Ли взяла его руку в свою. Вдвоём они повернули зеркало. В отражении мама лежала спокойно. Тёмные круги под глазами. Волосы разметались по подушке. Красно-жёлтое одеяло натянуто до подбородка.

Она была человеком, не призраком.

Страх покинул тело Гленнона, но краем глаза он заметил верёвку, обвивавшую маму. Волокна её казались прозрачными. Гленнон всмотрелся, потом повернулся к маме. Он был уверен, что никакой верёвки на одеяле не было.

Конечно, он ничего не увидел: никакой верёвки, никаких волокон вокруг её тела. Он снова посмотрел в зеркальце. В нём отражалась ледяная, почти невидимая коричневая верёвка, затянутая на груди!

– Ли… – прошептал он.

Он повернул зеркальце – если бы только оно было побольше и могло показать целиком маму и верёвку! Он так и сяк поворачивал зеркальце и в итоге разглядел, что верёвка уходит прямо в тело.

Ли выхватила зеркальце и сделала то же самое, разглядывая верёвку, которую было видно только в отражении.

– Гленнон, – от изменившегося голоса Ли Гленнона пробрала дрожь.

Он заметил, что Ли направила зеркальце на него, а не на маму. В слабом свете отразился Гленнон и… верёвка, обмотанная вокруг него!

23

Гленнон выхватил зеркальце у Ли. Верёвка была видна только в нём – толстая, серебристая. Это ему что-то напомнило… но он не мог вытянуть из туманных воспоминаний нужное.

В зеркале были две верёвки – одна мамина, другая Гленнона. Обе тянулись по полу и куда-то прочь из комнаты.

– Что это? – Гленнон похлопал себя по груди. – Почему у тебя её нет?

– Это верёвка. – Ли шарила по маминому одеялу. Она искала верёвку, но, конечно, ничего не нашла. – Не знаю, почему у меня её нет.

Гленнон закрыл зеркальце и сжал его в потной ладони.

– У меня грудь болит уже давно, с тех пор как…

– С тех пор как что? – Ли перестала шарить по одеялу.

– Я упал с велосипеда. – Он потрогал грудь там, где она болела. Казалось, даже остался шрам, хотя никакого шрама не было. – Я упал с велосипеда, когда было очень ветрено. Мне показалось, что на дороге кто-то стоит, и я пытался остановиться. Кончилось тем, что я упал. Когда я поднялся, то увидел Симуса. Я думал, что упал из-за него. Я решил, что он отбрасывал тень, похожую на человека. А если это всё-таки не был Симус? Если я видел призрака?

– Ты проехал сквозь призрака? И он набросил верёвку?

– Похоже на то. Призрак пытался набросить на меня верёвку, когда Таунсенд везла меня на маяк Призрак.

– И куда же она ведёт? – Ли взяла зеркальце и снова открыла. Она направила его на мамину верёвку и пошла вдоль неё. Верёвка спускалась с кровати, тянулась по полу и исчезала за дверью.

В дверях стоял Симус. Он царапал когтями пол и верёвку. Когда Гленнон подошёл, он зашипел, не сводя своих круглых глаз с груди Гленнона… и невидимой верёвки.

– Так ты знал! – возмущённо воскликнул Гленнон. – Ты знал о призрачной верёвке! Поэтому ты так возненавидел меня!

– Симус, котик! – Ли подняла Симуса, и он замурлыкал то тише, то громче, словно жаловался на то, как с ним обращаются. – Ты всё время знал о призраках?

Гленнон хотел погладить и поблагодарить кота, но Симус всё время отворачивался.

– Надо выяснить, куда ведут верёвки, – сказал Гленнон.

Ли держала Симуса на вытянутых руках. Он весь взъерошился.

– Симус, нам надо идти, но ты должен остаться здесь и охранять маму. Не позволяй призракам привязывать к ней ещё верёвки.

Симус замахал лапами и стал вырываться. Ли посадила его на кровать возле мамы. Его хвост выбивал пыль из одеяла. Он поднял лапу и выпустил когти. Именно в такой позе он стоял на пляже: болтал лапой в воде и пристально туда вглядывался.



К вечеру холодало, Гленнон и Ли надели тёплые куртки, ботинки и перчатки и взяли с собой фонарики. Ледяной ветер дул в лицо. Термометр у двери показывал ниже нуля.

Гленнон открыл зеркальце, пытаясь найти верёвку и отследить её конец. Верёвка вела в лес. Высокие, похожие на скелеты деревья вонзались в закатное небо. Солнце садилось в озеро.

Каждый шаг отдавался болью в груди Гленнона. Боль даже усилилась. От боли сжимались лёгкие, было трудно дышать, пока дети пробирались по лесу. Неожиданно лес кончился. Перед ними было обширное поле, усеянное небольшими кочками.

– Я знаю, где мы, – заметил Гленнон.

Холодный воздух пощипывал кожу, от дыхания шёл пар.

Ли направила фонарик на поле. Луч света выхватил из темноты осевшие могилы, покосившиеся надгробия… и крысу, которая сидела на голове каменного ангела, уставившись на Ли и Гленнона.

Гленнон чувствовал, что за ним наблюдают со всех сторон. Он включил фонарик. Его свет отразился в больших зелёных глазах крысы… ещё одной… и ещё. Их было полно на кладбище. Ослеплённые светом фонарей, они замирали.

– Они тоже призраки? – спросила Ли.

Гленнон так и сяк поворачивал зеркальце, но крысы не превращались в маленькие вихри воздуха и воды. Он направил фонарик на одну из крыс справа. Кожа обтягивала её костлявое тельце. Скелет словно проглядывал сквозь облезлый мех на шее и боках. Её покрывало что-то, похожее на плесень. Крыса неотрывно смотрела на Ли и Гленнона.

– Крысы-зомби, – прошептала Ли.

– Пошли обратно, – сказал Гленнон, но шагнул вперёд. Он всегда чувствовал себя в безопасности на маяке Грейвинг, но сейчас отступать было нельзя, хоть их и окружали мёртвые крысы. Нужно было найти конец маминой верёвки и понять, как спасти маму.

Крысы следили за движениями Гленнона, все разом поворачивая головы.

– Ли… как это называется, когда несколько существ имеют один общий мозг? – он сделал ещё шаг. Крысы следовали за ним. Их мёртвые глаза словно смотрели ему прямо в душу.

– Как колонии муравьёв? – Ли шла за ним шаг в шаг. – Роевой инстинкт.

– Вот-вот, роевой инстинкт. Ими словно управляет один мозг.

– Если ими что-то управляет, нам это и нужно, а не крысы, – Ли шла так близко, что мальчик чувствовал её дыхание у себя на затылке. – Что это за место?

– Кладбище, – сказал Гленнон. – Сюда я и попал после того, как Таунсенд рассказывала свою историю о призраках.

– Ты говорил, что Кит был здесь с тобой.

– Да. Он последовал за мной, когда я убежал. Ему тоже не понравился рассказ Таунсенд.

– Но его же там не было.

– Что? – Гленнон уже подходил к краю кладбища.

– Его не было там. Не было с нами.

– Был, он сидел справа от меня.

– Нет, не было, были только ты, я и Таунсенд, – Ли вздрогнула.

– Но…

– Я видела Кита только раз, в ночь кораблекрушения.

Гленнон остановился. Его фонарик осветил крысу – у неё не было глаз, как и у призрака, которого они видели утром.

– Не может быть! Я видел его много раз! На пляже. На пирсе. Сегодня мы шли с ним к дяде Джобу. Ты же с ним говорила!

– Нет, – упорствовала Ли.

– Но я…

– Я видела Кита один раз.

Гленнон был озадачен. Никто, кроме него, не видел Кита? Как это возможно? Если только…

– Кит тоже призрак? Он шёл за мной? Он преследовал меня?

Вдруг земля под Гленноном зашаталась и просела. Он покачнулся и упал на бок, больно стукнувшись бедром. Луч фонарика метнулся в сторону от крыс. Они запищали хором, словно прокричали в темноте какое-то слово. Гленнон шарил лучом, стараясь увидеть крыс, узнать, что заставил их делать управляющий ими мозг.

Ветер свистел над полем, взметая пожухлую траву и опавшие листья, которые уже начали гнить. Запах сырости и смерти поднялся в воздух.

Глаза Гленнона заслезились, хоть он и прикрывал их от ветра. Он ухватился за край могилы длинными пальцами. Через траву пробился мутный свет, мешавший Гленнону отчётливо видеть происходящее. Тьма словно проникала внутрь, старалась затянуть в чёрную дыру.

Мальчик вцепился в твёрдую землю, но тело его перевалилось через край дыры. По контуру дыры пробегал яркий мерцающий свет, от которого заболели глаза. Мертвец выбрался из образовавшейся ямы полностью и встал на ноги.

Это был призрак, пытавшийся утопить Гленнона.

– Не хочу, чтобы ты всё понял, по крайней мере, не до наступления праздника, – сказал призрак голосом Кита Пайка, хотя был совсем на него не похож.

24

– Сними с меня эту верёвку! – закричал Гленнон.

У него были две причины для ярости. Во-первых, конец верёвки Гленнона держал Кит. Во-вторых, Гленнону Кит нравился.

– Я не могу, – голос Кита будто проникал прямо в кости Гленнона.

– Снимай с нас верёвки! Тебе незачем преследовать меня и маму. И совсем не смешно вылезать из могилы Кристофера Пайка. Несмешная шутка! – Гленнон подошёл к Киту.

– А я и не смеюсь, – лицо Кита, прикрытое темнотой, было лишено всякого выражения. Голос его звучал невыразительно и безжизненно. Кит бросил верёвку Гленнона, и конец её исчез в яме.

– Гленнон, – раздался голос Ли позади, – я знаю одного Кита в школе. Его полное имя Кристофер. Кит – это уменьшительное от Кристофер.

– Так Кристофер Пайк – это ты? – Гленнон замер.

– Да, я, – Кит повернулся к надгробному камню. – Жил хорошо. Умер ужасно.

– 1816! Ты умер в 1816 году?!

– Ну да. – Вокруг Кита поднялся ветер и зашумел ещё сильнее. – Я же говорил. В один прекрасный день сына взяли на работу, тогда сыновей обыкновенно отправляли на работу. Не то что сейчас, когда все ходят в школу. Я работал и плавал вместе с отцом, и мы оба погибли. Мы оба закончили свои дни здесь.

Его отец? Гленнон не стал спрашивать, кто был отцом Кита, но кто же ещё мог им быть? Кто ещё был с Китом с самого начала? Эверетт!

Время словно остановилось – так уже много раз бывало в эти дни, когда Гленнону казалось, что он только воображает что-то. Когда он увидел лицо Эверетта в озере. Когда Эверетт так увеличился в росте.

И вот снова, через большой промежуток времени, появился Эверетт. Его не было – и вот он здесь. Он был в человеческом облике, но они видели, как он мерцает. Его голубые глаза источали холод. Пряди волос превратились в сосульки. Кожа его просвечивала и блестела. Он был полностью изо льда.

– Я видел тебя! – закричал Гленнон. – Ты был в маминой комнате!

Именно это создание он видел склоняющимся над мамой. А тогда подумал, что ему померещилось.

– Почему ты пытаешься навредить нам? – продолжал Гленнон.

– Я не пытаюсь навредить вам, – голос Эверетта был похож на рокот волн, такой странный и неземной. – Я пытаюсь вас убить.

Гленнон отступил на шаг, прячась за Ли.

– Остров хочет получить ваши жизни. Но это сложно – вас охраняют Джоб и Защитник. Приходится подкрадываться исподтишка, а мне это совсем не по вкусу, – сказал Эверетт. – Джоб, Защитник и ваш дурацкий кот!

Эверетт свирепо взглянул на Ли. Он стремительно вытянул руку, слишком быстро, чтобы уследить за его движением. В воздухе раздался свист. Он схватил Ли за куртку. Ли упиралась, но он тащил её к могильной яме, из которой вылез.

– Этот ваш дурацкий кот… Остров не может запустить в вас свои когти, потому что кот всё время запускает когти в остров, – сказал Эверетт. – Мы всячески выкручивались, мне пришлось подкрадываться, но время вышло!

«Прекрати», – хотелось сказать Гленнону. Все мышцы его застыли. Он видел сцену, разворачивавшуюся перед его глазами и в его разуме. На него опять нахлынули воспоминания. Ли упирается в ковёр, а папа тащит её за руки. Гленнон смотрит, не в силах что-либо сделать. Папа толкает Ли в её комнату и запирает дверь, оставляя Ли наедине с её паникой, чтобы никто в доме её не слышал.

Он увидел себя в прошлом, застывшего от страха, не способного помочь. Но та часть его, которая прежде замирала, забыв, как двигаться, теперь была не нужна. Ли в опасности!

– Сейчас – это не тогда, – сказал он громко. Мальчик бросился вперёд, замахиваясь палкой, которую подобрал, чтобы отгонять крыс. Он ударил по ледяной руке Эверетта – и палка раскололась…

Другой рукой Гленнон вцепился в Ли, но забыл, что в руке у него зеркальце. Зеркальце упало. Гленнон подхватил его, но половинка отлетела. Она ударилась о руку Эверетта. Раздалось громкое шипение, ледяная рука Эверетта стала превращаться в пар.

Пальцы Эверетта разжались. Он отпустил Ли. Девочка метнулась в сторону, и ребята помчались к лесу.

Эверетт взвыл. Он зажимал здоровой рукой рану, нанесённую зеркалом.

– Вам не уйти!

Дети спрятались за деревом, тесно прижавшись друг к другу.

Голова Эверетта клонилась набок. Казалось, она почти оторвалась от шеи.

– С острова нет пути. Он хочет заполучить вас!

– Но зачем? – прошептала Ли.

Эверетт услышал. Он захихикал. Его скрипучий смех метался эхом туда и сюда, пока внезапно не смолк.

– Вы живые, а всё мёртвое жаждет ваших жизней!

Гленнон не понимал. Зачем они острову Филиппо? Как может остров жаждать их жизней?

– Нам нужна лодка. Нам нужно найти кого-нибудь, кто поможет нам уплыть отсюда, – шепнул Гленнон Ли.

– Как вы не поймёте? – продолжал Эверетт. Среди ослепительного света и ледяного воздуха он появился перед ними. Лицо его было ужасно. – С острова нет пути!

Призраки исчезли. На кладбище воцарилась тишина. Воздух стал неподвижным. Гленнона словно придавило к земле. В тумане перед ним мелькали цвета поздней осени, засохшая бурая трава, жёлтые опадающие листья, серые надгробия… и куда бы Гленнон ни смотрел, нигде не было видно призраков.

– Куда… куда они делись? – Гленнон изумлённо озирался.

– Они же ещё вернутся, – сказала Ли, дрожа в тёплой куртке. – Они ещё вернутся. Выпрыгнут неизвестно откуда и заорут на нас. – Она закрыла уши руками в перчатках. Девочка медленно склонялась к земле, словно превращаясь во что-то, что уже не было Ли. Она опустилась на землю, прижав колени к груди.

Гленнон порылся в кармане и достал беруши, которые захватил когда-то по совету дяди. Опустившись на колени, он отнял руки Ли от ушей.

– Если они закричат, это поможет, – Гленнон дал ей беруши. – Расскажи мне о чудовищах, Ли. Кто тебе больше всех нравится?

– Мне нравятся банши, – прошептала Ли. Она натянула капюшон, а сверху прижала руками, так что её уши были защищены в три слоя. Она зажмурилась и уткнулась лицом в коленки. – Банши всегда женщины.

Гленнон прокрался на кладбище, держа фонарик и зеркало так, чтобы видеть отражение верёвки.

Нужно найти, куда ведут эти верёвки, даже если Эверетт и Кит собирались вернуться. Выбора не было: если не исправить ситуацию, мама никогда не проснётся.

– Банши много плачут, – Ли хрипло дышала. – Я тоже много плачу. У них глаза красные, как у меня.

Гленнон следил за верёвкой, используя оставшуюся половинку зеркала. Он двигался на коленях. Его верёвка вела не к могиле Кита, но к другой, рядом. Там стоял лишь камень без надписи, и Гленнон вспомнил, как на могиле дяди невидимая рука высекала надпись невидимым резцом. Конец верёвки уходил прямо в могилу.

Вторая верёвка шла в другую безымянную могилу. И тут Гленнон обо всём догадался. Остров приготовил для них две могилы. Страх охватил Гленнона: он смотрел на собственную могилу! А рядом была мамина.

– Банши причитают, – сказала Ли за спиной.

Налетел порыв ветра, который подхватил Гленнона. Мальчик хотел закричать, но у него пересохло в горле.

– Я утонул в 1816 году, Гленнон, – по кладбищу разносился голос Эверетта. – Я утонул, и моё тело превратилось в воду и лёд. Я живу на этом острове больше двухсот лет. Двухсот лет! Я буду жить здесь ещё тысячи лет. И ты, Глен, будешь тоже жить здесь с нами.

Гленнон ненавидел это имя. Его звали не Глен!

Слова Эверетта заглушил голос Ли:

– Причитания – это вроде плача. Но это не только плач. Они стенают. Плачут и стонут.

– Умершие на озере Верхнем всегда остаются здесь. – Эверетт крепче сжал Гленнона. Лёд обжигал сквозь одежду, глаза жгли слёзы. – Выбора нет, Глен.

«Глен», – злился папа в памяти Гленнона. Он не мог прекратить поток воспоминаний. «Глен!» – кричал папа. «Глен», – он обращался к кому-то другому, не к Гленнону. «Глен!» – папа словно старался вычеркнуть имя Гленнона, сделать из него кого-то другого, кто нравился ему.

«Ты должен быть умным. Глен. Ты должен быть умным и послушным, Глен. Ты должен быть хорошим сыном, Глен. Глен, почему ты плохой сын? Вот Ли умная. А ты что? Бесполезный. Невежественный».

Страх одолевал Гленнона, он старался думать; его разум словно продирался сквозь густую грязь.

Никчёмный. Глупый.

Гленнон не понимал слов, которые часто говорил папа, – он не думал, что кому-то непросто быть добрым. Он не считал себя бесполезным и невежественным – он старался быть хорошим. Он не хотел, чтобы его называли Глен!

– Банши стенают, – сказала Ли откуда-то из-под своей куртки. – Они стенают, потому что знают, что кто-то должен умереть.

– Остров Филиппо скоро исчезнет, получив всё, что ему нужно. Ему нужен ты. Твоя жизнь нужна ему, – произнёс Эверетт совсем рядом. Гленнон чувствовал его тяжёлое дыхание, от которого по шее пробегал холод, – Понятно, Глен?

– Меня зовут не так, – возразил Гленнон.

– Ты понимаешь, что, когда остров Филиппо исчезнет, он заберёт тебя с собой? – спросил Эверетт.

Гленнона охватило отчаяние. Он стал вырываться из ледяных рук Эверетта, отбиваться от ветра, тащившего его, от воспоминаний, роившихся в мозгу.

– Это значит… это значит, что банши предсказывают смерть, – продолжала Ли.

– Чтобы существовать, острову нужна чья-то жизнь, – сказал Эвереттт.

– Банши предвидят смерть, – продолжала Ли.

– Острову нужна твоя жизнь, – голос Эверетта царапал уши.

– Банши объявляют о смерти, – продолжала Ли.

– Острову Филиппо нужно, чтобы ты умер, Глен!

«Глен, Глен, Глен!» В памяти Гленнона бесновался папа.

Эверетт тащил Гленнона к могиле, которую остров приготовил для него. Яма зияла, голодная, готовая поглотить Гленнона. Поле зрения сузилось: перед ним были только края могилы. Он вырывался и кричал:

– Меня зовут не Глен!

Ли тоже закричала. Её голос заглушил вопли папы в голове Гленнона:

– Банши – предвестники беды!

Гленон, собрав последние силы, крепче ухватил зеркальце и прижал его к груди там, где его охватывала верёвка. Воздух наполнился дымом. Верёвка сгорела.

Эверетт отшатнулся от Гленнона.

Гленнон, спотыкаясь о кочки, бросился в темноту, подальше от могилы. Находившийся неподалёку маяк Грейвинг посылал яркий луч. Гленнон понёсся к нему, к сестре, которая не двигалась с места.

Она указала пальцем на Эверетта:

– Я твой предвестник беды! Тебе не забрать моего брата!

Она вытянула руку и направила луч своего фонарика на призрака.

Гленнон посмотрел назад.

Эверетт попытался уклониться, но недостаточно быстро. Его поразило в то место, где было бы сердце, будь он живым человеком. Луч света упёрся в лёд, составлявший его тело. Воздух наполнился едким чёрным дымом.

25

Гленнон нёсся по лесу, Ли следом за ним. В одной руке он сжимал фонарик, в другой – ещё дымящееся зеркальце, радуясь, что на руках перчатки. Деревья трещали и стонали. Ветви сплетались перед ним. Корни вылезали из-под земли и ползли к ребятам.

Словно нечто проснулось под лесной подстилкой и тянулось по всему острову. Это не были призраки. Это был сам остров. Это было нечто иное, какое-то напряжение, появлявшееся каждый раз вместе с мёртвыми крысами.

Что-то прошумело в воздухе. Гленнон пригнулся, существо пролетело мимо. Гленнон посмотрел на него и чуть не налетел на дерево. Птица, совершенно лишённая перьев, сидела на ветке. Одни белые кости.

– Скорее! – проскрипело что-то внутри Гленнона, больше звериное, чем человеческое. Ему не нужно было оглядываться, чтобы проверить, не гонятся ли за ними: ощущение погони словно хватало его за пятки.

Дети выбежали из леса на грунтовую дорогу, которая вела к Грейвингу. Они уже почти добрались. Почти добрались до света…

Перед ними возник Кит. Он был в человеческом облике, не в виде призрака.

Гленнон резко остановился, Ли уткнулась ему в спину – они были так близко, – и оба упали, Гленнон на колени, Ли – на его ноги.

– Зачем ты делаешь это? – спросил Гленнон. – Я думал, мы друзья.

– Мы и есть друзья! – Кит смотрел пристально. Его глаза были полны печали, которую Гленнон уже видел на кладбище. – Мы могли бы быть друзьями всегда. Лучшими друзьями, если бы ты остался.

– Я не хочу оставаться здесь. Я хочу жить!

– Я тоже! – Кит так закричал, что Гленнон пошатнулся. – Я тоже хочу жить! Я хочу быть либо живым, либо мёртвым, но не посередине. У меня нет выбора. Ни у кого из нас нет выбора. Остров не даёт выбора. Когда я умер, у меня не было выбора!

Гленнон почувствовал, словно на него навалилась огромная тяжесть, поняв, что Кит такой же пленник острова, как и они.

– Когда корабль моего отца разбился, у меня не было выбора. Когда он утонул. Когда я выбрался на этот ужасный остров и думал, что спасся. Не было выбора, когда пришло время праздника – когда остров исчез, когда он высосал всю жизнь из меня. Он тянул из меня всё, пока ничего не осталось, пока я не умер.

Вихрь закружился возле Кита и взметнул дорожную пыль. Гленнон почувствовал вкус пыли во рту. Ему показалось, что он захлёбывается, что маленькие острые коготки царапают горло и проникают в лёгкие.

– У меня не было выбора! – Ветер утих, и Гленнон перевёл дыхание.

– Что это за праздник, Кит? – спросил он, решившись.

Человеческий облик Кита стал бледнеть, перед глазами Гленнона возникал смутный призрак.

– Из-за этого праздника я выгляжу вот так. В этот праздник остров, прежде чем исчезнуть, высасывает жизнь из каждого, кто здесь ещё живой. Твоя жизнь уйдёт прямо в остров.

Так вот, значит, как умрёт семья Гленнона, если они останутся на острове Филиппо!

– Мы с тобой встретились первый раз, когда ты проехал на велосипеде прямо сквозь меня. Остров хотел, чтобы я захватил тебя, потому что дядя Джоб и смотрители отказывались. Я должен был связать тебя верёвкой, похоронить и забрать твою жизнь. Я уже приготовил верёвку, думал, что поймаю тебя. Но тут ваш кот, этот чёртов кот…

– Это мой кот, а не чёртов! – Гленнон поднялся, сжимая в руке фонарик. Нельзя было терять времени.

Губы Кита скривились, рот раскрылся, показав внутри тьму озера Верхнего.

Гленнон швырнул фонарик в Кита и бросился бежать прочь от призрака. Ли устремилась за ним. Они забежали за поворот, где поднимался маяк Грейвинг. Его белый луч рассекал небо.

Из кустов вылетела птица-скелет и села на плечо Кита. Кит вздрогнул.

– Вы можете убежать от меня, но от острова вам не убежать! Отсюда нет пути! – закричал он. Голос у него был странный, одновременно низкий и высокий. Это был не голос Кита, это говорил остров, овладевший им.

Гравий скрипел под ногами, когда дети бежали прямо к дому третьего смотрителя. Там в дверях стоял дядя Джоб. Он держал дверь широко открытой и, не мигая, смотрел за их спины, на то, что преследовало их. Они влетели в дом и побежали вверх по лестнице. Дядя Джоб захлопнул дверь.

– Мама! – Гленнон вбежал в комнату мамы. – Мама, там призраки! Они хотят нас убить! И они… мама…

Мама всё ещё спала. Симус свернулся у неё на груди, касаясь головой её подбородка. Гленнон выхватил зеркальце и, не задумываясь, прижал его к груди мамы. Заклубился чёрный зловонный дым.

– Зеркала показывают истинную суть вещей, – повторил Гленнон слова смотрительницы Санч.

Мама зашевелилась и потянулась к Симусу.

– Зачем ты жжёшь что-то в моей комнате? – спросила она, не открывая глаз.

– Ничего я не жгу, – ответил Гленнон, – это призраки, мама!

– Гленнон, прекрати, не выдумывай.

Гленнон съёжился от её слов. Как её убедить?

– Это мир призраков, Руби, – в дверях появился дядя Джоб.

– Джоб, – мама вздохнула.

– Руби, – дядя Джоб вздохнул тоже. – Твои дети бежали через весь остров, за ними гнались призраки и ещё неизвестно кто. Я знаю, что ты понимаешь, что здесь что-то не так, так вот оно и есть. Вот что не так. Этот остров – остров призраков, и я один из них. Не лучше ли было остаться дома с мужем, каким бы он ни был? Зачем было ехать сюда?

– Не осуждай меня, Джоб, – мама широко открыла глаза, словно наполненные дымом.

– А теперь ты не хочешь смотреть правде в глаза!

Ли потихоньку попятилась из комнаты, Гленнон за ней. У него неприятно зудела спина – он оказался в центре скандала взрослых.

– Джоб, я устала, – сказала мама.

– Ты же целый день проспала, – возразил дядя.

– Да вовсе нет. Я только недавно прилегла. Эверетт заходил, и мы с ним пообедали, пока никого из вас не было. Мы пообедали, а потом я почувствовала такую усталость, что легла в постель.

В комнате воцарилось молчание. От этого молчания Гленнону стало плохо. Он сказал:

– Мама, Эверетта… не было здесь. Никто не обедал.

– Я обедала. С Эвереттом. Мы сидели в гостиной перед камином, – мама озадаченно на него посмотрела и нахмурилась.

– Ты целый день спала, мама. Ты не вставала с постели, – сказала Ли. – Тебе, должно быть, приснилось.

– Её преследует призрак, – сказал дядя Джоб.

Гленнон припомнил, что у Эверетта была тонкая, прозрачная верёвка, которой он опутал маму. Выходит, это был не сон?

– Ты не знал? Ты не мог остановить его? – Гленнон резко повернулся к дяде.

– Я же только полгода назад умер. Я не такой опытный призрак, как Эверетт, – дядя виновато ссутулился.

– Хватит, прекратите! – мама подняла руки, словно пресекая их разговор. – Эверетт не призрак! И ты не призрак! И никто меня не преследует!

– Сколько раз ты видела Эверетта? – спросил Гленнон, думая о том, сколько раз он видел Кита, когда Ли его не видела.

– Он пил с нами чай позавчера, – сказала мама, – как раз после крушения.

Ли покачала головой, и Гленнон тоже.

– Вы все были с нами, мы вместе поели.

– Нет, – сказал дядя Джоб.

– Не понимаю…

– Мама, ты была нездорова. Ты целый день спала. Мы ни разу не видели здесь Эверетта, только в ночь кораблекрушения. – Гленнон потянулся было к маме, но опустил руки. Всё это было странно.

– Гленнон тоже часто видел Кита, когда его больше никто не видел. Гленнон сказал, что он был здесь вечером и слушал, как Таунсенд рассказывает про призраков. Но я его не видела. Кит преследует Гленнона. Эверетт преследует тебя.

– Ли, что за сказки! – возмутилась мама.

– Ничего подобного! – Ли сжала кулаки.

– Нет, мама, это правда, – вмешался Гленнон. – Тебя обмотали верёвкой, и она вела в могилу. От этого ты чувствовала усталость, – наверное, эта верёвка пыталась высосать твою жизнь.

– Призраки нереальны, – сказала мама. – Как я могу поверить, что ты мертвец, Джоб? Мёртвые – значит ушедшие, а ты здесь.

У Гленнона больше не было зеркальца. Обе половинки сгорели вместе с верёвками – его и маминой.

– Не знаю, как убедить тебя, – произнёс он в отчаянии. Если её не удастся убедить, её не заставить покинуть остров.

Дядя Джоб сделал Гленнону знак – стоп!

– Не твоя забота убеждать взрослых. Взрослые должны защищать тебя, а не наоборот.

И так же, как Кит и Эверетт меняли облик без зеркальца Гленнона, дядя Джоб тоже изменился. Его человеческий облик исчез – перед ними стояло мокрое полупрозрачное дерево.

26

Гленнон уже такое видел. Это был ужасно. Они с дядей стояли на краю утёса и смотрели, как «Анабет» тонет в бурных водах озера. Вокруг дяди клубился туман, на какое-то мгновение он принял облик дерева с мокрыми узловатыми ветвями.

Гленнон ничего не придумывал. Он всё время был прав. Надо было доверять себе.

Мама охнула. Она прижала ладонь к губам и замерла.

– Ох, – произнесла Ли.

– Этот остров населён призраками, Руби, – голос дяди звучал как треск ветвей в лесу. – Если мы преследуем какой-нибудь дом, мы поселяемся в его стенах и полах; а здесь мы живём на острове. Мы живём благодаря ему. Мы принимаем облик того, чем остров нас убил. Меня убило деревом во время бури.

– Что это? – спросила мама, негромко и гневно. – Что происходит? Это шутка? Скверная шутка!

– Руби, – дядя Джоб протянул к ней руки, – этот остров появляется только тогда, когда ему нужна новая жизнь. Чтобы существовать, он должен поглощать жизни, человеческие жизни. В последние месяцы он стал виден людям и кораблям, которых приманивал. Он стал виден вам. Но очень скоро он исчезнет, и вы исчезнете вместе с ним.

– Не понимаю, – прошептала мама.

– Мы умрём! – закричал Гленнон.

В дверях появилась Ли. Она ненадолго выходила и вернулась с атласом смотрителя Орвелла в руках.

– Этот остров сам призрак. Каждый раз, когда он становится видимым, он немного меняется. Поэтому здесь так много вариантов карты острова Филиппо.

Дядя Джоб взял атлас и раскрыл на середине. Он указал на мелкие цифры на самом верху страницы, которых Гленнон не заметил. 1744.

– Мисс Лейси, библиотекарь, рассказала мне об этой карте. Она скопирована с карты, нарисованной Жаком-Николя Белленом[9]. Это первое изображение острова Филиппо, потому что это был первый случай, когда живой человек смог бежать с острова.

Мама захлопнула атлас и придавила пальцами обложку.

– Остров Филиппо существовал ещё очень задолго до 1744 года. Мне встречался очень потрёпанный призрак, который жил, думаю, в конце семнадцатого века.

Мама повернулась к окну, вглядываясь в темноту.

– Эверетт никогда не был здесь? Вы все так уверены?

– Мы не станем обманывать, – сказала Ли.

– Я знала, что с Эвереттом что-то не так, но не понимала, что, – мама прижала пальцы ко лбу. – Я всегда верю, когда внутренний голос предупреждает об опасности. Но про Эверетта не поверила. Он совсем как Харли.

Гленнон не сразу сообразил, что мама уже говорит о другом человеке. Она говорит не об Эверетте, а о папе.

– Точно как Харли. Почему я не поверила себе? – Мама подошла к дяде Джобу, явно забыв, что Гленон и Ли всё ещё здесь.

– Трудно доверять своему внутреннему голосу. А ещё труднее понять, что делать с тем, о чём он говорит тебе, – сказал дядя.

– Джоб, Харли много раз спрашивал меня, как я смогу выжить без него. Много раз. Потом он злился, если я совершала ошибки, если я ехала не туда. А знаешь, что я думаю каждый раз, когда он спрашивает меня?

Дядя Джоб ждал, опустив руки. Он больше не был в облике призрака. Гленнон взглянул на Ли и увидел, как слёзы текут по её щекам.

– Запросто. Каждый раз, когда он спрашивает, как я смогу выжить без него, я думаю: «Я запросто обойдусь без тебя!» – Маска спокойствия упала с лица мамы, обнажив печаль и боль, от которых у Гленнона всё внутри сжалось. – Но каждый раз, когда он уезжал, я нуждалась в людях, потому что не могу оставаться одна. Я получила твоё письмо и решила, что приехать сюда – единственный возможный вариант. По крайней мере, здесь, с тобой, я буду в безопасности.

Защитить маму, обеспечить её безопасность, помочь ей – этого всегда хотел, но не мог сделать Гленнон. Он не мог защитить её от острова Филиппо. Он не мог защитить её от папы.

Гленнон облизнул губы. Почувствовав солёный вкус, он вытер глаза рукавом куртки.

Дядя Джоб тоже плакал. Беззвучно, без судорожных вздохов и рыданий. Слёзы его казались тёмно-синими, словно из глаз его текли воды озера.

– Если ты настаиваешь, что мы должны уехать, я тебе поверю, – решительно произнесла мама. Её маска спокойствия снова была на своём месте, будто она не знала, как без неё жить. – Хотя все эти рассказы про призраков не вызывают доверия.

Ли словно обмякла. Гленнон тоже почувствовал облегчение.

– Вы должны уехать сегодня, – добавил дядя.

– Сегодня? – мама расстроилась.

– Праздник приближается, – сказал Гленнон.

В дверь громко постучали. Дядя удивлённо поднял бровь. Он направился вниз по лестнице. За дверью стоял смотритель Орвелл. Он держал старинный фонарь.

– Погода меняется, – сказал он.

Гленнон, который всегда внимательно прислушивался к голосам и их изменениям, услышал не смотрителя Орвелла, а тот странный двойной тон, который был в голосе Кита, когда тот стоял на дороге.

Дядя поглядел на небо, рассечённое лучом Грейвинга, и сказал:

– Остров Филиппо предпримет последнюю попытку утопить корабли.

Дядя явно что-то обдумывал. Он оглянулся на родственников, стоявших на лестнице, а потом снова посмотрел на смотрителя Орвелла. – Я должен выполнять свои обязанности.

– Джоб! – закричала мама.

– Прости, – дядя Джоб шагнул в темноту и исчез, ещё продолжая говорить: – Эту работу дал мне остров. Только так я могу сопротивляться тому, чего он от меня хочет.

И Гленнон понял, что, как бы им ни пришлось выбираться с острова Филиппо, им придётся делать это самим.

27

Дядя Джоб шагнул к двери, не взяв ни куртки, ни фонарика.

– Не ходи, – сказал Гленнон ему вслед.