Каменоиды покинули этот мир.

Большевики же располагали Тульским, Ижевским, Сестрорецким оружейными заводами. У них оставались и главные склады старой армии, нехватки патронов или снарядов красные не испытывали.

Тёмный огонь покинул этот мир.

А тут ещё и немцы с австрияками. Заняв Киев ещё 1-го марта и признав «вольную гетманскую Украину» немцы остановили наступление красных, враждующие стороны разделил Днепр. Левобережье осталось за большевиками.

Вы поглотили силу Прародителя каменоидов. Осуществлена стабильная привязка душ. Ваш текущий возраст — сорок лет.

И после этого Reichsheer-divisionen нависали над флангами и красных, и белых. Ждали, решительно пресекая при этом все попытки белых продвинуться на правый берег; большевики же словно ничего и не замечали.

Новые сообщения появились сразу, как только Кималь Саренто добил странный тёмный сгусток, что пульсировал недалеко от искорёженного Валевского, а потом наступил на него мифриловым ботинком. Человеческое тело было не в состоянии принять всю мощь инопланетного существа, однако и не отреагировать на неё не могло. Мужчина едва удержался, чтобы не заорать от радости, чего не делал уже давно — проблема с заёмными душами решилась! Но не решился вопрос с долголетием. Ограничиваться ещё, предположим, шестьюдесятью годами, Кималь Саренто не собирался. Но для этого требовался Максимилиан Валевский — только находясь рядом с ним можно получить бонусы от символьной магии. Придётся демонстрировать свою полезность и оберегать этого оболтуса от врагов.

Тем более, что как раз в дни прорыва белых у Миллерово великие державы Европы, страны «сердечного согласия», то есть Антанты, признали красное правительство. Английский премьер, Герберт Генри Асквит, предложил созвать «мирную конференцию»; вместе с французским президентом Пуанкаре они выступили против «германских территориальных захватов», что подразумевало недвусмысленное: «Берлин, пора делиться».

Вильгельмштрассе изобразило истинно прусское хладнокровие и с прусской же надменностью заявило, что оказало содействие «делу обретения свободы народами, угнетавшимися Российской империей» и что нациям, «имеющим столь давние традиции народоправства» не пристало мешать им, немцам в сём благородном начинании.

Но прежде всего — Валевский должен выжить. Значит, нужно бежать, бежать и ещё раз бежать. Кималь Саренто вновь вернулся к привычному состоянию — когда его жизнь зависела только от него самого и его действий. И отказываться от этого сладкого чувства ректору крайне не хотелось. Что до Валевского… Когда-нибудь он узнает правду. Но точно не сегодня.

В Париже и Лондоне возмутились. И немедля признали большевистское правительство в Петербурге.

— А дальше — дело нехитрое, — разглагольствовал на привале Петя Ниткин, потрясая только что прочитанными газетами. — Торговое соглашение, французские кредиты, английские субсидии — и пожалуйте бриться! Немцы и глазом моргнуть не успеют, как окажутся Советы в той самой Антанте, которую клеймили!

Глава 11

— И что потом? — как бы небрежно осведомился Лев Бобровский.

— А потом, друзья мои, будет всеевропейская война. За российское наследство. Были войны за испанское наследство, за австрийское, за французское, за польское, даже за португальское и баварское!.. Ну, а теперь будет за русское.

Следующие несколько дней я помню довольно смутно. Вроде как мы куда-то бежали, куда-то телепортировались, кто-то о чём-то с кем-то договаривался, где-то я лежал. Единственное, что врезалось в память, причём, видимо, на всю жизнь — непрекращающиеся требования Кималя Саренто. Мой ученик требовал от меня невозможного — не спать и постоянно использовать на себе «Лечение». Дошло до того, что он меня даже бить по щекам начал, когда я хотел провалиться в сладкое забытьё. Тело горело огнём, а «Лечение» помогало лишь на несколько мгновений, снимания боль. Потом она возвращалась обратно, причём такая, что хоть волком вой. Что я бы с радостью сделал, вот только горло так и не восстановилось. Так что приходилось хрипеть и терпеть издевательства ученика. Отдохнуть мне позволили только спустя «вечность» — странное устройство обволокло меня белой пеной, эту же пену запихали мне в рот, заставляя глотать, потом резко боль отступила и, пока Кималя Саренто рядом не было, я провалился в беспамятство.

— Будет? Чего это ты, Нитка, несёшь? — насупился простодушный Воротников.

Вот и всё, что врезалось мне в память.

— Будет, если мы это допустим, — парировал Петя. — Если мы не победим — разорвут Россию на куски. На мелкие. Поляки уже отложились, финны вроде как тоже, даже в Киеве немцы стоят! А потому нечего и удивляться, что никто нам не помогает. Такой шанс они не упустят.

Открыв глаза, я уставился на белый потолок. Дышалось легко. Пахло цветами. Какой-то алхимией. Боли не было. Я сжал кулаки — пальцы работали отлично. Согнул ноги в коленях — они тоже работали идеально. Стащив с себя простынь и наклонив голову, увидел гладкое тело. Страшных ожогов, что когда-то покрывали грудь, не было. Почему-то я был голым — на мне не было даже мифриловых доспехов. Это было весьма неприятно, так что практически мгновенно вокруг меня образовался «Золотистый купол защиты». По странному стечению обстоятельств я оказался в непонятном месте совершенно без защиты. Хотя, почему в непонятном? Перед глазами появилась карта. Приблизив её, я хмыкнул — каким-то образом меня занесло в поместье клана Бартоломео. Да, Кималь Саренто что-то говорил о клане моей будущей жены, но, если честно, я совершенно не помнил его слова. Только то, что этот клан упоминался. На самом деле я мало что помнил из последних минут боя. Был взрыв, а потом всё как в тумане. Какие-то несвязные обрывки и чёткое понимание, что мы справились. Каменоидов больше нет в этом мире.

Помолчали.

Одежда нашлась на стуле, рядом с кроватью. Рядом находился мой исковерканный нагрудник, словно побывавший в плавильной печи, а также пояс. Одевшись, я нацепил на себя остатки мифриловых доспехов и, словно нехотя, они «растворились», приняв форму обычной одежды. Напрягшись, я вспомнил пояснения Кималя Саренто и на душе стало гадко — опять я практически всё потерял. Нематериальный рюкзак, к примеру, был теперь мне недоступен. А там, как я помню, находился подарок Наире Джоде на свадьбу. Красивый сет из драгоценных камней. Думал, вручить после похода к каменоидам, но не сложилось. Даже хорошо, что я догадался выгрузить всё перед походом. Не представляю, как бы я справился с потерей всего того, что вытащил с базы ночной гильдии.

Федя Солонов гнал прочь чёрные мысли. Чёрные, потому что тамошние добровольцы тоже имели большие успехи, дошли до Орла, но кончили всё равно Новороссийской катастрофой. А ведь тогда на красных и впрямь напирали со всех сторон, хоть и не согласованно. Теперь же под рукой Государя лишь юг Новороссии, часть Тавриды, Крым, Кубань, донские области, Донбасс — да и всё. На Северном Кавказе неспокойно, из Астрахани и Царицына к горцам засылаются делегации, подбивают ударить на кубанские станицы, откуда, дескать «всех казаков на войну забрали, лёгкая пожива».

Привычно согнув ладонь, активируя катары, я какое-то время недоумённо смотрел на руку, из которой лезвие не спешило появляться. Осознание, что мифриловых перчаток у меня большен нет, пришло позже, вместе с паникой. Нет — с ужасом. Плевать на катары и арбалеты, сделаю ещё. Важно то, что четыре эксклюзивных кольца исчезли! Причём три из них имели повышенное сопротивление к тьме, позволяющее мне спокойно путешествовать по разломам тридцатого уровня, а одно блокировало влияние гнили! Теперь эта зараза начнёт разъедать мои предметы. Гадство! Просто проклятое гадство!

Последние слова я произнёс вслух, так как в комнату заглянула служанка.

В Киеве — немцы и «гетман»; поляки заняли Брест, Гродно, Белосток, двигались на Барановичи. Германские войска основательно устроились за зиму в прибалтийских губерниях, где как-то тихой сапой отменили все революции, хотя формально располагались лишь в портах Ревеля, Риги, Либавы. А на остальной территории, от Архангельска до Владивостока — большевики. И полки старой армии, перешедшие на их сторону, и офицеры — кадровые, присягавшие Государю! — пошедшие на службу к новой власти; и даже Ирина Ивановна Шульц…

— Ой, господин, вы проснулись! Подождите, я сейчас! Он проснулся!

Тут Феде становилось совсем плохо. Об Ирине Ивановне они молча договорились не вспоминать.

…Впервые весть о том, что их бывшая учительница теперь с красными, принёс Леонид Воронов. Они со Степаном Васильчиковым сумели в конце концов пробраться на юг и отыскать александровцев. Правда, сами они — «павлоны» — остались со своими. Но о том, как Ирина Ивановна сделалась «товарищем Шульц», они рассказали.

Последние слова служанка кричала уже за дверьми. Заниматься самобичеванием не хотелось, так что я проследовал за ней. Чем дольше я стоял на месте, тем больше тяжёлых мыслей лезло в голову. На кой ляд я вообще согласился уничтожать Прародителя? Где я теперь колец себе наберу? Мне нужны минимум четыре неинициированных, а это, как показывает практика, весьма редкое явление. Среди запечатанных разломов, что мне предстоит уничтожить, только в трёх были метаморфы. Неужели придётся использовать свою заначку? В инвентаре до сих пор находилось неинициированные кольцо и амулет. Я думал, что мне удастся активировать их на сороковом уровне, когда доберусь до изнанки, но, видимо, судьба в очередной раз посмеялась над моими планами.

Александровцы выслушали это безрадостно. Кто-то вздохнул, кто-то махнул рукой. Но, в конце концов, им надо было воевать и побеждать, малым числом опрокидывать куда более сильные отряды красных; неполной ротой наступать на батальон, а уж если удавалось собрать хотя бы две полных роты — то тут уже шли на целый полк.

— Господин, — возле дверей меня встретил охранник. Тёмный был облачён в полный доспех, словно находился здесь не для красоты, а действительно выполнял какую-то важную миссию. Боевое копьё с острым наконечником без защиты только подтверждало этот факт. Меня останавливать боец не стал, однако последовал за мной, держать на удалении. Странно, но спорить с порядками клана я не собирался. Может, у Бартоломео так принято.

Вскоре показалась ещё одна служанка и меня сопроводили в гостевую комнату. Принесли еды и, уловив чарующие запахи, желудок пропел заунывную булькающую песнь о том, что он забыл, когда в последний раз ел. Пришлось идти на поводу у низменных чувств и жрать. Ибо то, что я творил, едой назвать было нельзя — как только сделал первый укус, едва не потерял разум, пытаясь запихнуть в рот как можно больше еды. Организм вёл себя крайне странно. Такой трясучки на странного вида похлёбку, на которую в обычном состоянии я бы даже не взглянул, у меня ещё никогда не было. Вылизал всё до последней капельки!

Не только Ирина Ивановна Шульц оказалась «на той стороне». Капитан Шубников оставил корпус в самом начале «заварухи»; потом исчез и полковник Ямпольский. Сейчас же он, говорят, командовал дивизией у красных где-то на центральном участке фронта.

— В здоровом теле здоровый аппетит, — послышался ехидный голос Кималя Саренто. Я проигнорировал ученика, выискивая на подносе какие-нибудь крошки. Большая миска похлёбки только разогрела аппетит, совершенно меня не насытив.

— Ещё! — я посмотрел на служанку, что стояла рядом. Причём произнёс я это таким тоном, что девушка побелела и ретировалась, спрятавшись за спиной Кималя Саренто.

В общем, об Ирине Ивановне поговорили — и перестали. Две Мишени молчал, как рыба, а вот Петя Ниткин с Федором Солоновым впали сперва в чёрную тоску.

— Это всё, что тебе разрешено на сегодня, — огорошил меня ученик. — После очистки с едой нужно быть крайне осторожным. Тем более после такой очистки. Завтра получишь ещё одну тарелку.

Не могла Ирина Ивановна изменить. Не могла сама пойти к красным. После всего, что с ними было, после города Ленинграда, после появления Юльки Маслаковой с Игорем Онуфриевым, после того, что выпало на них в другом потоке — что должно было случиться с Ириной Ивановнов, чтобы она нацепила бы на грудь красный бант?

— Издеваешься? — мне пришлось приложить немалые усилия, чтобы не наброситься с кулаками на ректора. — Еды мне принесите! Я же тут сдохну до завтра!

— Не успеешь, — усмехнулся Кималь Саренто. — Тебя убьют раньше.

Ответа не было и взяться ему было неоткуда. А вчерашние кадеты, ныне же — господа прапорщики, привыкли за месяцы войны думать совсем об иных вещах: где раздобыть амуницию и огнеприпасы, чем заменить вышедшее из строя, повреждённое, разбитое; где перехватить хотя бы кусок хлеба, пока не успевает подвоз. Что, в конце концов, с родными и близкими, не успевшими выбраться из Москве или Петербурга, вообще под большевиками?

— Кто? — опешил я. Голод отступил на второй план. Он всё ещё присутствовал, однако личная безопасность перехватила управление сознанием, позволив мне обрести хоть какой-то разум.

А Ирина Ивановна… что ж, она останется в прошлом.

— Много кто, — пожал плечами Кималь Саренто. — После того, как я притащил тебя в это милое поместье, клан Бартоломео получил четыре письма с требованиями, не просьбами, о том, чтобы выдали тебя на растерзание. Три было от лица ортодоксов, включая мастера Эльора, четвёртое от клана Гурфанов.



— Этим-то я что сделал?

Добровольческая армия, частично прорвав фронт красных, частично обойдя его левый фланг и соединившись с восставшими казаками Дона, повернула несколько дивизий на запад, к Харькову. Но ударные части шли прямо на север, шли среди расцветавший весны, слизывавшей последние плети снега, вытянувшиеся по оврагам и тёмным местам, словно уставший Змей Горыныч вывалил бесчисленные свои языки.

— Лишил их личного оружия. Джерард Мойзес слыл одним из лучших адептов тёмного огня. В этом он уступал, разве что, мастеру Эльору. Но ты взял и вырвал этим змеям их клыки. Они всё ещё опасны — могут засосать до смерти, но отравить уже не могут. Вот и беснуются.

Сперва, бывало, целые дни проходили в сплошных маршах, когда александровцам вообще никто не препятствовал. Однако чем дальше на север, тем гуще становились дивизии красных, и там, где Дон резко поворачивает на запад, на участке Лиски — Таловая и дальше по левому берегу Хопра до Урюпинской свежие резервы красных создали устойчивую оборону.

— Мы вырвали клыки, — напомнил я. — Последний удар был нанесён молнией.

Лиски были крупной узловой станцией, но путь к ней преграждала река. Генерал Келлер, приняв командование сводным ударным «отрядом», попытался перенести острие главного удара восточнее, по левому берегу Днепра, избегая лобового штурма Лисок. И вновь — красные укрепились вдоль правого берега речки Икорец, опираясь на многочисленные тамошние деревни, зарылись в землю по всем правилам фортификационной науки, и пытаться взять их лобовым ударом означало положить здесь все лучшие части Добровольческой армии.

— Ученик выполнял приказ своего наставника, — Кималь Саренто явно был доволен происходящим. — Так что я здесь ни при делах, вся вина за то, что в этом мире больше нет тёмного огня, лежит на эрцгерцоге Максимилиане Валевском. Тебе даже охрану выделили. Цени!



— Мы выполняли задание Храма Скрона. Пусть все претензии отправляют им.

— Плохо дело, Федь.

— Так Храм Скрона тоже находится в числе тех, кто крайне недоволен происходящим, — казалось, что некуда, но улыбка моего ученика стала ещё шире. — Четвёртый уже прибыл в клан Бартоломео и желает с тобой встретиться. У туманных служителей есть к тебе претензии, наставник. Им не нравится, что каждый раз, когда ты уходишь на важное и ответственное задание, тёмные что-то теряют. Рунную магию, тёмный огонь, с которым, в том числе, работал и Храм Скрона. В общем, тёмные испытывают к тебе двоякие чувства. Вроде как благодаря тебе они выжили, но и лишились многого. Кстати! Информация о том, что каменоидов победил именно ты, а не какой-нибудь граф Вяземский, уже ушла в Цитадель, Крепость, Твердыню и все три императорские канцелярии. Тут, признаюсь, я постарался. Ибо умалчивать такое деяние никак нельзя. Будем делать из тебя спасителя мира, а не мальчика для битья сильных мира сего. Теперь, если кто-то тебя тронет, ему придётся обосновывать Папе и всем трём императорам, почему он это решил сделать. Политика, наставник, она такая.

— Да сам вижу.

— Сколько времени уже прошло?

— С момента уничтожения каменоидов? Четыре дня. Два дня я тебя тащил к порталу, день тебя очищали от последствий тёмного пламени, день ты восстанавливался. На самом деле в себя прийти ты должен был только к вечеру. Видимо, крепкий молодой организм справился с нагрузками значительно раньше. Ладно, пока не началось основное действие, хочу тебе кое-что вернуть.

Петя Ниткин и Федор Солонов сидели на ступенях трактира в заречной части селения Икорец; напротив них, за одноименной речкой, засели красные. Коннице генерала Келлера удалось ворваться на восточные окраины села, занять полустанок Песковатка, но на большее их уже не хватило. Потрепанные эскадроны оттягивались в тыл, уступая место пехоте, но Две Мишени только присвистнул, глядя в бинокль на фортификации красных.

Кималь Саренто засунул руку в карман и вытащил из него четыре кольца, источающих красную ауру.

Правый берег Икорца выше левого, там тянутся холмы, а само село, что ближе к реке и ниже — превращено в настоящую крепость: тянутся линии траншей, насыпаны брустверы, на колокольне Богоявленской церкви — наверняка! — наблюдательный пост. Мосты взорваны, кроме одного, железнодорожного. Долина заболочена, и сама речка, хоть и неширокая, являла собой изрядную преграду.

— Не смотри так. Конечно же я их проверил. Куда без этого? В принципе, неплохие колечки, но без них, как я понял, тебе будет в высокоуровневых разломах немного плохо. Или, если говорить прямо, сдохнешь ты там. Лично мне этого не нужно, у меня только-только наставник появился, чтобы его так терять.

И само село кишело красными. Они даже особенно не скрывались — мол, давайте, золотопогонники, атакуйте. Посмотрим, как у вас это получится.

Подошёл Две Мишени, спокойный и молчаливый. Кивнул, сел рядом. Понимающе взглянул на друзей:

— Где ты их взял? — я даже сглотнул. Такого точно не ожидал.

— Плохо дело, да?

— Вот и я то же самое сказал, Константин Сергеевич, — вздохнул Петя. — С налёта не взять.

— Валялись рядом с твоим телом. Видимо, тёмное пламя, что разъело мифрил, оказалось бессильно против артефактов Скрона. Конечно же я их прибрал, оценил, примерил, могу ли я использовать самостоятельно и понял, что придётся возвращать. Защита от ментальных атак, конечно, интересна, но не настолько, чтобы лишать тебя блокировки тьмы. Так что держи и постарайся в следующий раз не терять. Я не всегда буду рядом на подстраховке.

— И не с налёта тоже, — буркнул Федя. Они ходил в разведку на север, но на два десятка вёрст вдоль Икорца так и тянулись позиции красных. — Откуда у них столько войск-то здесь?

— А чего ж им не быть? — пожал плечами полковник. — Это там были и Колчак на востоке, и Юденич на северо-западе, и ещё Бог весть кто. А тут вся старая армия цела. И офицерство кадровое не выбито, как там, и в немалом числе пошло на службу к большевикам. А ещё многие рассеялись по имениям, по квартирам, по родне — и сидят себе, выжидают, чья возьмёт.

Только после того, как я нацепил кольца обратно на руку, почувствовал невероятное облегчение. Словно ко мне вернулась какая-то часть меня. Нет, у меня не было влечения к кольцам, скорее к тому, что они для меня делали. Они превращали меня в покорителя высокоуровневых разломов, а не просто в человека, умеющего не умирать от тварей разлома.

— Но почему же так, Константин Сергеевич?! — с мукой вырвалось у Фёдора. — Мы же читали… там и впрямь в войне многие погибли, кому ни попадя погоны прапорщиков вешали. Но тут-то, у нас? Гвардия дралась, и кто уцелел — здесь; а остальные-то?

— Следуй за мной и постарайся себя контролировать. Помни — мы в гостях.

— Куда идём?

— Обиженных много, Федя, — вздохнул Две Мишени. — Вот как капитан — бывший — Нифонтов. Тоже ведь у красных служит.

— Как куда? На твою свадьбу.

Господа прапорщики дружно разинули рты.

— Откуда ж известно такое, Константин Сергеевич?

— Сейчас? — я непроизвольно посмотрел на свою одежду, только сейчас соображая, как она выглядит. Строгий костюм явно не подходил для длительных путешествий. Я настолько привык к такому виду в мифриловом доспехе, что не сразу обратил внимание.

— Слухами земля полнится, Петя, как есть полнится… но не в Нифонтове дело. Видать, сходства-то меж потоками куда больше, чем нам казалось. Я-то, грешным делом, тамошних книжек почитав, надеялся, что у нас так не случится, или, если случится, так офицеры, все, как один… — он отвернулся, махнул рукой. — Ошибался. Погоны золотые носили, пили за Государя, а верности-то настоящей не оказалось. Как и там. Потому что те же, что там, и у нас смуту затеяли. Гучков, Милюков… вся эта шайка-лейка «временных». Теперь-то о них никто не вспоминает, но дело своё чёрное они сделали.

— Чего тянуть? После того, что ты устроил, клан Бартоломео теперь вцепиться в тебя всеми зубами. Ещё бы — спаситель тёмных земель! К этому званию, если честно, я тоже руку приложил — на мой взгляд достаточно излишней скромности. Раз ты совершаешь великие дела, то и относиться к тебе должны как к великому, а не обычному человеку. Так что наслаждайся известностью. Сегодня твой день.

Помолчали.

— Известность всегда сопряжена с завистью, — недовольно пробурчал я.

— Но вы, друзья мои, всё правильно определили — плохо дело наше. С теми силами, что есть, красных не опрокинуть. Пока на одного нашего их трое было, даже четверо — мы вперёд шли. А теперь, когда семь-восемь уже, а то и больше — нет, не сможем. Разрывы во фронте они ликвидировали грамотно. Оттянули назад всё, что могли, назад, восстановили сплошную линию. Знали, когда драться надо, а когда и отступать. Знали, что мы в них упрёмся и начнётся окопное сидение. Как у тех под Верденом и не только. А мы их не пересидим.

— Куда же без этого? — ухмыльнулся Кималь Саренто. — Десятки, если не сотни ортодоксов тёмных отныне считают тебя главным источником их бед и сделают всё, чтобы тебя прикончить. Вначале рунная магия, потом тёмный огонь. Если ты ещё и магические камни удалишь, на тебя вообще весь мир ополчится. Так, на всякий случай — по поводу камней была шутка. Знаю я тебя — уже задумался, как это сделать.

— Значит, надо атаковать и прорываться!

— С камнями сложнее, — ответил я. — Для этого нужно…

— Надо, Федя. Вот только как? Дайте мне их танковый корпус, и я до Москвы за три дня дойду. А тут? Разве что на испуг брать…

— На испуг?

— Что для этого нужно, ты расскажешь мне в Кострище. После свадьбы мы возвращаемся в твой город, где в торжественной обстановке примем делегацию из Турба. Император отправил тебе подарок, в знак личной признательности за спасение жителей его империи. После того, как граф Вяземский позорно бежал от каменоидов, спасая свою жизнь за счёт жителей северного и центрального регионов, эрцгерцог Валевский стал весьма популярной фигурой. Пока среди обычных жителей, но мои люди работают над тем, чтобы молва о тебе проникла и в высшие круги. Работы ещё много, но, в любом случае, для четырёх дней результат более чем шикарный. Аделина творит настоящие чудеса. Всё, идём.

— Есть тут одна мысль… — загадочно улыбнулся Две Мишени. И тотчас поднялся, ушёл. Напоминать о «строжайшей секретности» не стал — и без того понятно, что Федя с Петей и не пикнут, что у господина полковника «мысль одна» появилась.

Ночью они переходили реку. Они — команда «стрелков-отличников», вернее, те, кто от неё остался.

— Вы же сами сказали, что моё пробуждение ожидалось только вечером. Почему свадьба сейчас?

В самом начале, ещё в Гатчино, погиб Юрка Вяземский.

Полег невдалеке от Юзовки Варлам Сокольский.

— Потому что у тёмных не принято играть красивые и яркие церемонии. Сам сейчас всё увидишь.

Умер от ран в ростовском госпитале Пашка Бушен.

Лежал в тифозном бреду Лихой, он же Дима Зубрицкий.

Пришлось подчиниться и последовать за Кималем Саренто. Меня отвели в тот самый зал, где я впервые увидел Наиру и едва не тронулся умом, попав под действие чар её духов. Народа в зале было немало, несмотря на заверение ученика. Правда, одежда собравшихся явно не носила официальный характер — все были одеты во что-то повседневное, но никак не в торжественное.

Остались Миша Полднев, Севка — только не Воротников, а Богоявленский, да Степан Метельский. Ну, и он, Слон, Федор Солонов — четвёртый.

Седрик Джоде, глава клана Бартоломео, сидел на троне в окружении своих советников. Наира, облачённая в красивое голубое платье, стояла рядом. Сердце начало бешено колотиться — девушка была прекрасна. Настолько, что у меня внутри воспылал огонь страсти, предвкушая нашу первую брачную ночь. Опять действие духов? Вряд ли — все остальные смотрят на Наиру вполне обычно. Неужели я свыкся с тем, что у меня появится жена и начал смотреть на Наиру не как на врага, а как на свою женщину? В любом случае Алию забывать я не собираюсь! И это вопрос нужно будет обязательно со своей женой как-то прояснить.

Мало.

Поэтому отправились с ними и Левка Бобровский, и, конечно же, тот «другой Севка», Воротников, и Женька Маслов, худой, цепкий и ловкий. Все — тяжело нагруженные.

Неподалёку от трона Седрика Джоде находилась группа тёмных, что мне сразу не понравились. Тёмные провалы их глаз смотрели на меня в упор, а по выражению лиц некоторых субъектов можно было смело принимать тот факт, что меня ненавидят. Неужели это те самые ортодоксы, что желают прикончить причину исчезновения тёмного пламени? Тогда почему они не рискнули здоровьем и не нападали сразу, как только я появился в зале? А, вот почему!

Майская ночь ещё холодна, и ещё холоднее река Икорец, но вчерашние кадеты не жаловались. Молча, бесшумно, без всплесков скрывались под водой. Тяжёлых винтовок с собой не брали. У каждого в плотном коробе с тщательно промасленными краями крышки — по бельгийскому тяжёлому «браунингу». За месяцы войны каждый из александровцев собрал по целому арсеналу — истинному воину всегда мало того оружия, которым он уже владеет.

Причина стояла неподалёку от группы. Туманный служитель Храма Скрона был неподвижен, словно статуя, тем не менее одно его присутствие блокировало любые попытки мне навредить. Тёмный держал какую-то шкатулку и, как только я приблизился к трону, подошёл ко мне.

— Храм Скрона закрывает свои обязательства, эрцгерцог Валевский, — под маской простого служителя Храма Скрона скрывался Четвёртый. Я принял протянутую шкатулку, открыл крышку и сердце в очередной раз принялось шалить. На красной бархатной подушке находилось чудо. Другим словом описать прекрасный ювелирный набор из пяти предметов я не мог. Два кольца, серьги и ожерелье были выполнены из белого золота тончайшей работы и оказались усыпаны крупными бриллиантам.

Правый берег Игорца, как и левый, был изрядно заболочен, заливные луга — истоптаны скотом, и окопы красные устроили выше, но устроили как следует, не пожалев ни колючей проволоки, ни кольев, ни пота своих солдат.

— Размеры колец адаптированы к пальцам Наиры Джоде, — добавил тёмный. — Храм Скрона считает, что инцидент с каменоидами закрыт. Остальные моменты мы обсудим после церемонии. Глава, он твой.

И секреты они выставили, всё по правилам.

Четвёртый отступил обратно на своё место, продолжая огораживать меня от ортодоксов. Седрик встал и к нему тут же подбежал слуга, поднося на подушечке длинную массивную цепь.

Вот только не учли, что полковник (погоны генерал-майора Две Мишени так и не надевал) Аристов дрался с последними работорговцами Туркестана, с дикими афганскими кочевниками, с маньчжурскими хунхузами и с японскими самураями — дрался с ними со всеми и выжил.

— В клане Бартоломео не приняты долгие процедуры бракосочетания, — произнёс глава клана. — Это праздник молодожёнов, но никак не тех, кто их окружает. Всё, что мы можем себе позволить — засвидетельствовать узы между мастером Наирой Джоде и эрцгерцогом Максимилианом Валевским. Подойдите.

Реку переплывали под водой, дыша дедовскими методом — через трубки. Свети луна и будь внимательны дозорные, они, быть может, заметили бы подозрительную рябь на спокойной воде.

Я вручил шкатулку Кималю Саренто, что стоял рядом и подошёл к Седрику Джоде. Наира встала рядом со мной. В нос ударил приятный аромат, делающий образ девушки завершённым и ещё более желанным.

— Руки, — потребовал Седрик. Наира вытянула руку вперёд. Процедуру мне никто не объяснял, но логика подсказывала, что нужно сделать. Я повторил движение девушки, вытянув руку вперёд и объединяя ладони. Наши пальцы переплелись и сжались в единый кулак.

Но луну скрыли плотные серые тучи, словно сам Господь развернул на все небеса солдатскую шинель. А часовые, хоть и не дремали, но слабую дрожь на поверхности тёмной воды не углядели.

— На правах главы клана Бартоломео отныне и впредь объявляю вас мужем и женой! Наира, с текущего момента ты утратила право называться Джоде, но двери клана всегда будут открыты как для тебя, Наиры Валевской, так и для твоего мужа и детей, — произнёс Седрик, после чего обвязал цепью наши руки. Прошло несколько мгновений тишины, после чего Седрик уселся обратно на трон и недоумённо посмотрел на нас:

…Приречный ивняк красные частично порубили, но свести его по всей линии обороны, конечно же, не могли. Две Мишени и его команда выбрались на берег, холод был адский, мокрое обмундирование липло к телу, но они проделывали это множество раз, в лагерях под Гатчино, переходя вброд и переплывая под водой бесчисленные тамошние озёра и речки.

— И долго вы так стоять собираетесь? Всё, процедура закончилась, можете уходить. Цепь только отдайте.

Осветительных ракет у красных то ли не нашлось, то ли не сочли нужым их запускать.

В полусотне шагов, за болотистым лугом, начинался лес, круто поднимавшийся по склону. Вековые деревья не смогла бы повалить и армия дровосеков, и кадеты скрылись в их густой тени.

Церемония мне понравилась. Свадьба моих старших братьев была оформлена по всем правилам Заракской империи — пышно, масштабно и с неимоверным количеством народа. Народ гулял несколько дней, нажираясь за наш счёт. Сколько передрались и поубивали друг друга, даже вспоминать не хочу — отец злился, но поделать ничего не мог. Традиции, которые он сам всем прививал, требовали закрывать глаза на всякие нарушения и разрушения. Никогда не хотел себе чего-то похожего, так что то, что сотворили тёмные, упало в благодатную почву. Слуги стащили с нас цепи и, как только Кималь Саренто всучил мне шкатулку, я повернулся к своей жене.

Команда Аристова обходила село с юга, оставив по правую руку железнодорожный мост. Мост красные взрывать не стали, но возвели на своём его конце настоящую крепость, перегородив рельсовый путь завалами; и, несомненно, это всё прикрывалось артиллерией и пулемётами.

— Позволишь? — я вытащил кольца и продемонстрировал их девушке. Судя по тому, как расширились её глаза, а также умолкли все, кто находился рядом с нами, Храм Скрона действительно умудрился всех поразить.

Вот и линия траншей, вот и колья…

— Конечно, — Наира протянула мне руку. Поразительно, но она заметно дрожала, словно девушка не верила, что такое вообще возможно. Я надел оба кольца, чуть повозился с серьгами, не удержавшись от того, чтобы не поцеловать свою жену в ушко, потом снял старое ожерелье и надел новое. Бриллианты идеально списывались в образ, дополняя голубое платье моей жены холодным блеском звёзд.

Севка Воротников перевернулся на спину, сноровисто парой движений перерезал колючую проволоку, как положено, в нескольких местах. Федор пополз первым, «браунинг» уже на поясе, а в руке — верный, как смерть, финский нож, наточенный острее бритвы.

— Тебе идёт, — произнёс я и на какое-то время потерял связь с реальностью. Нежные губы Наиры прикоснулись к моим и главный зал клана Бартоломео перестал для меня существовать. Вмешался в этот сладкий момент противный голос Кималя Саренто:

Первый часовой рухнул молча, второй успел только захрипеть. Азы подготовки «воина-разведчика». Этим Две Мишени мучил их с самого первого года в корпусе.

— Наставник, имей совесть. Ты здесь не один.

Третий дозорный стоял далеко. Что и спасло ему жизнь.

— Ой, — Наира отстранилась от меня и густо покраснела, виновато посмотрев в сторону трона. Седрик Джоде делал вид, что занимается своими делами и не обращает на нас никакого внимания.

Часть содержимого из заплечных мешков — герметично упакованные удлинённые взрывные заряды — перекочевала по назначению. Две Мишени разматывал запальный шнур.

…Все вместе они ползли к мосту. Федор видел свою цель — караульный скорчился за бруствером из мешком с песком, время от времени старательно высовываясь в импровизированную бойницу. Противника он заметил слишком поздно.

— Есть предложение покинуть столь приятный дом и переместиться в Кострищ, — Кималь Саренто держался спокойно, но некоторые детали показывали, что он нервничает. Проследив за его глазами, нервничать начал уже я. В толпе ортодоксов появились новые персоналии. Тёмный Эльор и Карина Фарди. До этого момента я никогда не видел Эльора вживую, но не сомневался, что стоящий рядом с источающей чистую тьму девушкой находится именно он. Парочка целенаправленно двинулась в нашу сторону. Четвёртый хотел встать на их пути, но взгляд Фарди приковал его к месту. Карина остановилась в нескольких шагах от меня. Тяжёлый взгляд тёмных провалов глаз подавлял. Приходилось прикладывать усилия, чтобы не отводить от девушки взгляд и не падать перед ней на колени.

…Не думать, что убиваешь людей. Не думать, что убиваешь русских людей. Не думать. Не думать. Только о том, чтобы убить. Устранить. Элиминировать.

— Валевский, — голос Карины изменился. Он утратил любой намёк на человечность. Вокруг нас образовалось большой пустое пространство. Тёмные спешили убраться подальше от столь резонирующего и неприятного голоса. Да и просто находиться рядом с Кариной было до жути страшно. Даже мне, использующему тёмное зеркало. Что говорить о Наире, вцепившуюся в мою руку мёртвой хваткой? Моя жена едва сохраняла сознание рядом с этим чудовищем, по странной прихоти всё ещё носящей человеческое имя.

Конечно, всё время им везти не могло. Стрельба вспыхнула, когда они уже почти всё закончили, старый солдат вскрикнул, когда нож Севки Богоявленского скользнул по вороту шинели. Второй раз Севка не промахнулся, но тревога уже поднялась.

— Скрон, — кивнул я, приветствуя высшую силу.

Две Мишени не дрогнул. Продолжал раскладывать заряды, даже головы не поднял.

— Ты забавный, — усмехнулась Карина. — Здесь и сейчас его нет. Только я.

Остальные господа прапорщики выхватили пистолеты.

— Что же ты забыла в клане Бартоломео? Насколько мне известно, ортодоксов они не жалуют. Тем более тех, что сжигают тёмным огнём моих учеников. Ещё раз приблизишься к Алие, моей ученице, порву на мелкие кусочки. Сделаю тоже самое, что и с каменоидами.

Бах, бах, бах, и вот уже двое самых быстрых, бросившихся на них, падают. Остальные тотчас залегли, а полковник Аристов коснулся пламенем спички запального шнура, тотчас махнул рукой своим; кадеты кубарем скатывались к реке, их дело сделано, теперь…

Последнюю фразу я произнёс, глядя в тёмные провалы Эльора. Тот нахмурился, но промолчал. Я вернулся обратно к Фарди, ожидая ответа.

Взрывы вспороли ночь, разметывая позиции красных, завал на мосту разметало, пулемёты подбросило в воздух, а с того берега Икорца молча, без криков «ура!» и стрельбы ринулась тёмная масса добровольцев.

— Что я здесь делаю? Пришла посмотреть на того, кто спас мои земли.

— С каких пор локация Керукс стала твоей?

Они шли на прорыв.

— Прямо сейчас и стала. Я поняла, что Храм Скрона слишком любезничает с такими уродами, как ты. Любезничает со светлыми. Лебезит перед ними. Ведёт себя недостойно истинным служителям Скрона. Пришло время исправить эту ошибку и показать всему миру, что тёмные являются доминирующей силой. Показать светлыми их истинное место.

В коридорах харьковского штаба Южфронта дым стоял коромыслом. Курили постоянно. Курили все — за исключением зам. начальника оперативного отдела фронта, комполка товарища Шульц Ирины Ивановны.

Долго отступление на левом фланге закончилось. Наконец-то подошли свежие части, и «пролетарские дивизии», и кадровые, с «военспецами». Фронт выгнулся дугой от Днепра вдоль Ворсклы (беляки-таки сумели там несколько продвинуться, пока все резервы были брошены к Дону), до Кобеляк, оттуда сворачивал на восток по реке Орёл, севернее Лозовой, затем Изюм, Купянск, Валуйки, Алексеевка, Острогожск, Лиски, Таловая, Новохопёрский и дальше до Урюпинской. Там начиналась ответственность нового фронта, только что созданного Юго-Восточного. Там командовал Александр Егоров, «бывший штабс-капитан царской армии, добровольно вступил в ряды Красной гвардии, принимал деятельное участие в установлении Советской власти в Петербурге; с декабря 1914 года — работал в Военном отделе ВЦИК, отвечая за подбор личного состава для Красной армии. Лично уговорил многих знакомых кадровых офицеров вступить в её ряды…»

Я посмотрел на Четвёртого, что стоял неподалёку. В наш разговор он не вмешивался, но я не сомневался, что между ним и другими представителями Храма Скрона сейчас идут активные переговоры.

Ирина Ивановна склонялась над картой, быстро и точно, словно заправский генштабист, нанося на неё пометки синими и красными карандашами. Рядом лежала кипа донесений и телеграмм — Южный фронт больше не отступал.

— Пришла просто посмотреть?

Не отступал?..


«Штаб Южфронта тчк срочно зпт секретно тчк ночью десятого мая белые прорвали оборону седьмой сд у среднего икорца силами до двух дивизий пехоты с ударными частями александровского корпуса тчк противник занял лиски развивает наступление на коротояк воронеж ввел все резервы прошу немедленных подкреплений тчк
начдив семь романов»


— Почему же? Сейчас, когда я осознала свою миссию, хочу тебе сказать то, что не смогла раньше. Ты нравился мне, Валевский. Мне нравилось твоё упорство, твоя сила воли, твой настрой. В какой-то момент я даже начала думать о том, что мы можем быть вместе. Но потом ты меня предал. Убил. Да, я отомстила, убив тебя в отместку, но именно тогда я прозрела. Мне нравился не ты, а сила, что есть в тебе. Сейчас, когда я получила гораздо большую силу, смотрю на тебя как на мелкого грызуна. Полезного, уничтожающего различных тараканов, но, тем не менее, мелкого и жалкого. Коим ты, на самом деле, всегда и был. Мне стыдно, что я тратила своё время на тебя. Пыталась придумать способ, как тебя уничтожить. Всё это ничтожно. Мелко. Ты уничтожил тараканов, что хотели занять мои земли, поэтому сейчас ты будешь жить. Я тоже умею быть доброй. Тебя и твоих учеников не трону ни я, ни любой другой истинный последователь Скрона. Такова моя воля. Но это будет продолжаться только до той поры, пока ты не перейдёшь мне дорогу. Сиди в своём Кострище и не отсвечивай. В моих землях тебе больше не рады. Единственное место, куда тебе разрешён доступ — земли клана Бартоломео. Я даю тебе право сопровождать свою жену. Если ты появишься в землях других кланов без моего разрешения, я восприму это как открытую агрессию. В этом случае ты станешь законной добычей моих слуг и меня. Прощай, Валевский. Надеюсь, я больше никогда о тебе не услышу.

— Что у вас, товарищ Шульц?

— Прорыв у Икорца, товарищ Сиверс.

Карина Фарди отвернулась от меня, даже не переживая, что я нанесу удар в спину. Она посмотрела на туманного тёмного:

— Что-о? — Сиверс сжал кулаки, пристукнул по столу. — Как прорвались?

— Седьмая стрелковая дивизия докладывает, что вчера ночью. Донесение подписано начдивом-семь, но составлял не он.

— Четвёртый, я желаю говорить с Первым. Настало время призвать Храм Скрона к ответу за всё то, что вы допустили в этом мире.

— Откуда знаете? — Сиверс уже нависал над картой, с ним — ещё трое штабных, все — из «бывших». Их вообще появилось много в Красной армии за последний месяц…

Тёмные удалились. К нам подошёл Кималь Саренто, что внешне казался невозмутимым, но взгляд говорил о том, что ему было не по себе.

— Стиль, — Ирина Ивановна потрясла телеграммой. — Написано по принципу «слышал звон, да не знает где он». Начдивом в седьмой дивизии Герасим Федорович Романов, военспец, маньчжурец, в старой армии имел чин полковника, бывший командир бывшего 26-го Сибирского стрелкового полка. Он такой белиберды никогда бы в вышестоящий штаб не отправил.

— И что же это значит?

— Что-то мне подсказывает, что Храм Скрона в самое ближайшее время пожалеет о том, что они породили такое чудовище. Предлагаю покинуть этот праздник жизни, пока нами не заинтересовались ещё какие-нибудь силы. Думаю, туманным тёмным служителям сейчас совсем не до тебя, наставник. И, как мне кажется, ещё долго будет не до тебя.

— Значит, что Романова в штабе нет, пытается организовывать оборону, велел отправить за своей подписью донесение, но, видать, у него совсем не было возможности его писать.

— У нас там рядом и десятая дивизия, и двенадцатая… — бросил один из штабных. — Сил достаточно.

— И вообще, у страха глаза велики, — продолжил Сиверс. — Откуда там у беляков две дивизии? Разве что они «дивизиями» теперь батальоны кличут.

— Сопротивление им нарастает, — льстиво поддакнул штабной. — Так называемые «дроздовцы» пронесли огромные потери…

Глава 12

— Но и закрывать глаза мы на это не станем, — перебил Сиверс. — Товарищ Шульц, подготовьте соответствующие приказы начдива-десять и двенадцать. Пусть окажут помощь, нанесут контрудар и восстановят положение.

— Макс, нас ждут, — Наира уселась, даже не думая натягивать на себя простынь. Против воли мои глаза открылись. Да, за последние двенадцать часов я видел эту обнажённую грудь неоднократно, но до сих пор не мог устоять от того, чтобы ещё раз не насладиться прекрасным видом. Как и у Алии, грудь Наиры идеально помещалась в ладони, вынуждая меня тянуться к ней даже сейчас, после бурной и незабываемой ночи. Девушка не стала отстраняться. Наоборот, потянулась ко мне сама, наглым образом вырывая из объятий краткого сна. Использовав «Лечение», снимая даже малейший намёк на усталость, я на время забыл о всех неприятностях этого мира. Как ни крути, но прямо сейчас в моих руках находилась прекраснейшая девушка этого мира. И отказываться от этого счастья я не собирался.

— Не просто восстановят, но и опрокинут врага!

— Вот теперь точно пора, — полчаса спустя Наира всё же вырвалась из моих объятий и принялась одеваться. — У нас с тобой вся жизнь впереди, а представители твоего императора не каждый день заявляются в Кострищ. Как правителю города, тебе нужно его встретить.

— А вы, товарищ член военсовета фронте, не витайте в облаках, — резко возразил штабному Сиверс. — Опрокидывать будем по науке, резервами. Приказываю, товарищ Шульц — передайте дивизиям контрудар нанести, после чего держать прочную оборону, положение восстановить, но преследованием не увлекаться, буде беляки вдруг ни с того, ни с сего отступать начнут. Хватит с нас одного Антонова-Овсеенко и его Южармии…



Мне оставалось лишь недовольно засопеть. Наира была права — личный помощник Зургана Первого, явившийся в Кострищ, мог значительно повлиять на расклад сил в Заракской империи. Эрцгерцог Валевский мог перестать быть злом, разом превратившись в спасителя империи. Для этого следовало проявить чуточку вежливости и чуткости. Показать, что я рад такой чести и готов приносить пользу светлым землям и дальше. Кималь Саренто убил вчера часа четыре, заставляя меня репетировать улыбку, приветствие и величавый поклон. Причём спихнуть на Элеонору эту процедуру у меня возможности не было. На таком уровне требовалось только личное присутствие.

Икорец они взяли. По захваченному целехоньким мосту на станцию ворвался бронепоезд, прямой наводкой разнёс батарею красных, попытавшуюся было накрыть атакующих шрапнелями, а дальнейшее, как выражался Две Мишени, было «делом техники».

Где и при каких обстоятельствах он приобрёл эту привычку, знали лишь Федя Солонов да Петя Ниткин. Ну, ещё Костя Нифонтов да Ирина Ивановна Шульц, но они не считались.

— Макс, закругляйся, тебя уже ждут, — в голове появились слова Алии. Мы оба старательно избегали обсуждения произошедшего. Моя личная служительница прекрасно понимала, что пока она является частью церкви, наш брак невозможен, поэтому спокойно отнеслась к требованиям клана Бартоломео. Ревность вообще была несвойственна Алии. Меня бесило её навязчивое желание вернуться в Крепость, но решить эту проблему сейчас я не мог. Не помогли даже разговоры Алии с отцом Локом, бывшим верховным епископом. Ладно, это всё проблемы будущего меня. Вернусь к ним потом.

От Икорца шла торная дорога прямиком на Воронеж, туда сейчас сворачивала улагаевская конница, а вчерашним кадетам предстояло прикрыть её левый фланг от более чем вероятного контрудара красных.

— Иду. Уже одеваюсь, — ответил я, положив руку на бедро. На моём теле всё ещё оставалось два символа, но с каждым днём они становились всё менее заметными. Какими-то блеклыми. Требовалось срочное изучение «Писательства», чтобы разбираться с удалённой связью. Удобная штука, не хочется от неё отказываться. Тот же мастер Мерам, что слонялся без дела по Кострищу, едва двери вчера не снёс, узнав, что я вернулся. Старик явно желал со мной говорить, но мне было немного не до этого. У меня была Наира и первая брачная ночь.

Пленных было мало, по ночному времени многие успели разбежаться, попрятаться — и в самом Икорце, и в окрестностях.

— Значит, не всё так плохо, как казалось, а, Петь?

Явились служанки. Практически все они занялись растрёпанной Наирой, однако одну мне всё же выделили, чтобы уложить непослушные волосы. Это с мифриловым шлемом у меня всегда была идеальная причёска. Без него я мало чем отличался от обычных людей.

Петя вздохнул.

Спустя час я находился на своём троне, готовый вершить и править. Элеонора стояла по правую руку, Кималь Саренто по левую. Алия и Наира оказались позади трона. У меня слишком быстро появилась жена, так что трон для неё ещё был не готов. В зале было многолюдно. Судя по символам над головами, большая часть народа являлись гостями города. Представитель императора, как лицо высокого уровня, не имело права путешествовать по Заракской империи без сопровождения. Нескольким десяткам вельмож различных мастей пришлось сопровождать этого человека, демонстрируя его статус. Наконец, в зал вошёл глашатай и торжественно объявил:

— Уполномоченный представитель его императорского величества Заракской империи, герцог Одоевский!

— Мы красных-то разогнали, но не уничтожили. А уничтожить можно только операциями на окружение.

Правила требовали от меня спокойствия и терпения, однако обуревавшие эмоции жаждали вырваться наружу. Сволочь, что убила мою семью, посмела явиться в мой дом? Граф Фарди вошёл в зал, гордо подняв голову. Этот гад ничего не боялся. Статус представителя императора оберегал его как от посягательств на жизнь, так и от оскорблений. Ибо здесь и сейчас этот человек являл собой лично Зургана Первого. И любой косой взгляд на него являлся преступлением против короны.

Петя, как всегда, говорили умные и правильные слова, только вот они вечно навевали тоску. Поистине, во многой мудрости много печали…

— Ты знала, но ничего не сказала? — прошептал я, обращаясь к Элеоноре. Слева кашлянул Кималь Саренто, призывая меня к спокойствию, но я его не слушал.

— Этих смяли — а на ними следующая дивизия, а за ней ещё одна. Разбежавшихся соберут и обратно на фронт. Ещё десять вёрст пройдём, ещё двадцать… Пусть даже сто. А потом?

— Если бы ты знал, кем является представитель императора, это бы на что-то повлияло? — в лоб спросила управляющая.

Тут, конечно, надо было бы прикрикнуть на друга, мол, что за малодушие и пораженческие мысли? — однако Петя был прав. Да и говорил он это только и исключительно наедине с Федором.

— Да. Я бы ещё вчера придумал себе обязательное и безотлагательное дело где-нибудь в Калиманской империи.

— Встреча с уполномоченным представителем Калиманского императора состоится сразу после принятия благодарностей от Зурганской империи, — ответила Элеонора. — У тебя не было возможности не явиться на эту встречу.

Сейчас, после перехода и занятия без боя Лисок, они с Петей просто сидели на лавке, рядом, на станционных путях, дымил бронепоезд. И, как всегда, в невесёлую минуту (причины которых не понимал никто из друзей, кроме того же Пети да полковника Аристова), Федор полез за пазуху. Извлёк слегка помятый конверт, до сих пахнущий лёгкими, тонкими, ускользающими духами.


«Милый Ѳедоръ, что ни вечеръ, то жду вѣстей изъ Дѣйствующей арміи. Папа́ приносятъ цѣлую папку, онъ читаетъ всѣмъ намъ вслухъ. Всѣ герои, кто сражается сейчасъ за великую Россію, но я особенно жду упоминаній о вашей части. И ваши письма жду, онѣ меня неизмѣнно радуютъ. Жизнь наша здѣсь полна заботъ — мы съ мама́ и сестрами трудимся въ Елисаветинскомъ госпиталѣ. Раненыхъ и увѣчныхъ очень много, и я всякій разъ плачу, когда вижу, что помочь страдальцу уже ничѣмъ нельзя. Всякій день молимся за всѣхъ нашихъ воиновъ, а я тихо, про себя, еще молюсь за васъ. Твердо вѣрю, что побѣда придетъ, что Россія воскреснетъ, и это уже будетъ совсѣмъ иная, лучшая Россія. Мама часто разсуждаетъ, что сдѣлаетъ, когда вновь станетъ Супругой Наслѣдника Цесаревича, говоритъ о нашихъ съ сестрами замужествахъ, о королевскихъ дворахъ Европы, а я слушаю и думаю, что не хочу замужъ, и пусть бы лучше мы остались безъ трона, безъ короны, но жили бы въ своей странѣ и могли бы сами выбирать свою судьбу.
Молюсь за васъ, дорогой другъ Ѳедоръ.
Всегда ваша, Татіана»


— Смотри на происходящее шире, наставник, — Кималь Саренто осознал, что простым покашливанием меня не успокоить. — Граф Фарди прекрасно знает, кто ты такой и что желаешь сделать. Что, в принципе, уже сделал с его дочерью, пустив арбалетный болт ей в лоб. И, несмотря на это, он явился сюда, чтобы от лица Зургана Первого принести тебе благодарность. Какой удар по его самолюбию!

Просто «Татиана», ничего больше.

— Меня больше волнует вопрос, почему в Кострищ явился именно герцог Одоевский? — Элеонора не сводила взгляда с медленно приближающего мужчины. — У императора полным-полно помощников. Почему граф Фарди.

Федор перечитал письмецо и вновь спрятал. На это письмо он уже отослал ответ, как раз перед прорывом через Икорец.

Нет, не мечтай, не мечтай, кадет. Ты же с Лизой, Лизой Корабельниковой, ты же…

— Провокация чистой воды, — ответил Кималь Саренто. — Кто-то искренне надеется на то, что Максимилиан не справится с эмоциями и нападёт на представителя императора, подписав тем самым смертный приговор себе и всему городу.

Однако он ничего не слышал о Лизе уже много месяцев, как и об остальной своей семье. Всё равно, он должен быть верен… рыцарь не оставляет прекрасную даму только потому, что не осведомлён о её судьбе…

Но с каждой неделей и с каждым новым письмом от великой княжны слова эти звучали всё менее убедительно, словно шорох ветра в весенней листве.

— Граф Вяземский? — нахмурилась Элеонора.

Друг Ниткин проницательно взглянул на приятеля, вздохнул. Петя не одобрял ни кобелячества Севки Воротников, ни охватывающей Федора мечтательности. Сам же Петя хранил поистине лебединую преданность Зине и отчего-то пребывал в твёрдой, неколебимой уверенности, что с нею (как и с Лизой) «всё будет хорошо». Почему так — объяснить он не мог, но и поколебать это его убеждение не мог никто и ничто.

И вот сейчас Петя, неодобрительно покачивая головой, уже явно собирался разразиться филиппикой на тему верности и неверности, как мимо промчался кадет второй роты (до сих пор кадет, им прапорщиков пока не присвоили):

— Кто же ещё? После каменоидов ему нужно хоть как-то реабилитироваться. Лучше всего это сделать на фоне борьбы с Кострищем. Всё, господа, прекращайте болтать. Это можно расценить как неуважение к представителю императора.

— Две Мишени зовёт! Давай к командиру!



Герцог Одоевский подошёл к незримой черте и остановился. Опытный политик прекрасно знал, где начиналось личное пространство и не планировал его нарушать. Ибо в этом случае даже защита императора ему бы не помогла.

Они стояли на харьковском вокзале, Ирина Ивановна Шульц и бывший начдив-15 Михаил Жадов. Готов был паровоз, и спецсостав вот-вот должен был отправиться, сперва в Москву, а потом и в Питер. Жадов, при полном параде, с новеньким орденом Красного знамени на груди, несмотря на вид свой, глядел хмуро, мял пальцами ремень.

— Не хочу я никуда ехать, Ира…

— Надо, Миша. — Ирина Ивановна глядела себе под ноги. — И так оттягивали, сколько могли. Верные люди нужны, все, кого сможем собрать.

— Приветствую представителя его императорского величества Зургана Первого в автономном городе Кострищ, — произнёс я обязательную фразу. Ибо так требовал протокол. Моё личное отношение к графу Фарди не должно сказываться на городе.

— Уж не про Благоева ли опять думаешь?..

Ирина Ивановна слабо улыбнулась.

— Ты решил меня и к нему приревновать?.. Нет, Миша, просто боюсь, что придётся нашим батальоном…

— Его императорское величество Зурган Первый выражает свою признательность эрцгерцогу Максимилиану Валевскому за уничтожение каменоидов и спасение жителей северного региона Заракской империи, — торжественно произнёс граф Фарди. — В благодарность за столь великое деяние его императорское величество приглашает эрцгерцога Максимилиана Валевского принять участие в соревнованиях по определению представителя Заракской империи в турнире трёх империй.

— Полком.

— Разве эта почётная роль не была присуждена мне по результатам предыдущего турнира?

— Ну да, полком. А, может, и бригадой — это уж сколько ты собрать сможешь — так вот, скорее всего, придётся полком последний резерв беляков опрокидывать. Кульминация близится, Миша. За прорывом через Икорец и другие последуют. Нельзя белым более медлить. Они же видят, сколько резервов к нам каждый день прибывает. Если не сейчас, то к середине июля мы их просто раздавим. Вот и торопятся, пока ещё что-то могут.

— Результаты несостоявшегося турнира были признаны нелегитимными. Победитель был выбран не по результатам соревнований, а по решению участников. В связи с тем, что турнир трёх империй был перенесён на более поздний срок, его императорское величество приняло решение о проведении новых отборочных соревнований. Они состоятся через неделю в окрестностях Турба. Расписание и приглашение на участие было передано сегодня в канцелярию Кострища.

— Ну и зачем мне тогда ехать? Пока соберу, пока вооружу, пока сюда доставлю…

— А ты поспеши, — непреклонным тоном сказала Ирина Ивановна. — Поспеши, друг дорогой. Вот помяни мои слова — потребуется нам тут, под Харьковом, каждый штык, который не побежит.

— А другие что же, побегут? — непритворно удивился Жадов.

— Побегут. Как из Икорца побежали.

Канцелярия? У меня и такое есть? Мне не нравилось выражение лица графа Фарди. Даже не выражение лица — глаза. В них явственно читалось, что меня ждут крупные проблемы на грядущих соревнованиях. Какие? Почему этот человек выглядит победителем, хотя явился благодарить того, кто собирается его убивать? Всё выглядело крайне подозрительно. За километр несло очередной подставой, но отказываться от такого приглашения у меня права не было. Представитель императора прилюдно заявил, что оный император желает видеть меня на соревнованиях. Тут хоть голову сверни, но на турнир явись. Ибо никто не поймёт отказа.

— Так ведь кадровый полк! С военспецами! А ничего без пролетарских батальонов не могут!

— И ты тоже прав, как говаривал царь Соломон. Иные военспецы-то того, примкнули к нам только ради пайка. Им вообще всё равно по большому счёту, кто победит. Как и большинству народа. Так что и изменить могут, и стойкости не проявить. Теперь понимаешь, зачем нам верные бойцы?

— Я принимаю приглашение его императорского величества и прибуду в указанный срок на соревнованиях, — ответил я. На лице герцога Одоевского появилась победная улыбка. Всё шло по сценарию того, кто отправил ко мне этого человека. Граф Фарди развернулся, собираясь покинуть зал, но меня это не устраивало. Нехорошо оставлять последнее слово за противником.

— Да понимаю я… только… тебя мне оставлять… Неспокойно на сердце, Ира!..

— А чего ж ему беспокоиться? — Ирина Ивановна чуть склонила голову набок, улыбнулась. — Ты меня кое о чём просил, Миша. Давно уже просил. И я тебе всё отвечала — мол, подумаю да подумаю. Вот и… надумала.

— Я не отпускал вас, герцог Одоевский, — произнёс я. Вновь раздалось покашливание со стороны Кималя Саренто, но я проигнорировал его. Отец Карины развернулся и, красноречиво подняв бровь, с усмешкой спросил:

Жадов аж задохнулся. Глаза его вспыхнули, он подался вперёд, неловко, словно стесняясь, взял Ирину Ивановну за локти и она не отстранилась.

— Эрцгерцог Валевский желает что-то сказать голосу императора?

— Ириша… милая… неужели?..

— Вернись скорее и всё тебе будет, — она закинула руки ему на шею, ладони Жадова соскользнули ей на талию. — По закону, само собой. Если не передумал, конечно.

— Желаю, — ответил я, смотря в глаза человека, приказавшего убить мою семью из-за тройки незарегистрированных разломов. — Прошу подойти представителя Цитадели.

— Это я-то… я-то передумаю?! Ира, любимая… Господи…

К трону подошёл брат Лу, обладатель наполненных Светом глаз. Цитадель не мелочилась, отправив в Кострищ заместителя брата Лина. Обладатель красной мантии дознавателя прошерстил мой город вдоль и поперёк, выискивая спрятанных тёмных или тех, с кем мы можем работать вне контроля церкви Света. Вот только таковых не было. Кострищ жил строго по законам светлого мира, не давая даже малейшего повода усомниться в нашей лояльности. Три дня назад, к примеру, когда Кималь Саренто тащил меня к клану Бартоломео после битвы с каменоидами, виконт Курпатский пристрелил нескольких тёмных, обнаруженных на улице. С ними даже разговаривать не стали — над головой не было символа, сам виконт их не знал, поэтому отдал приказ стрелять на поражение. Анализ трупов показал, что в Кострищ нагрянули обращённые. Отряд быстрого реагирования, в который, в том числе входил брат Лу, обнаружил тайное убежище тёмных и всех их уничтожил. Минус пятеро тварей, плюс куча вопросов к нашей системе безопасности. Нам категорически не хватало таких же световых идентификаторов над тёмными, как над светлыми.

Ирина Ивановна резко прижалась к нему — так, чтобы он не видел её лица и плотно-плотно зажмуренных глаз.

— Слушаю тебя, определяющий тьму, — произнёс церковник. Представители церкви Света называли меня только так. Тот, кто может определять тьму в человеке, независимо от степени его подготовки или защиты.

— Возвращайся скорее, — шепнула ему в ухо. — Возвращайся, я буду ждать.

— Человек, что стоит передо мной, обладает неприкосновенностью. У меня нет права его обвинять или наказывать. Нет права даже косо смотреть на него, потому что сейчас он является голосом его императорского величества Заракской империи. Однако у меня есть право рассказать представителю Цитадели одну увлекательную историю о графине Фарди, дочери неприкасаемого человека.

Паровоз дал долгий гудок, Жадов нехотя отпустил Ирину Ивановну.

— Ну, милая, ну… обрадовала… — он улыбался несмело, чуть растерянно. — Эх, ну куда мне вот ехать!..

— Карина Фарди мертва, — напомнил брат Лу. — Какой смысл рассказывать историю о человеке, сожжённом на костре Цитадели?

— Куда надо, туда и ехать, — непреклонно сказала уже не Ирина Ивановна, но товарищ Шульц, зам. начальника оперативного отдела штаба Южфронта.

И поцеловала Жадова.

Дохнул паром локомотив, тронулись вагоны. Комиссар в последний момент вскочил на площадку, взмахнул фуражкой:

— Карина Фарди жива и продолжает служить Скрону, отдав ему своё тело в качестве сосуда, — я решил не ходить вокруг да около, сразу вывалив правду. То, что Цитадель не знала о Фарди, проблема Цитадели, но никак не моя. — Она перестала быть человеком в привычном смысле этого слова. Она даже не обращённая. Она сосуд. Тёмная, способная выдержать тьму Скрона и явить его через себя. Карина Фарди стала Скроном и уничтожила иномирцев, после чего из мира ушла рунная магия. Карина Фарди успешно атаковала каменоидов, не пуская их к Керуксу. Карина Фарди заявилась сейчас в Храм Скрона и требует от тёмных активных действий в части уничтожения светлых земель. Мои слова не являются голословными — здесь присутствуют два свидетеля, что видели её разговор с туманным служителем Храма Скрона. Карина Фарди желает уничтожить церковь Света и сделает это, как только наберёт силу.

— Я тебя люблю!.. Слышишь?! Люблю!..

Ирина Ивановна кивнула — или просто склонила голову, потупившись?

— Я тебя услышал, — судя по голосу, новость оказалась не самой приятной для брата Лу. — Однако не могу понять, для его ты это рассказал? Насколько я вижу, указанной девушки среди присутствующих нет.

Интерлюдия 3.1

— Карина Фарди является ученицей тёмного ортодокса Эльора. Ещё три месяца назад она находилась в Цитадели, где проходила обучение у служителей Света. Тогда тьмы в ней не было. У меня вопрос к вам, брат Лу, где и когда юная графиня могла познакомиться с ортодоксом Эльором? Кто их свёл? Кто породил в этом мире монстра, способного уничтожить церковь Света, как она сделала это с иномирцами? Я не могу озвучить ответы на эти вопросы — у меня нет такого права.