Прижав руку к пораненному плечу, он подошел к девушке, которая так и лежала, распластавшись на земле и шевеля ногами и головой, как бледная водяная ящерица.
102.
Фабиана Понтичелли не увидела лежащего перед ней мотороллера, споткнулась об него и упала.
Похоже, она вывихнула руку. Ту самую руку, которую она вывихнула, когда они ездили кататься на горных лыжах в Трентино. Отец тысячу раз говорил, что надо сделать операцию, \"а иначе зачем я плачу страховку от несчастных случаев? Простейшая операция, пара дней — и ты снова в порядке. Если не прооперировать, ты рискуешь вывихнуть ее опять в самый неподходящий момент\"
\"Непод... ходящ... мо... мент\", — крутилось у нее в мозгу, пока она пыталась подняться на ноги.
Боль в плече была на порядок сильнее боли в носу. Электрический ток пробежал по мышцам руки и плеча, свивая их в жгут.
\"Почему я не теряю сознание?\"
\"Потому что ты должна вправить руку\".
Сдерживая приступ рвоты, она взялась левой рукой за правую, прямо под мышкой, и потянула.
Результат — ноль.
\"Еще разок\".
Она снова потянула за руку, на этот раз решительнее и ровно вниз, и, как по волшебству, электрический ток отключился, а что самое невероятное — впервые с той минуты, как она решила остановиться и помочь этому сукину сыну, по телу разлилось ощущение блаженства.
\"Молодец. Молодец. Теперь ты в порядке. Ты справишься. Дождись, когда он подойдет\".
Сквозь прикрытые веки она чувствовала направленный на нее свет.
\"Подожди\".
103.
Подойдя к Рамоне, Четыресыра взял ее за ногу и поволок к обочине. Казалось, она была без чувств, но время от времени приоткрывала веки, чтобы понять, что происходит.
Он с трудом дотащил Рамону до ограждения и отпустил, чтобы отдышаться, когда она ни с того ни с сего саданула ему пяткой между ног.
Четыресыра отлетел назад, словно его толкнуло невидимое существо, и схватился руками за низ живота, потом из-под шлема прыснула желтая желчь, и, корчась в приступе рвоты, он увидел, что стерва поднялась на ноги и пытается улизнуть.
104.
Человек в шлеме догнал ее и ударил наотмашь по лицу тыльной стороной ладони. От удара ее тело исполнило неловкий пируэт, и Фабиана Понтичелли, прямая как манекен, отлетела назад, задев левым бедром металлическую балку, больно ударилась скулой о землю и, наконец, рухнула на подстилку из пластиковых пакетов, бумажного мусора и мокрых листьев, стукнувшись лодыжками о бетонный фундамент ограждения.
Она знала, что должна сразу же, моментально подняться и со всех ног рвануть прочь, потому что человек в шлеме собирался сделать что-то очень нехорошее, но тело не слушалось. Вместо этого оно свернулось калачиком. Руки обхватили колени, а голова прижалась к плечу.
\"Открой хотя бы глаза, посмотри, где он\", — сказал голос отца.
\"Не могу\"
\"Не сопротивляйся! Лучше быть изнасилованной, чем изнасилованной и забитой насмерть\", — посоветовала Эсмеральда, которая, как всегда, в выражениях не стеснялась.
\"Эсме права, папа. Он изнасилует меня и оставит на дороге\"
Однако более стойкая и упрямая часть ее существа велела не сдаваться. Потому что так нечестно.
Она тихо заплакала, глотая рыдания и проклиная себя за то, что остановилась. Знай она, что за сволочь этот тип, проехалась по нему колесами.
Металлический скрежет вернул ее к реальности.
\"Что он делает?\"
Распухшие глаза ничего не могли разглядеть в темноте, но слух пока не отказал, и то, что она услышала, вселило в нее немного надежды.
Тип возился с ее мотороллером.
\"Он всего лишь хочет забрать \"скарабео\"
Бомж избил ее, чтобы отнять у нее несчастный мотороллер.
Мог бы просто попросить.
\"Возьми его. Он целиком твой. Только не делай мне ничего плохого\"
Надо переждать. Тихо-тихо. И все кончится.
105.
Четыресыра поднял \"скарабео\" и стал оттаскивать его к трансформаторной будке.
Когда он увидел, как Рамона перекувырнулась и, ударившись о балку, бухнулась головой об асфальт, он не на шутку перепугался.
Неужели он прикончил ее одной оплеухой? Не может быть!
Он внимательно осмотрел ее и увидел, что она, свернувшись калачиком под дождем, еще дышит. Беззащитная и мокрая, как головастик, когда его вытаскиваешь из воды.
\"Теперь она твоя. Можешь делать с ней все, что угодно. Только ты должен отнести ее в лес, чтобы, если кто поедет мимо...\"
Он спрятал \"скарабео\" и \"боксера\" за трансформаторной будкой и пошел проверить, не видно ли их с дороги.
106.
Странно, несмотря на забившие ноздри сгустки крови, Фабиане Понтичелли казалось, что она чувствует запах грибов.
Не жареных, а свежих, когда их вытаскиваешь двумя пальцами из влажной земли, стараясь не сломать ножку.
\"Здесь растут грибы\".
Она вспомнила, что, когда была маленькая, именно отсюда, с этой площадки, они отправлялись в поход за лисичками. Отец ставил старую \"СААБ\" с залатанной крышей рядом с трансформаторной будкой, и они углублялись в чашу на поиски лисичек, маленьких рыжих грибочков, с которыми ризотто...
Она увидела себя девочкой: братишка Винченцо в коляске, мама с длинными, собранными в хвост волосами, как на фотографии в прихожей, папа, который тогда еще носил усы, и она в красной курточке и шерстяной шапочке.. Они выходят из машины, каждый берет по корзинке, папа подхватывает ее под мышками и — оп! — помогает перемахнуть через ограждение, а она упрямится: \"Я сама\", — и залезает на эту длинную железную перекладину... Ей показалось, что они вчетвером проходят мимо, не глядя в ее сторону, как мимо останков сбитого машиной пса, входят в лес и отец объявляет: \"Кто больше всех соберет, тот и победил\".
\"С лисичками ризотто вкуснее, чем с белыми.
На днях мама делала ризотто. С белыми грибами. Нет, с...\"
Шум.
\"Значит, он никуда не делся\".
Фабиана приоткрыла распухший глаз. Свет. Человек в шлеме бегал туда-сюда посреди дороги с фонариком в руке.
\"Фаби, уноси ноги\"
Она всего лишь должна была найти силы подняться, но это-то и не получалось. Боль перекатывалась из одной части тела в другую, проникая в кости, мышцы и внутренности и время от времени останавливая бег, чтобы запустить свои когти в ткани ее тела.
\"Лес большой и темный, ты сможешь там укрыться\"
Будь она в порядке, веди этот сукин сын себя честно и не подстрой он ловушку, ему бы ни за что ее не поймать.
\"Я три года подряд побеждала в марафоне. Пуля-Фабиана. Так меня прозвали... Пуля\".
\"Если ты сейчас поднимешься и войдешь в лес, то станешь невидима\".
\"ПОДНИМАЙСЯ!\"
\"ПОДНИМАЙСЯ!\"
Стиснув зубы и сжав кулаки, она медленно встала на колени. Правая рука ныла, в лодыжке, казалось, засели осколки стекла.
\"ПОДНИМАЙСЯ!\"
Не открывая глаз и не посмотрев, что делает этот подонок, она встала и двинулась к лесу, в сторону тьмы, которая ее укроет и защитит. Боль тем временем переместилась к лицу, она не оставляла ее ни на шаг и...
\"Надо стиснуть зубы\".
... каждый раз, когда в легкие попадал холодный воздух, она словно получала звонкую оплеуху...
\"Представляю, какой у меня видок. Ладно, пройдет. Будешь опять как раньше. По телику показывали одну тетку после операции...\"
Фабиана ничего не видела, но опасаться было нечего, потому что Бог поможет ей отыскать дорогу, пройти, не спотыкаясь, не падая, и затаиться в укромном уголке, в котором ее никто не найдет.
Она спасена, она в лесу. Ветви хлестали по куртке, шипы пытались задержать ее, но она была уже далеко, одна, в темноте, она шагала по камням и скалам, по повалившимся стволам и не падала, и все благодаря Богу.
107.
Данило Апреа спал, сидя перед включенным телевизором. Он был похож на статую фараона Хефрена. В одной руке — бутылка из-под настойки, в другой — сотовый телефон.
108.
Примерно в восьми километрах от дома Данило Рино Дзена проснулся в своем старом спальнике из камуфляжа. У него в черепе взорвалась атомная бомба. Он приподнял веки — телевизор напоминал палитру художника, толпа тупорылых идиотов распиналась о пенсиях и правах трудящихся.
Было очень поздно. Эта парочка уже не придет.
Рино натянул спальник на нос и подумал, что старина Четыресыра гигант. Отключил себе сотовый — и поминай как звали.
— Спасибо, Четыре. — Рино зевнул, повернулся на бок и закрыл глаза.
109.
\"Замечательно. Так мотороллеры никто не увидит\".
Довольный сделанным, Четыресыра обернулся к Рамоне и...
\"Где она?\"
... ее больше не было.
Показалось, наверное, слишком темно крутом. Он двинулся, ускоряя шаг, и почти бегом добежал до места, где она упала.
— Где ты? — в отчаянии взвыл он.
Он заметался по площадке, потом в сомнении подошел обратно к ограждению, где еще тридцать секунд назад лежала Рамона. Подняв глаза наверх, долго всматривался в нависшую грозной тенью черную чашу. Нет, она не могла уйти в эти колючие заросли.
\"Пойди взгляни. Чего ты ждешь? Куда еще она могла подеваться?\"
Четыресыра перелез через ограждение и углубился в лес, освещая себе путь фонариком.
Не пройдя и десятка метров, он увидел Рамону. Облокотившись о дерево, он с облегчением вздохнул.
Она была там, ступала наугад между деревьев, закрыв глаза и широко расставив руки, словно играла в жмурки.
Четыресыра подошел к ней поближе, стараясь не шуметь и направив фонарик на землю. Вытянул руку и уже собирался дотронуться ей до плеча, но остановился и стал на нее смотреть.
Храбрая девочка. Любая другая дурочка на ее месте никогда бы не пошла одна в лес. Сидела бы на дороге и плакала. А эта не сдавалась.
\"Эй, давайте кинем его в реку!\"
Четыресыра было двенадцать лет, он полз по острым камням вдоль речной отмели. Эти парни измывались над ним. Прижгли ему бычком шею, избили ногами, кидали в него камнями. Потом двое из них взяли его за ноги и потащили к воде, но он не сдавался, цепляясь за камни, за побелевшие от воды ветви, за стебли тростника. Он сопротивлялся молча, стиснув зубы. Он тоже закрыл глаза и не сдавался. Так, с закрытыми глазами, его и бросили в воду, а потом его подхватило течение.
\"Она такая же, как я\".
И Четыресыра сбил ее с ног.
110.
Фабиана Понтичелли упала плашмя на ветку, та прогнулась под весом ее тела и с сухим треском переломилась, порвав ей куртку и свитер и ободрав кожу на боку. Острая боль щупальцами обвила ребра.
\"Значит, я не невидима. И Бога нет, или, если он есть, он только смотрит и ничего не делает\".
Она чувствовала, как что-то давит на живот. Ей потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что подонок уселся верхом на ней.
Он взял ее за руку, она не сопротивлялась.
Что-то теплое и мягкое в ее ладони. Она не могла понять, что это.
\"А что это, по-твоему, может быть?—сказал голос Эсмеральды. — Сделай ему это. Чего ты ждешь?\"
Глотая слезы, Фабиана принялась двигать кулаком вверх-вниз.
111.
\"Видал? Она сразу же взялась за дело, а ты не верил, дурачина\".
Тяжело дыша, Четыресыра смотрел на маленькую руку Рамоны, на серебряное колечко с черепом на ее безымянном пальце, которое ходило вверх-вниз, медленно-медленно. Аж дыхание перехватывало.
Он закрыл глаза и прислонился боком к стволу дерева, ожидая, когда у него встанет.
Он не мог понять, в чем дело. Он желал этого больше всего на свете, почему же тогда член был такой обмякший? Он сжал ягодицы и стиснул зубы, пытаясь пробудить его, но безрезультатно.
Нет, этого быть не может, именно теперь, когда Рамона ему...
— Медленно. Помедленнее, пожалуйста... — Четыресыра поднял в воздух дрожащий кулак и стукнул себя в грудь.
Он знал, что способен кончить за минуту. Но эта штуковина была как будто чужая. Мертвый придаток. Горячая ладонь и его тело, холодное и бесчувственное. Почему у него самого получалось, а с нею нет?
\"Это она виновата. Во всем виновата эта шлюха\".
Он вцепился ей в волосы и в отчаянии взмолился: \"Медленнее. Медленнее. Прошу тебя...\"
112.
Никогда у него не встанет.
Фабиане Понтичелли казалось, что прошло не меньше часа, а член этого урода все оставался дряблым, как мертвая улитка. Казалось, он тает у нее в руке, словно кусок масла.
— Медленнее. Медленнее. Прошу тебя...
Она бы рада, но куда уж медленнее...
— Нет, сожми его. Сильно. Очень сильно. Тяни.
Поди разбери, то ему медленно, то... Но сделала, как он просил.
В какой-то момент Фабиана остановилась, сокрушенная и испуганная. Подняв глаза, она увидела, что подонок плачет.
— Успокойся, приди в себя, а то не получится, — вырвалось у нее. — Вот увидишь, погоди...
Но мужчина яростным движением отбросил ее руку и начал лихорадочно расстегивать ей ремень и штаны. Потом он спустил с нее трусики...
Сердце Фабианы бешено забилось. Глотая ртом воздух, она впилась пальцами в холодную землю.
\"Ara, вот и оно. Спокойно. Ничего страшного. Не двигайся\". — Это был голос матери. Как в тот раз, когда ей накладывали швы на лбу после того, как она упала с велосипеда, и в больнице...
\"Пусть он сделает свое дело, и все закончится\".
Она почувствовала, как он возится у нее между ног, потом он с криком схватил ее за волосы.
\"Так. Думай о чем-нибудь. О чем-нибудь хорошем, далеком. Так. Думай о Милане. О том, как ты будешь учиться в Милане, в университете. О квартирке, которую ты снимешь. Маленькая. Комната для меня, другая для Эсме. Да, Эсме тоже. Постеры. Книги на столе. Компьютер. Привычный беспорядок. Маленькую квартирку надо держать в порядке. В холодилке, ясное дело, пусто. Еще бы, чтобы у нас с Эсме... Зато есть дверь, которая ведет на балкон, залитый солнцем и полный цве...\"
113.
Брошенный на полу сотовый завибрировал, и спустя мгновение заиграла полифоническая версия \"Лети же, мысль\" Джузеппе Верди
[35].
Рино Дзена медленно разлепил веки и потратил несколько секунд на то, чтобы понять, откуда раздается звук.
Зевнув, он усталым жестом потянулся за трубкой, уверенный в том, что это опять зануда Данило, однако на экране мигала надпись \"4 СЫРА\".
Продолжая зевать, Рино ответил:
— Ты остался дома?
Но вместо ответа он услышал безудержные рыдания.
— Четыресыра?
Он услышал, как тот шмыгнул носом и опять заскулил. Дома он быть не мог, потому что слышался шум дождя.
— Что происходит?
На том конце Четыресыра продолжал горестно стенать.
— Говори! В чем дело?
Немного погодя он услыхал сквозь всхлипы бессвязные слова:
— О господи... Господи... Приезжай... Срочно.
Рино вскочил на ноги:
— Куда?! Скажи мне, где ты!
Четыресыра всхлипывал, но ничего не говорил.
— Кончай реветь! Послушай меня. Скажи, где ты. — Рино начал терять терпение. — Возьми себя в руки, черт побери, и скажи, где тебя искать, мать твою.
114.
Данило Апреа проснулся с воплем, отбросив сотовый на пол.
Ему снилось, что он сжимает в руке теннисную ракетку, которая вдруг превратилась в гремучую змею.
\"Телефон!\"
Он резко поднялся, чтобы ответить, но ему пришлось сесть обратно. Комната ходила ходуном. Хмель не прошел.
Данило протянул руку и поднял с пола телефон, прищурился, тщетно пытаясь сфокусировать взгляд на дисплее: наверняка звонил этот придурок Четыресыра.
— Алло?! Ты куда запропастился?!
— Это Рино.
— Рино?.. — Во рту был тошнотворный привкус, как будто он съел мертвую мышь.
— Четыресыра попал в переделку. С ним что-то случилось. Воет, как полоумный. Я еду к нему.
Данило потер виски и помотал головой. Рино ему очки втирает.
— Что с ним стряслось?
— Не знаю.
— А почему он плакал? Не понимаю. Что-то в голове не укладывается.
\"Могли бы придумать что-нибудь поумнее\".
— Ты вообще слышишь, что я говорю?
Данило помял себе живот:
— Ну и?.. Что ты мне этим хочешь сказать? Что дело откладывается?
— Сообразил, молодец.
— На сколько?
\"Сейчас он мне скажет, что не знает\".
— Ты понял, что Четыресыра попал в аварию?
Внутренности разорвало болью такой силы, что Данило не сумел ответить на этот наезд, ставящий под сомнение его умственные способности. Такое ощущение, что в желудке выбило пробку. Как когда взбалтываешь бутылку с \"Просекко\"
[36]. Только вместо вина наружу вырвалась пенящаяся ярость со вкусом горькой настойки.
Ему хотелось разнести все крутом. Разбить ногами телевизор, раздолбить киркой стены, взорвать дом, возглавить эскадрилью бомбардировщиков и стереть с лица земли Варрано и всю эту чертову долину, а лучше сбросить на Италию водородную бомбу.
Его прорвало:
— Понял! Понял я, ты что себе думаешь?! Понял, не дурак! И хочешь знать одну вещь? Поделом ему! Так ему и надо, он заслужил. Я ему сказал: приезжай ко мне. Я его даже на ужин, пригласил. Я ему сказал: двигай сюда, съедим по тарелке спагетти с помидорами и потом вместе выдвинемся. Куда там. Если бы он приехал сюда, то не попал бы ни в какую аварию. Но вы же меня никогда не слушаете! Я, конечно, балбес, а вы — два умника. — Мудрый голос тихо советовал ему заткнуться, но он уже ничего не хотел слышать. Как хорошо разрядиться. Он принялся раскачивать головой, как голубь. — Я в любом случае знал. Прекрасно знал.
— Что?
— Я понял, ты что думаешь, я кретин? Вы не хотите никакого налета. Так и скажите. Чего проще. А то рассказываешь мне сказки про аварию... \"Мы не хотим, мы бздим\", — так и скажи. Не проблема. Ничего страшного. Такое с нашим братом случается. Я давным-давно это понял. Вы боитесь не только дела, но и денег и перемен в вашей дерьмовой жизни, боитесь перестать быть вечными неудачниками. — Данило изливал до дна накопившуюся злость и горечь, игнорируя замигавший в мозгу сигнал тревоги. Единственный раз в жизни он дал волю закусившему удила коню, и ему было в высшей степени начхать на то, что этот лживый ублюдок Рино Дзена мог выйти из себя. Наоборот, коли уж его прорвало, он прибавил оборотов: — И вообще, так вам и надо. Вы — два голодранца, готовые весь свой век жить в нищете, как свиньи в грязи.. Больше всего мне жаль Кристиано, он ни в чем не виноват... Я...
— Ты напился вдрызг, дерьмо вонючее, — перебил его Рино.
Данило застыл, вытянул шею, выпятил грудь и, возмущенный до глубины души, словно его обвиняют в том, что он мочится в раковину, оскорбленным тоном заявил:
— Ты с ума сошел? Что ты такое несешь?
— Если мы свиньи, которые валяются в говне, то ты тогда кто? Пьянчуга хренов, записавшийся в вожаки?
— Но... — Данило попробовал ответить, поставить Рино на место, но куда вдруг делся весь гнев? Желание все разнести? Испарились вместе с даром речи и решимостью.
У него заходил кадык.
— Правда, мой дорогой Данило, в том, что ты просто алкаш, параноик и эгоист, которому начхать на всё и вся. Четыресыра попал в переделку, а тебе до этого и дела нет. Да ты еще и думаешь, что это вранье. Меня тошнит от тебя. Думаешь только о своем сраном бутике, мечтаешь стать большим человеком. Но ты всего лишь жалкий засранец, который плачется, потому что его оставила баба, у которой не было больше сил вытирать задницу этому засранцу, который...
\"Убил ее дочь, ну, так и скажи\", — подумал Данило.
—... разрушил ей жизнь. Твоя жена правильно сделала, что ушла от тебя. Очень правильно. И я дам тебе один совет. Если ты еще хоть раз попробуешь сказать мне, как воспитывать сына, я... Оставь меня в покое, Данило. Не лезь. Держись от меня подальше, а то пожалеешь.
115.
— ...Оставь меня в покое, Данило. Не лезь. Держись от меня подальше, а то пожалеешь. — Тряхнув головой, Рино Дзена поставил точку в разговоре, закурил сигарету и вышел из дому. — Вонючий кусок дерьма...
У него чесались руки. Если бы не надо было мчаться к Четыресыра, он бы охотно наведался к старине Данило Апреа, чтобы окончательно со всем разобраться.
\"Какой дорогой быстрее всего доехать до Сан-Рокко?\"
Между всхлипами Четыресыра промямлил, что он в лесу Сан-Рокко. Рядом с трансформаторной будкой.
\"Что он там забыл?\"
Рино забирался в кабину, когда вдруг накатила слабость, внезапный упадок сил; ему показалось, что он теряет сознание, сигарета выпала изо рта, колени дрогнули, и он повалился на землю.
\"Какого хрена со мной творится?\"
Он попытался встать, но не смог, кружилась голова. Пришлось сидеть на земле, под проливным дождем, дожидаясь, когда полегчает. Руки дрожали, в груди бешено колотилось сердце.
Немного придя в себя, Рино сел в \"дукато\" и выехал за ворота. Боль в голове была такой сильной, что он не мог даже сообразить, какой дорогой ехать — по шоссе и потом вдоль реки или по дороге через лес рядом с окружной.
116.
Данило Апреа застыл, как парализованный, с трубкой у уха.
Рино Дзена ему угрожал. А этот двинутый нацист слов на ветер не бросает. Он может явиться и прикончить тебя без долгих раздумий.
А главное, он ничего не забывает.
Как-то один бедняга подрезал его на дороге, так Рино сломал ему три ребра. Причем не сразу, а спустя полгода. Все это время он вынашивал в себе обиду, и когда однажды столкнулся с тем типом в пивной, сперва повалил его на землю, треснув пивной кружкой, а потом ногой выбил ему три ребра.
Внезапно почувствовав, как заныло в кишках и начал ритмично сокращаться анальный сфинктер, Данило бросил телефон и ринулся в туалет. Спустив струю поноса, он остался сидеть на унитазе, уткнувшись локтями в колени и обхватив ладонями пылающий лоб.
У него и так проблем по горло, и прибавлять к ним угрозы Рино...
— Ладно, если хочешь убить меня, давай, убивай. Что я могу тебе сказать... — пробормотал он. — Я просто хотел помочь вам разбогатеть..
Тут он вспомнил еще об одном кошмаре. Завтра около полудня приедут из магазина на диване и привезут картину с паяцем-скалолазом.
— И что я им скажу? \"Извините, у меня нет денег. Картина мне не нужна. Я ошибся\", — изобразил он, оседлав биде.
Он не мог вот так упустить этот шедевр.
— Я все равно не боюсь тебя, дорогой Рино Дзена. Плевать я хотел... — Он задрал губу, обнажив, как злобный волк, зубы, и набрал в рот жидкость для полоскания. — Отвали, понял? Поосторожнее с Данило Апреа!
Данило вернулся в гостиную в одних трусах и ветровке. На губах у него играла коварная улыбка. Он оскалился. \"Кто это алкаш? Я алкаш? А ты тогда кто, дорогой Рино Дзена? Жалкий нацисталкоголик? Неудачник? Отбросы общества? Кто, а? Решай сам. Как нам тебя называть? Нет, ты уж скажи. — Он закивал. — С тобой у нас покончено. Я тебя не боюсь. Только подойди, я тебя... — он не мог подобрать слово, — истреблю. Ты будешь горько раскаиваться, что отмочил эту глупость. Ну? Ты не понял, с кем имеешь дело! — Он повалился на диван и закончил речь, подняв указательный палец к потолку: — Отвалите все от Данило Апреа! Надо мне заказать футболку, чтоб там это было написано крупными буквами\".
117.
Беппе Трекка был уверен, что Ида уже не придет.
\"Оно и к лучшему\".
Он провел кошмарный вечер, запертый в этой зловонной каморке. Будет знать, как охмурять жену лучшего друга.
Все, пора возвращаться домой, забраться под одеяло, и пусть рассеивается это нелепое наваждение, эта страсть к Иде Ло Вино. То было лишь искушение, воспламенившее его душу, чтобы обречь ее на вечные муки.
\"Я переборщил\" Надо было сесть и сочинить эсэмэску, объяснить Иде, что для их обоюдного блага с этой историей надо заканчивать.
\"Но что я ей напишу? \"Извини, что побеспокоил\"? \"Забудем все, что было?\"
Нет. Как-то малодушно. Беппе увидится с ней завтра и все обсудит. Напомнит, что у нее есть дети и любящий муж, так что расстаться будет единственно верным решением.
Точно, это проверка характера, благодаря которой он снова почувствует себя в ладу с совестью и с Богом.
Но тут совсем рядом бибикнул автомобиль.
Беппе бросился к окошку и увидел под дождем две желтые фары.
\"Это она! Она приехала. Сейчас я ей все скажу.
Надо привести себя в порядок... \"
Он собрался было заглянуть в туалет, чтобы посмотреться в зеркало, но вспомнил, что заперто там внутри.
Тогда Беппе, глядя в разлинованное дождем стекло, поправил галстук, прошелся пальцами по волосам и немного попрыгал, наклоняя голову вправо и влево и поводя плечами, как готовящийся к поединку боксер.
Надо подобрать слова, чтобы не ранить ее. Но, откровенно говоря, он не верил, что сможет говорить, настолько он был взволнован. Желудок свело, а во рту пересохло.
\"У меня изо рта небось так несет, что носорог копыта откинет\".
Дрожащей рукой он залез в карман и достал баночку с мятными конфетами, высыпал горсть себе в рот и стал перемалывать зубами, одновременно прокручивая в голове слова, сказанные однажды великим мотогонщиком Лорисом Реджани: \"Я провел большую часть жизни за рулем гоночного мотоцикла, понимая, что мог бы достичь лучших результатов, если бы умел лучше управлять своими эмоциями и лучше распорядиться своим потенциалом\".
\"Так что держись. Спокойно. Ты справишься\"
Глубоко дыша, он распахнул дверь кемпера.
Ида Ло Вино, насквозь промокшая, юркнула внутрь.
— Что творится? Всемирный потоп? — воскликнула она, снимая мокрый дождевик.
Беппе хотел ответить ей, сказать хоть что-нибудь, но при виде Иды голосовые связки напрочь парализовало.
\"Боже, какая она красивая\"
Даже в дыму ароматических палочек она смотрелась богиней. На ней была юбка до колен, черные туфли на шпильках и жакетик персикового цвета.
\"И она приехала сюда ради тебя\".
— Холод какой, дрожь берет, — сказала она, зябко ежась.
Беппе молча протянул ей бутылку с дынной водкой.
Ида недоуменно поглядела на него:
— Даже стакана не дашь?
— Извини... Ты... — Он взял со стола бокал и передал его ей.
Осматриваясь кругом, она плеснула себе на донышко.
— Места немного. Но хорошо спланировано. — Она скривила нос. — Ты зажег ароматические палочки? Запах какой-то странный...
Было ощущение, что сидишь внутри жестяного барабана, такой оглушительной дробью стучал дождь по крыше. Он прокричал в ответ:
— Да, так и есть.
Ему хотелось спросить, как ей удалось уйти из дому, не вызвав подозрений Марио, но он промолчал.
Ида одним глотком выпила водку.
— Ух, хорошо. А то совсем продрогла.
Она казалась взволнованной и смущенной пуще него.
— Ой, больше не могу терпеть. Есть тут туалет?
Беппе указал на дверь и хотел было предупредить, что лучше ее не открывать, за ней сущий ад, так что, может быть, лучше... Но дар речи не желал возвращаться.
— Я на минуточку. — Ида отворила дверь и скрылась внутри.
Социальный работник сокрушенно уронил голову на ладони.
118.
Река вышла из берегов, залив поля, еще немного, и узкая полоска асфальта, по которой катил фургон Рино Дзены, тоже скроется под водой. Фары дальнего света скользили по затопленным полям.
Затертые щетки \"дворников\" с трудом справлялись с дождем, стекла запотели.
Рино протирал стекло рукой, продолжая недоумевать, какого черта Четыресыра поперся в лес. И чего он ревел? Есть повод для серьезного беспокойства? Или это очередной сдвиг по фазе?
Рино уже давно отказался от попыток понять искривленную логику Четыресыра. Приключение на плотине, конечно, усугубило ситуацию, но он и раньше не то чтобы блистал. У него не было всех этих тиков и хромоты, но он всегда был с приветом.
Помнится, еще в интернате за ним водились странности: он, например, мог часами играть в теннис без мячика и ракетки с воображаемым партнером по имени Аурелио.
Рино проехал мимо пустынной заправки \"Аджип\". Оттуда дорога подымалась на поросший лесом холм. Под светом фар поблескивали капли льющего стеной дождя, но стена деревьев вдоль дороги была непроницаема.
По телефону Четыресыра, хлюпая носом, сказал, где его искать: на площадке с трансформаторной будкой.
Наконец, незадолго до поворота Рино увидел по левой стороне длинный асфальтированный карман. В глубине, у самого ограждения, стоял покрытый разноцветными надписями бетонный параллелепипед.
\"Вот она\".
Рино съехал с дороги, заглушил мотор, достал из ящика с инструментами фонарик с резинкой и нацепил его на голову.
Никого не было. Может, не та будка. Он уже повернул к фургону, когда из-за будки что-то блеснуло. Подойдя, он увидел знакомый \"боксер\" и рядом с ним — \"скарабео\"
\"Чей это мотороллер?\"
И тут он понял.
Четыресыра нарвался на какого-то ублюдка, которому больше нечего делать, как доставать окружающих.
Однажды его окружила банда отморозков и всласть поизмывалась над ним, заставляя плясать и петь. Их особенно добивало, что Четыресыра не сопротивлялся.
— Вот говнюки. Если вы его хоть пальцем тронули, я вас убью. — Рино вытащил из кармана штанов пистолет, вернулся к фургону, достал пули и зарядил, чувствуя, как от ярости вскипает кровь.
Включив фонарь, он двинул в чащу.
119.
Данило Апреа лежал на кровати в трусах и ветровке и глядел в потолок, хватая ртом воздух.