С наушником в пальцах и вопросительным выражением на лице он медленно обернулся.

— Хорошо, — сказала я.

— Хорошо?

Я кивнула.

— В следующую субботу, если ты свободен.

Он улыбнулся и кивнул. На его лице восторг боролся с удивлением.

— Позвони мне на работу.

Он снова кивнул, помахал рукой Бенджи и побежал в том направлении, откуда появился.

Мы с Бенджи наблюдали за тем, как он бежит к выходу из парка. Не успев окончательно скрыться из виду, он подпрыгнул и рубанул кулаком воздух.

— Почему он это сделал? — спросил Бенджи, переведя на меня удивленный взгляд.

— Понятия не имею, — пожала я плечами. — Наверное, он просто странный.

— Пожалуй, ты права, — согласился Бенджи. — Купишь мне мороженое?



— Все указывает на внутреннее кровотечение, вызванное разрывом селезенки. Ее необходимо срочно поднять в операционную.

«Почему они так кричат? Я даже мыслей своих из-за них не слышу. Они мешают мне вспоминать».

— Сообщите в отделение пластической хирургии и нейрохирургии, чтобы их специалисты ждали нас в операционной.

«Пожалуйста, перестаньте кричать! Быстрее от этого все равно не будет».

— Надо сообщить о том, что происходит, ее мужу.





Август 2008



Мы обменивались шутками, забыв о нашем неудачном знакомстве. Мы болтали и поддразнивали друг друга, как старые друзья. Он как будто позволил мне узнать, каким он может быть, если удается соскрести с него цветистый и броский налет, образовавшийся вследствие слишком легкого и беспечного существования. Он иронизировал над собой, засыпал меня вопросами и изо всех сил пытался рассмешить. И мой смех был совершенно искренним. Он срывался с моих губ, зарождаясь и расцветая у меня в груди и даже в сердце. Он смеялся точно так же.

К моей профессии косметолога он относился с уважением, а не пренебрежительно. Джек, в свою очередь, сообщил мне, что является младшим партнером в адвокатской конторе в Брайтоне. Я рассказала ему о том, что переехала в Брайтон из Лондона, когда поступила в университет, да так и осталась там, потому что жизнь в таком огромном городе, как Лондон, стала для меня неприемлемой. Он рассказал мне о том, что вырос среди равнин и холмов Суссекса, и для него Брайтон и Хоув — крупные города. Мы делились друг с другом смешными случаями и любопытными фактами. Мне казалось, что даже воздух вокруг нас бурлит от нашего оживления. Я не могла припомнить, когда мне в последний раз было так интересно на свидании.

После обеда мы стояли на тротуаре возле ресторана, продолжая разговаривать. Он осторожно взял меня за руку и предложил зайти к нему — а жил он буквально за углом, — чтобы оттуда вызвать такси и отправить меня домой.

В этом не чувствовалось ни малейшего намека на двойной смысл. В его предложении звучало лишь искреннее желание еще немного продлить чудесный вечер.

— Прежде чем ты что-то скажешь или подумаешь, — предостерег он меня, когда мы повернули на одну из спускавшихся к морю улиц, — я хочу, чтобы ты знала: я купил этот дом много лет назад. Тогда он представлял собой самые настоящие руины. Мне пришлось потратить много сил и денег, прежде чем он стал пригодным для жизни. Я им горжусь и не хочу, чтобы ты думала, что я купил его готовым, заплатив за него миллион, за который его можно сейчас продать. Мне он достался за гораздо меньшую сумму Понятно?

— Понятно, — кивнула я.

И тут мы остановились возле огромной викторианской виллы с двумя входами, кремовыми стенами, створчатыми окнами и каменными ступенями, ведущими к черного цвета входной двери, расположенной повыше окон нижнего этажа, куда, видимо, попасть можно было только изнутри.

Я так резко вздернула голову, чтобы посмотреть на своего шутника, что у меня даже позвонки хрустнули.

— Я тебя предупреждал, — напомнил мне он.

— А я ничего не сказала, — заметила я.

За входной дверью оказалась широкая веранда с вешалками дли одежды, устланная толстым ковром. С веранды остекленная дверь вела в длинный и широкий коридор с гладким деревянным полом, упиравшийся в крутую лестницу. Слева от входной двери, под массивной золоченой рамой зеркала, стоял пристенный столик на гнутых ножках. Рядом с зеркалом находилась дверь, а дальше по коридору виднелось еще две двери.

Если он не лукавил и действительно купил этот дом в полуразрушенном состоянии, то он вложил в свое жилище много любви и труда. Мне было также ясно, что вернуть зданию его первоначальное изящество, сохранив при этом верность эпохе, было весьма затратно. Чего стоили одни только карнизы, лепнина, панели и кованые решетки радиаторов отопления!

Я остановилась у зеркала, ожидая приглашения Джека пройти в дом. Но вместо того, чтобы шагнуть вперед, он обернулся ко мне. На его губах играла озорная улыбка.

— Можно мне тебя понюхать? — спросил он, делая шаг ко мне и вынуждая меня отступить.

Я почувствовала спиной стену. Отступать дальше было некуда. Он стоял совсем близко, но не касаясь меня, и в его зеленых глазах плясали чертики.

— 
Понюхатьменя? — изумленно переспросила я.

— Да, понюхать. Только шею, если позволишь.

Я не усмотрела в этом никакого подвоха. Я-то думала, что он собирается меня поцеловать, но раз уж ему необходимо сначала меня понюхать, что ж…

— Если тебе так хочется, — сказала я.

— Я только…

Он прижался лицом к моему затылку, и вдруг меня окружил
егозапах. Это был аромат его кожи, немного влажной и соленой, к которому примешивался какой-то оттенок, который мне не удавалось распознать. Это смешение ароматов ударило мне в нос, откуда немедленно угодило в кровь, в мгновение ока воспламенив ее. Все мое тело охватила истома, все во мне кипело и бурлило от…
его запаха.

— Этот запах весь вечер сводил меня с ума, — пробормотал он, как будто не замечая, что со мной происходит. — Он пробуждал во мне неописуемые ощущения, и я спрашивал себя, твой ли это аромат. И он действительно твой. — Он еще плотнее прижался носом к моей шее, теперь уже касаясь меня всем телом. — Он твой!

Последние два слова он произнес, проводя губами по моей коже, и я вскрикнула, как от боли, и прижалась к стене, пытаясь удержаться на ногах. В ответ он прижался ко мне еще теснее, продолжая касаться губами моей шеи. Я снова вскрикнула.

Он выпрямился и пару секунд смотрел на меня сверху вниз.

— Ты такая красивая! — прошептал он и опустил голову, как будто намереваясь меня поцеловать, и я закрыла глаза. Когда его губы так и не коснулись моих губ, я снова посмотрела на него. — Такая красивая! — повторил он и поцеловал меня в шею.

Каждый ласковый и осторожный поцелуй взвинчивал меня все сильнее. Это дикое и безудержное чувство было для меня совершенно новым. Его руки опустились мне на плечи, под лацканы пальто, сдергивая его и роняя на пол, туда, где уже лежала моя сумка. Его запах и близость пьянили меня, и я была не в силах оказать ему сопротивление. Его ладони скользнули по моему телу, облаченному в синее платье до колен.

— Ты не возражаешь? — прошептал он мне в ухо.

Его дыхание было горячим и прерывистым.

— Нет, — тоже с трудом дыша, едва выдавила я.

— Может, ты хочешь, чтобы я остановился? — спросил он.

«Да, — мысленно ответила я. — Да, да, да, остановись! Пожалуйста, остановись!» Я его почти не знала. Зато он, казалось, знал меня очень близко. Он знал, где коснуться, где поцеловать, как взбудоражить мои чувства. Я понимала, что мне не следует это делать, но…

— Нет. Не останавливайся, — прошептала я. — Не останавливайся.

— Я должен узнать твой вкус, — произнес он, отстраняясь. Его теперь темно-изумрудные глаза несколько секунд всматривались в мое лицо, ожидая возражений. — Я должен тебя попробовать, — повторил он и в следующее мгновение очутился передо мной на коленях.

Приподняв подол платья, он потянул вниз мои черные трусики, опустив их к коленям. Я машинально сделала шаг, освобождаясь от них, и он немедленно раздвинул мои ноги еще шире. Сначала я ощутила в себе его пальцы, которые трогали, теребили, вторгались, а затем язык, который касался, скользил, дразнил.

Спустя всего несколько секунд я извивалась и стонала. Мои ноги дрожали и могли вот-вот подкоситься. Мое тело трепетало и выгибалось навстречу ему, стремясь все к новым ласкам, пока в моих жилах не взорвался жидкий динамит и, откинув голову назад, я вонзила ногти в стену. Из моего горла рвались стоны наслаждения.

Все вокруг плыло и качалось, а он выпрямился и, взяв меня за руку, заставил сделать один шаг, отделявший меня от зеркала, а сам остановился у меня за спиной.

— Посмотри, какая ты красивая, — шепнул он мне на ухо. — Ты это видишь?

Я взглянула в зеркало, но не на себя. Все мое внимание было сосредоточено на нем. Он преобразился, превратившись из беспечного и непринужденного парня, с которым я провела вечер, в страстного мужчину с горящим желанием взором.

— Я хочу тебя трахнуть, — пробормотал он мне в волосы. — Можно мне тебя трахнуть?

— Да, — прошептала я. — Да.

Я перевела взгляд с зеркала на коробку с салфетками на столике передо мной. У меня за спиной раздался звук расстегиваемого ремня, затем расстегиваемой верхней пуговицы, шорох замка молнии и опущенных брюк, треск разрываемой упаковки презерватива. И вот уже его рука осторожно наклонила меня вперед, заставив опереться о столик. Он снова вздернул мое платье и придвинулся ко мне… И внезапно мы стали единым целым. Он вошел в меня вслед за своим запахом. Он изогнулся, прижимаясь ко мне теснее и снова касаясь губами моей шеи. Из его рта вырывались приглушенные стоны.

Я подняла глаза к зеркалу, чтобы взглянуть на его лицо и убедиться, что для него это означает то же, что и для меня, но мой взгляд зацепился за мое собственное отражение.

Это была уже не я.

Мои волосы растрепались, а тело подалось вперед, чтобы позволить мужчине войти в меня. Мои черты исказило наслаждение, а в глазах горела животная страсть. Я стала безумной и развратной. Эту женщину в зеркале звали не Либби Рабвена. Она была неукротимым диким зверем. И это со мной сделал не секс. Это сделал он. И я ему это позволила. Я хотела, чтобы он это сделал.

Я мгновенно закрыла глаза, испугавшись того, что отныне, глядя в зеркало, буду видеть только такое отражение.

Его движения становились все резче. Он выпрямился, впившись пальцами мне в бедра. Его желание все возрастало, наши стоны становились все громче, и вдруг он вскрикнул — за секунду до того, как это сделала я. Мы застыли. Наслаждение толчками распространялось по нашим телам, все еще соединяя нас и постепенно затихая.

Джек не отстранился, едва кончив. Он еще несколько секунд оставался во мне, пытаясь унять свое дыхание. Наконец он наклонился и нежно поцеловал меня в затылок.

— Это было бесподобно, — произнес он.

Я услышала, как он выдергивает из коробки на столике несколько салфеток. Закрыв глаза и опустив голову, я ожидала, пока он приведет себя в порядок. Затем я выпрямилась, одернула платье и, прежде чем открыть глаза, отвернулась от зеркала.

— Это было бесподобно, — повторил он и поцеловал меня в лоб.

Но если прежде его легчайшее касание открывало мне все новые двери в мир будоражащих душу и тело, почти роковых по своему накалу наслаждений, то сейчас я ощутила лишь острый укол стыда и чувство вины.

Мне удалось улыбнуться и слегка кивнуть. Я не знала, как с ним разговаривать после того, что мы сделали. Любые слова казались мне неуместными.

— Ты не против, если я на минутку отлучусь? Подожди меня здесь. Мне надо от этого избавиться, — он кивнул на скомканные салфетки у себя в кулаке. — А потом я принесу чистые полотенца и халат, чтобы ты смогла принять душ. Хорошо?

Я снова кивнула, хотя внутри меня от ужаса все сжалось в комок. Он рассчитывал, что я останусь? Стану с ним
разговаривать? Вести себя так, как будто нет ничего противоестественного в том, что я сделала с человеком, которого практически не знаю?

Он посмотрел на мой рот, как будто хотел меня поцеловать и как будто я должна была напомнить ему, что умею разговаривать. Потом он улыбнулся и снова поцеловал меня в лоб.

— Бесподобно, — произнес он, наклоняясь, чтобы поднять упаковку от презерватива. — Подожди пару минут, — попросил он и начал подниматься по лестнице, преодолевая по две ступеньки за раз.

Как только он скрылся из виду, я поспешно пересекла коридор, подобрала трусики и затолкала их в сумку, сунула руки в рукава пальто и чуть ли не бегом выскочила на веранду. Подбежав к двери, я увидела замок невиданной конфигурации. Я уставилась на него, не в силах понять, что тут надо нажать, или потянуть, или повернуть, чтобы вырваться на свободу.

Я услышала шум воды в туалете.

«Я должна отсюда выбраться. Я должна уйти!» — в отчаянии подумала я, шаря руками по золотистому замку. Я так и не поняла, что именно сделала, но раздался щелчок — и дверь открылась. Я осторожно прикрыла ее за собой и сбежала по ступенькам настолько быстро, насколько мне позволяли высокие каблуки. Оказавшись на тротуаре, я повернула в сторону набережной.

Я рассчитывала, что на Кингсвей мне удастся поймать такси. В противном случае я могла выйти на дорогу, параллельную той, по которой шагала, и взять такси на стоянке у ратуши.

Как будто в ответ на мои молитвы впереди замаячил оранжевый огонек такси. Я подняла руку и заспешила к проезжавшему мимо автомобилю. К счастью, водитель меня заметил и притормозил у обочины.

— Девоншир-авеню, Кемптаун, — выпалила я, плюхнувшись на потрескавшуюся черную кожу заднего сиденья и защелкивая на груди ремень безопасности.

«Мы даже не поцеловались, — осознала я, когда такси тронулось с места. — Мы занимались сексом, но ни разу не поцеловались».

Всю дорогу до моего дома эта мысль не давала мне покоя. Я занималась сексом, но мои губы остались нецелованными.




Где та женщина, которая хотела, чтобы я догадалась, кто она? Я не слышала ее голоса с тех пор, как пришла в себя по дороге в больницу. Она произносила имя Джека так, как если бы знала его, и знала очень близко. Она одна из женщин, с которыми он был до меня? Но мне почудилось в ней что-то знакомое. И она говорила так, как будто меня знает. Она сказала, что и я ее знаю. Где она? Я хочу, чтобы она сказала мне, кто она, потому что она не может быть…






Август 2008



Его машина стояла возле моего дома.

С двумя пакетами с покупками я взобралась по склону холма и, повернув на свою улицу, сразу увидела припаркованный у входа дорогой автомобиль.

«Только бы это был не он! Пожалуйста, пусть это будет не он!» — мысленно твердила я, подходя к дому.

Ни накануне вечером, ни сегодня утром я не ответила на его звонки. Я хотела, чтобы он вообще обо мне забыл, сказал себе, что между нами ничего не было. Потому что именно это решила сделать я сама. Мне было тошно от одной мысли о том, что я так себя повела, что я занималась сексом с человеком, которого практически не знала и с которым даже не целовалась. Я всегда считала, что такой секс немыслим без полного и безусловного доверия, обоюдного желания исследовать границы допустимого и совместного стремления их раздвинуть. Я всегда считала, что такой секс немыслим без возможности расслабиться со своим партнером и полной уверенности в том, что после всего происшедшего он по-прежнему будет испытывать к тебе теплые чувства. Я не хотела, чтобы Джек напомнил мне о том, что для него наша встреча не означала ровным счетом ничего.

Он сидел на ступеньках у двери моей квартиры, широко расставив ноги и упершись локтями в колени. Его глаза были скрыты за солнцезащитными очками. Из человека, который принес мне кофе и круассаны, который играл в парке с Бенджи и с которым я обедала в ресторане, он снова превратился в неприятного типа из автосалона.

Я остановилась у подножия лестницы и выпустила из рук тяжелые пакеты. Теперь, когда у меня была машина, я часто ездила в крупные супермаркеты в Марине или Хоумбуше. Но сегодня я почувствовала, что не в состоянии проделать этот путь.

Ехать на машине в супермаркет, расположенный у подножия холми, вовсе не было смысла, поэтому я сходила туда пешком. Физическая нагрузка была полезна и для тела, и для ума, особенно при той растерянности, в которой я пребывала после вчерашнего свидания. Но сейчас у меня отчаянно болели пальцы. Я несколько раз сжала и разжала кулаки, чтобы полностью восстановить кровообращение, а затем с интересом уставилась на свои ладони, наблюдая за тем, как анемичный желтоватый цвет сменяется привычным коричневато-розовым оттенком.

Изучение собственных пальцев избавляло меня от необходимости смотреть на него.

— Наверное, я должен сообщить тебе, что сначала решил, что ты играешь со мной в прятки, — заговорил он. — И только заглянув в столовую, я сообразил, что веду себя, как полный дурак.

Я вытянула пальцы, сжала их в кулаки и снова разжала, отслеживая работу связок и мышц.

— Тебе действительно было так плохо? — тихо спросил он. Крики чаек, шум голосов и движущегося транспорта, доносящиеся с расположенной неподалеку Джеймс-стрит, почти полностью заглушали его слова. — Я думал, что ты…

— Так и было, — оборвала я его, не дав закончить фразу. — Так и было, и ты это знаешь. Ты знаешь, что плохо мне не было.

— Тогда почему ты ушла? Я надеялся сегодня утром проснуться рядом с тобой.

— Я… Мне было за себя стыдно.

— Но почему?

— За то, что я сделала; за то, что я получала удовольствие, хотя по большому счету на моем месте могла быть любая другая женщина.

Мне наконец удалось поднять глаза и посмотреть на мужчину, с которым вчера вечером я занималась сексом. Он снял очки и пристально глядел мне в глаза.

— Ведь тебе была нужна не я, и между нами ничего нет и не было. Я оказалась просто очередным телом, я бы даже сказала, очередным отверстием.

На этот раз глаза отвел он, тем самым подтвердив мои опасения относительно того, что он много раз проделывал все то же самое с другими женщинами. Я внутри съежилась, представив, как много женщин опирались на тот же столик, что и я, так же, как и я, раздвигая перед ним ноги. Я старалась не думать, сколько женщин оставались у него на ночь, нимало не смущаясь тем, что они сделали всего несколько минут назад, и пользовались полотенцами и халатом, которые он собирался дать и мне.

— У тебя разве никогда не было любовников на одну ночь? — наконец спросил он, по-прежнему не глядя мне в глаза.

— Были, — ответила я, изучая свои туфли. — Правда, в некоторых случаях я понимала, что это было на одну ночь, только если мужчина мне больше не звонил. Но ни одно из таких свиданий не было таким… расчетливым и бездушным, как вчерашнее. — Я развязала и снова завязала рукава синего джемпера у себя на талии, потому что узел расслабился и джемпер начал медленно сползать на бедра. — Мы так мило провели вечер. Я уже решила было, что мое мнение о тебе оказалось ошибочным. Но потом случилось это… Я не могла остаться и сделать вид, что все в порядке, потому что для меня это было совсем не так. Мне… Мне было за себя стыдно.

Мы оба продолжали смотреть на землю, не зная, что еще можно сказать, чтобы исправить ситуацию.

— Тебе помочь занести сумки? — наконец спросил он.

Я покачала головой, упорно глядя себе под ноги. Я не решалась поднять голову, опасаясь, что он заметит слезы, медленно подступавшие к моим глазам и комком стоявшие в горле.

Я услышала, как он встал. После паузы, во время которой он, наверное, снова надел очки, он спустился по лестнице и на секунду остановился возле меня.

— Мне очень жаль, — пробормотал он.

Я кивнула. Я знала, что он говорит это искренне. Вообще, его появление я расценила как достаточно смелый поступок. Я бы так ему и сказала, если бы мне не было так больно. Вместо этого я стояла, замерев и опустив голову, пока не услышала, как он сел в машину и уехал.

По моим щекам медленно скатились слезы. Я подхватила сумки, готовясь скользнуть обратно в свою жизнь, как будто в ней никогда и не было вчерашнего вечера.



— Скорее в операционную! Кровотечение из селезенки усиливается. Если мы не поспешим, мы можем не успеть ее спасти.

«Вы уверены, что это кровоточит моя селезенка? — думаю я. — А я-то полагала, что это мое сердце. Оно слишком мягкое, и его легко ранить. Мне всегда казалось, что я родилась с кровоточащим сердцем».





Октябрь 2008



Я стала косметологом, потому что больше не могла быть биохимиком. То есть я себе это позволила бы, если бы решила, что вполне могу жить с родителями или вообще не есть.

Я вышла из стен университета, исполненная решимости спасти мир, надеясь, что мне удастся что-то в нем изменить. Тема моего исследования в то время отнюдь не считалась актуальной, и никому не было дела до того, что переход на биотопливо (например, на продукты переработки сои и кукурузы вместо бензина) может неблагоприятно сказаться на мировых пищевых ресурсах. Только в последнее время ученых стало интересовать, что можно предпринять в этом направлении, но с теми, кого это хоть сколько-нибудь занимало, я не хотела иметь ничего общего. Итак, после года бесплодной борьбы за право делать то, что мне нравится, я сдалась. И я не хотела искать работу в какой-нибудь из максимально приближенных к моим научным интересам отраслей. Я не видела в этом никакого смысла. Я была не из тех, кто довольствуется малым при невозможности получить все. Я решила, что если уж не могу удовлетворить свою настоящую страсть, то лучше найти себе новую. И таковая нашлась. Она лежала на противоположном конце шкалы моих интересов и называлась «красота». Она также имела отношение к химии и биологии и позволяла реализовать мою любовь к косметике, лосьонам и всяким снадобьям. К тому же на профессиональную подготовку потребовался всего год. Профессия косметолога позволяла осваивать и другие специальности и оплачивалась прямо здесь и сейчас.

Самым удивительным было то, что мне нравилось это занятие. То есть я просто обожала свою работу. Мне доставляло удовольствие проводить химические анализы и находить идеальные средства для кожи конкретного человека. Я наслаждалась вполне научной методологией всех процедур и процессов. Мне также нравилось видеть результат своих усилий на лицах клиентов, когда они смотрели в зеркало после того, как я с ними поработала, и видели то же, что и я. А видели они не недостатки, а достоинства, которые делали их уникальными и неповторимыми.

В работе косметолога было много преимуществ, но на что в ней претендовать было невозможно, так это на серьезное отношение к тебе окружающих. Я не раз читала в глазах некоторых людей, увидевших халат косметолога, слово «идиотка». Они полагали, что в моем мозгу не найдется и пары извилин и я занимаюсь только тем, что полирую свои ногти и размышляю о макияже. Я никогда не стремилась развеивать их иллюзии.

Я считала, что это не мое дело — разъяснять им, что для того, чтобы считаться профессионалом, косметолог должен знать строение человеческого тела, разбираться в химии и уметь общаться с людьми. Я не видела смысла указывать им на то, что, когда на одной чаше весов лежит нищета, а на другой — халат косметолога, то халат, несомненно, перевешивает. Любой, кто заявил бы, что скорее будет голодать, чем выполнять работу, подобную моей, никогда не был по-настоящему беден. Ему никогда не приходилось выбирать между едой и теплом. У меня подобный опыт, был, и он способствовал развитию целеустремленности и устойчивости к насмешкам тех, кто тебя не знает.

Но, скорчившись у входа на пирс Брайтона за деревянным макетом женщины-спасателя, удерживающей на плаву тонущего мужчину, и прижимая к груди сумочку, я не ощущала себя ни целеустремленной, ни устойчивой. Я отчаянно молилась о том, чтобы мужчина, с которым у меня почти три месяца назад был роман на один вечер, не заметил, как при виде его я развернулась и бросилась в укрытие. Когда человек совершает подобные действия, его все считают очень странным, независимо от рода занятий.

За эти месяцы я видела Джека несколько раз и при каждой встрече ныряла в первый попавшийся магазин или переходила на другую сторону улицы, чтобы избежать необходимости здороваться или, и того хуже, разговаривать с ним. Одновременно я надеялась, что он меня не заметит. В ситуации, когда деваться мне было просто некуда, я оказалась впервые. Поэтому я и поступила столь странным образом. В противном случае мне оставалось только закрыть глаза руками, как это делал Бенджи, когда ему было два года. Он считал, что если он никого не видит, то и его никто не видит.

— Мне кажется, ты заслужила приз за изобретательность, проявленную при попытках избежать встречи со мной, — произнес Джек.

Я замерла, охваченная ужасом, спрашивая себя, не поздно ли прибегнуть к способу Бенджи. Я медленно выпрямилась и застыла уже в таком положении. Мы с Джеком одновременно сокрушенно вздохнули, хотя причины для огорчения у нас были разными.

— Послушай, Либби, почему ты не хочешь со мной разговаривать? Как-то это неправильно, что мы не общаемся, хотя…

Ему незачем было заканчивать фразу. Мы оба знали, что мы сделали.

— Да мне плевать, — слукавила я.

— Зато мне не плевать. Я видел, как ты переходила на другую сторону улицы и пряталась в магазинах, лишь бы не встречаться со мной. Я хочу все исправить.

— Нечего здесь исправлять. Мы сделали то, что сделали, и теперь нам просто надо притвориться, что ничего этого не было.

Я искоса взглянула на него. В тот же миг передо мной возникло его отражение в зеркале за мгновение до того, как он сказал, что хочет меня трахнуть. Я поморщилась и снова уставилась на деревянные доски пирса под ногами.

— Но это было.

— Для тебя это было с одной из множества женщин. Ты их всех преследуешь?

— В этом нет необходимости. Я со всеми общаюсь.

— То есть ты хочешь сказать, что, когда тебе нужна…

— Нет! — оборвал меня он. — Ничего такого я сказать не хочу. Я хочу сказать, что мы мило болтаем, встречаясь на улице.

— Почему для тебя так важно, буду я с тобой разговаривать или нет? — спросила я. — Какая тебе, собственно, разница?

— Почему для тебя так важно со мной не разговаривать? — парировал он, судя по всему, полагая, что этим вопросом может заставить меня изменить свою позицию.

— Я тебе уже объясняла. Когда я тебя вижу или с тобой разговариваю, я вспоминаю о том, что предпочла бы забыть. Мне по-прежнему стыдно даже думать об этом.

Несколько секунд он молчал.

— Послушай, давай пройдемся до конца пирса, и по пути туда ты расскажешь мне, что плохого видишь в том, что мы сделали. Я буду молчать. Я не буду тебя перебивать или оправдываться. Я просто буду слушать, а ты сможешь очиститься от впечатлений того вечера. Я очень надеюсь, что у тебя это получится. Если ты и после этого не захочешь со мной разговаривать, я отнесусь к этому с уважением и пониманием. Встречаясь с тобой на улице, я буду считать тебя посторонним, незнакомым мне человеком. Что скажешь на это?



— Либби, я буду рядом. Я буду ждать, — говорит мне Джек. — Я никуда не уйду. Ты будешь в порядке. Скоро увидимся.





Октябрь 2008



— Я проиграл пари, — говорит мне Джек. — Но я его и выиграл.

Мы стоим посередине пирса, опершись на перила.

Длины пирса не хватило, чтобы поговорить о том, о чем мы собирались поговорить. Октябрь был необычно теплым, и даже в конце дня в воздухе едва чувствовались прохладные нотки, что позволяло нам стоять у перил и смотреть на бурлящую вокруг опор пирса воду.

— С кем ты заключил пари?

— С собой. Я заключил с собой пари, что смогу развить эти отношения, ничего не испортив.

— Ты не сделал ничего, что испортило бы наши отношения.

Он был удивительно внимателен все время, пока я пыталась объяснить, как плохо я себя чувствую из-за того, что у нас был такой потрясающий и такой обезличенный секс. Начав говорить, я поняла, что мне очень трудно объяснить свои чувства, не упомянув того факта, что мы не целовались. Теоретически я и сама могла его поцеловать (хотя я не припоминала, чтобы у меня была такая возможность), так что в каком-то смысле я сама была в этом виновата. Но я четко понимала полную алогичность своих претензий и понятия не имела, почему так зациклилась на поцелуях. Да, это было нелогично, но жизненно важно. Все же мне не удалось донести до него суть своих переживаний.

— Я хочу это сделать сейчас, — произнес он, склоняясь ко мне.

Когда его лицо оказалось совсем близко, он закрыл глаза. Он замер, давая мне возможность отстраниться. Потом он преодолел разделяющие нас миллиметры и коснулся губами моих губ. Наши тела тоже потянулись навстречу друг другу. Я закрыла глаза. Наши губы слились в поцелуе. Его рука скользнула в мои волосы, а вторая замерла у меня на спине. Я приоткрыла губы, и его язык медленно и нежно проник мне в рот. Несколько минут — или, может, это были секунды — наши губы двигались в унисон, а окружающий мир замер в ожидании. Это было именно то, чего недоставало тому вечеру. Именно это мне не удалось произнести вслух.

Он отстранился первым. И выпрямился, не сводя глаз с моих губ.

— Вот видишь, я же говорил, что все исправлю.

— Я повторяю: ты не сделал ничего дурного.

Я слегка дрожала. Еще никогда я не дрожала после поцелуя, но в Джеке было что-то такое, что проникало в такие уголки моей души, о существовании которых я и не догадывалась.

Он коснулся пальцами своего рта, как будто желая убедиться, что тот никуда не исчез.

— Ты вторая женщина, которую я поцеловал в губы за последние три года, — заявил он. — Первой была моя жена. Моя покойная жена. Она умерла три года назад.

— Жена? У тебя умерла жена? Почему ты не сказал мне об этом во время обеда?

Он посмотрел на свои руки и начал вращать простой золотой ободок на безымянном пальце правой руки. Обручальное кольцо. Ну конечно! Вот почему оно так плохо вписывается в его облик, в том числе и его манеру одеваться.

— Вряд ли разговоры о покойной жене помогают очаровывать.

— Пожалуй, ты прав. Поэтому у тебя такой секс? — спросила я.

Он продолжал ощупывать свои губы, как будто в них что-то повредилось, когда он впервые за такое долгое время целовал женщину.

— Да, — ответил он. — Я мог бы сделать вид, что только что это понял или что в своем горе я не вполне отдаю себе отчет в собственных действиях, но на самом деле это совершенно не так. Да, именно поэтому у меня такой секс. Я люблю секс, но такие поцелуи кажутся мне предательством по отношению к ней. Как будто я изменяю Еве. Так ее звали. Впрочем, ее по-прежнему так зовут. Оттого, что ее со мной нет, ее имя не изменилось.

— Похоже, она все еще занимает важное место в твоей жизни.

— В каком-то смысле — да.

— Ты мог бы купить секс. Я слышала, что эти девушки не целуются.

Он очень серьезно на меня посмотрел и покачал головой.

— Нет, это невозможно. Может, другие мужчины на это способны, но только не я. Ты можешь себе представить, чтобы я пытался подружиться с женщиной, которая согласилась пойти со мной только потому, что я ей заплатил?

— Пожалуй, нет. На самом деле я никогда не задумывалась о таких подробностях.

— И не надо. Это тебя только расстроило бы. Во всяком случае, когда я об этом думал, мне было не по себе. За последние три года я совершил много возмутительных поступков, потому что почти никто не решался поставить меня на место, и мои выходки сходили мне с рук. Вначале я искренне не понимал, насколько скверно себя веду, потому что был ослеплен горем, и все находили, что это в порядке вещей. После того как туман рассеялся, я понял, что делаю, но мне так никто и не сказал: «Хватит! Прекрати!» И я продолжил заниматься тем же самым. Только в каждом следующем эпизоде я вел себя все хуже, ожидая, что в конце концов кто-то скажет мне «нет». Ты оказалась первой.

— Это ужасно.

— Я знаю. И мне действительно стыдно. Но я также знаю, что не способен пасть так низко, чтобы заплатить за секс. Или трахнуться с женщиной, к которой я не испытываю хоть какой-то симпатии.

— Честно говоря, это звучит убедительно. Но неужели за
тригода ты действительно ни с кем не целовался в губы?

— Это правда.

— Тогда почему ты поцеловал меня?

— Потому что мне вдруг показалось, что я хочу этого больше всего на свете. Я подумал: «Если я больше никогда ее не увижу, по крайней мере я буду знать, что я ее поцеловал». Я чуть было не сделал это, когда мы завтракали в парке. Да и вечером, у меня на веранде, тоже. Но я испугался. Однако теперь я могу сказать себе, что я это сделал. И это оказалось так чудесно! Я на такое и надеяться не смел.

— Вот и хорошо, — ответила я.

Я тоже не ожидала, что это будет так чудесно. Меня еще никогда так не целовали. Я снова перевела взгляд на воду, задаваясь вопросом: «А что дальше?» Он мне нравился, так что с этим проблем не было. Я просто не была уверена, что он — это то, что мне нужно. Сначала я была с ним очень груба. Потом этот секс. Такая дрожь после обычного поцелуя… Джек сильно отличался от всех мужчин, с которыми я до сих пор встречалась.

— Либби, я признаю, что я чрезвычайно высокомерен. Я мог бы сделать вид, что мое высокомерие объясняется неуверенностью в себе. Но это не так. Это достаточно неприятный побочный эффект того, что мне с рождения были предоставлены все самые лучшие возможности, а затем последовал период, когда мне никто не говорил «нет». Но у меня есть и другие качества. Во всяком случае, я на это надеюсь.

Он замолчал. Я посмотрела на него и увидела, что его глаза подняты к небу. Казалось, что он высматривает там список этих качеств, намереваясь мне его зачитать. Похоже, он отчаялся разглядеть этот список и, опустив голову, снова обратился ко мне:

— Либби, ты мне нравишься. Ты смелая, но не самоуверенная, и ты честная. И ты заставляешь меня присмотреться к себе и попытаться понять, кто я и как меня воспринимает окружающий мир. На это способны лишь немногие люди. Мне такие давно не встречались. Знаешь, с того самого вечера мне очень плохо. Секс был великолепен. Я не помню, когда мне было с кем-то так хорошо. Но когда ты сбежала, я понял, что поступил дурно. Я понял, что преступил запретную грань. А твое лицо, когда мы встретились возле твоего дома, — он вдавил кулак себе в солнечное сплетение, — это был удар вот сюда. Так плохо мне не было с тех пор, как… — Он пожал плечами, и на его лице отразилось отчаяние. — С тех пор как умерла Ева. Прости. Мне очень жаль, что я тебя использовал и причинил тебе такую боль.

— Уже все хорошо. Теперь я понимаю тебя немного лучше, так что все в порядке.

Он улыбнулся, и мое тело пронзил разряд электричества. Дрожь возобновилась. Мы долго смотрели друг другу в глаза, а потом, не сговариваясь, уставились на море.

— Как умерла Ева? — спросила я, снова поворачиваясь к нему.

Он опять пожал плечами. Только на этот раз мне показалось, что он сделал это как-то настороженно, как будто от чего-то защищаясь.

— Если честно, я не хочу об этом говорить. Целовать кого-то в губы, а потом говорить о ней… Для меня это слишком. Я не думаю, что готов рассказать, почему она не со мной. — Он снова устало пожал плечами. — Я уверен, что ты меня поймешь.

Я кивнула. Несколько секунд мы молчали, позволив заполнить паузу раздающимся вокруг нас звукам.

— Если хочешь, можешь поцеловать меня еще раз, — произнесла я, как из необходимости сказать хоть что-нибудь, так и из желания снова испытать эти ощущения.

Хотя я понимала, что вернуть ушедший момент невозможно. Я знала, что уже никогда не испытаю того, что испытала десять минут назад, потому что мы изменились и уже не станем теми, кем были до нашего поцелуя. Он уже никогда не станет мужчиной, ни разу не поцеловавшим женщину за три года, прошедшие после смерти его жены. Я уже никогда не стану женщиной, каким-то образом умудрившейся сначала отдаться мужчине и только после этого его поцеловать. Теперь я стала женщиной, которая ненароком помогла вдовцу справиться со своими страхами. А он стал мужчиной, сделавшим шаг к нормальной жизни.

Джек покачал головой:

— Я не хочу искушать судьбу.

Я улыбнулась, потому что поняла, что он не хочет искушать судьбу попыткой испытать те же ощущения, но это не значило, что он не хочет это делать именно со мной.




Я хочу, чтобы это поскорее закончилось. Я хочу заглянуть в конец и узнать, что Джек меня ждет, что мужчина, которого я люблю, сдержал свое обещание.






Октябрь 2008



В прогулке на вокзал ранним осенним утром не было ничего непривычного. Я всегда выходила из дома в шесть утра, когда было еще темно, но всякий раз испытывала легкое беспокойство. Если я не собиралась ехать на работу на машине, я ее не брала вообще, потому что в поисках парковки рядом с вокзалом, хоть как-то оправдывающей затею с автомобилем, я рисковала вообще опоздать на поезд.

Но время этих утренних прогулок со мной никогда ничего не случалось. Но ведь все всегда бывает в первый раз. Мне уже поступали разные предложения — мужчины оглядывались мне вслед, полагая, что женщина, шагающая по улице в шесть утра, ищет клиентов. В таких случаях я никогда не могла понять, как к этому относиться — оскорбляться или чувствовать себя польщенной. Так или иначе, я пристально смотрела на мужчин, в результате чего они быстро осознавали свою ошибку и уезжали.

Приближающийся автомобиль на мгновение ослепил меня фарами, но я продолжала идти, не обращая внимания на то, что машина затормозила и остановилась. «Ну вот, опять, — подумала я. — Еще один тип, которому следовало бы быть дома, в постели, в одиночестве или с женой, вместо того чтобы рыскать по улицам в поисках приключений».

Окно опустилось вниз, и водитель высунул голову из машины.

— Кто бы мог подумать, что я тебя встречу! — произнес Джек.

Я пару раз моргнула, спрашивая себя, действительно это он или мне привиделось. Несмотря на поцелуй и невероятные ощущения, я уже две недели не видела и не слышала Джека. Я не знала, стоит ли мне с ним связываться. В том, что он мне нравится, у меня не было ни малейших сомнений. Но я допускала, что правильнее всего было бы держаться от него подальше. В своей жизни я не всегда делала то, что следует, и зачастую возмущалась собственным выбором. Но Джек представлял собой проблему иного рода. Его присутствие приводило мой разум и тело в неведомое им раньше состояние.

Но изгнать его из мыслей мне все равно не удавалось. Если днем выпадали свободные минуты, я ловила себя на том, что думаю только о нем. Я вспоминала его мягкие губы и их ласковое, но нетерпеливое прикосновение. Пьянящий аромат его кожи Его ярко-зеленые глаза, следящие за каждым моим движением, его попытки встретиться со мной взглядом, чтобы улыбнуться мне в ответ. Все это медленно и упоительно сводило меня с ума

— Джек, — произнесла я, не в силах удержаться от улыбки.

Он не звонил мне, поскольку обещал оставить право выбора за мной, но обрадовался, когда я сказала, что больше не стану избегать его на улице.

— На работу? — поинтересовался он.

— Ага.

— Подвезти?

— В Лондон, — рассмеявшись, уточнила я.

— Ну конечно, — серьезно ответил он.

— Спасибо, до вокзала будет вполне достаточно.

— Хорошо, но мне было бы вовсе не трудно отвезти тебя в Лондон.

Только пристегивая ремень безопасности, я поняла, что если он в это время не дома, то, скорее всего, у него было свидание, с которого он и возвращается. У меня внутри все похолодело и оборвалось. Эта мысль мне совершенно не понравилась.

— А ты почему в такую рань разъезжаешь по городу? — спросила я, стараясь, чтобы это прозвучало как можно небрежнее.

— Ездил на вызов к клиенту, — ответил он, рассекая светом фар темные улицы Брайтона. — Он решил вломиться к своим соседям, которые на несколько дней отлучились из дома. Плевать ему было и на высокотехнологичную систему безопасности, и на огромную собаку, а впридачу еще и на какого-то родственника, которому было поручено присматривать за домом и который как следует отлупил моего клиента, прежде чем сдать его полиции. Все бы ничего, только за последний год у него это уже третье происшествие такого рода. Дважды мне удавалось добиться для него условного наказания, но на этот раз он совершенно определенно отправится за решетку. Я ему этого не сказал, но он полный идиот.

Облегчение, которое я испытала, узнав, что он едет не со свидания, поразило меня саму, учитывая то, что я не хотела его видеть.

— А тебя не смущает необходимость работать в столь неурочное время? — спросила я.

— Не более чем тебя необходимость идти пешком на вокзал.

— Обычно я добираюсь туда на автобусе.

На машине и с учетом пустых дорог мы доехали до места назначения за считанные минуты.

— Спасибо, что подвез, — обернулась я к Джеку.

Внезапно мне стало жаль, что поездка оказалась такой короткой. Я предпочла бы пообщаться с ним подольше. Я поняла, что слишком заморачиваюсь относительно Джека. Реальность же казалась весьма привлекательной.

— Ты уверена, что не хочешь, чтобы я отвез тебя в Лондон? — с надеждой в голосе уточнил Джек.

Мне хотелось сказать «не уверена», но…

— Нет-нет, я не хочу до такой степени тебя утруждать. Кроме того, я рассчитывала почитать в поезде.

Джек с разочарованным видом кивнул и буркнул «до свидания».

— До свидания, — пробормотала в ответ я.

В этот ранний час вокзал, как обычно, был забит людьми, стремящимися попасть в Лондон и дальше, причем сделать это как можно раньше. Я пробиралась сквозь толпу, чувствуя себя полной дурой. Я должна была позволить ему отвезти себя в Лондон. Это был бы отличный способ провести с ним время и попытаться узнать, чем на самом деле является притяжение, которое я испытываю к этому человеку. Возможно, оно ограничивается желанием время от времени приятно поболтать или пообедать вместе. Я остановилась, не обращая внимания на недовольные возгласы людей, врезающихся в меня или пытающихся меня обогнуть. Что, если еще не поздно вернуться? Может, он еще не уехал? Может, он ждет, надеясь, что я передумаю? Я через плечо оглянулась на огромную арку входа. Он сам предложил меня подвезти. Я его ни о чем не просила. И мой отказ его явно разочаровал. Может, все же стоит вернуться?

«Ты сошла с ума, — произнес у меня в голове голос здравого смысла. — Ты что же, думаешь, что очутилась в романтической мелодраме, в которой героиня выбегает на улицу прямо в объятия поджидающего ее героя? Это реальность, и в ней происходят реальные события. Например, дорога на работу».

Из всех мыслей, пришедших за это утро мне в голову, эта была, наверное, самой здравой. Я развернулась к турникетам и сделала шаг в единственно правильном для себя направлении.

— Либби, — произнес внезапно появившийся у меня на пути Джек.

Я в изумлении уставилась на него, и мне показалось, что я вижу перед собой плод своего воображения. Наверное, тот, другой голос у меня в голове, голос, побуждавший меня броситься вдогонку за Джеком, создал его образ, чтобы убедить меня не упускать свой шанс.

— Джек, — осторожно произнесла я, не зная наверняка, к кому обращаюсь — к реальному человеку или привидению.

— Я кое-что забыл, — заявил он.

— Что?

Не успела я понять, что происходит, как его руки уже прижимали меня к нему, а его губы сливались с моими, снова переполняя меня его ароматом и его сутью. Внезапно я ослабела. Мои ноги подкосились, и все мое тело как будто растаяло. Целуя Джека в ответ, я боялась, что, если он выпустит меня из рук, я просто упаду. Поцелуй становился все крепче и глубже. И вот уже обвила его шею руками, и весь мир вокруг нас — спешащие пассажиры, объявления из динамиков, шум поездов — начал удаляться, пока не исчез окончательно. На планете Земля остались только двое слившихся в поцелуе людей — Джек и я.

— Я не думаю, что ты согласишься поехать на работу чуть позже, после того как мы позавтракаем вместе, — произнес он, отрываясь от моих губ.

Мы стояли и в немом, но восторженном оцепенении смотрели друг на друга, трогая свои губы.

— Мы могли бы поговорить или… — снова заговорил он.

Дрожа, как и после нашего первого поцелуя, я сосредоточила все внимание на своих ощущениях. Я боялась даже представить себе, что сейчас делают окружающие нас люди. Что, если все смотрят на нас и недовольно кривятся или бросают в нашу сторону возмущенные взгляды?

Не дождавшись от меня ответа и решив, что его отвергли, Джек опустил глаза, и на его лице снова отразилось разочарование.

— В моем случае приезжать на работу поздно не имеет смысла, — ответила я.

Он ничего не сказал и, все так же глядя себе под ноги, кивнул. Боль обиды глубоко впиталась в черты его лица.

Глядя на его упавшие на лоб волосы и грустно опущенные плечи я в который раз поразилась тому влиянию, которое он на меня оказывает. Что же это такое? Я считала себя самой обычной женщиной. Я выросла в самом обычном доме в южной части Лондона. Мой отец был почтальоном, а мама работала санитаркой в больнице. У меня было совершенно непримечательное детство, особенно после рождения Калеба. С этого дня весь мир вращался только вокруг моего брата, против чего я ничуть не возражала. Я обожала братишку и переживала все его драмы как свои собственные. Я не могла сидеть сложа руки и наблюдать за тем, как он страдает. Я должна была попытаться помочь. Во время учебы в колледже у меня было несколько бойфрендов, но ни одного выдающегося. То же самое происходило и после окончания университета, пока я готовилась защищать диплом магистра, а потом писала докторскую диссертацию. За всю жизнь со мной не произошло ничего особенного или экстраординарного. До того как появился Джек.

Почему меня начал преследовать этот мужчина — мужчина, у которого был неограниченный выбор женщин и который, судя по всему, такой возможностью охотно пользовался? Его интерес ко мне был совершенно неожиданным и тем не менее казался чем-то вполне естественным. Я не могла это объяснить, но, в отличие от всех своих предшественников, он заставил меня почувствовать себя особенной, ощутить, что я выделяюсь на фоне всех женщин мира. И еще он пробудил во мне желание совершать рискованные и необдуманные поступки.

— Что, если вместо этого я позвоню и отпрошусь на целый день? — предложила я.

Лицо Джека вспыхнуло такой лучезарной улыбкой, что у меня снова подкосились ноги. А он, по-прежнему не обращая внимания на то, где мы находимся, привлек меня к себе и поцеловал еще раз.