— Откуда это известно? — При этих словах все трое уставились на обезображенное лицо убитой.

– Если ты голоден, я могла бы приготовить что-нибудь. – Джорджина шла за ним, не отставая ни на шаг.

— Ее сумочка валяется около двери. В ней бумажник с картой «Виза» и всякие мелочи.

— А мобильник?

Он посмотрел на нее через плечо.

— В сумке его не было.

— А ты уверен, что это ее сумочка?

– Сомневаюсь.

— Да.

Джорджина понимала, что нельзя упускать шанс произвести на него впечатление своими кулинарными способностями.

— И что она здесь жила?

– Я прекрасно готовлю и могу накормить тебя вкуснейшим ужином. Поешь и уедешь.

— А как она иначе оказалась бы в доме?

Джон остановился на середине гостиной и повернулся к Джорджине.

— Она в верхней одежде, вполне могла прийти в гости или просто залезть сюда.

– Нет.

— На ней вечернее платье, — вставил Энг. — Она надела пальто и собиралась выйти.

– Но мне тоже хочется есть, – жалобно сказала Джорджина, хотя это было неправдой.

— Или только пришла.

Губы Джона изогнулись в подобие улыбки.

— В выходном платье?

Проницательные возражения Валманна не очень-то впечатляли Энга. Да и сам Валманн не был от них в восторге. Вид этой зверски убитой женщины никак не помогал сосредоточиться. Наоборот, ее платье задралось, так что обнажились ноги. Были видны красные трусики «танга» — и больше ничего, даже колготок не было, несмотря на зимнюю погоду.

Джорджина приняла этот намек на улыбку как знак молчаливого согласия и прошла мимо Джона на кухню. Для молодого мужчины, который утверждает, что не любит готовить, кухня бьша оборудована слишком современно. Джорджина открыла холодильник и внимательно изучила его содержимое. Эрни, заявивший, что заботится о том, чтобы в доме всегда был хороший запас продуктов, не шутил.

— Никаких признаков взлома? — Быстрого взгляда на окна и двери оказалось достаточно, чтобы понять, что вероятность взлома ничтожна.

Джорджина закрыла холодильник. Она отточила свое мастерство на многочисленных кулинарных курсах и сейчас горела желанием поразить Джона.

— Входная дверь не была заперта, — сообщил полицейский.

– Что ты скажешь насчет мясного соуса с сухариками? – предложил Джон.

Несколько минут они стояли молча, и в этой тишине Валманн еще острее почувствовал, что будто еще не встал с постели.

Джорджина разочарованно спросила:

— Цвет волос уж точно тот же самый, — вздохнул полицейский. По его виду было ясно, что рабочий день затянулся и он заждался смены. — И лицо в общем-то похоже… немного. — Он показал на полочку в комнате, на которой стояло несколько фотографий в рамках. С одной на них смотрела красивая молодая женщина с волнистыми каштановыми волосами и большими глазами, в которых сквозила улыбка.

– Ты шутишь? – Она даже не помнила, чтобы ее учили готовить это блюдо. Ей казалось, что она знала его рецепт всегда. Вероятно, даже родилась с ним. – Я думала, что ты захочешь какие-нибудь морепродукты.

— Взгляните на брови…

Джон пожал плечами:

Все как по команде повернулись и взглянули на труп женщины. Действительно, одна ее бровь изгибалась такой же красивой дугой. На месте второй брови было запекшееся кровавое месиво.

Полицейский не выдержал и отвернулся.

– Я бы предпочел что-нибудь сытное. Типично южное. То, что способствует образованию холестерина в сосудах.

— Смотрите-ка, волосы! — Энг обнаружил большой клочок волос около стены. — Этот гад даже волосы у нее вырвал!

За разбитыми губами виднелись смещенные зубы — когда-то они, без сомнения, были ровными и красивыми. Тело хрупкое, тонкое. Все указывало на то, что лежавшая на полу женщина была той же самой, что смотрела на них с фотографии.

— Итак, ее зовут Риис и она здесь жила?

Джорджина покачала головой и снова открыла дверцу холодильника.

— Карин Риис согласно карточке.

— Проверь ее по нашему регистру, — сказал Валманн полицейскому, который направлялся к патрульной машине, чтобы вызвать дежурных.

– Тогда мы поджарим свинину.

— Здесь все-таки замешан какой-то мужик, — произнес Энг, взяв в руки еще одну фотографию. На ней та же самая женщина стояла в обнимку с мужчиной. Они улыбались, особенно она. Мужчина выглядел намного старше. Увеличенный любительский снимок, уже немного выцветший, был, скорее всего, сделан во время отпуска. На заднем плане виднелись маяк и море, простиравшее свою матовую поверхность до бесконечно далекого горизонта. Энг осторожно вынул фотографию из рамочки, перевернул и прочитал вслух надпись на обороте: «Ветла, июль. Мы были так счастливы. Я люблю тебя. Храни тебя Бог!» Почерк был определенно мужской.

– Мы?

— Итак, у нее есть муж, — заключил Валманн.

— Или они просто жили вместе, — оживился Энг. — А может, бывший муж, — произнес он почти обнадеживающе и провел рукой по одежде на вешалках в гардеробе. — Сплошь женские вещи. Надо здесь все как следует осмотреть. — Теперь в его голосе чувствовалось нетерпение.

– Ага. – Она вытащила из холодильника окорок. – Порежь свинину, пока я буду готовить сухарики.

— Позвоню в управление и попрошу еще людей, — ответил Валманн. Старое правило, гласившее, что первые полчаса на месте преступления — самые важные, вертелось в его голове. Сделал ли он какие-нибудь существенные наблюдения? Создалось ли у него первое впечатление, которое могло бы дать пищу для его знаменитой интуиции? Уверенности не было.

Рюстен выслушал его отчет и пообещал прислать еще двоих на подмогу.

Джон улыбнулся, и на его щеке появилась ямочка.

Осмотр дома подтвердил, что женщина, по всей вероятности, жила одна, несмотря на отдельные следы мужского присутствия тут и там. В шкафу и на полках были только женские вещи, но в глубине платяного шкафа висели поношенный мужской костюм и несколько рубашек. В ванной на втором этаже блистали своим отсутствием крем для бритья и прочие мужские причиндалы, однако нижний ящик комода в коридоре был доверху набит старыми мужскими майками, трусами и носками. В спальне стояла застланная двуспальная кровать, в которой использовалась только одна половина. В остальном обстановка свидетельствовала о том, что этот дом первоначально предназначался для проживания более чем одного человека. На диване перед телевизором лежали подушки в ярких мохнатых чехлах, а на журнальном столике — коробка конфет и кулек с жевательными сладостями. И все же просторная гостиная производила впечатление покинутого жилья. Большой обеденный стол был задвинут в угол, чтобы освободить место для тренажера. Рядом валялся мягкий пуф. Светлые пятна на соломенных обоях[5] свидетельствовали о том, что висевшие там фотографии сняли совсем недавно. Содержимое холодильника также о многом говорило: творог, обезжиренный сыр, апельсиновый джем, легкий йогурт, пакет молока и упаковка ветчины из индейки занимали всего одну полку. В отделении для овощей лежал черешковый сельдерей, томаты «черри» и невиданное количество моркови. В хлебнице — только овсяные и ржаные хрустящие хлебцы.

– Это мне по силам, – кивнул он.

Следов детей в доме явно не было.

Тепло его улыбки отозвалось в Джорджине сладким трепетом. Она подумала, что с такой улыбкой для него не составляет труда заставить женщин делать то, что ему нужно, и тогда, когда ему нужно.

— Видимо, он съехал совсем недавно, — заключил Валманн. — Полагаю, мы обнаружим кое-какие мужские вещи в коробках на чердаке.

— Или на свалке.

– У тебя есть девушка? – поинтересовалась Джорджина, доставая с полки муку.

— Не похоже, что она относится к женщинам, которые вышвыривают мужиков со всеми пожитками. Вот ведь и несколько его фотографий остались.

– Сколько мне резать? – вместо ответа спросил Джон. Она повернулась к нему. В одной руке у Джона был окорок, а в другой – грозного вида нож.

— Думаешь, она была все еще привязана к нему?

– Столько, сколько ты сможешь съесть, – сказала она. – Так ты намерен отвечать на мой вопрос?

— Так часто бывает.

— А может, он умер? И она совсем недавно стала вдовой.

– Нет.

— Или он вообще не покидал этот дом, в смысле насовсем. Может, они просто захотели «побыть некоторое время каждый сам по себе», как это называется.

— Думаешь, она хотела набраться мужества, чтобы разорвать узел?

– Почему? – Она на глаз насыпала в миску муку, добавила соль и пекарный порошок.

— Что-то в этом роде. Некоторые боятся на такое решиться.

— А некоторые имеют основательные причины, чтобы бояться. Ведь именно в период сепарации и происходит большинство нападений на бывших партнеров. — Энгу, видимо, нравилось рисовать наихудший из всех возможных сценариев.

– Потому, – начал Джон и отрезал здоровый ломоть окорока, – что это не твое дело.

— А она тем временем бегает по городу весьма и весьма легко одетая…

В этот момент полицейский вернулся, и оба следователя, как по команде, обернулись.

– Но разве мы не друзья? – напомнила ему Джорджина, умирая от желания узнать подробности личной жизни. Она влила в муку ложку масла и добавила: – А друзья многое рассказывают друг другу.

— Никакой Карин Риис в нашем регистре не значится, — объявил он, уставившись в свои записи. — Но ее имя есть в телефонном каталоге, а в Управлении регистрации населения она значится под этим самым адресом. Семейное положение — не замужем. Ей двадцать девять лет, и она переехала в Хамар четыре года тому назад. Как она сама указала — из Коппанга. Профессия — ассистент стоматолога.

Джон прекратил резать окорок и устремил на нее взгляд своих голубых глаз.

— Свяжитесь со всеми зубными врачами. И попробуйте найти каких-нибудь родственников.

– Я отвечу на твой вопрос, если ты ответишь на мой.

Полицейский кивнул, повернулся на каблуках и, облегченно вздохнув, вышел из дома.

– Ладно, – согласилась Джорджина, решив прибегнуть к капельке невинной лжи, если понадобится.

— Да, и еще цветочный магазин, — крикнул ему вслед Валманн. — А что с букетом? Если они сохранили его, то в нем, возможно, карточка.

– Нет, у меня нет девушки.

— Было бы неплохо, если бы вы дали мне здесь развернуться. — Нольде вошел, держа в руках кисточки, порошок и скотч, а вместе с ним появился его коллега Коллоен. — Лучше бы вы поменьше здесь толкались. Можете попозже все осмотреть. Да, я нашел ее мобильник, он был в кармане пальто.

— Позаботься записать его содержимое и доложить мне, — попросил Валманн.

По какой-то причине его ответ вызвал в теле Джорджины новую волну трепета.

В дверях показался новый человек. Валманн узнал его по сумке.

– А теперь твоя очередь. – Джон отложил нож. – Как давно ты знакома с Вирджилом?

— Доктор Грюель, — представился прибывший. — Что у нас здесь? — Доктор имел моложавый вид и с рвением принялся за дело.

Джорджина обдумывала ответ, пока ходила к холодильнику за молоком. Солгать, сказать правду или выдать немножко того, немножко другого?

Энг и Валманн вышли на лестницу. Там, где кончались особняки и начиналась полоса леса, низко над верхушками деревьев висело тяжелое ноябрьское небо. Несколько прохожих остановились и глазели на полицейские машины. В соседних домах было темно и тихо, они казались необитаемыми. Просторные участки около особняков были покрыты грязной снежной коркой, а декоративный кустарник и клумбы вырисовывали графический узор: пятна и черточки. Один из участков украшала серебряная елочка с рождественским освещением. Большинство жителей еще не вернулось с работы, а дети — из школы. И все же было решено начать опрос возможных свидетелей, как только появится подкрепление. Кто-то из них наверняка не работает, а тот, кто сидит дома, частенько посматривает, что там поделывают соседи. Несмотря на скверное чувство во всем теле после вчерашнего вечера, Валманн с наслаждением зевнул. Было всего лишь половина двенадцатого, но так сумрачно, что казалось, будто день уже клонится к вечеру.

– Чуть больше месяца, – честно ответила она и налила молока в миску.

— Бывший муж… — произнес Энг. Он закурил сигарету и затянулся. — Чаще всего это бывает делом рук бывшего.

– А-а, – протянул Джон с усмешкой, – значит, любовь с первого взгляда.

Валманн думал о том же. Большинство убийств случается внутри семьи и совершается либо бывшим мужем, либо сожителем.

Его покровительственный тон вызвал у Джорджины желание огреть его деревянной ложкой.

Такова страшная изнанка совместной жизни и былого счастья вдвоем.

Изуродованное лицо женщины стояло у него перед глазами, и он никак не мог отделаться от этого зрелища. Искореженное тело и залитая кровью передняя. Какой контраст с сияющей счастьем и любовью парочкой на фотографии.

Бешенство, подумал он, и дикость…

Выражение crime passionel[6] по-французски звучало почти вкрадчиво, как неудавшееся признание в любви. А теперь оно было у них перед глазами — мужчина убил женщину, причем не преднамеренно, не хладнокровно, а в разгаре страсти. Ему показалось мало, что он лишил ее жизни, и он продолжал бить ее ногами, чтобы дать выход своей ярости, мстил безжизненному телу, будто хотел во что бы то ни стало уничтожить его, уничтожить ее всю целиком, стереть саму память о физической близости.

— Да, на бывшего тут все подозрения, — произнес Валманн, направляясь к воротам, чтобы встретить патрульный автомобиль. Он глубоко вдохнул прохладный воздух, стараясь побороть тошноту, и вспомнил, что Анита просила его купить что-то на обед. При мысли о еде становилось дурно.

7

Валманн вернулся в полицейское управление к трем часам. И хотя от усталости гудела голова, он сел и попробовал написать краткий отчет о том, что удалось выяснить по данному делу. Это нужно было ему лично, а кроме того, начальник управления Йертруд Моене просила составить отчет до конца рабочего дня. Такое дело, как жестокое убийство женщины, не терпело отлагательства, несмотря на приближение праздников и связанные с этим надежды на пару-тройку свободных дней. Впрочем, сейчас эта надежда казалось тщетной. Журналисты уже наступали им на пятки. Внизу в дежурке трезвонили телефоны. Валманну уже пришлось отшить одного корреспондента местной газеты, который разнюхал новость и явился в дом на улице Фритьофа Нансена вместе с фотографом. Делать выводы было еще рано. Фамилию погибшей женщины можно будет сообщить только после того, как будут предупреждены возможные родственники. Причину смерти установят на вскрытии. Расследование дела получило высший приоритет. Все подробности и детали пока не разглашаются в интересах следствия. И так далее. Старая сказка. Ее пришлось еще раз повторить, когда Моене объявила обязательную пресс-конференцию. Пока ничего не можем сказать, никаких деталей. «В интересах следствия».

На самом деле они все же несколько продвинулись в этом деле.

Зубной врач Маркус Гроберг, имевший практику в одном из старых домов на Страндгата, подтвердил по телефону, что Карин Риис действительно у него работала, но через пятницу у нее был выходной, и в это утро она не должна была выходить на работу. Она работала у него уже два года, была очень старательной и имела приятный и мягкий характер. Насколько ему известно, она была замужем и жила вместе с супругом. Он не знает никаких подробностей о ее семье и личной жизни; у него так заведено, что контакты с коллегами и работниками ограничиваются работой. И все же Маркус Гроберг заявил, что в любой момент готов предоставить себя в распоряжение полиции, если возникнут какие-то вопросы. Так, у него в картотеке имеются снимки ее зубов. Бесплатные услуги входят в условия трудового контракта. Он точно помнит, что у Карин были почти безукоризненные зубы. И как только такое могло случиться с такой милой молодой женщиной — это выше его разумения. Нет-нет… Он тяжело вздохнул, как будто действительно переживал из-за того, что произошло с Карин.

— Она была такая милашка.

Голос врача по телефону раздавался на фоне радиопередачи со звонками слушателей. Разговор получился сухой, без юмора и фантазии, заключил Валманн. И это было хорошо. Обычно свидетели по уголовным делам были прямо-таки начинены творческими ассоциациями, личными теориями и выводами до такой степени, что возникали сомнения в их достоверности.

Букет, предназначавшийся для Карин Риис, в цветочном магазине «Астория» поместили в холодильник, и он еще находился там, когда туда наведались полицейские. Вик принес добычу в управление — дюжину красных роз с вложенной в середину открыткой, на которой элегантными золотыми буквами с завитушками стояло: «Для тебя». Внутри карточки ломаным нечетким почерком было написано, даже скорее нацарапано: «Можем ли мы поговорить о вчерашнем? Скучаю! Даг».

Даг. По крайней мере, у них уже есть имя. Дюжину красных роз не посылают случайным знакомым. Или женщине, которую обнимают на старой фотографии. Итак, накануне произошло нечто, о чем Даг хотел поговорить с Карин Риис как можно скорее. Однако отношения между ними были не очень близкими, поэтому ему приходится спрашивать ее, могут ли они встретиться, и добавляет, что очень скучает.

Этот «Даг» заплатил за цветы наличными. Его, очевидно, нетрудно будет найти. В доме у Карин, должно быть, имеется адрес, номер телефона, письмо или еще какой-нибудь след этого Дага. Но они не могут обыскать там все досконально, пока криминалисты не закончат свою работу. Досадно, что все занимает так много времени, подумал Валманн. Информация из мобильника Карин Риис также еще не поступила. Для таких операций существуют установленные сроки. И вот мы имеем изуродованный труп женщины, недавно съехавшего от нее сожителя, мужчину средних лет, и нового мужчину в ее жизни, который послал ей целую охапку красных роз и нежную записку о том, как он по ней соскучился. И все это вместе, согласно всем учебникам, должно было вызвать беспокойство, и так оно, черт возьми, и случилось! Он чувствовал себя почти шулером, раскладывающим пасьянс только из трех карт — короля, дамы, валета. Надо повернуть валета и короля картинкой вверх, чтобы стало ясно, кто из них ляжет на даму, а кого придется сбросить. И тогда пасьянс сойдется.

8

Наконец-то начали опрос соседей. Две группы собирались обойти все дома по соседству. Пока что особых результатов не было. Из немногих людей, которых застали дома, только одна чета пенсионеров знала Карин Риис. То есть по-настоящему они с ней знакомы не были, но при встрече здоровались. Они обратили внимание на то, что она живет вместе с мужчиной, но его они видели редко. Она же, напротив, казалась открытой и дружелюбной, хотя они, как уже говорилось, только обменивались несколькими репликами при встрече на улице или в магазине. Валманн попросил обе группы продолжить опрос во второй половине дня, когда народ начнет возвращаться домой с работы. Часы показывали всего половину четвертого, но ему казалось, что день длится бесконечно долго.

На улице смеркалось. Интересно, когда вернется Анита? Мысль о ней вызывала у него угрызения совести. Он чувствовал себя усталым и расстроенным, прямо противоположно тому, что должен ощущать следователь по уголовному делу, которому, судя по всему, рукой подать до решения загадки уже в первый день следствия. Перед глазами у него все время маячило исковерканное тело Карин Риис. Врач подтвердил его опасения, когда после беглого осмотра констатировал, что у умершей сломаны бедро и плечо, очевидно, также несколько ребер, а кроме того, имеются травмы на лице и голове, удар по которой тупым предметом и явился причиной смерти. И все это сотворил безумный дикарь. Когда Валманн закрывал глаза, перед ним возникала картина другой женщины, той, с которой он столкнулся накануне вечером в баре у туалетов. Ее лицо совсем близко, ее рука… И как он сам не удержался от применения силы. «Безумный дикарь», — подумал он снова с досадой. Хотя ничего в общем-то не случилось.

Раздался телефонный звонок от одной из проводящих опросы групп. Они остановили мальчика на велосипеде, который рассказал, что знает сожителя Карин Риис. Мальчик живет через пару домов от места убийства и много раз с ним разговаривал. Он знает также, что сожитель съехал от нее и живет сейчас на расстоянии нескольких сотен метров от дома, где была найдена Карин. Мальчик даже может показать, где тот живет на улице Руаля Амундсена.

— Я сейчас буду. Следите за домом. Но не заходите, пока я не приеду.

Валманн направился к гаражу, но по дороге вспомнил, что не смог поехать на своей машине в это утро, так что пришлось попросить, чтобы его подвезли на патрульной.

9

Дом, который мальчик с велосипедом показал полицейским, оказался коричневым особняком семидесятых годов с большими окнами и высоким цокольным этажом. Вначале Валманн попросил полицейских Арве Сульстранда и Ларса Виггена передать рассказ мальчика.

Мальчика звали Мортен Ховде, ему было тринадцать лет, и он охотно согласился дать показания полиции. Он сообщил, что несколько раз разговаривал с соседом в течение осени. Раньше они не общались, не считая того, что мужчина несколько раз кричал на него и других мальчишек, чтобы они не ездили по тротуару. Однако совсем недавно сосед сменил гнев на милость и стал вкрадчиво расспрашивать мальчика, не происходит ли чего в доме Карин, а то он часто «отлучается по делам». И не живет ли там кто «посторонний». Не ходят ли к ней часто гости и так далее. Он даже пообещал мальчику несколько крон, если тот последит немного. Мортен счел все это «чертовски странным» — и тот факт, что мужчина фактически попросил его шпионить за его женой, хотя они уже и не жили вместе. В этом Мортен был уверен, поскольку тот никогда не заходил внутрь. Мальчик даже дал полиции вполне приличное описание примет этого человека — «ему примерно столько же лет, сколько моему папе, он пониже ростом, и у него меньше волос на голове. А выглядит он как-то угрюмо и похож на учителя». Он даже имя его знал. Соседа зовут Агнар Скард.

Они позвонили в дверь особняка, и через минуту на крыльце загорелся свет. Дверь открыла высокая женщина, которая при виде полиции смутилась и занервничала, но, когда Валманн представился и сказал, в чем дело, сразу успокоилась. Ее звали Аннебет Далбю, ей было около пятидесяти, и ее фигуру плотно облегал костюм из блестящего бархатистого материала. Она подтвердила, что действительно сдает однокомнатную квартиру в цокольном этаже некоему Агнару И. Скарду, которого сейчас, к сожалению, нет дома.

— Он отсутствует по нескольку дней, когда уезжает по делам, — сообщила она. — Порой и целую неделю. А что случилось?

Валманн решил обойти этот вопрос, дабы не будить детективные инстинкты фру Далбю, и спросил, чем занимается ее квартирант.

Фру Далбю точно не знала его профессию, но полагала, что он консультант. Торговым агентом он быть не может, поскольку она никогда не видела, чтобы он брал с собой товары или рекламные брошюры. Да и не похож он на коммивояжера.

— В каком смысле? — поинтересовался Валманн.

— Скард не очень-то решительный и напористый, понимаете? — Фру Далбю сморщила лоб и прищурила глаза. — Он скорее… как бы это сказать, неуверенный какой-то, безликий. В общем, совсем обычный мужчина. Слегка хмурый, понимаете? Да он и немолод уже.

Валманн кивнул в знак понимания.

— А вы не знаете, он женат или был женат?

Лицо фру Далбю сжалось в таинственной улыбке.

— Знаете, я почти уверена, что был. Он никогда не говорит об этом, но у него такой печальный и понурый взгляд. А еще как у него жизнь устроена — он не очень-то практичен, понимаете? Будто не привык сам все делать. Мне пришлось показать ему, как работают стиральная машина и сушильный барабан. Однажды я у него прибиралась — случается, мне приходится самой делать уборку, моя уборщица совсем бестолковая. Надо бы другую найти, но не так-то легко найти такую, на которую можно положиться. Ведь не пустишь в дом кого попало, не правда ли? Так вот, когда я вошла в его комнату, то обнаружила, что у него идеальный порядок. Такого раньше в этой квартире никогда не случалось, а ведь я всегда сдаю приличным людям, не подумайте. Там было почти как в казарме или в монашеской келье, понимаете?

— Вы сказали, что он в отъезде. Как давно?

— Так… постойте… — Она размышляла. — Он уехал позавчера, в среду, с утра. Сказал, что едет в Тронхейм.

— Он на машине поехал?

— Да. Он всегда на машине ездит, на своем старом «саабе». Говорит, что старушка бегает как часы. — Она ухмыльнулась, как будто сочла такое утверждение слегка преувеличенным. У крыльца стоял не очень новый «мерседес». Чистый и блестящий, несмотря на плохую погоду.

— А он не сказал, когда вернется?

— Этого он никогда не сообщает. — По ее лицу пробежало обиженное выражение. — Не подумайте, я его критиковать не собираюсь. Скард — отличный съемщик. С ним никаких хлопот. Аккуратный и чистоплотный, как я уже сказала. Платит вовремя и всегда наличными. И телевизор не включает на полную громкость.

— А он давно здесь живет?

— Да скоро уже три месяца…

— A у вас есть договор найма, нам не покажете?

— Договор?.. Да, имеется… — Она произнесла это не очень уверенно. — Он наверняка где-нибудь в документах у Арне, моего мужа. Придется поискать.

— Начинайте искать, — попросил Валманн. — А больше ничего про его семью не знаете? Откуда он родом?

— Он о себе не любит говорить. А я не спрашиваю. Я, знаете, не любопытна, — заявила она и бросила на Валманна взгляд, призывающий того принудить ее к любопытству.

Валманн счел наиболее разумным промолчать.

— А гости к нему часто ходят?

Лицо фру Далбю расплылось в улыбке.

— Знаете, приходили. Дамочки. Ну, это, конечно, не запрещено, я вовсе не это хотела сказать, и все было очень спокойно. Но я, признаться, этого не ожидала от такого, как он.

— А что в нем такого особенного, чтобы к нему дамы не приходили?

— Ну он, в общем, не такой. Знаете ли… несколько старомодный. Без лоска. Степенный, немного хмурый, понимаете? Я ведь уже сказала, что он не похож на коммивояжера. А это несколько сродни, понимаете? С дамами тоже надо быть напористее, не так ли?

Валманн чувствовал, что постоянная улыбка как бы приклеилась к его физиономии.

— Я тут хожу и думаю, что он из-за бывшей жены переживает. А он, видите ли, с дамочками погуливает.

— И часто к нему дамы приходили? — Валманн не особенно любил сплетни, но ему надо было выудить из нее как можно больше.

— Ну, может быть, два-три раза. По меньшей мере. То, что я видела.

— А дама одна и та же?

— Я только слышала их, но не видела. — Фру Далбю пошла на попятную, решив, возможно, что в непринужденной беседе она слишком разоткровенничалась и переусердствовала в своих предположениях.

— Что, значит, не так уж и тихо все было? — Валманн понимающе улыбнулся.

Аннебет Далбю восприняла это как сигнал к тому, что можно позволить себе проявить небольшую нескромность.

— Когда я нахожусь в прачечной в подвале, то никак нельзя не услышать, что там происходит. Я слышу и как он по телефону разговаривает. Мы провели телефон в цокольный этаж. Он часто разговаривает. Но это не мое дело, ведь он сам телефонные счета оплачивает.

— А что же происходило во время визитов? Как вам показалось?

— Вы знаете, мне показалось, что там музыка играла. И кто-то пел!

— Песни?

— Да, так, по крайней мере, мне показалось. И то не был рок-н-ролл, понимаете?

— И так все три раза?

— Два, во всяком случае. — Фру Далбю изобразила серьезную мину и задумчиво кивнула. — Но возможно, это был телевизор.

— Скорее всего, — поддакнул Валманн.

— Но не в третий раз. Тогда уж они там разошлись! — Фру Далбю еще раз кивнула, и на ее красивом, слегка полноватом лице не было ни тени сомнения.

10

На часах еще не было пяти, но совсем стемнело. Полицейские сели в патрульную машину, чтобы подвести краткий итог, когда позвонила вторая опрашивающая группа. Они нашли свидетеля. Соседка с другой стороны улицы видела поздно вечером мужчину, стоявшего на крыльце у Карин Риис. Она даже видела, как он заглянул внутрь.

— Кто эта соседка?

— Девушка пятнадцати лет, ее зовут Эдит Берг. Она сначала не хотела ничего говорить, пока родители рядом стояли, но потом рассказала, что была вчера вечером одна дома и пригласила к себе своего парня. Он заказал на двенадцать часов такси, чтобы ехать домой, и когда они услышали звук подъезжавшей машины, то подумали, что это такси, и вышли на крыльцо. Оказалось, однако, что машина — тоже такси — остановилась напротив, оттуда вышел мужчина, и такси уехало…

Полицейского, который об этом докладывал, звали Хауген. Он был новеньким, недавно окончил Высшую школу полиции, и это расследование стало для него первым делом. Усердие, сквозившее в его голосе, наполнило весь салон патрульной машины подробностями, которые более опытный полицейский приберег бы на потом. Ведь отчет все равно придется составить для совсем скорого подведения итогов. Валманн не прерывал его. Хауген продолжал прерывистым голосом рассказывать, как мужчина вышел из такси и подошел к дому. На крыльце он, видимо, позвонил, но дверь не открыли. Тогда он принялся стучать, довольно сильно, и кричал что-то. Молодая пара зашла обратно в дом, но продолжала наблюдать за ним через окно.

— Согласитесь, не совсем обычно колотить в дверь дома с темными окнами посреди ночи, не так ли? — сказал Хауген.

Валманн согласился.

Затем мужчина стоял некоторое время и смотрел через стеклянную входную дверь, после чего исчез.

— И когда же все это разыгралось?

— В двенадцать с минутами. По словам девушки, она абсолютно уверена, что это не был сожитель Карин. Того она видела много раз. А этот был помоложе, в темном пальто и с длинными волосами.

— Молодой человек?

— Она не могла точно указать его возраст. Ведь она его только сзади видела. Но ей он показался моложе.

— Отлично, — кивнул Валманн. — А я могу с этой Эдит Берг побеседовать?

— Сейчас она уехала на тренировку. Потом у нее репетиция хора. Домой вернется очень поздно.

— Понял.

Не понимал Валманн другого — ну почему все жалуются на ленивую, безынициативную молодежь? Большинство молодых людей, с которыми он сталкивался, казались, совсем наоборот, заинтересованными, даже увлеченными и были заняты весь день почти как взрослые.

— Отложим беседу на завтра, — сказал он. — Отличная работа. На сегодня все. Отправляйтесь по домам.

Сам он идти домой еще не мог, но не сожалел об этом нисколько. Мысль о возвращении домой мешала осознать, что после вялого старта этим утром он постепенно овладевал ситуацией. Он хорошо помнил, что обещал Аните, и еще успевал захватить по дороге, в киоске на Айер, цыпленка-гриль, чтобы сдержать свою часть обещания, однако ход расследования убийства на улице Фритьофа Нансена был привлекательнее. Большого прорыва пока сделано не было, однако небольшие порции информации проясняли важные детали. Возникало впечатление, что каждый раз, когда они опрашивали нового свидетеля, открывалось новое окошко в рождественском календаре и кусочки общей картины проступали отчетливее. Еще не поступил отчет от криминалистов, а результатов вскрытия придется ждать несколько дней. И все же предварительная расстановка ролей в этой драме казалась довольно ясной: король, дама, валет. Ревнивый сожитель, расставшаяся с ним молодая женщина, изуродованная и убитая, и еще один мужчина, более молодой, которого, видимо, так хорошо принимали в этом доме, что он счел возможным колотить в ее дверь посреди ночи. Ночи убийства.

Очевидная — может быть, слишком очевидная — симметрия его теории должна была заставить его сделать шаг назад и посмотреть на вещи более внимательно, однако он проглотил свой обычный скепсис в отношении легких решений и отдался чувству, что старт уже далеко позади. Ему очень хотелось, чтобы хоть что-то удалось ему в этот тяжелый и серый ноябрьский день.

— Поехали назад в управление, — сказал он полицейскому за рулем. — Моене ждет отчета.

11

В офисе его ждали три телефонных сообщения. Два были от Нольде из технической лаборатории, а третье от Аниты. Он начал с третьего. Анита сообщала, что остается еще на одну ночь в Лиллехаммере. Дело в том, что ее подруга Биргит попала в трудное положение и нуждалась в поддержке. Она уверена, что он все поймет. Целует в ушко.

От этого стало немного легче. Ему это было весьма кстати. Весь день он пытался отогнать от себя мысль о тягостном, гнетущем настроении после гулянки, которое охватит его дома на диване. Так всегда бывало, хотя ничего плохого никогда не случалось. Они с Анитой жили вместе уже два года, и их отношения становились все крепче, как ему казалось. Доверие между ними было прочным, как сосновый пол в гостиной. Его верность и преданность по отношению к ней просто железные, в этом он был уверен. И все же… Неужели эта заботливость, эта чрезмерная тактичность по отношению друг к другу, сопровождающаяся порой утаиванием истины, есть часть неизбежной динамики отношений между партнерами? Он не находил удовлетворительного ответа. Во всяком случае, он вовсе не был уверен, надо ли рассказывать ей об эпизоде с женщиной в коридоре, и если да, то каким образом. В данный момент эта проблема, к счастью, отодвигалась во времени.



Спустившись в лабораторию, Валманн оказался перед ярко освещенным столом, на котором Нольде старательно разложил множество предметов. Содержимое дамской сумочки всегда создает впечатление хаоса и вызывает замешательство, но эта сумочка определенно бьет все рекорды, подумал Валманн. Куча ключей, авторучек, пудреницы и обязательный набор кисточек для макияжа, тушь для ресниц, помада с кисточкой, бумажные платки, перчатки, кредитная карточка, автобусные билеты, скомканные квитанции, сложенное пополам письмо, лак и щетка для волос, рожок для обуви, пуговица от пальто, зажигалка, несколько заколок, английских булавок и скрепок, пластинка с таблетками пищевых добавок… Нет, это невозможно.

— Ты что-то хотел мне показать здесь?

— Вот это, — ответил Нольде. Его выпученные глаза покраснели после долгого рабочего дня, последовавшего за веселой ночкой. Он держал в руках пластмассовый предмет в форме банана с узором в виде кровеносных сосудов.

— Ну хорошо, искусственный член.

— Вот именно. Эта милашка Карин Риис, похоже, не была невинной девушкой.

— Ну конечно нет, — поспешил вставить Валманн, не давая Нольде развернуть как следует эту тему. — Это говорит всего лишь о том, что она была разведена, одинока, не прочь заняться сексом и собиралась на свидание. Ты знаешь, в наше время некоторые любят развлекаться с сексуальными игрушками. В этом нет ничего необычного.

— У нее еще была упаковка презервативов и вазелин.

— Отлично.

— Упаковка была вскрыта.

— Но мы ведь и не думали, что она девственница, а, Нольде? Это говорит всего лишь о том, что дамочка обладала чувством ответственности.

— И была довольно… э-э-э… решительна, что ли?

— Может, она нашла нового партнера? Может, ее бывший муж был сухарь и ей захотелось наверстать упущенное? Вполне возможно, что Карин и ее любовник решили расширить репертуар. Бывает, что бес вселяется, когда влюбляешься в зрелом возрасте. Подожди только, сам увидишь. — Кажущееся равнодушие криминалиста к женщинам было излюбленной темой разговоров среди коллег.

— Да, тебе виднее, — заржал Нольде.

Валманн понял, что ему следовало быть легче на поворотах. Не так давно секс и холостая жизнь были больным вопросом и в его жизни. Это было до того, как в нее стремительно ворвалась Анита, появившаяся в качестве нового сотрудника в полицейском управлении Хамара.

— Еще что-нибудь интересное было в сумочке?

— Нет, во всяком случае, я пока не заметил. В конверте рецепт на снотворное. Это лекарство мы нашли у нее в ванной. Больше ничего примечательного не было, не считая изрядного количества — как бы это назвать? — сексуального нижнего белья в ящике. Несколько неуместно, если учесть время года.

И смотря кому в этом белье показываться, подумал Валманн, но на этот раз промолчал.

— А что насчет анализа отпечатков пальцев в доме? Он готов?

— Нет. Но видимо, большинство отпечатков ее. А отпечатки мужских пальцев принадлежат бывшему мужу, как можно предположить. Проверим, когда найдем его.

— Отлично. — Валманн обратил внимание на выжидательные нотки в голосе Нольде. Хотя это дело постепенно начало приобретать более или менее ясные формы на бумаге, предстояло еще много практической работы, прежде чем цель будет достигнута.

— Мы знаем только его имя и адрес. В Управлении регистрации населения он числится как живущий на социальное пособие. Однако же квартирная хозяйка утверждает, что он со среды в командировке. Так что у него алиби. Пока что.

Критическая мина Нольде вызывала у Валманна раздражение, а еще больше его злили собственные уловки оправдать свое неумение найти все-таки повод и обыскать квартиру Скарда. Данное дело пока еще не получило такого развития, что можно было указать на подозреваемых, не говоря уже о том, чтобы подтвердить подозрения уликами и доказательствами и получить основание для обыска. Бывшие супруги пользовались особым вниманием у следователей, ведущих дела об убийстве, однако этот тип находился, судя по тому, что им удалось выяснить, на расстоянии почти пятисот километров от места, где было совершено преступление. А тут еще этот Эдланд. Нет, в данном деле до окончательного выяснения было еще далеко, гораздо дальше, чем казалось пару часов тому назад.

— Что-нибудь есть на ее мобильнике? — спросил он.

— Имена, телефоны. Вчера вечером никаких разговоров. Вот выписка.

Нольде выключил лампу над столом, где была разложена похожая на барахолку коллекция вещей из сумочки Карин Риис. Валманну показалось, что он видит в полутьме слабое светящееся пятно от искусственного члена, лежащего посреди хаоса. Этот предмет как-то не вязался с видом красивой улыбающейся молодой женщины на фотографии в передней, где нашли ее тело. С другой стороны, необузданная сексуальная жизнь определенно таила в себе больше мотивов для зверского нападения, нежели упорядоченное существование со степенным супругом средних лет.

Хотя смесь и того, и другого, подумал Валманн, могла оказаться взрывоопасной.

— У тебя есть фотографии с места преступления? — спросил он.

— В папке на письменном столе.

— Могу я взглянуть на них завтра утром?

— Хорошо. Но сейчас я ухожу. — Нольде подошел к двери. Он устал и хотел домой.

— Сейчас иду, — ответил Валманн и схватил папку. А когда Нольде погасил свет и ушел, он еще минутку стоял и смотрел на пластиковый член, светящийся в темноте во всей своей гиперреалистической непристойности.

12

Валманн знал, что должен закончить предварительный отчет, во всяком случае настолько, чтобы дать Моене хоть какой-то материал для встречи с прессой. Средства массовой информации также не знали выходных. И все же он сидел и изучал фотографии, сделанные Нольде. Они вызывали у него какое-то непонятное беспокойство, такое же, как само место преступления сегодня утром. Он повидал на своем веку множество мест преступления и немало трупов. Жертва убийства никогда не бывает приятным зрелищем. К этому нельзя привыкнуть. И все же на этот раз впечатление было особенно неприятным. Он стоял в прихожей слегка обшарпанного, но все же респектабельного особняка на улице Фритьофа Нансена и пытался сосредоточиться, черепная коробка гудела после изнурительного кошмарного сна. Однако ничто не казалось ему особенно примечательным, кроме самого вида убитой женщины. Когда он на вечерней встрече смотрел на усталые серые лица своих коллег и искал в своей памяти мелкие, но важные детали, наблюдения, «сделанные в первые полчаса», которые могли бы указать, куда им двигаться, в каком направлении вести расследование, то ничего не всплывало, кроме самой очевидной теории «король, дама, валет».

Однако беспокойство, возникшее утром, его не покидало.

Хорошо, пусть нет ничего особенного на самом месте преступления. И все же, казалось, что-то скребется в памяти, какое-то наблюдение, незамеченно прокравшееся через фильтр сознания. Внезапно он понял, что это такое, — жуткое противоречие, такое же ясное, как мигающий сигнальный фонарь, а именно: идеальный порядок.

Жилище Карин Риис кто-то очень тщательно прибрал. Вымыл, пропылесосил, разложил все по местам. Даже само место преступления — прихожую. Там, где лежал избитый и искореженный труп, с разбитым лицом и переломами, где кровь забрызгала мебель и стены. По травмам нельзя было сказать, что ее убили одним сильным ударом. А это означало, что в тесной комнатке, должно быть, происходила отчаянная борьба. Карин Риис наверняка пыталась защищаться. И когда ему все же удалось сбить ее с ног, она изо всех сил старалась ускользнуть. Валманн пытался отделаться от возникшей в голове картины: женщина ползет по полу на четвереньках от убийцы, напрягая все силы, чтобы спастись, и цепляясь за что попало — ножку стула, провода, книжную полку. Она была молодой женщиной в хорошей физической форме, и она защищала свою жизнь. Разве не естественно, что она боролась как одержимая? Нащупывала какое-то орудие защиты. Тяжелая пепельница на столике в передней? Рожок для обуви на крючке около вешалки? Разве обстановка не должна была носить отпечаток отчаянной борьбы за жизнь?

Но нет, ничего подобного. Фотографии Нольде подтверждали, что мебель стояла на месте. Скатерка аккуратно лежала на маленьком столике в передней, а посредине стояла пепельница. На узкой полке аккуратным рядком стояли книжки, а над ними — фотографии в изящных рамочках. В гардеробе аккуратно висела одежда. Под ней — ровный ряд обуви. Все так, как и следовало ожидать в этом красивом особняке в фешенебельном районе города. Кроме одного — изувеченного трупа на полу.

Кто же навел порядок?

Этот вопрос медленно заполнил усталую голову Валманна, оттеснив все остальное, кроме разве что вернувшейся головной боли.

Кто навел порядок и зачем?

Преступник? Как мог убийца, обезумевший от бешенства, ослепленный ненавистью и манией разрушения, спокойно ходить и наводить порядок, расставляя вещи по местам? Когда он это сделал? После? Придвинул к стене откидной столик из лакированной березы. Положил на него скатерть (с пятнами крови!), приставил старинный венский стул, развесил вещи по вешалкам (на рукаве пиджака тоже была кровь). Ну, уж наверное, не для того, чтобы удалить следы. Пятна крови он не отмыл. Труп оставил лежать так, что он сразу бросался в глаза, если заглянуть внутрь. Зачем надо было наводить этот жуткий порядок? — спрашивал сам себя Валманн. Да еще после убийства? Что это за извращенный педант копошился и прибирался здесь сразу после такого гнусного преступления? Убил человека. Уничтожил ее. И как он, Валманн, мог представить себе, что это дело окажется простым? Разве он когда-нибудь сталкивался с убийством, которое было простым?

Нет, конечно.

Энг заглянул к Валманну, когда тот наконец-то вновь принялся за работу над предварительным отчетом. Он торопился. Газеты, радио и телевидение жаждали информации. Начальник управления Моене уже предупредила его, что ждет. Полиция просто должна сделать заявление до вечернего выпуска известий.

— Я заходил в цветочный магазин и разговаривал с продавщицей, — сообщил Энг. — Она помнит клиента, заказавшего розы. Это был мужчина лет тридцати, такой модный, хорошо одетый, с зачесанными назад волосами и ухоженной бородкой. Он произвел на нее приятное впечатление.

— Ну и ну! И она влюбилась с первого взгляда.

— Она, похоже, романтична. Представь себе — магазин только открылся, и на пороге появляется парень, который заказывает дюжину красных роз для своей любимой. На некоторых женщин такое производит впечатление. — Было очевидно, что Энг не разделял ее восхищения таким манерным ухаживанием.

— Так, значит, она его узнает.

— Несомненно.

— А открытка?

— Открытку он принес собой. Купил ее, видимо, в книжном магазине на рыночной площади.

— И заплатил наличными.

— Очевидно.

— Итак, как нам найти этого Дага?

— Но мы ведь еще дом как следует не прочесали, — ответил Энг. — Если у них и впрямь была такая пылкая связь, то там должны были остаться его следы.

— Будем надеяться.

— Ты что-то не очень оптимистично настроен!

— Вещи, которые на первый взгляд кажутся простыми, имеют обыкновение запутываться. — Валманн пытался не смотреть на фотографии с места убийства, разложенные на его столе.

— Агнар Скард, ее бывший муж, идеальный подозреваемый, находился, как я понимаю, во время убийства в Трёнделаге.

— Тем больше оснований пристальнее взглянуть на Дага.

— Ты прав.

— Ну, я, пожалуй, пойду.

— А я допишу отчет. Встречаемся завтра утром в восемь часов. — Энг повернулся и вопросительно взглянул на Валманна. — Для нашей группы выходных не будет. Это всех касается, — добавил тот и подавил зевок.



С пачкой листов бумаги Валманн двинулся по коридору в направлении кабинета Моене. Она встретила его на полпути.

— Вот ты где! — Начальник управления Моене никак не могла отделаться от привычки неодобрительно морщить нос при встрече с Валманном. Они были очень разные по характеру. Она держала себя всегда так, будто его постоянные импровизации и отклонения от правил и рутинного порядка представляют угрозу для нее и всего полицейского управления. Но чаще всего ей приходилось преодолевать себя и свой скепсис по отношению к «глупостям» на работе. Юнфинн Валманн бесспорно был асом среди следователей по количеству раскрытых дел.

— Сожалею. Все время всплывает что-то новое.

— А есть у нас что-нибудь, чтобы бросить волкам?

— Немного.

— Пойдешь вместе со мной. — Ее слова прозвучали как приказ.

— Но нам же нечего им сказать.

— Именно поэтому. И скажешь это ты. — В голосе Моене зазвучали командные нотки. — Пресса желает слышать именно тебя.

— Да, но я не желаю с ними разговаривать.

— Тебе придется с ними разговаривать, — сказала Моене. — Иначе они такого накрутят из этого дела! Одинокая женщина найдена зверски убитой в своем доме. Бывший муж испарился…

— Мы ведь совсем не знаем, насколько «одинокой» она была.

— Тем больше причин заткнуть им глотку, Валманн. Ты ведь так красноречив… — Она попыталась улыбнуться, однако ее взгляд из-под очков говорил о другом.

13

Даг Эдланд слышал звонки в дверь, но вскочил с кровати, только когда начали стучать. Стук не прекращался. Он набросил халат на футболку, затянул пояс и побежал к входной двери. Сквозь замерзшее стекло он различил силуэты нескольких мужчин. Тут он по-настоящему испугался, и ему больше всего захотелось убежать обратно в комнату, нырнуть под одеяло и зареветь.

Он открыл дверь. На пороге стояли трое, причем двое в полицейской форме.

— Что случилось? — Он прерывисто дышал, словно только что вернулся с пробежки. Как бы он хотел как раз сейчас пробежаться! Погода вроде улучшилась, виден кусочек синего неба.

— Ваше имя Даг Эдланд? — спросил тот, что был в штатском, самый высокий из троих.

Он кивнул.

— Старший инспектор Юнфинн Валманн из полиции Хамара. — Полицейский показал удостоверение. — А это инспекторы Арве Сульстранд и Ульф Эрик Энг.

— В чем дело? — Он произнес эти слова непроизвольно. Ему не нужен был ответ. Он думал о другом. В его голове проносилось множество неприятностей, связанных с таким визитом.