— Ну, если так можно это назвать. А теперь, прошу вас, скажите мне, наконец, кто вы такой и что вам от меня надо. Только не говорите, что хотите помочь, все равно не поверю.

— Это ты еду охранникам носишь?

Мы ели скампи со шпинатом, и я рассказывал Вивьен все, что со мной произошло, и на последние эпизоды она реагировала с выражением, на мой взгляд напоминавшим ее знакомую угрюмость вкупе с озабоченностью в умеренном варианте, но с преобладанием озабоченности. Я объяснял это тем, что Рой ей никогда не нравился. Затем, принявшись за яблочный пирог со сливками, Вивьен произнесла:

— Такая молодая и уже такая циничная, — с притворной грустью заметил Сол.

Мальчик кивнул. У него были тонкие черты и гладкая кожа, свойственные жителям пустыни. Улыбка обнажила ровные белые зубы.

– Послушай, Дуг, мне надо тебе кое-что сказать! Я, по-видимому, выхожу замуж за Гилберта.

— Давай-ка глянем, что там у тебя.

— Когда тебя убивают, оживляют, а потом начиняют всякой всячиной (извини, Рели, я не со зла), ради безумной цели, гоняют как дичь, по всему лесу, я думаю можно себе позволить немного цинизма. Я уже взрослая девочка, Сол, и прекрасно понимаю, что какая бы беда со мной не приключилась, ждать помощи от прекрасного принца на белом скакуне не придется. В этой жизни я сама вытаскиваю себя из неприятностей, как могу. И до остальных мне, по большей части, дела нет. Извините, если разбила созданный вами светлый образ Посланницы, явившейся открыть адские врата.

— Да чего смотреть — как всегда: хлеб, колбаса, всякое такое — что они сами просят.

— Нет, не разбила. Именно такой я тебя и представлял, — сказал он мрачно, переходя на «ты». Смелой, циничной, и красивой. Твоя стихия оставила на тебе след, ты это знаешь? Если у тебя есть надежда скрыться и переждать бурю в безопасном месте, отбрось ее, она несбыточна. Тебя найдут рано или поздно. Ты просто излучаешь силу, и притягиваешь неприятности. Я думаю, нам нужно вернуться, не зачем лишний раз волновать твоих защитников, — он кивнул на хмурых парней, горящих желанием к нам подойти.

Я чуть не поперхнулся яблоком.

— А питье какое?

— А вы так и не ответили на мой вопрос, — с усмешкой заметила я.

– За кого, за кого?

Парень явно смутился, но усмехнулся:

– За Гилберта Александера. Этого парня из Вест-Индии. Ты его знаешь.

— Лимонад, ничего спиртного, я же правила знаю…

Он внимательно на меня посмотрел и сказал, что у нас еще будет время. Много времени. Почему-то эти слова меня насторожили.

– Я-то его знаю, но даже не подозревал, что его знаешь ты! То есть не подозревал, что ты с ним знакома. И когда это случилось?

— Покажи.

– Когда мы встретились у твоих дверей.

— Да нечего там смотреть.

– Так это же одна минута!

Мы вернулись к отдыхающим на поляне спутникам, и я представила им Сола. Постепенно напряжения спало, и начался конструктивный диалог по вопросу «куда идти дальше». Выдвигалось много идей, от надоевшей уже — вперед, до неосуществимой — остаться здесь, там посмотрим. Причем остаться здесь предлагали Эва и Агата, видимо, основательно подустав. Идти просто вперед, мы не могли, так как двигаться без цели не было смысла. Не я затронула первой эту тему, но с интересом стала прислушиваться, когда Дэн невинно поинтересовался, собираются ли наши новые товарищи и дальше нас сопровождать, и если да, то почему в спутники выбрали именно нас. Молодой герцог переглянулся с бабушкой, и видимо, решили, что говорить должна Агата:

Эссат встал, поднял с пола рюкзак и открыл. Он знал, что найдет там пару бутылок с пивом, и вот они, тут как тут.

– Ее оказалось вполне достаточно, чтобы он со мной поздоровался и спросил, не соглашусь ли я как-нибудь пойти с ним что-нибудь выпить, но я сразу сказала, что нет, а он сказал, ну, это понятно, но, может быть, я запишу ему в книжечку свое имя и номер телефона, и уже держал наготове свою ручку, собственно, даже не дал мне сообразить, как ему лучше отказать.

— А это что?

— Детка, — Агата, почему-то обратилась именно ко мне, — я много повидала на этом свете, и многое потеряла. У меня остался только внук, которого я безумно люблю. Нам не куда идти, нас ищут, а если найдут, то казнят не задумываясь. Мой внук смел и горяч (при этих словах герцог встрепенулся), но он не выстоит против целого войска. Вы бежите из Квазара, и если вы не против, мы бы хотели продолжать наш путь вместе с вами, куда бы вы не шли. Я редко в своей жизни встречала такую отважную и безрассудную девушку, как ты, и таких милых и добрых детей, как твои брат и сестра.

– Да, но ведь это было всего лишь на прошлой неделе, в прошлый…

Мальчишка снова неловко засмеялся:

— Вы спасли нам жизнь, — добавил ее внук, — и мы всегда будем вам признательны за это. Знайте, что в этом мире вы не найдете более благодарного вам человека.

– Ну, пока мы еще не собираемся вступить в брак. Хотим только устроить помолвку.

Признаюсь, тирада мне польстила, но мы не должны были расслабляться. Почему-то в любом человеке, который говорил мне что-то приятное, я была склонна подозревать врага. Это уже было похоже на паранойю, но, возможно, именно благодаря паранойе мы еще живы. С другой стороны, не могла же я прогнать несчастную старушку и ее внука, зная, что им наверняка грозит смерть.

— Ребята просили, от пива какой вред? Они сказали, что отметелят меня, если пива не принесу.

Взгляды всех присутствующих повернулись к Кайлу. Он помолчал, а потом начал:

Эссат шагнул к парню и отвесил ему оплеуху. Голова мотнулась назад — тот только всхлипнул.

– Кто в наше время устраивает помолвки!

— Знаете, когда я лежал там связанный на лошади, мордой вниз, я думал, конечно же, о том, какой я дурак, а еще, как глупо попался. Вы ведь уже догадались, что я не просто наемник, я убийца, и довольно таки не плохой. По крайней мере, никто пока не жаловался, — несколько двусмысленно добавил он, посмотрев на наше общество.

— Знаешь, какие у профессора правила? Знаешь, что бывает с теми, кто нарушает эти правила?

– Гилберт говорит, что у него на родине так принято. То есть перед тем, как вступить в брак. Да и у нас так принято. И не думаю, что этот обычай уже отменен.

Некоторых, в частности меня, от его взгляда передернуло. Да, шалят нервишки.

— Вы ему скажете?

— Скажу, конечно, когда он вернется.

— Иначе не продержался в этом деле столько лет, — продолжал этот профессионал, — ну, так вот, лежал я связанный, и понимал, что возможно, ошибка эта, последняя в моей жизни. И тут из леса, прямо на солдат, выходит девушка, которая и меч то в руках толком держать не умеет. Я бы мог сбежать, оставить ее там, и забыть обо всем, но чувствовал бы себя последней сволочью. Короче, ребята, я с вами, пока буду, нужен, или пока не прогоните.

– Твой отец знает?

— Меня выгонят?..

Черт, даже не привычно слышать такое, а уж из уст убийцы и подавно. Да, и мне не чужды такие понятия, как честь, мужество, отвага, доброта, милосердие. И, возможно, со временем, я стану такой же наивной и чистой девочкой, какой была еще совсем не давно. Но только не теперь, не загнанная в угол, вынужденная защищаться и мстить, сея смерть на своем пути. Возможно, потом, когда избавлюсь от проклятия Посланницы, я смогу, наконец, снова хотеть быть счастливой, и даже испытывать привязанность к людям. Только не сейчас. Не вовремя все это.

— Сначала трепку хорошую зададут, а потом выгонят.

– Да, я водила Гилберта к нему в гости вчера вечером. И чтобы ты ничего такого не подумал, папу вовсе не смущает, что Гилберт чернокожий.

Сол лишь поддержал общие заверения в этом своеобразном чествовании моих скромных заслуг.

— Я все выдержу, любую трепку — только пусть оставят в группе. Я буду стараться. Я все выдержу!

– А я и не подумал ни о чем таком!

Дарэн полуприкрыв глаза смотрел на Посланницу в окружении этой компании. Честно говоря, он не ожидал увидеть то, что увидел. Странная она, немного сумасшедшая. И зачем ей эта толпа? Только задерживает. Теперь, получив такую силу, она спокойно могла скрываться где угодно. Но, видимо, времени, на овладение способностями было маловато. К счастью для него. Он готов был увидеть безумную убийцу, способную на самые жестокие поступки, а вместо этого встретил несчастную девчушку, почти ребенка, уставшую и растерянную. Он не был разочарован, он был огорчен.

— Ступай купи две бутылки лимонада. Я еще подумаю.

– Ах, Дуг, не притворяйся, конечно подумал! Если хочешь знать мое мнение, то, по-моему, основная проблема чернокожих вовсе не в том, что у них черная кожа. Кто бы стал обращать на нее внимание, если бы все они так не носились со своими предрассудками! Сам цвет очень даже мил. И на самом деле он даже не черный, не совсем черный. Да даже если б и черный, это может быть очень красиво. Но самое неприятное у большинства чернокожих, это их негроидная внешность: огромные вывороченные губы, широкие носы и тому подобное. Только Гилберт совсем не такой: он похож на темнокожего англичанина Потрясающе!

Майрос, покусывая травинку, грелся у костра. Все-таки он нарушил одну из главнейших заповедей своей расы: не содействуй тому, что в последствии придется уничтожить. Решил помочь Посланнице, вот только еще не до конца понимал в чем. Куда ее, дуру, несет? Прямо в логово ее врагов. И зачем тащит за собой этих убогих? Представляю, как Владыки будут рады такому подарку, — усмехнулся про себя Майрос.

Парнишку будто ветром сдуло. Эссат встал и запер за ним дверь. Поставил на стол бутылки с пивом и, достав из ящика стола открывалку, аккуратно снял крышки. Потом высыпал на лист бумаги таблетки и, выбрав четыре — те, что поменьше, — бросил по две в каждую бутылку, приладил крышки на место и чуть прижал плоскогубцами. Он успел как раз к приходу мальчишки — когда на лестнице раздались шаги, Эссат отомкнул дверь и снова уже сидел за столом.

– Я бы не сказал, что это основание, чтобы выходить за него замуж.

Впервые за несколько дней я уснула. Хотя, скорее это можно было назвать не сном, а кошмаром. Я открыла глаза — передо мной сидел Крот, именно таким я запомнила его со времен выпускного: молодым, счастливым, с задорным блеском в глазах. Он просто смотрел на меня, потом поднялся и подал мне руку.

— Вот, лимонад…

– Нет конечно! Просто мне нравится такой тип мужчины. По характеру, я хочу сказать. Он вмешивается в мои дела. Велит делать одно и не велит другое.

— Не бойся, — шепнул он, — что бы с тобой не случилось здесь, это не так страшно.

– Да уж, мужчина с характером!

— Как что?

– Вот именно!

— Пойди-ка сюда.

– Мне казалось, мы все прошли через этот этап.

Крот печально улыбнулся, и его лицо начало меняться. Как будто растаяла маска из воска, а на ее месте проступили черты постаревшего, усталого человека, каким я видела его в последний раз.

– Оказывается, не все!

Парень приблизился и остался стоять, неловко держа по бутылке в каждой руке, но сесть не решаясь.

— Сергей, — я впервые за долгие годы назвала его по имени, — почему все так произошло?

В этот момент нам принесли кофе, и я тут же выманил счет. Из прошлого вечера возникло воспоминание, а с ним и объяснение: я думал тогда о Пенни решительней прежнего, подспудно предчувствуя коренной и неблагоприятный (лично для себя) поворот в судьбе Вивьен. Но все же мне еще трудно было в это поверить.

— Сколько тебе лет?

Он не ответил, просто вел меня куда-то в лес. Наконец, мы вышли к озеру, тому самому, откуда я пришла в этот мир.

– Все это вовсе не означает, что я хочу, чтобы мной все время управляли, – пояснила Вивьен. – Но если тебе кто-то нравится, необходимо время от времени внедряться в его жизнь. Это естественно. Кое в чем я внедряюсь в его жизнь. Скажем, он немного психует из-за своего цвета кожи, ну а я стараюсь, чтобы это ему в жизни не мешало.

— Шестнадцать.

— Как мы здесь оказались?

— Знаешь, ты красивый малый. Небось, уже трахнул какую-нибудь девчонку?

– Послушаешь тебя, вы с ним по крайней мере полгода как вместе.

В ответ смущенный кивок и неуверенное: ну, было.

— Это ведь всего лишь сон, а во сне мы можем делать все, что захотим. Здесь красиво, правда?

– И мне так кажется. Мы вместе провели весь вчерашний день.

— Правда. Зачем ты здесь, Сергей? Что ты наделал? Как ты мог?

— Врешь, не верю.

– Так ты брала выходной? Ничего подобного раньше с тобой не случалось.

— Знаешь, было так просто на это решиться. Когда судьба мира, который тебя уничтожил, только в твоих руках. Достаточно просто пожелать, и все, что мучило тебя до сих пор, исчезнет, раствориться навсегда.

Он повернулся ко мне спиной и на некоторое время, замер, словно переживая все заново.

– С тобой – нет. Ты никогда об этом не просил. И еще вот что я хочу сказать. Ведь у меня отвратительный вкус – в одежде, во всем, правда? Ну, ответь же честно, Дуг! Теперь уже можно.

— Правда, спросите у моего брата — он знает.

– Это верно.

— Каждую минуту своей жизни, я благодарил бога за то, что он дал мне ее, мою жену. Потом появились наши дочки, и я чувствовал себя самым счастливым человеком в мире. Но, видимо, кому-то там, на верху наше счастье мешало. Их у меня забрали, в один миг, просто раз и нет больше любви, нет счастья, нет радости, только боль и гнев. Я озверел. Нет, я прекрасно понимал, что я делаю. Был в ярости, но понимал. Я нашел того, кто забрал их у меня. Было не трудно выследить того водителя, узнать, где он живет, а потом прийти к нему, и медленно, наслаждаясь каждым мгновением его мук, убивать его. Но мне не стало легче, даже там, в тюрьме, когда я вспоминал то, что сделал, я испытывал лишь злость на весь этот мир. Как он смеет существовать, дарить и забирать жизни, когда забрал у меня сам смысл моего существования. Когда ко мне пришли Они, я, не задумываясь, согласился на все, что они мне предложили. Так заманчиво было, своими руками убить то, что причиняло боль. Вот только ни они, ни я не учли одного маленького, но очень настырного факта. Твой Дух ошибся, если считал, что добрые чувства к тебе могли бы меня остановить. Мне было плевать и на тебя, и на весь мир. Хотя, наверное, не хотел бы видеть, как ты превращаешься в горящую спичку, поэтому и потащил с собой.

— Ну и понравилось?

– Но ты мне этого никогда не говорил, потому что не проявлял себя как мужчина с характером. Ни во что не вникал. А Гилберт мне сразу все честно сказал. Он просмотрел весь мой гардероб и отобрал вещей пять, не больше, которые я могла бы носить, при этом полностью отказавшись от остальных. То же с моими украшениями и всем прочим.

— Почему ты остался там?

— Конечно.

Мы помолчали, потом я спросил:

Крот улыбнулся, поднял голову, повернулся ко мне и посмотрел прямо в глаза:

— А мне кажется, тебе бы больше понравилось, если бы тебя самого кто трахнул.

– А все-таки зачем тебе эта помолвка?

— У меня не было выбора.

— Ну уж нет!

– Ну, чтоб сразу освободиться от того бородатого типа.

– А теперь от меня?

– Надеюсь. Хотя, Дуг, дело в том, ты ведь знаешь, как я люблю совмещать, потому что мне нужно много, ты ведь знаешь, потому что я немножко…

– Слишком сексуальная?

Я вздрогнула и очнулась на краю озера, но уже одна. Передо мною расстилалась тихая водная гладь, веяло покоем и умиротворением. Но после того, что я услышала, я не могла быть спокойной. Не сейчас. Крот зачем-то появился и говорил со мной не просто так. Возможно, хотел показать, что мы с ним не так уж и отличаемся друг от друга. Просто, его ярость нашла выход, своеобразно, но нашла. Пусть даже не совсем удачно для него, а моя все еще гложет мне сердце. Возможно, где-то, в глубине души я осознавала, что винить целый мир в моих несчастьях не имеет смысла, но в отличие от Сергея, не видела, на кого бы я еще могла излить всю свою боль. Те люди в Храме, что погибли от моей руки, были лишь маленькой частью жертв, которые я могла бы принести, окажись я снова дома. Меня переполняла та же боль, та же обида. Что меня отличает от Крота: масштаб катастрофы? Метод? Или цель?

— А я вот уверен — понравилось бы.

– Мне кажется, да. Словом, Гилберт не одобряет того, что я люблю совмещать. Считает это декадансом. Он утверждает, безотносительно, с ним я или нет, что все равно не изменит на этот счет своего мнения, и я ему верю. И даже, по сути дела, с ним согласна. Поэтому наша помолвка продлится три месяца, и, если за это время я ни с кем его не совмещу или не буду чересчур страдать без совмещения, тогда мы с ним поженимся.

— Ну, значит, так оно и есть.

Цели у нас разные. Никакие Врата я открывать не собиралась. Наоборот, по-своему миру я даже соскучилась. Это я поняла недавно. В нем ведь оставалось то, что делало меня человеком, и, я надеюсь, человеком не плохим. Утратив его, я начинала терять часть своей души. Остались лишь воспоминания, иногда счастливые, иногда — не очень. Моя семья, память о годах, проведенных в семье, были самыми светлыми во всей моей жизни. Утратив это, я потеряла желание быть счастливой. Мне казалось, что я не достойна, жить, когда их больше нет со мной. И сознавая, что в сущности, моей вины нет ни в чем, я продолжала скатываться в пропасть отчаяния и боли. И больше всего меня пугала мысль, что выбери Они меня, а не Крота, кто знает, каково было бы мое решение.

– Понятно.

Мои раздумья прервала Рели, появившаяся, как всегда, внезапно. Встав рядом, она задумчиво смотрела на воду, наверное, обретая во враждебной стихии какое-то подобие умиротворения. Мы стояли вместе, просто слушая шум воды. Потом она осторожно начала:

Парень все еще переминался с ноги на ногу, не зная, как быть с бутылками.

— Давай это дело проясним, а? Что скажешь, красавчик?

— То, что сказал Крот, бесспорно, интересно, но никак не повлияет на твое решение, наше решение. Здесь и сейчас, тебе придется понять то, что ты приняла, но не могла использовать. Истинное знание в тебе, найди к нему ключи. Закрой глаза, загляни в глубь себя, прими то, что станет твоей судьбой.

Я опять помолчал, потом произнес, как мог наиболее сердечно:

— И тогда меня не выгонят?

– Надо полагать, эти ребята в своем деле большие мастера, ведь так? Ведь у них, должно быть, прямо скажем, есть чем…

Я замерла с закрытыми глазами, и почувствовала, как в меня проникает ветер, обдувает мое тело, приносит облегчение и высушивает слезы, которых я до сих пор даже не чувствовала. Водная гладь передо мною всколыхнулась, обретая жизнь и разум, принимая меня как часть себя. Под ногами я почувствовала слабый толчок, это земля ответила на мой призыв. Я поняла, что Они сочли меня своей, и больше никогда не покинут. Я знала, как есть и как должно быть. Я знала, что нужно делать. Я знала, кто мне друг и кто враг. Я была свободна, и я…проснулась.

— Не выгонят, если мне угодишь.

За все время наших взаимоотношений Вивьен смеялась довольно часто, но в основном, как мне казалось, по причине веселого настроения или же в ответ на какую-нибудь шутку с бородой, в кино и так далее; теперь ее смех звучал совсем иначе:

Красавчик просиял — широкая улыбка означала согласие и даже некоторый призыв, но главным образом облегчение: проблема решилась, а каким образом — неважно.

– Подумать только, ты заговорил об этих вещах! Нет, это многих интересует. Девушек, например. Гилберт утверждает, что за ним увивается целая туча, потому что догадываются, что… ну, ты понимаешь. Если хочешь знать, – покраснев, она уставилась в свою кофейную чашечку, тихонько хихикнув, – у него точно такой, как у тебя, только черный!

X

— В рюкзак их положить? — спросил он наконец насчет своих бутылок.

Я отсчитал официантке деньги.

— Да ладно, пусть уж пива выпьют. А то если с лимонадом явишься, они решат, что тут что-то не так.

– Ну, если так, могла б помолвиться и со мной!

Разглядывая еще спящую публику, я ликовала в душе. Ну, конечно же, ведь ответ был так очевиден, и только слепой не мог его увидеть. А слепой до сих пор была я. Но теперь я прозрела, меня переполняла энергия. Я стремилась к намеченной цели, и каждая минута промедления, казалось, отбрасывает меня на сотни километров. Знаю, не хорошо так думать, но меня здорово смущала мысль, куда же деть балласт. Наметив основных участников будущей драмы, не хотелось бы вовлекать в эту игру остальных. А игра получалась масштабной. Она велась уже довольно долго, приблизительно пара-тройка миллионов лет. Первый раунд остался за Владыками, второй за Древними. Вот насчет третьего я была пока не уверена. Воин, посланный Владыками, не убил меня сразу — почему? Варианты ответа: пожалел — отметается за несостоятельностью, вариант два — не смог: исключается из-за абсурдности, и, наконец, вариант три — ради собственной выгоды: принят как наиболее вероятный. Следующий вопрос: какая ему от меня выгода, кроме способностей к поджогу и… верно, Истинных знаний. Конечно, он может еще оказаться предателем, и стремиться сам открыть Врата, что довольно сомнительно. Владыки и Древние не идеологические противники, а кровные враги, и враждуют не один миллион лет. Обе расы — хищники по натуре, а где вы среди хищников видели предателей? Хотя, учитывая наличие в них разума, и разума достаточно древнего, а значит, не понятного для меня, все возможно. Надеюсь, что я не недооцениваю их, и не переоцениваю себя. А иначе…. А, в самом деле, что иначе, неужели может быть еще хуже?

— Это точно.

– Могла бы, только ты мне ни разу не предложил, и я всегда знала, что ты этого никогда не сделаешь. Наверное, я и к отцу тебя водила для того, чтобы навести на эту мысль. Хотя ведь у тебя есть Пенни, правда? Гилберт мне все про это рассказал. Он от нее ушел, можешь занять его место. Или она займет мое.

Я молча обдумывал ее слова. Техническая перестановка и с той и с другой стороны, безусловно, исключалась; перспектива некоего романа с Пенни казалась мне привлекательной, но какой-то несообразной, как будто мне кто-то бесплатно предлагал роскошную новую стереосистему.

Далее — Майрос. Он то тут зачем? Ради поддержания мифического равновесия? Надо было поддерживать его не в том месте и на полгода раньше, тогда, возможно, я не стала бы пытаться поломать вашу игру. И в самом деле, неужели думали, что попадусь на абсурдные объяснения и пару комплиментов? Хотя нет, ведь поначалу попалась. Или просто не давала труда задуматься? А, может быть, просто не хотела думать? Да и не люблю я это делать. Сейчас, когда проблемы у меня Майрос на моей стороне, по крайней мере, он дает это понять, но что будет, если каким-то диким образом мой глупейший план сработает? Даже думать об этом не хочется. Пока я не знаю реальной силы Владык и Майрос, я тешу себя иллюзиями и сплю спокойно, ну, хоть иногда. Как только они поймут, что у меня своя игра, останется слишком мало времени. Для всего.

– Гилберт считает это отличной идеей. Ему не хочется, чтобы она оставалась совершенно одна. Его очень беспокоит ее судьба.

— Ты им все время пиво таскал — эти дурни бутылки через стену кидают, их там целая куча на улице. Думают, у меня глаз нет.

Однажды моя подруга заявила, что во мне умерла великая актриса, ну что ж, пора ее воскресить.

— Господи!

– Видно, не слишком, раз он способен ее бросить!

– Ну, это же не прямо сейчас! Просто он считает, что ты сможешь ее потом слегка утешить. Мне пора, Дуг!

— Если хоть слово кому скажешь — профессору все станет известно, имей в виду. У него повсюду осведомители.

До того, как все проснуться, я решила сходить к ближайшему водоему, и привести себя в божеский вид. К сожалению, эта лужа была слишком мала, чтобы искупаться, а мне, привыкшей к комфорту своего мира, отчаянно не доставало его благ. Все-таки я была продуктом развитой цивилизации, пользовалась всем, что она могла мне дать, особо не задумываясь, как это работает, хотя в детстве исправно разбирала все новые игрушки, интересуясь, что там внутри. Сидя у воды, я решилась-таки внимательней присмотреться к своему лицу. Сол говорил, что я помечена огнем, и хотелось бы знать, что он имел в виду. Смотреть на себя до сих пор я избегала, наверное, из страха. Убедившись еще в хижине деда Корнея, что шрамы едва заметны, а нездоровый цвет лица давно сошел, я оставила это неблагодарное дело — любоваться своим отражением. Как-то я поинтересовалась у Рели, почему я так быстро исцелилась, она ответила, что мне не может причинить вред собственная сила, и любое ранение, нанесенное огнем, не будет оставлять следов. Но теперь, мне отчаянно захотелось рассмотреть лицо в мельчайших подробностях, и, дождавшись, когда рябь на воде пройдет, я замерла, разглядывая себя. Ну, то, что я не урод, я знала всегда. Даже больше. С момента моего появления здесь, я изменилась, надеюсь в лучшую сторону. Странствия по большим дорогам пошло мне на пользу: я стала намного стройнее, подтянутее и выносливее. И любимый лозунг туристов, питающихся подножным кормом: солнце, воздух и вода — наша лучшая еда, был, просто идеально применим ко мне. Когда-то я на четвертый этаж не могла взобраться без отдышки, а сейчас ничего, даже стала быстрее бегать. И вообще, игра в догонялки так повышает тонус! С облегчением я увидела, что от ожогов не осталось и следа, вот только на висках, едва заметно, проступали странные узоры, идущие от верхней скулы и обрывающиеся где-то в волосах.

После этих завершающих холодных фраз ее поведение на улице снова сделалось значительно теплее. Вивьен взяла меня под руку.

— Рели, и давно это у меня?

— Клянусь, буду молчать.

— После уничтожения Храма они проступили впервые, и каждый раз, по мере развития силы ты будешь видеть узор все отчетливее.

– Завтра к шести папа пригласил кое-кого из друзей и соседей, нечто вроде неофициального торжества и помолвки. И торжество неофициальное, и помолвка. Ты смог бы прийти?

— Вечером в десять встретимся и разберемся, что тебе больше нравится. А пока делай свое дело.

— Что он означает?

Парень сунул бутылки с пивом в рюкзак, перекинул лямку через плечо, подхватил автомат и, обернувшись в дверях, послал Эссату еще одну ослепительную улыбку, на сей раз уж точно призывную.

– Да зачем я вам там нужен, тебе и Гилберту?

— Знак силы огня. Именно об этом говорил тебе Сол. Ты отмечена огнем, и это будет трудно скрывать от других.



– Ну как же! Мне – потому что мы с тобой не чужие, а ему – потому что, как он считает, он перед тобой очень виноват.

— А зачем скрывать, они ведь и не надеются, что я обычная беженка. Теперь, прятаться бесполезно, Наоборот, удобнее определить, кто мой враг.

– Виноват передо мной?

— А ты еще в этом сомневаешься?



— Вообще-то нет, но могут быть сюрпризы.

– Ну как же, ведь он увел у тебя девушку, разве не так?

Вечером они встретились на узенькой улочке — Эссат подъехал на японском пикапе, кивком велел парнишке забраться в кабину. Тот послушно уселся рядом, и они долго ехали молча, оставляя позади одну за другой городские улицы. Наконец пошло загородное шоссе с ровными рядами кипарисов по обе стороны.

— Ты уверена, что готова к этому?

Я увидел перед собой ее ясные карие глаза и плотно сжатые губы.

– Ну да, ну да, виноват! Но скажи ему, что я не сержусь.

— Ты живешь во мне, испытываешь то же что и я, знаешь то же, что и я. Разве у нас есть другой выход?

— Ну как там, на вилле?

Мы остановились на краю тротуара как раз через дорогу от ее конторы, оказавшись между пешеходами и движущимся транспортом.

— Ты берешь на себя тяжкое бремя. Ты уверена, что все получится?

— Нормально.

– Так ты придешь завтра?

— Пятьдесят на пятьдесят. Либо да, либо нет. В любом случае, мне терять нечего, кроме… Черт, да мне вообще нечего терять.

— Ничего им не сказал?

– Там посмотрим! – сказал я. (Посмотреть мне надо было, дома ли Пенни и можно ли с ней увидеться завтра вечером, когда в результате посещения этого неофициального торжества и т. п. я смог бы оказаться почти на полпути к ней по линии метро «Норт-Вестерн».) – Если смогу, зайду.

— Клянусь.

Владыка Велим изо всех сил старался сохранять спокойствие: этот ублюдок не смог выполнить даже такого простого поручения как убийство какой-то девчонки. Варги и их потомки! Да, поначалу Посланница была достаточно сильна, но не настолько, чтобы противостоять Дарэну. Он не мог упустить момент Перехода Четырех стихий, и чувствовал, что, сейчас, удобный случай был упущен. Теперь Посланница и Владыка — две практически равные силы, и учитывая непонятные для Велима действия Дарэна, он вполне имел право считать его не только убийцей, но и предателем. Нужно было готовиться к самому худшему.

– Так не забудь! Не беспокойся, я сама перейду через дорогу: давай простимся тут. Разумеется, я не имею в виду окончательно, а… ну ты понимаешь!

Пикап свернул с шоссе на дорогу, петлявшую меж каштанами. Через полмили Эссат затормозил. Здесь, он знал, слева заброшенный карьер, а справа пустырь до самого горизонта — с той стороны стояло зарево городских огней.

Дарэн смотрел на сидящую у воды Посланницу. Нарушив прямой приказ Владыки, он тем самым поставил себя вне закона, но ему было не привыкать, у него была цель, и он стремился ее достичь любой ценой. Мысль использовать Посланницу пришла к нему неожиданно, но других вариантов он не видел. Конечно, он рисковал. Это существо из другого мира было довольно непредсказуемо, но как говориться, что имеем, с тем и работаем. К тому ж, Дарэн ловил себя на мысли, что не хотел бы видеть ее смерть, тем более, стать ее причиной. В этой девочке не было зла. Была злость, ярость, ненависть. Она могла убить, не задумываясь, и совесть ее, наверняка бы не мучила. Но вот настоящего, чистого зла Древних в ней не было. К тому же, убить ее было бы сейчас не просто, хоть и нет ничего невозможного. Сойдись они в бою сейчас, Дарэн не был уверен, кто бы из них выжил. Возможно, что после них осталось бы лишь несколько лиров выжженной пустыни. Он закрыл глаза. Воспоминания нахлынули внезапно.

– Ну да, разумеется!



— Пошли в кузов, — сказал он. Парнишка спрыгнул на землю, оставив автомат в кабине, а Эссат нащупал пистолет в кармане куртки — уже с глушителем, и, пока обходил машину, снял предохранитель. Его всего трясло — не испытывал он ни гнева, ни злобы, и вовсе не хотелось ему убивать несчастного малого. В сотый раз он напомнил себе: или мы, или они. Чем провинились те красивые девочки из авиакомпании «Эль Аль» — за что их изрешетили пулями? И вот теперь еще этот подросток, который хотел служить своему народу, а ему предстоит умереть вот здесь, и всей-то его вины — что он единственный свидетель…

– Спасибо, что ты всегда был такой милый!

– Да какой уж там милый!

Мальчишка в нерешительности стоял возле задних дверей.

Напротив Дарэна — Мирон, его друг, его брат. Вместе они росли и постигали суть миров, в которых им предназначено было стать наблюдателями. Оба молоды, сильны, способны на многое, чтобы стать первыми, среди многих других. Между ними всегда было соперничество, но это лишь заставляло их все быстрее двигаться к цели. Их ждало завидное будущее, почет и мир, который они могли сами себе выбрать. Они много занимались: наука, экономика, политика, боевые искусства, и казалось, познали все, что нужно, чтобы воплотить в жизнь то, о чем они так долго мечтали. Вот только у Мирона, оказалась иная цель, иная мечта. Он не хотел просто наблюдать и способствовать развитию, он хотел власти над миром, не над тем, который ему предназначался с детства. Он хотел стать Владыкой мира самих Владык, а друг и соперник в лице Дарэна ему стал мешать. Не то, чтобы Мирон считал его своим конкурентом, но определенную опасность представлял. Нет врага более опасного, чем бывший друг, тот, кто знает твои сильные и слабые стороны. Тот, убить которого, возможно, не поднимется рука. Но нет, Мирона теперь ничто не остановит, даже детская дружба. Теперь, когда остался только шаг до цели, он уберет любое препятствие, стоящее у него на пути. А сейчас, на пути у него стоял именно Дарэн. Единственный из всех, кто догадался о причине загадочных смертей старейших членов Совета. Обвинения пали на группу заговорщиков под предводительством Дамаска, отступника, преступившего закон Владык и изгнанного из их мира. Но у Дарэна возникли подозрения, которые подтвердились только недавно. Он узнал об участие в заговоре Мирона, но его сообщников выявить пока не смог. И два бывших друга сошлись в кровавой схватке, и выход для обоих был только один: убить или быть убитым. Невиданная сила вырвалась на свободу, питаемая яростью и жаждой причинять боль, нести смерть. Двое равных, двое Владык, в совершенстве владеющих искусством убивать, но, никогда ранее не применявшие его друг на друге. И в миг, когда пришло время нанести решающий удар, Дарэн увидел в глазах Мирона сомнение, неуверенность. Наверно, он никогда не узнает, готов ли был его друг идти до конца, что заставило его в последние мгновения перед смертельной атакой замедлить выброс Силы. И Дарэн вырвал победу из слабеющих рук своего друга, лучшего друга, мертвого друга. А потом еще долго нес на руках его тело по выжженной, обескровленной боем пустыне, некогда бывшем прекраснейшим из мест в мире, которым Мирон так опрометчиво пренебрег. И молчал во время бесконечных допросов о причине происшедшего, потому, что не мог опозорить семью друга, тех, кто стал и его семьей, не мог сказать Велиму, который считал своего старшего брата богом, что Мирон предатель. И воскрешая в памяти бой с лучшим другом, мучился вопросом, как бы все закончилось, промедли он, хотя бы мгновение.

– Не спорь! Спасибо за все, что ты мне сейчас не сказал и чем не испортил мне настроение! Слыхал бы ты, что наговорил мне тот тип, который с бородой. Сам был в кусках, и я в кусках! Думаю, ты можешь себе представить!

— Туда лезть, внутрь?

– Думаю, что да.

Ответом стал выстрел — Эссат выстрелил почти в упор, пуля вошла между глаз. Слава Богу, темно, мальчику не суждено было увидеть свою смерть. Склонясь над беззвучно опустившимся в пыль телом, Эссат выстрелил еще раз, в голову. Потом оттащил его к краю карьера и оно сползло и покатилось вниз по каменистому склону. Эссат вернулся к пикапу, достал автомат и сбросил вслед за недавним владельцем. Потом сел за руль и направился к шоссе, ведущему в город.

Мысли Дарэна вернулись в настоящее. Девушка задумчиво смотрела на свое отражение в воде, касалась рукой висков, и что-то тихо шептала сама себе. Пытаясь разобрать слова, он подался вперед, но уловил лишь отдельные звуки. Отбросив это бесполезное занятие, Дарэн стал просто наблюдать за ней. Все в ней было необычно, от невероятного цвета волос, схожего на пламя костра, до пристального, немного холодного взгляда необычных серых глаз. Она произвела на него неизгладимое впечатление еще там, на дороге, когда, сжимая в дрожащей руке меч, кинулась на вооруженных врагов, пытаясь помочь незнакомым людям. В ней было безрассудство, сила и… беззащитность. С некоторой тревогой он стал замечать за собой, что испытывает к своей жертве, что-то похожее на симпатию. Тем хуже, ведь ему придется причинить ей боль. Наконец, девушка встала, и Дарэн предпочел скрыться за тенью деревьев.

Мы обнялись и на ходу поцеловались. Она отвернулась, и выражения ее глаз я не видел, но рот ее утратил прежнюю жесткость. Ее фигурка, подтянутая в форме оливкового цвета и обретшая силу, которой я прежде в ней не замечал, уверенно двинулась к противоположному тротуару, после чего, поспешно махнув мне от подъезда рукой, Вивьен скрылась в здании.

В назначенное время он был на Индепенденс сквер и сразу заметил Юсефа в вечерней суетливой толпе. Тот стоял возле витрины, где была выставлена таблица с сегодняшним курсом обмена денег, и без особого интереса изучал ее. Внимание Эссата привлек другой человек, который столь же равнодушно обозревал витрину соседнего магазина, и подошел он к Юсефу только после того, как незнакомец затерялся в толпе.

Я вернулся к себе домой и написал то, что полагалось для газеты: половину материала – о новой, готовящейся к постановке опере, половину, причем более объемную, – об «Элевациях № 9».

Выйдя на поляну к народу, я увидела, что все уже давно встали, и как раз уминают завтрак и запасов бабули Агаты, как она разрешила себя называть. Стремясь, тогда как можно дальше отойти от дороги, мы не смогли много взять из кареты, только самое необходимое, что бы не задерживаться в пути. Таким образов большая часть одежды, оружия и сама карета герцога Мароне остались далеко позади. Лошадей, к сожалению, проворонили еще солдаты. Таким образом, мы снова путешествовали налегке, распределив припасы так, чтобы основную тяжесть взял на себя сильный пол. И впервые за все время пути мы с Эвой чувствовали себя практически в безопасности. Какие там враги извне? Ведь все кто мог нам угрожать, были уже давно рядом с нами. Ну а солдат, я думаю, мы теперь увидим нескоро. Мы были довольно далеко от границ Квазара, и что-то мне подсказывало, что дальше за нами они не пойдут.

— Иди за мной до следующего угла.

Когда Юсеф свернул за угол, он предложил:

Как ни расчудесно готовила Эва, но господа Мароне знали толк в еде, и какое-то время ни о чем другом, как о процессе поглощения пищи мы думать не могли. Закончив с этим, мы, уютно расположившись на поляне, стали обдумывать наши дальнейшие действия. Я осторожно пыталась подвести своих спутников к интересующей меня теме, а пока тихонько переговаривалась с Дэном, поручая ответственное задание.

Глава 10

— Времени у нас больше часа, но лучше давай подождем поближе к месту.

Теперь все свободны

Они взгромоздились вдвоем на мопед и двинулись в сторону западных окраин. Остался позади центр — огни неоновых реклам, доносящаяся из-за всех дверей музыка, теперь они ехали по обсаженным деревьями богатым и спокойным улицам и остановились, наконец, возле пустого участка, где на месте снесенного дома стояла деревянная времянка в ожидании нового строительства, — она была пуста. Эссат завел мопед на участок, поставил позади хибары, чтобы не видно было с улицы, поманил за собой Юсефа и толкнул дверь. Ржавые петли заскрипели. Он вынул из кармана фонарик и чуть посветил:

— Мне кажется, нужно держаться подальше от Квазара, — выдвинул предложение Сол, — но в то же время, не забывать, что каждый шаг приближает нас к Темному миру.

– Неужели все было так ужасно, как вы пишете? – спросил Гарольд.

— Садись вот сюда, на ящик, побудем в темноте, риску меньше. Время надо скоротать, я пока опишу тебе тот дом. С сигнализацией справлюсь сам, а ты поможешь открыть замки. Двое охранников дежурят в холле со стороны улицы — по идее снотворное уже подействовало, но кто его знает, ко всему будь готов. В случае чего пристрелим. Но вообще-то задача в том, чтобы прийти и уйти, не оставив следов. Тогда добытым сведениям цены больше.

– Ну да! Просто хуже не придумаешь. Я уж не говорю о том, как он использовал классику, чтобы…

— Темный мир? — я изобразила живейший интерес, — расскажи об этом подробнее.

— Сейф где находится?

– Насколько мне известно, все прочие отзывы исключительно благоприятные.

— Не хотел бы касаться этой темы, но раз мы настолько близко к нему…

– Вовсе нет! Сегодняшний «Хранитель» весьма зло прошелся насчет случившегося.

— На втором этаже.

Они посидели некоторое время в молчании, наконец, Эссат поднялся:

Темный мир появился несколько сотен лет назад. О нем практически ничего не было известно до создания Великой Империи, но через несколько лет начали поступать тревожные слухи с дальних границ. Сначала, это было лишь темное пятно, размером с небольшое поле, потом, пятно стало увеличиваться, и захватывать все больше территории. Через некоторое время, оно стало размером с город и скрылось от взглядов людей. С тех пор Темный мир — это темная стена, уходящая ввысь. Никто туда не проникал по собственной воле, а те, кто пытался разузнать о мире хоть что-нибудь так и не вернулись. Ходило много слухов о том, что там живут жуткие монстры, которые выбираются по ночам и пожирают людей. Жители ближайших деревень, из страха быть съеденными, даже откупиться решили, и приносили в жертву чудовищам какого-нибудь невезучего односельчанина. Жертва, по всей видимости, принималась благосклонно, так как по утру у жертвенного столба, никого не находили. Правда, жителям деревней, прилегающих к Темному миру это особо не помогло, вскоре темнота поглотила и их.

Гарольд перевел свой взгляд с моей рукописи на еще какой-то машинописный текст, лежавший рядом с ней у него на столе:

— Пора. Пошли.

Вышли в кромешную тьму — ночь была безлунная. Оставшееся до цели расстояние проехали за несколько минут. Мопед оставили на пустыре рядом с виллой. Эссат прихватил велосипедную сумку:

– «По поводу этого образчика… попсовой музыки, за которую юнцы голосуют руками и ногами, и только лишь из чувства профессионального долга я не стану вдаваться в подробности… мешанина стилей никогда не приводит к сенсации… сидение разом на трех стульях». Так пишет этот юноша Болсовер.

Мы все с неподдельным интересом слушали эту ужасную сказку, основанную на реальных событиях. Дети, к коим я отнесла и герцога, затаив дыхание и разинув рты, ловили каждое слово Сола. Мы с Кайлом скептически усмехались, с интересом наблюдая за «молодежью», и я, в свои неполные двадцать пять, чувствовала себя старой, мудрой черепахой Тортиллой из сказки моего мира.

– Я знаю, он был…

— Ну а дальше, что было дальше, — не удержался Дэн.

— Дальше, — Сол задумался, — дальше было вот что: Темный мир все рос и рос, и, наконец, стал размером с нашу Империю. Никто никогда не видел его жителей, но говорят, что они все так же выходят ночью в поисках жертвы, хватают и тянут в свой страшный мир на съедение.

– Я специально направил туда вас двоих, чтобы отразить одно событие с двух различных точек зрения, а получилось, что вы оба придерживаетесь одного и того же мнения.

— Не отставай!

Последнюю фразу он закончил таким зловещим шепотом, что Эва, не выдержав завизжала, Дэн, кинулся к ней и хохоча, начал ее щекотать, она завопила, что боится щекотки и кинулась ко мне. Дэн бросился за ней, юный герцог, забыв о положении, за ним, я, увидев, что эта шайка бежит на меня, с визгом отскочила в сторону, и, споткнувшись, повалилась на Кайла, Эва и два отрока на меня. Не задействованными в развлечении осталась лишь Сол и Агата, благоразумно отскочившие от нас на безопасное расстояние.

– Это не совсем так. Мы, исходя из различных точек зрения, решили независимо друг от друга и по разным причинам, что никакой ценности это произведение не представляет.

Виллу профессора окружала низкая стена, поверх нее тянулась чугунная решетка, а еще выше, на высоте двух метров — колючая проволока. Обойдя участок так, чтобы дом оказался между ними и улицей, Эссат достал из сумки кусачки и моток провода. При слабом свете фонарика, который держал Юсеф, он прикрепил один конец к основанию решетки, а второй — на метр выше. Потом кусачками перерезал колючую проволоку, образовался проход.

Я не стала даром тратить время, и пока оглушенный Кайл приходил в себя, нагло обыскала его на предмет чего-нибудь подозрительного, надеясь, что в суматохе он не разберет где, чьи руки. Ничего не нашла, а мужика, видать, смутила, так как такой насыщенный красный цвет лица видела только у Синьора Помидора из мультика. Боясь показаться развратной особой, попыталась слезть с моей жертвы, а то у меня отчетливо проскальзывало ощущение, что обыскивают уже меня. С трудом, поднимаясь с придавленного Кайла, который, казалось, был совсем не против, продолжить начатое, я увидела на его шее странную татуировку, которая меня заинтересовала. Ладно, спрошу потом у Рели, может она знает.

– Но это мнение расходится с общей оценкой! Мы уже беседовали как-то с вами об опасностях излишнего оригинальничанья. Независимость независимостью, но неужели нельзя найти здесь некий компромисс? Скажем, в смысле техники исполнения или чего-либо еще в этом роде?

— Будем уходить — заделаем как было. Тогда хоть сто лет пройдет — никто ничего не заметит.

Немного отдышавшись, и снова заняв свои места, мы продолжили обсуждение наших планов, а я, благодарно кивнув Дэну за блестяще исполненный план, предоставила каждому из моих товарищей возможность высказать свое мнение, и погрузилась в раздумья.

– Нельзя же говорить о технике в отрыве… Нет, Гарольд, не думаю, что вам и Терри удастся убедить что-нибудь изменить!

— Рели, ты это видела?

– Ладно, ладно!

Возле двери, ведущей в дом, Юсеф провозился минут десять. Замков оказалось два. Очутившись в доме, ночные гости прикрыли за собой дверь, и Эссат осторожно пошел вперед, освещая путь фонариком. Из холла доносилось тяжкое дыхание и храп — стража спала.

— Еще бы не видеть, такой мужик!

– Ведь вы же его не выносите! Я имею в виду Роя.

— Поглядим на всякий случай.

— Милая, не отвлекайся, я не о том. Давай забудем на время мужские качества нашего убийцы, и поговорим о том, что я видела в вырезе его рубашки.

На низком столике — две пустые пивные бутылки и остатки ужина.

– Я главный редактор газеты! Кстати, как он?

— Ого, подруга, да я вижу, ты времени зря не теряла. Ладно, все, молчу, — почувствовав, что я начала закипать, добавила она, — конечно, такое не пропустишь. Он носит знак Владыки, а это означает, что, либо он им служит, либо…

— Если твое снотворное надежное, то эти нам хлопот не доставят. Пошли. Надо обыскать две комнаты.

– Сегодня его должны выписать из больницы.

— И есть Владыка, — закончила я. Я знала, что кто-то из них двоих, но кто есть, кто определить не могла. Я не видела в них ни добра, ни зла, лишь пустоту. Да еще тот сон. Я боюсь, что они меня опередят.

– Весьма прискорбно это слышать. Уж если врачи занялись его мозгами, должны были их ему вправить! И все же, в целом, дурь ему слегка повыбило.

— Слуг в доме нет?

— Не бойся, начни прямо сейчас.

Пожалуй, впервые за все время нашего знакомства я ощутил в голосе Гарольда некоторую теплоту, и, тут уж действительно впервые, он задержал свой взгляд непосредственно на мне. Кажется, приподнялась завеса над очередной крохотной тайной: я был включен тогда в список приглашенных на званый обед в клуб «Траншея» вовсе не случайно, а вполне намеренно, чтобы мог лицезреть собственными глазами поражение своего приятеля.

— Но ведь должен быть еще медальон, в том фолианте говорилось…

— Но его нет, ты хорошо обыскала?

– Вы его совсем не знаете, – сказал я. – Вам не…

— Есть, но тут не ночуют. Приходят к шести утра.

— Насколько могла в этой суматохе. Но его вещи трогать не решаюсь. Он поймет, что я знаю, и начнет действовать, а я пока не готова.

– Единственное, что вы можете для меня сделать, – Гарольд снова втиснулся в свою глухую раковину, – так как я не желаю иметь с ним никаких отношений, скажите ему, что он победил. Больше я ни во что не вмешиваюсь.

Замок на двери, ведущей в кабинет профессора на первом этаже, оказался крепким орешком. Юсеф копался долго, сыпля сквозь зубы проклятиями и поминая оставшийся дома свой инструмент:

— Медальон не важен, это лишь символ, отличительный признак. Его можно спрятать, выбросить, потерять. А знак спрятать не возможно, как его не маскируй, он проступит все равно, как и твой. Будь с ним осторожна, он опасен.

— Вот зараза, я бы его за три секунды…

Я стоял и ждал, имея все основания надеяться, что Гарольд в своей обычной манере устного потока сознания отметит-таки, что мое любопытство удовлетворено.

Он пытался подобрать ключ, замок не поддавался, но вдруг что-то в нем щелкнуло, и упрямец сдался.

– То, что произошло, оказалось почище, чем статейка, которую я грозился напечатать. Должно быть, тут они вдвоем потрудились. Ни одна газета не взялась бы это печатать, а «Проныра Том» – это не газета? Помните, что они в прошлом году устроили тому актеру, причем тот не получил с них ни гроша? Даже если вы выиграете, им нечем с вами расплачиваться. Можете искать себе другое место.

Я очнулась от своих мыслей и прислушалась к разговору. Кайл и Сол спорили о дальнейшем направлении пути, Агата старалась вмешаться и внести свою лепту в обсуждение, Эва едва сдерживалась, чтобы не зевнуть, а Дэн и герцог играли в карты.

— Я тут пока пошарю, — обрадовался Эссат. — А ты попробуй еще один, похожий с виду на этот, той же системы. Второй этаж, дверь справа. Без фонарика обойдешься?

– Ну да, могу себе представить, – сказал я, восприняв последние слова как легкое обобщенное выражение всяческих мытарств, связанных с попыткой возбудить тяжбу против «Проныры Тома».

— Обойдусь.

– Нет, вы не поняли! Это вы… ищите себе другое место!

Когда я резко встала, все с удивлением посмотрели на меня. Дэн, пользуясь этим, быстренько скинул какую-то мелочь. Правильно, так их, буржуев, — подумала я, делая себе заметку никогда с ним не играть.

Оставшись один в кабинете профессора, Эссат занялся письменным столом. Выдвинул один за другим все ящики — они оказались незапертыми, и в них не нашлось ничего, что стоило бы внимания. Только в самом нижнем профессор хранил две книги о движении Нетуореи Карта и Сатмарера. Эссата это удивило — с чего бы профессору интересоваться еврейскими экстремистами? Под книгами лежал план Иерусалима и карта Израиля. Поднявшись на второй этаж, он застал Юсефа уже в комнате — той, в которой работала Расмия. У стены стоял сейф.

– Ах так!

— Давай ключ. Интересно, как это его раздобыли.

— Знаете, — начала я, — мне в голову пришла одна странная идея, и я хотела бы поделиться ею с вами. Во взглядах окружающих промелькнул интерес. — Почему бы нам не пойти в Темный мир?

– Я вам выпишу чек на месячный оклад и вышлю на ваш адрес.