— Убийства.

— Какого убийства? — спросил он.

— Возможно, что и вашего. Асад Халил вернулся.

За это требовалось выпить, и он налил себе.

— Вы удивлены? — спросил я.

— Ничуть.

Прозвучало начало мелодии — Чайковский? — и Борис подошел к двери и посмотрел в глазок. Затем открыл, и официант вкатил столик, уставленный едой, а Виктор прикрывал его с тыла.

Виктор запер дверь, а Борис, словно забыв о плохих новостях, которые я принес, занялся официантом, указывая ему, как расставить хрусталь, разложить салфетки и серебро.

— Пересядьте сюда, пожалуйста, — сказал мне Борис.

Я пересел, а Борис проводил официанта с Виктором к двери, закрыл ее за ними, запер и уселся напротив меня.

— Вам нравится русская кухня? — спросил он.

— Кому ж не нравится?

— Вот копченый палтус, — стал объяснять он. — Вот маринованная селедочка, а это копченый угорь. А вот и самое главное — «свинья в попоне». — На самом деле это были жирные сосиски — «колбаса» — завернутые в какое-то особое пышное тесто и поджаренные. Я положил себе на тарелку несколько штук вместе с другими закусками.

Пока мы ели, Борис спросил:

— Откуда вы знаете, что он вернулся?

— Он убил несколько человек, — ответил я.

— Кого?

— Я не имею права вам ответить, но я бы сказал, он закончил то, чего не доделал в прошлый раз.

Борис перестал жевать.

— Поймите, я не готовил его для какого-то особого задания. Я просто учил его действовать в западном мире.

— И убивать.

Он помолчал.

— Ну… да, убивать. Но если бы в ЦРУ считали, что я знал о намерении Халила убивать американских летчиков, вряд ли меня забрали бы из Ливии. Вряд ли меня вообще оставили бы в живых.

На это мне было нечего ответить.

— Я думаю, ЦРУ проинформировало вас о том, что сделал Халил три года назад.

— Не в полной мере. Мне незачем было это знать.

— Но тогда вы мне сказали, что знали об убийстве летчиков.

— Да… об этом мне рассказали.

— Правильно. — Этими вопросами я вовсе не стремился докопаться до какой-нибудь правды; я просто хотел, чтобы он начал защищаться, чего и достиг. Я отодвинул тарелку в сторону. — Халил прилетел в страну примерно неделю назад. Убил последнего из пилотов, участвовавших в ливийском рейде, отличного мужика по имени Чип, и еще несколько человек. Вот откуда мы узнали, что он здесь. Собственно, именно здесь, в этом городе.

Борис перестал жевать.

— И мне пришло в голову, что Халил захочет свести с вами кое-какие счеты. Если я не прав, скажите, я встану и уйду.

Борис налил мне минеральной воды, и я продолжал:

— Честно говоря, я не ожидал увидеть вас живым.

Он кивнул и ответил:

— Я тоже удивился, что вы еще живы.

— Вам повезло, что я еще жив. Послушайте, я знаю, что мы оба в его списке, поэтому нам следует поговорить.

Борис кивнул:

— И ваша подруга, вероятно, тоже в опасности.

— Вероятно. Но — сообщаю сверх необходимую вам информацию — сейчас она находится в более безопасном месте, чем вы. Так что остаемся мы с вами, — обрадовал я его.

— Можете сегодня заночевать на этом диване, — пошутил он.

— Вам тоже придется остаться здесь. Жена поймет.

— Уверяю вас, не поймет. — Он немного подумал. — В сущности, завтра она может улететь в Москву.

— Неплохая мысль.

Борис налил себе коньяку и мне тоже.

— Подозреваю, у вас есть план получше, чем прятаться.

— Есть. Мой план состоит в том, чтобы использовать вас как приманку для захвата Халила.

Он не ответил. Потом спросил:

— У вас есть точные сведения, что он знает, где я?

— Нет. Но давайте считать, что знает. У него было три года на то, чтобы найти вас. Плюс у него в Америке есть друзья.

Борис кивнул, улыбнулся и сообщил:

— Мое имя упоминалось в публикациях, посвященных ресторанному делу и русскому эмигрантскому сообществу.

— Надеюсь, без фотографии?

Он пожал плечами.

— С фотографией, конечно. Это часть моего бизнеса.

— А это ваше настоящее имя?

— Настоящее. В ЦРУ меня убеждали сменить имя, но это единственное, что осталось у меня от прошлой жизни.

— Понятно. Так что предположим, что Халил знает: вы теперь — владелец «Светланы», у вас есть жена и квартира на Двадцатой улице Брайтона. Можете сбежать, но можете сидеть здесь и ждать его, и мои люди будут ждать его вместе с вами.

— Что ж, я подумаю об этом. А пока вам и вашей организации надо подумать, как еще его можно захватить или убить.

— Мне кажется, вы знаете его лучше, чем федералы, — сказал я.

Он помолчал.

— Его будет очень трудно найти. Но он сам вас найдет.

— Борис, это я знаю. Но вопрос в том, как мне его найти!

Борис вернулся в кресло и закурил следующую сигарету. Уставившись в некую точку в пространстве, он заговорил:

— При всех своих грехах Советский Союз никогда не недооценивал американцев. Халил же, наоборот, принадлежит культуре, которая недооценивает Запад, особенно американцев. Возможно, здесь его слабое место. Его называют Львом за мужество, хитрость, стремительность и умение чуять опасность. Но что касается последнего, он часто пропускает признаки опасности из-за своего убеждения, что он силен — физически, умственно и морально, — а его противники слабы, глупы и продажны. — Он посмотрел на меня и добавил: — Однажды я предостерег его, но повторять предупреждения не стал.

Он помолчал, размышляя.

— У Халила был учитель, старик по имени Малик, такой своего рода мистик. Малик убедил Халила, что на нем лежит благословение — будто бы он имеет особую силу и шестое чувство, подсказывающее, где опасность и когда приближается добыча. Конечно, это чушь, но Халил поверил и, следовательно, начал делать глупости. Кажется, пока его глупости сходят ему с рук, но рано или поздно везенье изменит.

«Вряд ли ты это увидишь», — подумал я и сказал:

— Может быть.

Борис взмахнул сигаретой.

— Он был прекрасным учеником — схватывал все на лету. И мотивировка у него была очень сильная, но в основе его мотивировки лежала ненависть. — Он взглянул на меня. — А ненависть искажает суждения. Под этим, мистер Кори, я имею в виду то, что он не воспользуется возможностью спокойно прострелить вам голову с двухсот ярдов. Он нападет на вас более личностно, что ли, так, как нападает лев: зубами и когтями. Ему нужно почувствовать вкус вашей крови. И так же, как кошка играет с мышью, он зачастую, прежде чем убить свою жертву, играет с ней. Для него это важно. Так что, если вы выживете после первого нападения, вы имеете шанс нанести ответный удар.

Ну, кроме мистика Малика, во всем этом не было для меня ничего нового. Но всегда приятно найти подтверждение собственным мыслям.

— Что ж, нам остается только сложить лапки и ждать.

Он улыбнулся и польстил мне, сказав:

— Я чувствую, вы сможете удержать ситуацию под контролем, если она обострится. И я тоже, — добавил он.

Может, не надо было прекращать занятия в тренажерном зале? Я вернулся к своему прежнему предложению:

— Другой способ убить льва — оставить в ловушке приманку.

Он, по-видимому, успел обдумать это мое предложение:

— Да. Если вы хотите взять льва живым, вы помещаете в клетку козленка, и, как только лев входит, дверь захлопывается. Лев в ловушке, но козленок съеден. Если вам сгодится и мертвый лев, вы привязываете козленка к дереву, и, как только он начинает есть козленка, стреляете. В любом случае козленок мертв.

— Хорошо сказано. Но мы обеспечим вашу безопасность.

Он не был в этом уверен.

— Попробуйте без меня.

— Ладно. Я дам вам знать, как получилось.

— Да, если сможете. — Однако он все-таки добавил: — Это интересная мысль и, возможно, единственный способ захватить или убить его. Но, Джон, если вы расставите для него ловушку, он может сделать то же самое для вас.

— Правильно. Я помню об этом. Если вы не хотите быть собственно приманкой, мы все равно можем придумать для вас какую-нибудь программу защиты.

Он опять помолчал, поразмышлял.

— Вы знаете, здесь я в безопасности, и я не собираюсь отсюда уходить, пока Халила не убьют, не захватят или он не улетит… так что я не уверен, что нуждаюсь в вашей защите.

В подтексте было, решил я, что Борис не хочет привлекать к «Светлане» внимание полиции и ФБР по разным причинам, как законным, так и не очень. Еще мне пришло в голову, что Борис пришел к тем же выводам, что и я, и захотел убить Асада Халила без вмешательства полиции и ФБР. Я подозревал, что Борис хотел убить Асада Халила, потому что тот знал о нем что-то такое, что не вполне соответствовало показаниям, которые он дал ЦРУ три года назад. Борис был бы не первым перебежчиком, которого выслали назад в родную страну.

— Ладно, Борис, — сказал я. — Я знаю, о чем вы думаете. Если кто и может захватить или убить Халила, так это вы. Но не будьте слишком самонадеянны. Халил провел эти три года отнюдь не в ночном клубе, попивая водку.

Это его задело, как я и рассчитывал. Он подался ко мне и сказал:

— У меня нет страха перед этим человеком. Я научил его всему, что он знает и умеет, и хорошо будет преподать ему этот последний урок.

— Что ж, я передам ваш отказ от защиты. Это ваше право — отказаться от защиты полиции, и, разумеется, соглашаться быть приманкой вы не обязаны, это дело сугубо добровольное. Но если вам удастся взять его живым, позвоните мне первому.

— Если хотите.

Борис стал неразговорчив — мне пора было уходить. Теперь я должен доложить об этой встрече Уолшу и Пареси. Можно и не афишировать того, как далеко я зашел, — копы и агенты часто что-то делают, не докладываясь боссу. Но если о подобных вещах не докладывать немедленно, могут возникнуть проблемы.

А с другой стороны… Никто ведь не знает, что я здесь. То есть я хочу сказать, Уолш очень ясно дал понять, что мои обязанности ограниченны. А мы с Борисом, похоже, солидарны в том, что Халил должен быть не задержан, а убит.

Борис задумался. Наконец он поднял на меня взгляд и сказал:

— Дайте мне неделю. И себе тоже. Я думаю, через неделю один из нас решит эту проблему наилучшим образом.

Конечно, я ответил:

— Дело не в нас. Существуют еще закон, правосудие.

Он опять покачал головой:

— Нет, именно в нас.

Я не хотел продолжения этой темы, поэтому сменил ее.

— У вас есть моя карточка, — сказал я, поднимаясь. — Мне нужны номера ваших телефонов.

Он вытащил из внутреннего кармана свою карточку и ручку, написал что-то и протянул карточку мне со словами:

— Держите меня в курсе.

Я же вынул из кармана фотографию Халила, отдал ему и сказал:

— Размножьте и раздайте своим людям.

— Спасибо. — Он поднялся, подошел к телефону, нажал кнопку и сказал что-то по-русски.

Короткая музыкальная фраза — Чайковский, — и Борис подходит к двери, смотрит в глазок, отпирает дверь. За мной пришел Виктор. Направляясь к двери, я сказал Борису:

— Когда вы смотрите в глазок, есть опасность получить ранение в голову, если с другой стороны к нему прижат пистолет.

Бориса явно задела моя критика его процедур безопасности.

— Спасибо, детектив, — обиженно сказал он.

— А вам спасибо за то, что нашли для меня время.



Такси от Брайтон-Бич доставило меня прямо в мой подземный гараж и сделало на сорок баксов беднее — за страхование жизни это недорого. На грузовом лифте я поднялся прямо в свою квартиру, и, похоже, никто из группы наблюдения не заметил моего отсутствия.

Так или иначе, наступило утро среды, и я готовился ехать к Кейт, в Бельвью. Зазвонил мобильный: Пареси.

— Кори, — ответил я.

— Что ты делал вчера вечером, вернувшись из больницы? Рамос, который дежурил у тебя в вестибюле, звонил тебе и по домашнему, и по мобильному, и в домофон, но ты не отвечал.

Охо-хо. Теперь придется оправдываться.

— Вырубился. Часов с десяти меня не существовало для мира. А чего было нужно Рамосу?

— Ничего. Дежурная проверка.

Подводим итог: у Пареси нет доказательств, что я выходил из дома.

— Капитан, — сказал я обиженно, — я все-таки коп, а не какой-нибудь информатор из рядов мафии.

Пареси помолчал.

— Ладно, — сказал он наконец. — Как дела у Кейт?

— Настолько хорошо, что ее уже могли бы выписать, но Уолш не разрешает. Кстати, надо сделать свидетельство о смерти, зарегистрированное в округе Салливан, и соответственно изменить записи в бумагах медицинского центра Кэтскила.

— Ладно, сделаю. Так ты не видел или не слышал чего-нибудь, о чем мне следовало бы знать?

Это был мой последний шанс рассказать о Борисе. Борис просил меня, чтобы неделю полиция и ФБР к нему не совались, — неделю, чтобы посмотреть, попытается ли Халил его прикончить в его логове. Цель Бориса — заставить Халила замолчать навеки, что вполне совпадает с моей целью. С другой стороны, Борис может в любой момент позвонить и сказать, что он передумал, и попросить прислать полицию для обеспечения его безопасности. Или, третий вариант, Борис уже, может быть, удирает в Москву вместе со своей женой. Тяжелый выбор.

— Алло, Джон?

— Кажется, нет. — Я сменил тему и спросил: — Не заметил ли Отдел спецопераций чего необычного в берлогах плохих парней?

— Нет. Сейчас мы с помощью агентов по недвижимости проверяем подозрительные помещения, снятые корпорациями, но это отнимает очень много времени, и результаты будут нескоро.

— Я тут подумал, что, будь я помощником Халила в Нью-Йорке, я бы снял квартиру прямо на моей улице, чтобы постоянно держать под наблюдением мой дом, — сказал я. — Выделите людей проверить.

— Хорошая мысль… Не выходи на балкон, — посоветовал он.

— Я как раз собирался пригласить вас выпить у меня на балконе.

Иногда Пареси нравился мой черный юмор, но не сегодня.

— Должен тебе сказать, что народу не хватает, но я посмотрю, может, ФБР даст нескольких человек.

Припомнив собственное непродуктивное наблюдение за иранским дипломатом, я предложил:

— Снимите людей с наружки. Наше дело приоритетнее.

— Да, конечно. Но ты не представляешь, сколько информации мы получили, сколько установили связей и предотвратили угроз в последние месяцы, когда стали этим заниматься.

— Возможно, нарочно отвлекают внимание, — сказал я, подумав. — А что мобильные Кейт и Гейба?

— Мы отключили оба, но Отдел коммуникаций следит, не включат ли их, чтобы воспользоваться записной книжкой.

— Ладно. Я полагаю, вы работаете без выходных и со сверхурочными.

— Само собой. Уверяю тебя, что, несмотря на нехватку персонала, ОГБТ, ФБР и нью-йоркская полиция активно занимаются этим делом. И позволь тебе напомнить, ты в отпуске.

Что ж, я колебался, не рассказать ли о Борисе, но больше я не буду колебаться. Я же в отпуске.

— Машина и шофер ждут меня. Что-нибудь еще?

— Да. Зачем я и звоню. Вечером ты выходишь на охоту.

Волнующая новость.

— Хорошо. Каков план?

— Часов около десяти, — начал он, — ты выйдешь из дома и пойдешь по Семьдесят второй улице к Центральному парку…

— А вдруг на меня нападут?

Он не подхватил шутки.

— Мы выбрали парк, потому что мы там тренировались в наблюдении и контрнаблюдении. В десять в вестибюле к тебе подойдет руководитель Отдела спецопераций и даст маршрут и разные точки остановок в парке. Как только установишь связь с группами наблюдения вне твоего дома, так и отправишься.

— Похоже, план неплохой. — И я на всякий случай напомнил: — Только мне не нужно, чтобы за мной шли парадом, а передо мной — с духовым оркестром.

— Конечно-конечно. Тебя будут прикрывать, но не чересчур. — Он продолжал объяснять задание. — Во время твоих передвижений по парку за тобой будут следить группы поддержки с приборами ночного видения и снайперскими винтовками.

— Не забудьте только рассказать им, как я одет.

— Останавливаться и садиться на скамейки ты будешь где-нибудь около воды — у Лодочного причала, потом в заранее обговоренном месте у Бельведер-Лейк и, может быть, еще у Резервуара. Группы наблюдения любят водоемы, потому что по крайней мере с одной стороны тебя прикрывает вода. — И он пошутил: — Ты плавать умеешь?

— Нет. Зато я умею ходить по воде. А по вашему плану, что я делаю в этих местах в такой час, кроме как служу приманкой?

— Хороший вопрос. Боюсь, у меня нет внятного ответа. Ну, скажем, ты только что потерял жену… ты скорбишь и совершаешь долгие прогулки. Понимаешь? Повесив голову, садишься на скамейки, закрываешь лицо руками…

— Может, сделать вид, что собираюсь утопиться?

— Можно. Так или иначе, идешь медленно, следуешь по указанному маршруту и слушаешь инструкции в наушниках.

— Понятно.

— И помни, Джон, если за твоим домом, как ты говоришь, наблюдают и ждут, когда ты выйдешь, то им понадобится некоторое время, чтобы доложить об этом Халилу. Главное — если этот план вообще сработает, — чтобы они засекли тебя, когда ты будешь выходить из вестибюля. Группа контрнаблюдения вычислит всякого, кто сядет к тебе на хвост. Понятно? Так что замешкайся там как-нибудь ненароком.

— Обязательно.

— Вопросы есть?

— Нет.

— Джон, это не входит в твои обязанности, и мы высоко ценим твою готовность не щадить себя. Вместе со мной и Томом вся ОГБТ будет думать о тебе и молиться за твой успех и безопасность.

— Спасибо. А где именно вы собираетесь молиться обо мне?

— Я — дома на телефоне. Я живу на Сентрал-Парк-Уэст, — напомнил он, — и если что, буду в парке через несколько минут.

— Хорошо. И мы станем позировать фотографам для снимка с мертвым Львом.

— Мы хотим взять его живым, — напомнил он.

— Конечно. — Похоже, мы обговорили уже все. — А сейчас я еду в больницу.

— Передавай привет Кейт.



Альфред дежурил. Я пожелал ему доброго утра и покаялся:

— Не могу найти ключ от грузового лифта.

— О…

— Я буду продолжать поиски, но пока… — И я положил на стойку пять двадцаток. — Если вам придется сделать еще один…

— Да, сэр. У меня есть запасной, но если вы не найдете, придется мне обратиться к мастеру.

— Я уверен, что найду, но все равно, возьмите — за беспокойство.

— Спасибо, сэр.

— Не стоит даже говорить. — Я именно это и имел в виду: не следует говорить об этом.

В вестибюле я увидел нового человека из наружного наблюдения, на сей раз женщину. Она сидела в кресле и читала «Таймс». Я подошел к ней, представился. Привлекательная, хорошо одетая женщина лет двадцати с небольшим, может, чуть старше. Отрекомендовалась как Кьера Льянтонио.

— ФБР? — спросил я ее.

— Это важно?

— Боюсь, что важно. — Где они только берут таких девчушек? Вероятно, такое задание считается очень полезным тренингом для новобранцев ФБР. И впрямь, зачем использовать для охраны моей жизни профессионалов?

— Не расслабляйтесь, — сказал я специальному агенту Льянтонио. — Это очень плохой парень.

Она кивнула.

Я вышел из дома и остановился поздороваться со своим охранником — это опять был Эд Риган, — пока не подъехала машина дорожного патруля. Шофер то и дело совершал непонятные вещи, как я понял, чтобы определить, нет ли за нами хвоста. Но так или иначе, в Бельвью мы приехали без происшествий.

— Я позвоню, — сказал я, выйдя из машины.

Физическое состояние Кейт улучшалось, но она сказала, что сходит с ума и хочет как можно скорее отсюда выбраться.

— Поговори со своим тюремщиком, — посоветовал я.

— Том просил тебя… выйти из дома и посмотреть, не пойдет ли Халил за тобой?

Хороший вопрос, и отвечать на него нужно очень аккуратно.

— Ну, мы обсуждали такую возможность с Пареси. Но только как последнее средство — если не сможем найти Халила с помощью стандартных методов и процедур.

Она некоторое время молчала.

— Подожди, пока я выберусь отсюда. Тогда я смогу участвовать в операции.

Она большая девочка и работает со мной вместе, и потому я сказал ей прямо:

— Почему, как ты думаешь, ты до сих пор здесь? Ты здесь, чтобы не мешать нам с Халилом выяснить, кто кого найдет первый.

И опять она помолчала. Потом спросила:

— У тебя есть план?

Ну, план-то был; я доверял группам наблюдения. Но как говорил один мой армейский дружок, даже самые лучшие планы сражений редко выдерживают первое столкновение с противником.

И я ответил:

— Стандартное безопасное наблюдение и контрнаблюдение с дополнительным подкреплением в виде группы снайперов.

— Когда ты будешь это делать? — спросила она.

Я вовсе не хотел, чтобы она потеряла сон, поэтому солгал.

— Я же сказал, когда мы исчерпаем другие возможности.

Она кивнула:

— Тогда ты мне скажешь.

— Обязательно.

Наступило время обеда, и Кейт настояла, чтобы я пообедал вместе с ней. Я посмотрел меню.

— Мне — окуня с безумными овощами.

Она улыбнулась. Хороший знак.

Во время обеда, который оказался весьма неплох, она сказала:

— Я тут подумала, Халил должен прийти за Борисом. Ты рассказывал о нем Тому?

Лгать было нельзя — она может спросить у Уолша.

— Нет, — ответил я.

— Почему? Мы можем использовать его.

И это тоже хороший вопрос. А поскольку правды говорить я не хотел, я прибег к последнему аргументу мужей и возлюбленных.

— Доверься мне, — сказал я.

— Что ты имеешь в виду?

— Доверься мне.

Несколько секунд мы смотрели друг другу в глаза, и она сказала:

— Джон, расскажи мне о Борисе.

Я глубоко вздохнул и рассказал о своей поездке в Брайтон-Бич.

— Борис убедил меня дать ему неделю. Кстати, он шлет тебе привет.

Она очень быстро соображала.

— Ты с ума сошел?

— Да, но это к делу не относится.

Она о чем-то глубоко задумалась и в итоге сказала:

— Я этого не слышала.

Я кивнул.

— Позвони Тому, — посоветовала она.

Я встал и наклонился поцеловать ее, она обхватила мою голову ладонями и сама поцеловала меня долгим и крепким поцелуем.

— Я знаю, сегодня вечером ты пойдешь искать Халила. Будь осторожен. Пожалуйста. У нас впереди долгая жизнь.

— Конечно, долгая. — Я сжал ее руку. — Я позвоню.



Остаток дня у себя в квартире я писал отчеты и рапорты. Еще раз поговорил с Пареси, но он не сказал ничего нового.

— Все страшно возбуждены предстоящим вечером. Удачи тебе.

— Давайте не будем слишком уж возбуждаться.

— Да, конечно… но, по крайней мере, мы хоть что-то делаем.

Том Уолш мне не звонил, и я решил, что он хочет дистанцироваться, на случай если не заладится. Если же я поймаю Халила, Уолш прыгнет в машину и разделит со мной победу.

В пять часов я почистил свой «глок» и взял три запасных магазина девятимиллиметровых патронов. Потом почистил свой старый «смит-вессон» 38-го калибра. Высокоэффективное автоматическое оружие типа «глока» иногда заедает, так что пусть уж второй ствол будет надежный револьвер, он с меньшей вероятностью сделает щелк-щелк, когда ты ждешь от него пиф-паф.

Я покопался в кладовке и нашел подходящую одежду для прогулки в парке. Кроме того, я нашел десантный нож, который надо было наточить, что я и сделал посредством точильного камня.



В десять вечера я спустился в вестибюль, где меня ожидал начальник Отдела спецопераций специальный агент ФБР Боб Старк.

Я надел штаны цвета хаки, кроссовки и белый пуловер. На улице моросило, так что я накинул еще коричневую ветровку, а голову увенчал коричневой непромокаемой шляпой. Наряд чудовищный, рассчитанный на то, что его будет хорошо видно в темноте; я надеялся лишь, что не встречу никаких знакомых. Кроме ливийца, конечно.

Мы со Старком в последний раз обговорили задачу; я проверил коммуникатор и убедился, что мой GPS включен и работает. В кобуре на правом боку у меня был «глок», за поясом слева «смит-вессон» плюс еще десантный нож.

Удовлетворенный моей экипировкой, Боб сказал:

— Хорошо. Я буду в машине на связи. Я — СО-один, то есть спецоперации, а ты будешь пешеход…

— Охотник.

— Какая разница… ладно, Охотник. Как ты понимаешь, мы работаем на открытом канале, так что, когда ты говоришь, группы наблюдения тебя слышат. Но чтобы свести занятость канала к минимуму, со мной группы общаются по радио, а я передаю тебе.

— Понятно.

— Удачной охоты, детектив! — пожелал он.

— Когда станет поздно и погода совсем испортится, вы мне скажете, что ребята из ФБР разошлись по домам? — сказал я.

Он улыбнулся.

— Сейчас не время шутить над ФБР.

— И то верно.

Я шагнул из дверей и остановился, изображая нерешительность.

Восточная Семьдесят вторая — улица широкая и многолюдная, и мне будет трудно сказать, следят ли за мной с тротуара или из машины, но группа наблюдения успеет это понять. Я предположил, как уже сказал капитану Пареси, что друзья Халила сняли квартиру или офис на этой же улице и держат мой подъезд под наблюдением круглые сутки семь дней в неделю.

Я повернулся направо и медленно двинулся к Центральному парку. В наушниках зазвучал голос Боба Старка:

— Охотник, я СО-один. Слышишь меня?

— Я Охотник, слышу хорошо, — сказал я микрофончику, спрятанному под рубашкой.

— О’кей, веди себя так, словно ты один. У входа в парк притормози, и мы увидим, не заинтересовался ли тобой кто-нибудь.

— Ясно.

Я перешел Пятую авеню и остановился у стены, которой обнесен парк. У входа все еще стояли продавцы с тележками, и, вспомнив, что мне нужно здесь задержаться, я воспользовался случаем и купил себе сосиску с соусом чили. Честно говоря, даже две.

Я сел на скамейку и стал есть сосиски, стараясь выглядеть как убитый горем вдовец, что нелегко, когда в руках у тебя такие вкусные сосиски. Доев, я пошел в парк.

Я заметил первую группу наблюдения — на скамейке сидела парочка, для всего остального мира — влюбленные. Они на меня не смотрели, и я понял: профессионалы. Я пошел по дорожке на север, к первой остановке у лодочного причала. Моросящий дождик разогнал толпу, народу вокруг осталось немного, и это было хорошо. Я попытался найти другие группы наблюдения, но за исключением влюбленной пары, которая сейчас, взявшись за руки, шла вслед за мной ярдах в пятидесяти, никого не заметил.

Я подошел к эллингу и остановился в каменном дворике между ним и прудом, глядя на воду. Где-то там, на другом берегу пруда, была группа наблюдения, усиленная снайперами, которые попадают в выплюнутую жвачку, не задев зубов. Но здесь я был совсем один.

У берега стояли скамейки. Я сел на скамейку, приняв вид унылый и подавленный, что было нетрудно, ибо заднице было сыро.

Посидев так десять минут, я отправился к следующему водоему, Бельведер-Лейк, примерно треть мили на северо-запад. Та часть парка густо заросла деревьями — отличное место для засады.

Когда я подошел к озеру, Старк сказал: