— Беппе, мне потребовалось время, чтобы понять, но теперь я уверена: я тебя люблю. И не чувствую себя виноватой за то, что мы делали этой ночью.

У Беппе само собой вырвалось:

— Что же нам теперь делать? А твой муж?

Она покачала головой:

— Не знаю... Я совсем запуталась. Знаю только, что я тебя люблю. До смерти люблю.

— И я тебя, Ида.

143.

— Течет река-а-а. Смотрю впере-е-ед. Машина мчится, оставляя позади серый дымок и меня. А этот мир, такой зеленый и такой равнодушный, потому-у-у-у что... — напевал Данило Апреа, рассекая за рулем своей \"альфа-ромео\"

Какое фантастическое ощущение — снова вести машину.

Как здорово держать в руках руль, чувствовать, как ноги греет теплый воздух отопления. Стрелка бензобака — на середине. В плеере — кассета с хитами Бруно Лауци [42].

\"И чего я перестал водить машину?\"

Он больше не мерз, голова прояснилась, печаль внезапно прошла, а вместо нее наступила пьяная эйфория.

Данило прибавил громкости: \"...давным-давно, очень давно не раскрывает этот мир объятия ни для кого, как для меня, но мне же нужно, что-то большее нужно...\"

\"Орел\" всегда был его любимой песней.

Он поймал себя на том, что вспоминает о путешествии, в которое они с Терезой ездили осенью 1995 года. Сколько раз они ставили эту кассету! И напевали вместе.

Тогда у него была \"А-112\" с белой крышей.

Они с Терезой только-только стали женихом и невестой. И решили съездить на три дня на море, под Римини. Как молода была Тереза! Сколько ей было лет?

Восемнадцать или девятнадцать.

Какая она была худенькая! Сейчас она немного поправилась, но фигура у нее все еще красивая.

Что это была за поездка! Твое суток кряду они занимались любовью в номере пансиончика. И ведь еще не были женаты. Поженились они сразу после этого. На свадьбе родители Терезы не появились. Они не хотели, чтобы дочь выходила замуж так рано и вдобавок за безработного.

— Но Терезе было наплевать. Она хотела выйти за меня, — с горделивой улыбкой сказал Данило.

Она была спокойна даже в тот день, когда произвела на свет Лауру. Акушеру она сказала: \"Пусть войдет мой муж. Я хочу держать его за руку\".

— Мой муж, — громким голосом произнес Данило. И повторил: — Мой муж.

144.

И как он об этом не подумал?

Муравьи не могут говорить вместо него.

Зря он их только гробил ради этого бессмысленного звонка.

Рино Дзена, заточенный в собственном теле, даже не знал, действительно ли муравьи пошевелили его рукой и нажали нужную кнопку. А теперь он больше ничего не слышал. Дождь пропал. Внезапно. И лиловое небо ближе к горизонту стало затягиваться синеватыми облаками.

\"Слишком тихо вокруг. Может, меня похоронили заживо\"

\"Всякая тварь на Земле одинока в минуту смерти\", — всегда повторяла ему мать.

Но она ошибалась: когда ты умираешь, с тобой муравьи.

Выстроившись стройными рядами, они молча наблюдали за ним, шевеля усиками. Он чувствовал на себе взгляд миллиардов маленьких глаз.

\"Ну же, мурашечки, попробуйте еще разок. Еще один звонок, и все. Прошу вас\"

145.

Пока Кристиано Дзена убаюкивал себя, засунув голову под подушку и ворочая задним местом, из глубины подсознания всплыли обрывки сна и горло сдавила тоска.

Кристиано не помнил отчего, но во сне он впал в отчаяние (может быть, у него что-то не получалось) и решил свести счеты с жизнью.

Он был в душевой школьного спортзала, только она несколько отличалась от настоящей: помещение в тысячу раз больше, в нем куча стоек, и из каждой шла горячая вода с паром. В центре стояла ванна, старинного вида, на фигурных ножках, и Кристиано лежал в ней по плечи в воде.

Он должен был покончить с собой, и сделать это по-быстрому, войди кто-нибудь и увидь его голышом, был бы позор. Вскоре появятся его одноклассники. Он слышал, как они играют в зале в баскетбол. Их перекликающиеся голоса. Стук мяча о щит.

В руке Кристиано сжимал старинную складную бритву с ржавым квадратным лезвием. Спокойно, без страха, он вскрыл себе вены на запястьях, но кровь не полилась.

Всегда так бывает, когда порежешься, проходит мгновение, и только потом начинает течь кровь, но на этот раз прошло не меньше минуты.

Тогда Кристиано стал изучать разрез, оттуда полезли муравьи, во рту у каждого был зеленый листок.

А потом он проснулся.

Хорошо бы, это не был один из тех кошмаров с продолжением, которые вновь начинаются, как только засыпаешь.

Опять зазвонил телефон.

\"Значит, не ошиблись номером...\"

— Вот достали!

Фыркал, он поднялся с кровати и в трусах и майке вышел в темный коридор. Была зверская холодрыга, и накопленное под одеялом тепло моментально развеялось.

Кристиано открыл дверь отцовской комнаты и на ощупь отыскал выключатель.

— Па, ты не слы...

Постель была пуста.

\"Он внизу\".

Если отец не слышит телефон, трезвонящий у него в полуметре от уха, значит, он совсем косой.

146.

Данило Апреа мог бы ехать и ехать без остановки. Как чудесно катить на юг, оставляя за спиной эту грозу и эту серую землю, кишащую змеями и скорпионами.

На юг, до самой Калабрии. До Сицилии. И оттуда еще дальше на юг. В Африку. Все южнее и южнее. Пустыни. Саванны. Нил. Крокодилы. Негры. Слоны. Южная Африка. До самого... Как там он называется? Мыс Горн? Там он остановится. И будет молча смотреть на океан с крайней оконечности Африки.

\"... что-то большее нужно, чего ты не не можешь мне дать.. Машина мчится, и, может, кто-то, хоть кто-то, спросит меня: ну что, жив курилка?\" — заливался Бруно Лауци. Одной рукой Данило принялся отбивать ритм по приборной панели.

В Южной Африке он все начнет заново. \"В странах третьего мира нужна лишь инициатива, и за пять минут запустишь выгодный бизнес\" Там он найдет себе молодую женщину, гораздо моложе его, и она родит ему сына.

Потом он позвонит Терезе. \"Привет, это Данило, я в Южной Африке, хотел сказать тебе, что не умер, наоборот, у меня все отлично, молодая жена и сын...\" — изобразил он, нажимая на газ.

Стрелка спидометра добралась до ста сорока. Фонари мелькали по бокам, сливаясь в светящуюся дорожку.

Данило выехал на ведущую к банку эстакаду.

147.

Телефон продолжал трезвонить, пока Кристиано Дзена спускался на нижний этаж, проклиная пьянчугу отца.

В гостиной было темно, невыключенный телевизор освещал часть комнаты голубоватым сиянием. На экране мужчина с седой челкой и густыми усами рисовал какие-то графики.

Лежак был пуст. Одеяло свернуто. Печка погасла.

\"Где же он?\"

Скача к телефону, он оказался перед окном в то мгновение, когда свинцовое небо прорезала кровавая электрическая вена, ярко осветившая шоссе и двор.

\"И фургона нет\".

Вот почему он не отвечал.

Значит, он зря распинался: \"Я на дело не пойду... Я то, я се...\" А в итоге пошел как миленький. Это тоже было странно. Отец редко передумывал. Очень могло быть, что он отправился на охоту за очередной шлюхой.

\"Шут гороховый! Небось он и звонит\".

Кристиано неловко перемахнул через лежак, попав одной ногой в коробку от пиццы, а другой задев пивную бутылку, которая с шумом покатилась по полу. К пятке прилип ломтик ветчины. Схватив трубку, он крикнул:

— Алло, папа?!

Раскат грома, от которого задрожали окна, оглушил его.

Кристиано зажал другое ухо:

— Алло?! Алло, пап?! Это ты?

\"Теккен!\"

Внутренности свело в болезненном спазме, мошонка поджалась от разлившегося по венам страха.

Это был он. Теккен. Как пить дать. Он хочет отомстить.

Дождался, пока отец уйдет, чтобы свести счеты.

Кристиано перевел дух и зарычал:

— Теккен, это ты?! Я знаю, что это ты! Говори, подонок! Что, духу не хватает? Отвечай!

Вдруг, словно небеса прорвало, изо всей силы ливанул дождь, и в то же мгновение вырубился телевизор, так что Кристиано оказался в полной тьме.

\"Спокойно. Просто свет вырубило\".

— Это ты, Теккен? Скажи! Это ты? — повторял он уже без прежней убежденности.

Кристиано сковырнул пальцем с пятки ветчину и, поеживаясь, свернулся клубком на диване, прижав молчащую трубку к уху и дожидаясь, когда Теккен на том конце повесит трубку.

148.

Рино Дзена показалось, что он слышит голос Кристиано.

Но голос был такой далекий, что, может, это была всего лишь игра воображения.

Если бы он только смог заговорить. Если муравьям удалось управлять его рукой, возможно, они могли заставить двигаться его рот, челюсти и язык и издавать звуки.

Слишком сложная для насекомых задача.

Его беспокоили надвигавшиеся с горизонта большие черные тучи, затягивавшие лиловое небо и погружавшие во тьму его самого, каменную пустыню и муравьев.

Да, надо попытаться.

149.

Данило Апреа съехал с эстакады и вывернул на виа Энрико Ферми, распевая во все горло:

— Не раскрывает этот мир объятия ни для кого, как для меня, но мне же нужно, что-то большее нужно, чего ты не можешь мне дать..

Вот и банк. Прямо перед носом машины.

Данило поцеловал медальон с Падре Пио, вжался в сиденье и взял курс на банкомат.

— ...машина мчится, и, может, кто-то, хоть кто-то, спросит меня: ну что, жив, курилка? — прохрипел он вместе с Бруно Лауци.

Правое колесо на скорости сто шестьдесят километров в час врезалось в бортик тротуара и сорвалось со ступицы, машина перевернулась, завертелась и в конце концов затихла, протаранив огромную бетонную клумбу для цветов, установленную здесь по решению нового городского совета, чтобы преградить автомобилям въезд на территорию так называемого исторического центра.

Данило выбил головой лобовое стекло и перелетел через клумбу, угодив лицом в стойку для велосипедов.

Пролежав там какое-то время без движения, он медленно, словно воскресший из мертвых, поднялся и, шатаясь, стал топтаться посреди пешеходной площадки.

Вместо лица у него была маска из живого мяса и стекла. Единственным зрячим глазом он увидел зеленоватое свечение.

\"Банк. Получилось\"

Он видел, как банкомат выплевывает деньги, словно обезумевший игровой автомат. Только вместо монет вылезали большие, как полотенца, зеленые банкноты.

\"Я богат\".

Он опустился за ними на колени, сплюнув на асфальт комок крови, слизи и зубов.

\"Не может быть. Я умираю...\"

Будь у него силы, он бы засмеялся.

\"Как нелепа жизнь...\"

Не забудь он пристегнуться, то не проломил бы головой стекло и, возможно, спасся бы, а Лаура, наоборот... Лаура умерла из-за...

Он рухнул, и смерть подобрала его на асфальте, под дождем, пока он улыбался и шевелил пальцами, чтобы собрать свои деньги.

150.

Переполняемый эмоциями, Беппе Трекка возвращался домой за рулем своей \"пумы\". Впереди светились красные огоньки \"опеля\" Иды.

Он покачивал головой, в которой не укладывалось случившееся. Сначала они с Идой занимаются любовью, потом рушится кемпер, и они, как герои приключенческого фильма, чудом остаются в живых... Невероятно.

После всего было тяжело, мучительно тяжело смириться с тем, что они не могут провести вместе остаток ночи и, обнявшись, встретить рассвет.

За все тридцать пять лет его жизни у него еще не было такой страстной и такой...

\"Мистической?! Да, мистической связи\"

Его рот растянулся в счастливой улыбке.

\"Беппе... Беппе... О господи, я сейчас кончу... Кончаю! Кончаю!\" — простонала она за секунду до того, как кемпер подхватило смерчем, словно домик в \"Волшебнике из страны Оз\".

— Высший класс, — поздравил он самого себя.

И эти объятья под вой разыгравшейся стихии закрепили союз, который образовался не просто ради мимолетного секса. Прежде чем разжать объятья, Ида прильнула к нему и заплакала, а потом сказала:

— Беппе, я тебе правда нужна?

— Конечно.

— Даже с детьми?

— Конечно.

— Тогда доведем все до конца. Поговорим с Марио и все ему расскажем.

Впервые в жизни Беппе Трекка не колебался:

— Конечно. Я сам с ним поговорю.

Зазвонил сотовый.

\"Ида\"

Он моментально ответил.

— Беппе, любовь моя, я здесь сворачиваю. Поспи за нас обоих, потому что я глаз не сомкну. Буду думать о тебе, пока вновь тебя не увижу. Я все еще чувствую тебя внутри.

Социальный работник сглотнул. \"Мне не будет радости, пока я вновь не коснусь твоих губ\"

— Созвонимся завтра?

— Конечно.

— Я тебя люблю.

— А я тебя еще больше.

Наблюдая, как автомобиль Иды включает правый поворотник и выезжает на окружную Варрано, Беппе Трекка произнес мелодраматическим голосом:

— Марио, я должен сказать тебе одну вещь. Я влюбился в твою жену. И она меня тоже любит. Я знаю... это тяжело, но так бывает. Мне очень жаль. Но перед силой любви не устоять. Две родственные души нашли друг друга, поэтому я прошу тебя, отпусти нас.

Довольный сказанным, он нажал кнопку проигрывателя компакт-дисков и стал подпевать Брайану Ферри: \"More than this...\"

151.

Казалось, он так и видит его, проклятого Теккена, как тот ухмыляется со своими дружками. Кристиано Дзена не понимал, что такого забавного было в этой идиотской шутке.

\"С завтрашнего дня мне надо быть настороже. — Он устроился на диване и обхватил рукой большие пальцы ног. — \"Теккен мне этого так не оставит\".

Прямо над головой громыхнуло, и со странным стереофоническим эффектом каркающим звуком отозвалось в трубке.

Кристиано разинул рот и тут же зажал его рукой, чтобы не завопить от страха.

\"Он здесь! Рядом! Он позвонил, чтобы понять, один ли я\".

Он бросил телефон и кинулся проверять, хорошо ли заперта дверь. Для надежности он повернул замок на все обороты и закрыл дверь на цепочку.

\"Окна!\"

Кристиано опустил везде ставни, включая кухню и туалет, и на ощупь в полной темноте вернулся к телефону.

Отыскав между диванными подушками трубку, он поднес ее к уху. Этот тип был еще на линии.

— Теккен, ублюдок... Я знаю, что ты здесь... Я не кретин. Советую тебе держаться подальше от этого дома...

\"Он видел, что фургона нет?\"

— ...если не хочешь, чтобы я разбудил отца. Понял, урод? — Кристиано прикрыл глаза и напряженно вслушался. Какое-то время он слышал только собственное сдавленное дыхание, но потом ему показалось, что слышится что-то еще. Он прижал трубку к уху и задержал дыхание.

\"Что это?\"

Ветер, какой-то шелест и стук капель по листьям — шум дождя среди деревьев...

\"Он здесь, рядом\".

Во рту пересохло. Внутри все застыло, как высохшая половая тряпка.

Но было что-то еще. Еле слышное. Хрипение. Хрип астматика. Или раненого. Или...

\"... того, кто дрочит\".

Кристиано поморщился от отвращения и возмущенно крикнул:

— Кто ты, твою мать? Маньяк?! Отвечай, урод! Урод!

Он хотел бы добавить: \"Я сейчас обделаюсь от страха\".

\"Ну, давай, вешай трубку... Чего ты ждешь? Отключайся. Проверь, крепко ли заперта дверь, и прыг в постель\".

И тут его позвал по имени загробный голос.

152.

\"Кри... сти... ано...\" — сказали муравьи.

Язык Рино Дзены состоял из кишащей муравьями плотной черной массы. Губы, зубы, нижняя челюсть, нёбо тоже были покрыты муравьями, которые упорядоченно перемещались, словно танцоры поставленного неизвестно кем колоссального балета, отдавая свои жизни за то, чтобы он смог поговорить с сыном.

153.

— Папа?! — выпалил Кристиано, сразу же поняв, что налет на банкомат провалился. Он представил отца, израненного, истекающего кровью, преследуемого полицией, на обочине дороги шепчущего его имя в сотовый. — Папа... — Но голос его оборвался. Кто-то выкачал весь кислород из комнаты, он задыхался. Выпуская из легких последний воздух, Кристиано выдохнул: — Папа?! Папа, что случилось? Ты ранен? Папа! Папа?!

Внезапно на полную громкость включился телевизор. На экране появился мужчина с челкой и обвислыми усами, чертивший параболу и вопивший как оголтелый: \"Переменные х, у и z... \"

154.

Почему же он больше ничего не слышит?

Рино Дзена не был уверен, что муравьям удалось произнести имя Кристиано, он даже не знал, сумели ли они позвонить.

В живых их оставалось совсем немного.

Как знать, способны ли они еще на что-то?

155.

Буря навалилась на дом, словно хотела его придушить, а Кристиано Дзена тем временем молил в трубку:

— Папа! Папа! Пожалуйста, ответь, прошу тебя! Где ты?

Он затаил дыхание, но ответа не было.

Ему хотелось орать и крушить все вокруг.

\"Успокойся. Остынь\". Он откинул назад голову, отдышался и сказал в трубку:

— Папа, пожалуйста, послушай меня. Скажи, где ты. Скажи только, где ты, и я примчусь.

Ничего.

Отец не отвечал, и Кристиано почувствовал, как застрявший в горле камень плавится, лава заливает грудь и..

\"Только не распускать нюни!\"

... зажав рот рукой, он проглотил слезы.

\"Козел, почему ты не отвечаешь?\" — гудело в голове.

Он ждал и ждал — казалось, ожидание тянулось часами — и время от времени повторял:

— Папа, папа?..

\"Ты знаешь, почему он не отвечает\".

\"Нет, не знаю\"

\"Знаешь..\"

\"Нет! Пошел ты...\"

\"Это так\".

\"Нет! Нет!\"

\"Он...\"

\"ОН УМЕР. ЛАДНО. ОН УМЕР\".

Вот почему он больше не отвечал.

Он ушел. Навсегда. На тот свет.

Случилось то, чего он всегда ожидал, потому что Бог — дерьмо и рано или поздно отбирает у тебя все.

156.

\"А если это и есть ад?\"

Рино Дзена находился в окружении муравьев в огромной пещере, которая была его ртом.

157.

\"Отбирает у тебя все. Все...\" — всхлипнул Кристиано Дзена, ноги его подкосились, и он плюхнулся на пол перед телевизором, разинув рот и издав беззвучный вопль. Он сказал себе, что это очень важный момент — момент, который он запомнит на всю оставшуюся жизнь, тот самый момент, когда его отец испустил дух, а он слышал по телефону, как он умирает, поэтому он должен запечатлеть в памяти все до мельчайших подробностей, никакая мелочь в эту минуту, самую ужасную минуту его жизни, не должна ускользнуть от него: дождь, молнии, пицца с ветчиной под ногами, усач по телику и этот дом, который он оставит. И темнота. Он непременно запомнит эту тьму, обступившую его со всех сторон.

Он шмыгнул носом и дрогнувшим голосом произнес:

— Прошу тебя, папа! Ответь! Ответь мне... Куда мне приехать? Ты не можешь так со мной поступить... Это нечестно. — Он сел на диван, упершись локтями в колени, вытер сопли тыльной стороной ладони и, стиснув голову, зарыдал: — Если ты не скажешь, где тебя искать... Как мне быть... Как мне быть... Что я могу сделать... Прошу тебя, Господи... Умоляю... Помоги. Боже мой, помоги мне. Я никогда ничего у тебя не просил... Ничего.

158.

\"Сан-Рокко... А... джип...\"

159.

Кристиано вскочил на ноги и заорал:

— Бегу, папа! Бегу! Я скоро буду! Спокойно. Лечу! Не волнуйся. — На всякий случай он подождал еще секунду, потом повесил трубку и заметался по гостиной, не зная, что предпринять.

\"Так... Так... Думай, Кристиано. Думай. — Он обхватил голову руками. — Так... На аджиповской заправке. Где же, черт возьми, в Сан-Рокко заправка \"Аджип\"? Которая? Та, что на перекрестке? Или перед самым Сан-Рокко? А разве это не \"Эссо\"? Да, \"Эссо\".

Он остановился и стал бить себя по щекам: \"Вспоминай. Вспоминай. Вспоминай. Давай. Давай. Давай\"

Нет, он не помнил, ну да не важно, уж как-нибудь отыщет.

Преодолев одним махом три ступеньки, Кристиано поднялся наверх. Влетев в комнату, он стал одеваться, рассуждая вслух: \"Погоди... Погоди... В Сан-Рокко нету никакой заправки \"Аджип\"... Единственная заправка — после окружной. У леса. С автомойкой. Отлично! Я все понял. — Он надел штаны. — Быстрей! Быстрей! Лечу, па! А кроссовки где?\"

Пришлось переворачивать вверх дном всю комнату. Наконец, приподняв кровать, Кристиано их увидал. Уселся на пол, чтобы надеть их, и тут вдруг что-то его дернуло, и он закачал головой.

\"И как я туда доберусь?\"

Это же у черта на рогах.

Кристиано вспомнил, что, когда шел спать, отец сказал, что ждет Данило и Четыресыра.

\"А на чем те двое приехали сюда? На \"боксере\". Отлично!\"

Он рванул вниз, запутался в шнурках и кубарем перелетел через второй пролет лестницы. Поднявшись с пола...

\"Ничего страшного, я не ушибся\"

... он нацепил ветровку и, прихрамывая, вышел на улицу.

160.

161.

Где же \"боксер\"?

Кристиано обыскал весь двор, дошел до столба на шоссе, где Четыресыра обычно его оставлял, но проклятого мотороллера нигде не было.

\"Значит, Четыресыра не приезжал. Может, отец за ними сам поехал. Не понимаю\".

Ну и как он теперь доберется до Сан-Рокко?

Двух минут под ливнем хватило, чтобы промокнуть с головы до ног. С неба лились ушаты воды, а при вспышках молнии Кристиано видел над головой пламенеющие тучи.

Он пошагал вдоль шоссе, решив идти пешком, но через двадцать метров передумал и повернул обратно.

\"Куда я пойду? Слишком далеко\"

Он даже понятия не имел, сколько километров может быть до заправки \"Аджип\".

\"А если голоснуть?

Отпадает. На дороге ни души.

Автобус?

После одиннадцати нет никаких автобусов\".

Тут он хлопнул себя по лбу.

Он должен позвонить Четыресыра или Данило. Ну конечно! Как он об этом раньше не подумал?

Кристиано бросился бегом к дому, схватился за ручку двери и повернул ее, но ничего не произошло. Холодея от предчувствия, он пошарил в кармане.

Ключей не было.

Он забыл их дома.

\"И в придачу я опустил все ставни\".

Он схватил горшок и швырнул его об дверь, потом, как будто этого было мало, стал пинать ступеньки и скакать под дождем, воя и проклиная себя за то, что ему нет еще четырнадцати и у него нет мотороллера.

\"Будь у меня мотороллер, сейчас бы я уже...

Хватит! Шевели мозгами!\"

Он старался, но у него не получалось. Как только в голове возникала какая-то мысль, ее тотчас вытесняла другая.

\"Если бы отец починил старый \"рено\"... Я бы мог поехать на нем.

Да, но он его не починил. Так что...\"

Голова не слушалась. Он только и мог, что воображать, как несется на мотороллере к отцу.

\"А лучше на нормальном мотоцикле...\"

Кристиано закрыл глаза и откинул голову, приоткрыв рот.

\"Велосипед!\"

Вот идиот, в гараже ведь есть велосипед.

Кристиано обежал вокруг дома, поднял горшок и достал ключ. Открыв замок, он, рискуя заработать грыжу, поднял рольставню и зажег свет: горный велосипед \"эндуро\" серо-зеленого цвета висел на своем месте, колесом на крюке.

Отец подарил его Кристиано полгода назад. Получил в подарок, накопив баллы на заправке. Но Кристиано ненавидел велосипеды, ему нравились мотоциклы, и точка. Поэтому \"эндуро\" так и остался висеть в гараже, нетронутый, с заводским полиэтиленом на седле и руле.

Кристиано запрыгнул на старый радиоприемник и снял велик. Отцовский подарок был весь в пыли, шины наполовину спущены. Кристиано подумал было, не поискать ли насос.

\"Некогда\"

Взвалив велосипед на плечо, он вынес его на дорогу, с разбегу прыгнул в седло и налег на педали с такой силой, с какой ему еще никогда не доводилось на них жать.

162.

\"Пума\" бесшумно, как сом, скользила под потоком воды, а Беппе Трекка распевал во все горло: \"More than this... There is nothing...\" Голова кивала в такт \"дворникам\".

С английским Беппе не был на короткой ноге, но то, что пел великий Брайан Ферри, он понимал.

\"Больше этого нет ничего\"

Истинная правда. Чего он, в самом деле, мог еще пожелать? Ида Ло Вино без ума от него, а он от нее. И это правда, как правда то, что этой ночью, казалось, наступил конец света.

Сердце социального работника настолько распирало от любви и ликования, что наутро он сумеет расчистить небо и вернуть сияющее солнце.

\"Я чувствую себя богом\".

Беппе снова подумал о кемпере. О банане.

Эрнесто удавится, когда увидит, во что превратился его дом на колесах.

\"Можно не сомневаться, что этот педант застраховался от стихийных бедствий. И потом, откровенно говоря, это такие приземленные вещи, чего на них зацикливаться\"