешь, лагерь устроен на высоком обрыве. Сейчас же за проволокой начинается ущелье. Это единственный путь в лагерь.

— И проволока загораживает его?

— Да. Но если англичанам удастся разрушить форты, с проволокой справиться будет не трудно. Прежде всего надо разрушить форты.

— Какой там гарнизон?

— Мы не знаем. Но в Элезии на Гавдосе гарнизон большой. И надо все сделать очень быстро, чтобы оттуда не успело подойти подкрепление.

— Все это будет очень трудно, мне кажется, — живо сказал Нис.

— Да, не легко, — сказал Хаджи Михали. — Но если ты и в самом деле знаешь по-английски, как я слышал от Талоса, ты уговоришь англичан.

— Попробую, — сказал Нис, не задумываясь.

— Где сын Галланоса выучился английскому языку?

— На Кипре.

— Ну вот ты и уговоришь их. Можешь ты сделать так, чтоб они тебя послушались?

— Не знаю, — отвечал Нис. — Странно, что англичане не взяли лодок просто так.

— Взять просто так они не могут.

— Им настолько не терпится уехать, что я не удивился бы, — с усмешкой сказал Нис.

— Лодки у нас стоят в закрытой бухте, — сказал Хаджи Михали. — Не думай, что мы так доверчивы. Я сказал тому, который говорит по-гречески, что расстреляю всякого, кто вздумает взять лодку без спроса. Да, всякого, и даже англичанина, так я сказал ему, хоть не знаю, понял он или нет. И это правда. Разве я могу сейчас отпустить хоть одну лодку? Вот вернется Экса, пусть едут с ним. Чего им еще нужно?

— Они торопятся. — Нис вспомнил Берка.

— И мы тоже. Времени терять нельзя, потому что железноголовые скоро будут здесь. Что, англичане все такие нетерпеливые?

— Они не любят ждать и откладывать.

— А тех двух австралос, что с тобой, ты можешь уговорить?

— На это?.. Не знаю. Нет, не знаю, — повторил Нис как бы про себя.

— Уговори их, — сказал Хаджи Михали очень твердо и внушительно. И сразу же засмеялся с обычной для него отходчивостью.

— Когда ты думаешь начинать?

— Как можно скорее. Если мы не добьемся ничего от англичан, мы начнем без них. Потому что железноголовые со дня на день могут прийти туда. И сюда тоже. А сейчас нам никто не помешает. Нам было легко подготовить все, потому что здешних метаксистов, полицейских и сборщиков налогов мы захватили сразу.

— А если англичане откажут?

— Если откажут, будем действовать без них. Но это почти невозможно. Ты им растолкуй про метаксистов.

— Они не поймут.

— Чего же тут не понять? Разве им никогда не говорили, что есть такие люди, как метаксисты? Что они сосут кровь из народа?

— Все это они знают, — сказал Нис почти со злостью. — Но они считают, что им до этого дела нет.

— Что ж, растолкуй им еще раз. Расскажи, что проделывали здесь, в Литтосе. У нас тут маслины лучшие на Крите, не считая разве Мессары. Весь урожай мы должны были продавать метаксистам. Их власть, их фабрики и заводы. И хозяевами земли тоже были они. Вот они и делали что хотели. Мы должны были продавать по той цене, которую назначали они. Мы отвозили на их склады и маслины, и рыбу, и даже вино, которое давили у себя здесь. Они высасывали из нас все. Высасывали кровь. А платили горсточкой драхм. Кто противился, того отправляли на острова. На тот же Гавдос хотя бы. Вот и объясни англичанам, что мы хотим освободить литтосийцев из гавдосского лагеря.

— Что вы сделали с метаксистами, которых захватили здесь? — Нис понемногу постигал всю огромную силу, которая была в этом человеке, и дивился ей.

— Посадили под замок. Так, как раньше они сажали нас. Туда же и посадили. В дом, где мэрия.

Нис едва успевал опомниться. Хаджи Михали в торопливой, прерывистой, но вразумительной речи выкладывал ему всего себя.

— Медлить нельзя. Если наши антиметаксисты попадут в руки железноголовых, их изрубят на куски, — сказал Хаджи Михали, как будто вот именно сейчас, сию минуту нужно было начать действовать.

— Если минометы целы… — Нис не кончил фразы.

— Они в разобранном виде. Части лежат у ловцов губок. Но сразу видно, что это прекрасное оружие.

— И мины к ним тоже есть?

— Три ящика мин. И еще у нас есть два маленьких пулемета. Послушай, молодой орел, — с жаром продолжал Хаджи Михали, — уговори англичан. Если ты сумеешь растолковать им как следует, половина дела сделана. Ты в самом деле знаешь их язык? Ступай к ним сейчас же.

Нис уже загорелся. Ему незачем было вспоминать крепость в Лариссе, где метаксисты три года продержали его в заточении. Незачем было представлять самого себя в лапах у железноголовых. Не нужно было думать и решать. Все было ясно. Надо идти и делать. К чертям все, но только вырвать этих антиметаксистов из гавдосской тюрьмы. Но первая задача — уговорить англичан. И прежде всего — Стоуна и Берка. Энгеса Берка.

Нис знал, что от него сейчас зависит многое.

Он готов был понять этих людей, если они не захотят.

Он — другое дело. Знать метаксистов так, как он их знал, ненавидеть их, на себе испытать их ненависть — и так же ненавидеть железноголовых. Этого было достаточно.

Если те двое не поймут, я не вправе укорять их. Берк наверняка не поймет. Стоун, тот чутьем доходит до того, чего не умеет понять до конца. Но Берк не захочет понять, хотя уменье у него есть. Наверняка не захочет.

Нис еще не сознавал, что для него, Ниса, все это уже никак не связывалось с лодкой. Просто нужно было вовремя освободить с Гавдоса заключенных литтосийцев, чтобы они не попали в руки к железноголовым.

— Я сначала поговорю со своими австралос, — сказал он.

— Но и с англичанами тоже. Уговори их поскорей, — настаивал Хаджи Михали. — Сегодня, завтра. Это только ты можешь сделать, потому что англичанин, который говорит по-гречески, зол на меня. Талос покажет тебе дорогу.

Талос стоял у двери, не шевелясь. Он только и ждал, когда, наконец, понадобится его участие.

Нис между тем уже дошел до двери. Он толкнул ее и обернулся, чтобы сказать что-то.

— Уговори их, — сказал Хаджи Михали. — Объясни, что, если тех освободят, они будут продолжать борьбу. Это настоящие люди.

— Хорошо.

— Скажи, — продолжал Хаджи Михали, — что это нужно для того, чтобы одолеть железноголовых. Скажи им.

Нис знал, что не скажет этого, но знал и то, что это правда.

— Хорошо, — повторил он.

— Адио, — сказал Хаджи Михали.

— Адио, — сказал Нис.

И Нис так стремительно зашагал по каменистой тропке, как будто вот сейчас, сию минуту, должен был начаться штурм Гавдоса.

Талос, лукаво ухмыляясь, вприпрыжку бежал рядом.

18

Он вошел в хижину и без всяких предисловий сказал им:

— Если хотите получить лодку, нам придется помочь освободить нескольких литтосийцев, которые сидят в лагере на острове Гавдос.

— Этого еще не хватало, — сказал Берк.

— А что это за люди? — спросил Стоун.

— Они были против Метаксаса, и метаксисты засадили их в лагерь.

— И мы должны вытащить их оттуда?

— Да, пока на остров не пришли железноголовые.

— Прелестно, — сказал Берк. — Ну, а еще что?

— Они могут попасть в руки к железноголовым — разве этого не довольно?

— Допустим, — сказал Стоун. — Но что от нас требуется?

— Мы должны обстрелять из минометов форты, чтобы литтосийцы могли подойти к острову на лодках.

— Из минометов? — переспросил Стоун.

— Да, из минометов.

— Сумасшествие, — сказал Берк.

В сущности он был прав.

— Чья это выдумка? — спросил Стоун.

— Это не выдумка. Он, Хаджи Михали, сделает это.

— Там у него свои ребята, что ли?

Нис посмотрел на него с недоумением.

— Ну, братья его или товарищи, — пояснил Стоун.

— Нет. Там люди, которые боролись против Метаксаса, как и сам Хаджи Михали.

— Без нас обойдется, — сказал Берк.

— Литтосийцы не умеют обращаться с минометами. А минометы необходимы, потому что нужно разрушить береговые форты перед лагерем.

— Удачно мы попали, нечего сказать, — сказал Берк.

— Это не только из-за лодки, — сказал Нис.

— Вот как? — сказал Берк. — А что, если мы просто возьмем одну лодку, и все?

Нис покачал головой. Потом рассказал подробно, как Хаджи Михали обещал расстрелять всякого, кто вздумает взять лодку именно теперь. Впрочем, он знал, что ни Берка, ни Стоуна этим не испугаешь. Угроза не повлияет на их решение.

— Сколько времени это займет? — спросил Стоун.

— Три-четыре дня.

— Много на этом острове греков? Он, вероятно, хорошо укреплен?

— Точно не знаю. Но минометы дадут нам преимущество.

— Миномет, — сердито сказал Берк, — требует точного прицела. Точной дистанции. Все должно быть точно рассчитано. И вообще, если установить миномет на такой лодчонке, она сейчас же перевернется.

— У них есть лодки побольше, — сказал Нис, тоже начиная сердиться.

Они заспорили. Но спор быстро потерял остроту. Нис вел разговор, как всегда, в спокойном и ровном тоне и держался как незаинтересованный посредник. Но для него все это уже было личным делом, почти в такой же степени, как и для Хаджи Михали. А для австралос это была возможность получить лодку. Он доказывал, что им прямой расчет согласиться. Они хотели бы поскорей выбраться отсюда? Что ж, тянуть с этим не будут, потому что все должно быть кончено раньше, чем железноголовые явятся на Гавдос или даже сюда, в Литтос.

— Когда же они хотят начать? — спросил Берк.

— Сейчас же. Как только англичане дадут согласие. Без них нельзя.

— Почему?

— Людей мало. А главное — минометы. Нам втроем разве справиться с тремя минометами?

— Понятно, нет, — сказал Стоун.

— Значит, нужно уговорить англичан, — сказал Нис.

Он не знал, что именно заставило Берка вдруг решиться. Но Берк сказал нетерпеливо:

— Ладно. Если уж непременно нужно, чтоб мы спасали кого-то с какого-то острова, давайте спасать. Только чем скорее, тем лучше.

— С минометами? — сказал Стоун. — Это невозможно.

— Кто на этот раз упирается?

— Господи боже мой, Энгес. Ты ведь знаешь, что такое минометы.

Стоун помолчал. Они все молчали, глядя друг на друга. Потом Стоун пожал плечами.

— Если без минометов не обойтись, — сказал он, покоряясь, — надо все заранее продумать. И хорошенько. Где они, эти минометы? Трехдюймовки, что ли?

— Не знаю, — сказал Нис. — Я еще должен уговорить англичан.

— Уж это во всяком случае невозможно, — сказал Берк.

— Пойдемте со мной, — предложил ему Нис. Он догадывался, что Берк с его давайте-уж-там-спасем кого-то-с-какого-то-островка и-поскорее-выберемся отсюда может оказаться существенной подмогой.

— Надо посмотреть эти минометы, — сказал Берк.

Нис отломил кусок оставшегося хлеба и обмакнул в чеснок. Потом поднялся и вышел, дожевывая на ходу.

Молодой Талос подождал, пока все трое вышли из хижины, и пошел за ними, непривычно молчаливый.

Молчания хватило ненадолго. Он улыбнулся своей невинно-лукавой улыбкой.

— Если тебе удастся уговорить этих людей, — сказал Талос, — я тоже хочу быть с вами.

— Ты когда-нибудь близко миномет видел?

— Нет. — Талос подпрыгивал на своих коротких ногах.

— Что ж, если твой Хаджи Михали позволит тебе, — сказал Нис.

— Он позволит.

— Как это вышло, что он стал тут за старшего?

— Он дрался с метаксистами в Франко Кастелли. Я ведь говорил тебе.

— Помню. Но разве только в этом дело?

— В Литтосе все были против Метаксаса. Но он первый по-настоящему взялся за метаксистов. Даже виноградари и давильщики считаются с Хаджи Михали.

— Вот как, — сказал Нис.

— Да, вот как. Он всегда был против метаксистов, — продолжал Талос. — Они ловили его, хотели арестовать, но он уходил с Сарандаки и ловцами губок. А потом опять возвращался.

— И метаксистам ни разу не удалось поймать его?

— Ни разу, благодаря Сарандаки. Ловцы губок за него горой. Но про Гавдос я ничего не знал, пока он не рассказал тебе. Чудно, что ловцы губок тут как будто наравне с рыбаками. Ведь тебе известно, как на них смотрят у нас.

Нис знал о розни, существовавшей между рыбаками и ловцами губок. Ловцы губок были низшей кастой, подонками народа. У рыбаков ловля губок считалась недостойным занятием. Это был трудный и неблагодарный промысел. Люди шли в ловцы губок с отчаяния. Или же в надежде обрести независимость в обособленной жизни. Ловцы губок жили на маленьких скалистых островках. Только летом они перекочевывали на побережье. Для такой деревни, как Литтос, принять их в качестве равных было нарушением устоев. Тут не обошлось без Хаджи Михали. Он, верно, многим обязан этому Сарандаки. Или все дело во влиянии, которым он пользуется как среди литтосийцев, так и среди ловцов губок. Нис знал, что метаксисты нарочно разжигали взаимную вражду и раздоры в таких местах, как Литтос. Они стравливали крестьян-землеробов с рыбаками, рыбаков — с ловцами губок. Но Хаджи Михали, видимо, удалось создать здесь единство, вопреки метаксистам.

— Да, это удивительно, — сказал он Талосу.

— Захотят англичане помочь?

— Эти два австралос — да.

— А англичане? Как ты думаешь?

— Не знаю. Я их еще не видал.

— Если они не захотят, — объявил белокурый Пан, — я отказываюсь понять их.