Иудей разбирался в звёздах и показал себя как искусный мореход, но в данном случае от него было мало пользы, ибо у его звёзд были другие имена, к тому же он страдал морской болезнью. Орм мучился тем же, и они с Соломоном постоянно перевешивались через борт, всё время думая, что они могут умереть в этот момент. Иудей жалобно выл что-то на своём наречии, когда его не рвало, но как только Орм приказал ему замолчать, он ответил, что молит своего бога, который всегда является ему в облике бури. Тогда Орм сгрёб его за шиворот и объяснил, что, хотя ему и дурно сейчас, у него хватит сил, чтобы выбросить его за борт, если он издаст хотя бы ещё один вопль, поскольку ветер достаточно силён и без его бога.

Слова подействовали на иудея, а к утру ветер стих, море успокоилось, и оба почувствовали себя лучше. У Соломона лицо было зелёного цвета, но он дружески усмехнулся Орму и, казалось, не таил на него злобы. Он лишь показал пальцем на восходящее солнце и, подыскав известные ему слова, сказал, что красные крылья утра вздымаются над морем, а это значит, что его бог был здесь. Орм ответил, что его божество является в таком торжественном облике, что лучше бы держаться от него на почтительном расстоянии.

Позже утром они увидели прямо над собой горы. Они подошли к берегу, но никак не могли найти укромную бухту, где бы могли встать на якорь. Иудей сказал, что эта часть побережья ему незнакома. Они выбрались на берег и тут же столкнулись с многочисленными обитателями тех мест. После короткой схватки поселенцы обратились в бегство, а люди Крока опустошили их хижины и возвратились на корабль, захватив еды, коз и нескольких пленных. Все радовались тому, что удачно совершили набег, и с удовольствием отведали бы ещё раз вкус жареного мяса. Токи искал всюду пиво, но ему удалось обнаружить лишь несколько мехов с вином, которое было таким терпким и кислым, что он сказал, что когда он делает глоток, то чувствует, как его желудок сморщивается. Он не смог выпить всё один и, отдав приятелям остатки вина, просидел весь вечер в одиночестве, печально напевая что-то, и слёзы текли у него по бороде. Берси предостерёг всех, чтобы они не тревожили его, ибо он становился опасен, когда напивался до слёз.

Соломон переговорил с пленными и сообщил викингам, что они находятся сейчас во владениях князя Кастилии, а страна, в которую они направлялись, расположена дальше на запад. Крок сказал, что придётся ждать ветра, чтобы двинуться в этом направлении, а тем временем им ничего не остаётся, кроме как есть и отдыхать. При этом он заметил, что положение может стать щекотливым, если на них здесь нападут мощные вражеские отряды или их корабли загородят им выход из залива. Но Соломон, как мог, объяснил, что им здесь нечего бояться, поскольку вряд ли у князя Кастилии есть свои корабли в море и, для того чтобы собрать подходящее войско, потребуется много времени. Он рассказал им, что в прежние времена князь Кастилии был могущественным правителем, но теперь его вынудили подчиниться калифу Кордовы и даже платить ему дань. Кроме императора Германии Отто и императора Василия в Константинополе, в мире больше не было столь могущественного владыки, как калиф Кордовы. Но люди громко рассмеялись на это и сказали, что иудей, несомненно, принимает за правду всё, что он рассказал, но, очевидно, он мало что понимает в подобных вещах. Они спросили: слышал ли он когда-нибудь о короле Дании Харальде и знает ли он, что нет более могущественного короля в мире, чем он?

Орм ещё нетвёрдо стоял на ногах после морской болезни, и ему совсем не хотелось есть, и это его сильно тревожило, так как он боялся, что он тяжело заболел, а он всё время беспокоился о своём здоровье. Вскоре он, скорчившись, лёг у одного из костров и заснул, но ночью, когда все уже спали, пришёл Токи и разбудил его. С текущими по щекам слезами он жаловался, что Орм единственный друг, который у него есть, и посему он хотел бы спеть ему песню, которую он только что вспомнил. Эта песня была о двух медвежатах, как он пояснил, выучил он её ещё ребёнком на коленях у своей матери, и эта самая красивая песня, которую он когда-либо слышал. Говоря это, он сел рядом с Ормом, вытер слёзы и принялся петь. Орм обладал странным нравом: если его разбудить от крепкого сна, он переставал быть общительным. Но сейчас он слушал покорно, лишь повернулся на другой бок и попытался уснуть.

Токи не мог вспомнить песню до конца, и это приводило его в отчаяние. Он жаловался, что весь вечер просидел один и никто не подошёл и не пожелал составить ему компанию. Но больше всего его огорчало то, что Орм даже не бросил на него дружеского взгляда, дабы приободрить его, хотя он-то, как только взглянул на Орма, сразу же увидел в нём своего лучшего друга. Теперь-то он понял, что Орм просто никчёмный мерзавец, как все люди из Сконе, и если этот молокосос забыл, как надо себя вести со старшими, то хорошая трёпка сразу же всё ему напомнит.

Продолжая произносить подобные речи, он поднялся на ноги и оглянулся в поисках подходящей палки, но Орм уже окончательно пробудился ото сна и молча сел. Увидев это, Токи попытался дать ему пинок, но, когда он поднял ногу, Орм выхватил головню из пламени и бросил ему прямо в лицо. Токи, увернувшись, упал на спину, но мгновенно вскочил на ноги, с белым от ярости лицом. Орм к этому времени тоже поднялся, и теперь они стояли лицом друг к другу. Луна светила ярко, но глаза Орма мерцали угрожающим красным блеском, когда он в бешенстве бросился на Токи, в то время как тот пытался вытащить меч. Оружие Орма лежало в стороне, и у него не было времени добираться до него. Токи был огромным, сильным мужчиной, с широкими плечами и крепкими руками, тогда как Орм хоть и мог помериться силой со многими, всё же уступал взрослым воинам. Одной рукой он зажал шею Токи, а другой стиснул его правое запястье, чтобы он не смог вытащить меч. Но Токи схватил его за куртку, неожиданным рывком оторвал от земли и легко перебросил через голову. Орм не расцепил рук, хотя казалось, что его хребет вот-вот затрещит, и, перевернувшись, упёрся коленями в поясницу Токи. Затем он опрокинулся на спину, повалив на себя Токи, и с усилием перевернулся таким образом, что тот очутился под ним, и лежал, уткнувшись лицом в пыль. К этому времени пробудился кое-кто из команды, и Берси подбежал к ним с верёвкой, ворча, что ничего другого нельзя было и ожидать, раз они позволили Токи так напиться. Они связали его по рукам и ногам, несмотря на то, что Токи неистово отбивался. Но спустя короткое время он утихомирился и долго кричал Орму, что он только что вспомнил, как заканчивается песня. Он начал было петь, но Берси окатил его холодной водой, после чего тот заснул.

Проснувшись на следующей утро и поняв, что он связан, Токи принялся страшно ругаться, будучи не в состоянии вспомнить, что именно произошло вчерашней ночью. Когда всё ему рассказали, его охватило раскаяние, и, терзаясь угрызениями совести, он пояснил, что его преследует великое несчастье, ибо, когда он пьёт, он становится невыносим. Пиво, сказал он, совершенно изменяет его, а теперь, к сожалению, и вино оказывает на него такое же действие. Он с тревогой осведомился, относится ли к нему Орм как к своему врагу. Орм ответил, что не относится, и добавил, что с удовольствием продолжит поединок, когда Токи будет дружески к тому расположен. Но при этом он просит его об одном условии, а именно: пусть Токи воздержится от песнопений, ибо крик козодоя или карканье старой вороны на крыше дома звучат куда более сладкозвучно, чем его ночное пение. Токи расхохотался и пообещал, что он постарается усовершенствовать свои способности; он был добрым человеком, за исключением тех случаев, когда вино и пиво искажали его натуру.

Вся команда считала, что Орм очень ловко выкрутился из переделки, особенно если учесть его молодость. Лишь немногие из тех, кто сталкивался с Токи в таком состоянии, оставались целы и невредимы. Поэтому приятели Орма стали относиться к нему с большим уважением, да и сам он был горд собой. После случившегося они прозвали его Рыжий Орм, не только потому, что он был рыжеволос, но ещё и потому, что он оказался человеком храбрым и неспособным на необдуманные поступки. Спустя несколько дней поднялся благоприятный ветер, и они вышли в море. Держась подальше от земли, они взяли курс на запад и, пройдя вдоль берегов королевства Рамиреса, обогнули мыс. Затем они прошли на вёслах мимо отвесных скал и, повернув немного на юг, очутились у изломанных берегов маленького архипелага, который всем напомнил их родные острова в Блекинге. Наконец они достигли устья той реки, о которой говорил иудей. Дождавшись прилива, они вошли в него и поднимались по реке на вёслах до тех пор, пока не были остановлены плотиной. Здесь они вышли на берег и держали совет. Соломон описал предстоящее путешествие, сказав, что отважный человек мог бы дойти меньше чем за день до крепости того, кому он желал отомстить. Этого человека звали Ордоно, и, будучи маркграфом короля Рамиреса, он является самым отъявленным и подлым злодеем (по словам иудея) во всём христианском мире.

Крок и Берси подробно расспросили его о крепости, пытаясь понять, какова её мощность и большое ли войско её защищает. Соломон ответил, что она находится в такой скалистой и пустынной части страны, что войско калифа, которое в основном состоит из конницы, никогда не подходило к ней. Это позволило злодею превратить крепость в надёжное убежище, за стенами которого хранится много добра. Она сложена из дубовых стволов и защищена земляным валом, обнесённым частоколом. Войско, защищающее крепость, может насчитывать около 200 человек. Соломон считал что вряд ли они бдительны, поскольку возможность нападения маловероятна, кроме того, большая часть людей маркграфа обычно отсутствует, так как мародёрствует на юге.

Крок сказал, что число защитников его тревожит меньше, чем земляной вал и частокол, которые не позволяют совершить внезапное нападение. Кое-кто из людей считал, что проще простого поджечь частокол, но Берси напомнил, что огонь может охватить крепость и в таком случае они получат мало прибыли от похода. В конце концов они решили довериться своей удаче и договорились, как они будут действовать, когда достигнут места. Сорок человек должны были остаться на борту корабля, тогда как остальные с наступлением вечера отправятся в путь, поскольку так будет безопасней. Затем они бросили жребий, дабы определить, кто должен остаться на корабле, и все были на месте, когда жеребьёвка началась.

Каждый осмотрел своё оружие, и в жаркий полдень все легли вздремнуть в тенистой дубовой роще. Затем они немного подкрепились, и, как только наступил вечер, отряд, состоящий из 136 человек, отправился в путь. Крок, иудей и Берси возглавляли отряд, а остальные шли чуть поодаль, облачённые кто в кольчуги, кто в кожаные куртки. Большинство было вооружено мечами и копьями, хотя у некоторых были секиры, но у каждого были щит и шлем. Орм шёл рядом с Токи, который разглагольствовал о том, что полезно разминать суставы перед битвой, поскольку они сиднем просидели столько недель за вёслами.

Они шли через бесплодную, пустынную местность, где не было видно никаких признаков жизни. Эти пограничные области, лежащие между христианским королевством и королевством Андалузии, уже давно были необитаемыми. Они держались северного берега реки, перейдя вброд несколько маленьких её притоков. Тем временем сгустились сумерки, и через несколько часов они сделали привал, дожидаясь появления луны, дабы продолжить путь. Затем они повернули ещё на север, пройдя через долину, быстро пересекли унылую местность, поскольку Соломон показал себя как прекрасный проводник, и прежде, чем небо стало серым, они достигли крепости. Там они спрятались в кустарнике и опять передохнули, вглядываясь в темноту и пытаясь различить что-нибудь при бледном лунном свете. Вид частокола их несколько обескуражил; он состоял из грубых стволов, каждый из которых был вдвое выше человеческого роста, и из огромных ворот, укреплённых на самом верху. Всё это выглядело устрашающе.

Крок заметил, что будет нелегко поджечь всё это и он предпочитает брать крепость приступом, не применяя огня. Иначе им придётся складывать хворост у частокола, поджигать его и надеяться на то, что пламя не перекинется на само строение. Он спросил Берси, нет ли у него замысла получше, но тот покачал головой, вздохнул и сказал, что выбирать не приходится, хотя ему и не хотелось бы прибегать к поджогу. Соломон тоже не мог ничего предложить, он пробормотал лишь, что с удовольствием бы посмотрел, как горят неверные, но он рассчитывал на ещё более страшную месть.

Во время этого обсуждения Токи подполз к Кроку и Берси и спросил, почему они медлят. Его уже мучила жажда, и он считал, что чем скорее они нападут на крепость, тем быстрее он найдёт что-нибудь выпить. Крок объяснил ему, что они обсуждают, как войти в крепость. На это Токи сказал, что если они дадут ему пять копий, то он сможет доказать, что он умеет не только грести и пить пиво, но и кое-что другое. Все спросили, что он задумал, он же ответил лишь, что если всё пройдёт хорошо, то он обещает им вход в крепость, но владельцы оружия должны быть готовы к тому, что им придётся приделывать новые древки для копий, когда они получат их обратно. Берси, который знал Токи давно, посоветовал довериться ему. Итак, были принесены копья, и Токи обрезал древки в том месте, где дерево соединялось с железом, так что от каждого остался лишь короткий обрубок. Затем он объявил, что он готов приступить к делу. Он и Крок с горсткой людей, сопровождающих их, тайком прокрались к валу, прячась за камнями и кустами. Из крепости несколько раз донеслось пение петуха, но в остальном ничто не нарушало ночную тишину.

Они подползли к валу короткой дорогой, от ворот. Здесь Токи поднялся на ноги у частокола и воткнул один из своих наконечников между двух брёвен на высоте около метра от земли, приложив всю свою силу, чтобы он засел там крепко. В другую щель, чуть выше, он воткнул другой наконечник. Затем, убедившись, что они сидят достаточно крепко, он поставил ногу на укороченное древко, беззвучно приподнялся и вставил третий наконечник в следующую щель. Но в таком положении он не мог бесшумно укрепить наконечник, и Крок, который теперь понял замысел Токи, дал ему знак, чтобы тот спускался вниз, шепнув, что им придётся теперь забить эти костыли, несмотря на опасность разбудить кого-нибудь из спящих. Затем, зажав в руке два оставшихся наконечника, он занял место Токи и вогнал в щель третий несколькими ударами топора. Точно так же он поступил с четвёртым и пятым наконечником, расположив их несколько выше остальных. Как только он забил последний костыль, он вскарабкался по ним и очутился на самой вершине частокола.

Сразу же после этого они услышали крики и громкий звук рога, доносящийся из крепости. Но остальные викинги поспешно последовали за Кроком по устроенной Токи лестнице и вскоре очутились вместе с ним на частоколе. Внутри, вдоль частокола, находился деревянный помост для лучников. Крок и его соратники спрыгнули на него и столкнулись с несколькими людьми, вооружёнными луками и копьями. Ещё сонные, они выбежали перехватить их и уничтожить. Они забросали нападающих стрелами с земли, и два человека погибли, но Крок и остальные побежали по мосту к воротам в надежде отворить их и впустить свой отряд в крепость. Началась жестокая схватка, поскольку уже многие из защитников крепости подбежали к воротам и подкрепление прибывало каждую минуту. Один из двадцати воинов, последовавших за Кроком, висел на частоколе со стрелой в глазнице, трое других были убиты во время их перебежки по мосту. Но те, кому удалось благополучно спрыгнуть на землю, сбились в плотную группу и, издав воинственный клич, прокладывали копьём и мечом дорогу к воротам. Было очень темно, и им приходилось довольно туго, поскольку враг нажимал и спереди, и сзади.

Затем они услышали воинственный клич из-за стен, это были те, кто остался на склоне холма. Как только они увидели, что попытка подняться на частокол удалась, они побежали к земляному валу. Многие уже рубили ворота топорами, другие взобрались по лестнице Токи, спрыгнули вниз и бросились на подмогу своим товарищам. Схватка вышла горячей и беспорядочной, едва ли можно было разобрать — кто нападающий, а кто защитник. Крок уложил нескольких своей секирой, но сам получил удар дубинкой по затылку от огромного человека с чёрной заплетённой бородой, который оказался предводителем защитников. Шлем Крока частично смягчил удар, но всё же он зашатался и упал на колени. Наконец Токи и Орму удалось пробить себе дорогу сквозь массу людей и щитов, которая была такой плотной, что невозможно было орудовать копьём, и они бежали до ворот, поскальзываясь, ибо земля была жирна от крови. Общими усилиями они отодвинули засов — и ватага викингов хлынула внутрь. И толпа защитников, что попалась им на пути, была сокрушена и вырезана до единого.

Среди христиан возникло страшное смятение, и с жалкими воплями они спасались бегством. Соломон, который был среди первых, кто ворвался в ворота, мчался впереди викингов как одержимый, спотыкаясь о тела убитых. Подняв меч, валявшийся на земле, и занеся его над головой, он крикнул своим соратникам сквозь шум и гам, что молит их поспешить к самой крепости. Крок, который был всё ещё оглушён ударом и едва мог передвигать ноги, приказал с того места, где он лежал, чтобы его люди следовали за иудеем. Многие викинги вломились в дома, которые были расположены рядом с валом, дабы утолить жажду и в поисках женщин. Но большинство преследовало бегущих защитников до замка, который находился в самом центре крепости. У ворот замка было много христиан, которые пытались проникнуть внутрь, но прежде, чем ворота затворились за ними, подоспели преследователи, и битва закипела вновь прямо у замка; у христиан не оставалось иного выбора, как защищать себя. Большой человек с заплетённой чёрной бородой отважно сражался, уложив двоих, которые напали на него, но в конце концов он был загнан в угол, и на него обрушились такие удары, что он вскоре рухнул на землю. Увидев упавшего, Соломон бросился к нему, схватил его за бороду и плюнул ему в лицо, но бородатый человек взглянул на него отсутствующим взглядом, перекатился на другой бок, закрыл глаза и умер.

Увидев это, Соломон принялся громко жаловаться на то, что он обманут, что он не смог полностью отомстить, ибо ему не позволили собственными руками убить этого человека. Оставшиеся в живых христиане прекратили обороняться, когда увидели, что их предводитель мёртв, и сдались на милость победителя. Некоторых из них пощадили, поскольку они могли быть проданы как рабы. Обеспечив себя мясом и напитками, в которые входили и вино и пиво, викинги принялись рыскать по крепости в поисках добычи, оспаривая женщин, которых они обнаружили в самых потаённых углах крепости, ибо они не знали женщин уже много недель. Вся найденная добыча ссыпалась в одну огромную кучу, состоящую из украшений, оружия, нарядов, парчи, кольчуг, утвари, уздечек, серебряных блюд и многого другого, но, когда всё это было пересчитано, ценность добытого превысила все их ожидания. Соломон объяснил, что все эти богатства суть плоды разбойничьих набегов на Андалузию. Крок способный уже стоять на ногах, но всё ещё в повязке, смоченной в вине и обёрнутой вокруг головы, обрадовался, увидев добычу, но стал опасаться, что на корабле может не хватить места для всего этого. Но Берси заверил его, что они что-нибудь придумают.

— Никто, — сказал он, — не сетует на тяжесть ноши, если это его собственная добыча, которая лишь окрыляет вёсла.

Остаток дня они провели пируя и в хорошем расположении духа. Затем они выспались, и, когда наступило утро, стали собираться в обратный путь. Все пленные были тяжело нагружены добычей, но и самим викингам нашлось что нести. В подземельях замка были найдены несколько пленных из Андалузии; они рыдали от радости, когда их освободили, но выглядели они слишком измождёнными, чтобы нагрузить их ношей. Поэтому им была дарована свобода, и они пошли вместе с викингами по пути к кораблю, откуда они собирались отправиться с Соломоном на юг, в их родную страну. Было захвачено несколько ослов, и Крок, оседлав одного из них, поехал во главе процессии, при этом его ноги волочились по земле. Остальные ослы шли рядом, нагруженные едой и пивом, но их груз становился всё легче и легче, поскольку люди часто останавливались, чтобы отдохнуть и освежиться.

Берси пытался поторопить их, говоря, что они должны как можно скорее дойти до корабля. Он боялся, что начнётся погоня, так как нескольким защитникам крепости удалось скрыться, они могли уйти уже достаточно далеко и собрать новые силы на подмогу. Но никто не обращал внимания на его увещевания, поскольку всем было весело, а многие уже упились пивом. Орм взял тюк шёлка, бронзовое зеркало и большой стеклянный кубок, и всё это было неудобно нести. Токи тащил на своих плечах огромный деревянный сундук, украшенный резьбой и набитый всевозможными вещами. Другой рукой он вёл девушку, которая ему приглянулась и которую он собирался держать при себе по возможности долго. Он был в прекрасном расположении духа и разглагольствовал перед Ормом о том, что эта девушка может оказаться дочерью маркграфа, но вскоре он погрустнел, задумавшись, найдётся ли на корабле для неё место. Он не очень уверенно стоял на ногах из-за выпитого пива, но оказалось, что девушка уже была заботливо к нему расположена и поддерживала его, когда он спотыкался. Она была хорошо сложена и очень молода, и Орм заметил, что редко видел девушек прекраснее её и неплохо было бы пользоваться таким же успехом у женщин, как Токи. Но Токи ответил, что вопреки их дружбе он не может делить её с Ормом, поскольку она особенно приглянулась ему и, если допустят боги, он оставит её себе.

Наконец они дошли до корабля, и люди, которые оставались на борту, возликовали при виде такой богатой добычи, ибо был договор, что каждый из них получит свою долю. Все поблагодарили Соломона, и он получил множество дорогих даров, после чего отправился в путь вместе с теми, которых они освободили, так как ему поскорее хотелось покинуть страну христиан. Токи, продолжавший всё это время пить, всплакнул, услышав, что Соломон их оставил, и сказал, что теперь некому помочь ему побеседовать с девушкой. Он вытащил меч и собирался бежать за ним, но Орму и другим удалось его утихомирить, не применяя силы. Наконец он удовлетворённо примостился рядом со своей девушкой, предварительно крепко привязав её к себе верёвкой, чтобы она не убежала и чтобы её никто не смог украсть.

На следующее утро они принялись делить добычу, что было не так уж просто. Каждый хотел иметь равную долю, но было решено, что Крок, Берси, кормчий и некоторые другие должны получить втрое больше, чем остальные. И хотя разделить добычу поручили мудрейшим среди них, было трудно угодить каждому. Берси сказал, что раз захват крепости есть заслуга Токи, он тоже должен получить тройную долю, и все согласились с этим. Но Токи ответил, что он примирится с обычной долей, если ему позволят взять на борт девушку.

— Ибо я хочу взять её с собой на родину, — сказал он, — даже если она и не дочь маркграфа. Мы уже прекрасно сошлись, а когда она обучится нашему языку и сможет понимать наши с ней беседы, будет ещё лучше.

Но может случиться так, заметил Берси, что это обернётся не таким уж большим преимуществом, как это сейчас кажется Токи. Крок добавил, что корабль уже очень тяжело нагружен добычей, и если даже не принимать во внимание, что они потеряли в бою одиннадцать человек, он всё равно сомневается, что на борту найдётся место для девушки. Иначе они вынуждены будут оставить на берегу часть ценной добычи.

Услышав это, Токи вскочил на ноги, посадил девушку себе на плечо и приказал всем взглянуть на неё, приняв во внимание, как она красива и какое у неё прекрасное телосложение.

— Я не сомневаюсь, — сказал он, — что она вызовет желание у каждого мужчины. Но если кто-либо из вас домогается её, я готов сразиться с ним здесь и сейчас, на секирах или мечах. Победителю достаётся девушка, а тот, кто погибнет, облегчит корабль больше, чем она его обременит. Так будет справедливо!

Девушка крепко держалась одной рукой за вихры на щеке Токи. При его словах она покраснела и прикрыла глаза другой рукой, но вскоре убрала её, казалось, ей нравится, что на неё смотрят. Все решили, что Токи хитроумно поставил своё условие. Но никто не вызвался сражаться с ним, несмотря на красоту девушки, поскольку все любили его и побаивались его силы и его умении владеть оружием.

Когда вся добыча была поделена и принесена на борт, было решено, что надо позволить Токи взять девушку на корабль, хотя он и был тяжело нагружен, ибо Токи заслужил эту награду. Затем они держали совет, обсуждая возвращение домой, и договорились, что они поплывут вдоль английских и франкских берегов только в том случае, если будет плохая погода. Если же погода будет хороший, то поплывут к берегам Ирландии, а оттуда направятся домой, обогнув Шетландские острова С таким добром, как у них, было бы опасно встречаться с другими кораблями.

Теперь у них было изобилие еды и питья, и они ели и пили вдоволь. Все были веселы, возбуждены и рассказывали друг другу, что они купят на всё это добро, когда доберутся до дома. К этому времени Крок окончательно пришёл в себя, но предводитель другого судна пал в битве, и Берси заступил на его место. Токи и Орм сели опять за старые вёсла на корабле Крока, считая, что эта работа будет лёгкой, так как им придётся плыть по течению. Токи внимательно следил за девушкой, которая большую часть времени проводила рядом с ним, и был настороже, когда кто-нибудь подходил к ней без повода.

Глава пятая

О том, как Кроку дважды изменила удача, и о том, как Орм сделался левшой

Они подошли на вёслах к устью реки во время отлива и принесли в жертву меха с вином и мясом, дабы благополучно возвратиться домой. Затем, сложив вёсла, они пустились в плавание при слабом ветре, направляясь вдоль длинного изгиба бухты. Тяжело нагруженный корабль сильно осел в воде и двигался медленно, на что Крок заметил, что им придётся грести до кровавых мозолей на ладонях, прежде чем они увидят родные берега. Когда Орм состарился и рассказывал обо всём, что выпало на его долю, он говорил, что никогда не слышал таких неудачных слов, ибо с этого времени удача, которая до сих пор сопутствовала Кроку, изменила ему, как будто боги услышали всё и решили сделать его слова пророчеством.

Семь кораблей, держащих курс на север, возникли из-за южного мыса в заливе. Завидев суда Крока, они свернули в бухту и двинулись по направлению к ним. Они приближались достаточно быстро, и их вёсла часто вздымались над водой. То были корабли, каких никто из людей Крока никогда не видел, — продолговатые, низкие и легко скользящие по воде. На них было много вооружённых людей с чёрными бородами и в странных шлемах. Гребцы, сидящие по двое за одним веслом, были обнажены, и их чёрно-коричневая кожа блестела на солнце. Они надвигались прямо на викингов, и до них донеслись хриплые выкрики и резкий грохот маленьких барабанов.

Три корабля Крока шли рядом друг с другом, держась поближе к берегу, дабы их не окружили. Крок не желал отдавать приказ спускать парус, ибо, как он сказал, когда поднимется ветер, это будет их преимуществом. Токи поспешил спрятать девушку среди тюков с добычей, нагромоздил их вокруг неё, так он хотел защитить её от стрел и копий. Орм помогал ему, затем они заняли места у борта вместе с остальными. Орм был уже хорошо вооружён, поскольку в крепости он позаботился о щите, кольчуге и хорошем шлеме. Человек, стоящий рядом с ними, сказал, что наверняка эти незнакомцы — христиане, жаждущие отомстить им, но Орм подумал, что это скорее люди калифа, поскольку на их щитах и знамёнах не было видно креста. Токи был рад тому, что утолил жажду прежде, чем началась битва, так как всё идёт к тому, что здесь будет жарко.

— А у тех из нас, кто уцелеет, — сказал он, — будет что порассказать своим детям, ибо эти люди выглядят очень воинственно, да к тому же сильно превышают нас числом.

К этому времени незнакомцы приблизились к ним на кратчайшее расстояние, и на викингов обрушился град стрел. Они умело управляли кораблями, обступив викингов и нападая на них со всех сторон. Судно, которым управлял Берси, было ближайшим к берегу, поэтому они не смогли окружить его, но судно Крока находилось справа, дальше всех от берега, и на него пришёлся основной натиск противника. Два корабля незнакомцев подошли друг за другом к нему со стороны моря и, окружив по бокам, сцепились с судном Крока железными крюками, и с дикими криками перескочили на палубу к викингам. Они заполонили корабль, который ещё больше осел в воде и теперь отстал от остальных. Затем третьему судну противника удалось зайти с носа и прикрепиться к кораблю со стороны берега. Итак, Берси и оставшийся корабль викингов смогли выйти из залива, хотя они едва сдерживали суровый натиск противника, в то время как Кроку и его людям пришлось противостоять сразу трём кораблям в одиночку. К этому времени поднялся ветер, и оба корабля викингов относило всё дальше и дальше от того места, где бушевала лютая битва и потоки крови стекали в воду.

Но людям Крока некогда было заботиться о том, куда отдаляются корабли их товарищей, поскольку у них было достаточно соперников на их собственной палубе. Так много людей перескочило к ним на борт, что судно всё время кренилось и грозило потонуть. И хотя многие из нападающих, получив удар мечом, попадали в воду или назад, на свой корабль, большое число оставалось на палубе, и к ним с двух сторон прибывала подмога. Крок бился отважно, и те, кто ещё сомневался, убеждались в этом, издав предсмертный вопль, но вскоре он осознал, что противник слишком превосходит их числом. Тогда он отбросил щит, вскочил на борт и, взмахнув топором, перерубил две цепи, связующие один корабль с другим. Но человек, которого он тяжело ранил перед этим, схватил его за ногу, а в то же самое время копьё воткнулось ему в плечо, и он упал на палубу чужого корабля, где на него навалились враги. Он был крепко связан и взят в плен.

После того многие из отряда Крока погибли, ибо они пали духом и защищались не с таким рвением, как прежде. Наконец весь корабль был занят, а команда перебита, за исключением нескольких человек, среди которых находились Токи и Орм, но которые были уже окружены. У Токи в бедре застряла стрела, но он всё ещё держался на ногах, тогда как Орм получил удар по лбу и с трудом мог видеть из-за крови, застилающей ему глаза. Оба были очень утомлены. Меч Токи переломился о выступ щита, но когда он отступил назад, его нога наткнулась на бочонок вина, который он захватил в крепости и спрятал на носу корабля. Отбросив в сторону обломок меча, он ухватился за бочонок обеими руками и поднял над головой.

— Это не должно пропасть даром, — пробормотал он и швырнул его в ближайшего противника, сокрушив двух вместо одного и опрокинув нескольких, которые повалились на их тела.

Затем он крикнул Орму и остальным, что больше на этом корабле делать нечего, и с этими словами бросился в море в надежде доплыть до берега. Орм и другие, как могли, оттеснили врага и последовали за ним. Вслед им было пущено много стрел и копий, и две из них попали в цель. Орм нырнул, всплыл и заработал руками так быстро, как он только мог. Когда Орм состарился и рассказывал о том, что выпало на его долю, он говорил, что нет ничего труднее, чем плыть в тесной кольчуге, когда ты уже выбился из сил. Вскоре силы оставили Токи и Орма, и они утонули бы, если бы их не подобрал вражеский корабль, где их крепко связали, дабы они не оказывали никакого сопротивления.

Итак, викинги потерпели поражение, а их победители гребли к берегу, осмотреть отнятую добычу и похоронить убитых. Они очистили палубу корабля, который они захватили, выбросив трупы за борт, и принялись обыскивать судно, в то время как хорошо охраняемых пленных со связанными руками перевезли на берег. Их было девять, и все они были ранены. Они ожидали смерти, молча глядя на море, но оттуда не показывались ни корабли Берси, ни корабли их преследователей.

Токи вздохнул и начал бормотать что-то самому себе. Затем он сказал:



Некогда, мучимый жаждой, пил я доброе пиво.
Вскоре отведаю я мёд Валгаллы.



Орм лёг на спину, глядя в небо, и произнёс:



На родине, в доме,
в котором я вырос,
теперь я сидел бы
за кислым молоком
да с хлеба куском.



Но ни у кого не было так тяжело на душе, как у Крока. С начала похода он считал себя удачливым человеком и героем, а теперь ему приходилось видеть, как удача покидает его с каждым часом. Он созерцал, как перебрасывают тела его напарников через борт судна, которое было когда-то его кораблём, и промолвил:



Пахари моря
за труд заслужили позор,
неудачу да раннюю смерть.



Токи заметил, что это знаменательное совпадение, что целых три скальда оказались в столь немногочисленной компании.

— Даже если вы и не можете состязаться со мной в умении складывать стихи, — сказал он, — всё равно не падайте духом. Помните, что скальдам дозволено пить из самого большого рога на пире богов.

В это время они услышали пронзительный визг, доносившийся с корабля, сопровождаемый громким гулом, который означал, что незнакомцы обнаружили девушку в её укромном месте. Они перенесли её на берег, и здесь разгорелся спор, кому именно она должна достаться. Несколько человек начали ссориться, крича друг на друга высокими голосами, и их бороды так и ходили ходуном. Токи сказал:

— Пока вороны спорят, кому обладать курицей, ястреб отсиживается, пестуя своё сломанное крыло.

Девушка была подведена к вождю незнакомцев, толстому человеку с седой бородой и золотыми кольцами в ушах, облачённому в красный плащ и державшему в руке серебряный молот с длинной белой рукояткой. Он внимательно изучил её, поглаживая бороду, затем обратился к ней, и все увидели, что они понимают язык друг друга. Девушка долго говорила что-то, показывая несколько раз на пленных, но на два вопроса, которые он задал ей, так же указывая на них, она отрицательно покачала головой. Вождь кивнул и дал ей приказ, которому она, казалось, неохотно повиновалась. Она воздела руки к небу и крикнула что-то, но, когда он опять заговорил с ней суровым голосом, покорно сняла с себя одежду и предстала перед ним обнажённой. Все люди окружили их, кивая, подёргивая бороды и восхищённо перешёптываясь, ибо она была истинно прекрасна. Вождь приказал ей повернуться, пристально осматривая, трогая пальцами её длинные коричневые волосы и ощупывая кожу. Затем он поднялся и коснулся перстнем, который он носил на указательном пальце, её живота, грудей и губ, после чего, бросив несколько слов своим людям, поднял свой красный плащ и обвил вокруг неё. Услышав его слова, все положили руки ей на лоб и поклонились, подобострастно шепча что-то. Затем девушка оделась, оставив красный плащ при себе, ей дали еды и питья, и все обращались с ней почтительно.

Пленники молча наблюдали за всем происходящим, и когда девушке подарили плащ и дали еды и питья, Орм заметил, что, кажется, ей больше повезло, чем всей компании Крока.

Токи согласился и сказал, что ему было тяжело видеть её в первый раз во всей красе, когда она принадлежала уже другому мужу, поскольку он провёл с ней мало времени и всё время должен был куда-то спешить. А теперь он может зарыдать от одной мысли, что ему никогда не выдастся случай расколоть череп пузатого, седобородого вождя, который запачкал её тело своими грязными пальцами.

— Меня утешает лишь надежда, — добавил он, — что она доставит мало радости этому старику. Как только я её увидел, мне она показалась разумной и полной достоинств, несмотря на то, что мы не могли понимать друг друга. Посему я думаю, что пройдёт время, и она сама воткнёт нож в брюхо этому старому козлу.

Всё это время Крок сидел в глубоком молчании, подавленный своей участью, повернув голову к морю; его совсем не занимало, что происходит на берегу. Но внезапно он издал крик (на что незнакомцы оживлённо захохотали), ибо далеко в бухте возникли четыре корабля, идущих на вёслах к берегу. Это были корабли, преследовавшие Берси. Они двигались медленно, и вскоре стало видно, что один из них, тяжело осевший в воде, был сильно повреждён: в борту зияла огромная пробоина и многие вёсла были переломаны.

Это зрелище привело пленников в восторг, несмотря на то, что до того они были сильно удручены, страдали от ран и мучились жаждой. Ибо они поняли, что Берси удалось протаранить один корабль и противник был вынужден прервать сражение, оставшись лишь с тремя кораблями, и вернуться ни с чем обратно. Кое-кто стал подумывать, что Берси может вернуться и освободить их. Но Крок сказал:

— Он потерял много людей, ибо, когда я видел его в последний раз, большое число вражеских воинов перебралось к нему на борт. Он должен был догадаться, что кто-то из нас остался в живых, раз наш корабль не вышел из бухты. Посему я думаю, что он предпочтёт добраться до дома с тем добром, которое уцелело. Он поплыл либо на обоих кораблях, если у него хватит людей, чтобы вести их, либо на одном. Если он благополучно достигнет берегов Блекинге, сага о походе Крока будет рассказываться по всему Листерланду и запомнится на века. Теперь-то нас, несомненно, убьют, ибо гнев этих людей возрос оттого, что два наших корабля ушли у них из-под носа.

Но Крок оказался на этот раз плохим пророком. Им дали еды и питья, и какой-то человек осмотрел их раны. Так они поняли, что отныне они сделались рабами. Некоторые предпочли это смерти, другие же сетовали на свою горькую участь и желали умереть. Вождь незнакомцев доставил на берег своих рабов с галер и позволил им поговорить с викингами. Эти люди происходили из самых разных стран, поэтому они обращались к викингам на диковинных наречиях, но никто не говорил на языке, который они могли бы понять. Незнакомцы остались здесь ещё на несколько дней, приводя в порядок повреждённый корабль.

Много гребцов на этом корабле было убито, когда Берси протаранил судно, и пленные викинги заменили павших. Они привыкли грести, и сперва эта работа не казалась им тяжёлой, тем более, что на этом судне люди сидели по двое за одним веслом. Но каждый был прикован цепью за ногу, кроме того, они должны были грести обнажёнными, чего они очень стыдились. У них была почти белая кожа в сравнении с другими рабами, и солнце так нещадно опаляло их спины, что каждый восход солнца для них был началом новой пытки. Но спустя какое-то время они стали смуглыми, как их товарищи по несчастью, перестали вести счёт дням, а лишь гребли, спали, чувствовали голод или жажду, пили, ели и опять гребли, и так до тех пор, пока они не стали уставать оттого, что им приходилось грести чуть дольше, чем обычно. Тогда они засыпали прямо за вёслами, но продолжали грести по-прежнему равномерно, чтобы бич надсмотрщика не пробудил их ото сна. Так они познали жизнь настоящих рабов на галерах.

Они гребли в дождь и лютый зной, иногда их обдувал свежий бриз, но холода не было. Будучи рабами калифа, они не ведали, куда они гребут и на что направлены их усилия. Они проплывали близ крутых берегов и плодородных долин, с трудом проходили широкие реки с сильным течением, на берегах которых видели чёрных и коричневых людей и иногда, на расстоянии, женщин, чьи лица были скрыты покрывалом. Они прошли через залив Нервасунд, направились к границам владений калифа, и на пути им встречалось множество богатых островов, чьи имена им были неведомы. Став на якорь в просторной гавани, они были заключены в дома для рабов, пока не пришло время вновь выходить в море; затем опять налегали на вёсла, преследуя чужестранные корабли до тех пор, пока не покажется, что сердце выскочит сейчас из груди, и лежали, задыхаясь на палубе, в то время как битва, которую они были не в силах наблюдать, свирепствовала рядом с ними.

Они не знали ни радости, пи печали и не молили ни о чём богов ибо были слишком заняты на вёслах, следя настороженными глазами за человеком с бичом в руках, надзиравшим за ними. Они люто ненавидели его, когда он хлестал их, но ещё больше они ненавидели его, когда гребли в изнеможении, а он расхаживал среди них с большим куском хлеба, смоченным в вине, ибо знали, что им придётся работать вёслами без передышки, пока силы не оставят их. Не понимая того, что он говорит, они научились распознавать по голосу, сколько ударов бича он назначит им как вознаграждение за их нерадивость. Их единственным утешением была надежда, что ему уготован ужасный конец и им подвернётся случай, перерезать ему горло или хлестать его по спине до тех пор, пока сквозь потоки крови не будут видны кости.

Когда Орм состарился и рассказывал обо всём, что выпало на его долю, он говорил, что эта история длилась долго, а рассказывается коротко, ибо один день сменял другой и наконец время для них остановилось. Правда, были приметы, которые подтверждали, что время идёт, и одной из таких примет была его борода. Сделавшись рабом, он оказался самым молодым среди всех и единственным безбородым. Но спустя долгое время борода начала расти, и она была более рыжей, чем волосы на голове. Со временем она отросла настолько, что касалась рукоятки его весла, и ему приходилось пригибаться с каждым взмахом, дабы нечаянно не задеть её.

Второй приметой было то, что постепенно возрастала его мощь. Он был уже довольно силён, когда его приковали к скамье, поскольку привык сидеть на вёслах на корабле Крока. Но рабу приходится тяжелее, чем свободному человеку, поэтому гребля на галере была для него настолько мучительным испытанием, что первые несколько недель он был болен и у него кружилась голова. Он видел людей, надорвавших себе грудь, они изрыгали кровавую пену, падали навзничь со скамьи, корчась от боли, и умирали, а их тела выбрасывали за борт. Но он знал, что у него нет выбора: либо он будет грести, подобно своим товарищам по несчастью, даже если это приведёт его к смерти, либо на его спину падут удары бича надсмотрщика. Он выбрал первое, ибо однажды он почувствовал удар бича и понял, что если он почувствует его вновь, то безумное бешенство овладеет им, и тогда его ждёт неминуемая смерть.

Итак, он грёб из последних сил, даже когда ему застилало мраком глаза, а спина и руки горели как в огне. Но спустя несколько недель он заметил, что перестал сознавать свою усталость. Возросла его мощь, и отныне ему приходилось заботиться, чтобы весло, которое теперь стало лёгкой палкой в его руках, не треснуло от слишком сильного рывка, так как за сломанное весло раб получал несколько жгучих ударов бича. Длительный срок рабства у калифа на галерах он провёл за веслом, расположенным на левом борту судна, поэтому он был повёрнут к нему правой стороной, а вся тяжесть рывка при гребле приходилась на левую руку. С тех пор он всегда держал свой меч и подобное оружие левой рукой, хотя копья продолжал метать правой. Та мощь, которую он добыл столь нелёгким трудом, превышала силу обычных людей и не покидала его вплоть до глубокой старости.

Но была и третья примета, напоминающая, что проходит время, пока он трудится на галерах. Он неожиданно поймал себя на том, что начинает понимать кое-что из чужого языка, на котором говорили все вокруг него; сперва это были только отдельные слова, но постепенно он научился понимать всё больше и больше. Некоторые рабы были родом из далёких стран, расположенных на юге и востоке, и переговаривались на наречии, похожем на тявканье собак, которое никто, кроме них, не понимал. Другие невольники были из христианских стран, лежащих на севере, и говорили на языке тех мест. Но многие рабы были из Андалузии, и их приковали к вёслам за то, что они были морскими разбойниками, бунтовщиками, или за то, что они досаждали калифу мятежными речами о боге и пророках. Эти люди, как и их владельцы, говорили по-арабски. Надсмотрщик с бичом также изъяснялся на этом языке, а так как самое разумное для раба — это пытаться понять, что от него хочет этот человек, то надзиратель превратился для Орма в хорошего учителя языка, хотя он и не прилагал к этому никаких усилий.

Этот язык было очень трудно понять, но ещё тяжелее было на нём говорить, поскольку там были такие звуки, которые исходили из самых глубин горла и не походили ни на что, кроме как на рёв быков или кваканье лягушек. Орм и его товарищи не переставали удивляться, что чужеземцы сознательно причиняют себе такие неудобства, издавая столь сложные звуки, вместо того чтобы говорить просто и естественно, как это делают у них на севере. Тем не менее Орм быстрее других освоил язык, отчасти потому, что он был моложе остальных, но отчасти и потому, что он ребёнком всегда охотно произносил сложные и ещё неведомые ему слова, которые он слышал в старых песнях, будучи даже ещё не в состоянии понять, что они означают.

Итак, Орм был первым, кто начал понимать, что именно говорилось вокруг них, и первым, кто мог сказать пару слов в ответ. Поэтому он стал толмачом для своих напарников, и поэтому приказания передавались через него. Ему удалось многое узнать от тех рабов, которые говорили по-арабски. Благодаря этому к нему стали относиться как к предводителю норманнов, хотя он и был самым молодым среди них, так как ни Крок, ни Токи не смогли запомнить ни одного слова из этого странного языка.

Много позже Орм часто говорил, что после хорошей удачи, силы и умения владеть оружием нет ничего более полезного для человека, который попал к чужеземцам, чем способность усваивать их наречие.

На корабле находилось пятьдесят воинов и семьдесят два раба, на которых приходилось восемнадцать пар вёсел. Сидя на скамьях вплотную друг к другу, они часто перешёптывались о том, как бы им освободиться от цепей, обезоружить людей и добыть себе свободу. Но цепи были крепкими, а рабы находились под пристальным надзором охраны, которая появлялась, как только корабль вставал на якорь. Даже когда они вступали в сражение с вражескими кораблями, назначалось несколько воинов, которые должны были следить за ними и убивать всякого, кто выказывал какие-либо признаки беспокойства. Когда их доставили на берег в одной из военных гаваней калифа, они были заперты в домах для рабов, где они находились под строгим наблюдением, и им не позволялось даже собираться вместе до тех пор, пока корабль не был готов к отплытию. Казалось, им не оставалось ничего, кроме как сидеть на вёслах, пока в их телах ещё теплится жизнь, и ждать, когда вражеский корабль одержит победу над их хозяевами и отпустит рабов на свободу. Но у калифа было много кораблей, и каждый раз они превышали числом противника, поэтому едва ли на это можно было рассчитывать. Тех рабов, кто показывал свой строптивый нрав или во всеуслышание проклинал своих хозяев, засекали до смерти либо выбрасывали за борт живыми. Если же провинившийся был сильным гребцом, его лишь кастрировали и вновь сажали за вёсла. И хотя рабы никогда не допускались к женщинам, это считалось самым тяжёлым наказанием.

Когда Орм состарился и рассказывал обо всём, что выпало на его долю, он всё ещё помнил, где именно на корабле сидели викинги, а какие места занимали остальные рабы. И когда он рассказывал свою историю, он переводил слушателей от весла к веслу, растолковывая, что за человек сидел здесь, кто среди них умер, как на их место пришли другие рабы и кто из них получил большее число ударов бичом. Он говорил, что ему нетрудно было запомнить всё это, ибо в своих снах, он часто возвращается на корабль и видит напряжённые спины, покрытые рубцами, слышит стоны гребцов, занятых своим непосильным трудом, и, как прежде, замечает ноги надсмотрщика, приближающегося к нему. И часто он добавлял при этом, что нет большего счастья в мире, чем пробуждение от этого сна, ибо только тогда отдаёшь себе отчёт, что это лишь снилось.

У левого борта, через три весла от Орма, сидел Крок, который к тому времени очень сильно изменился. Орм и другие викинги знали, что ему приходится тяжелее, чем остальным, ибо он привык повелевать и всегда был уверен в своей удаче. Он был очень угрюм, редко отвечал, если к нему обращались, и хотя благодаря его силе ему было нетрудно выполнять взваленную на него работу, он грёб как будто в полусне, глубоко задумавшись о чём-то. Постепенно взмах его весла замедлялся, и затем его весло выбивалось из общего ряда, за что он бывал жестоко исхлёстан надсмотрщиком. Но никто никогда не слышал, чтобы он закричал от боли или пробормотал проклятия. Крок лишь сильнее налегал на вёсла и догонял остальных, но его взгляд задумчиво следил за удаляющейся спиной надсмотрщика; так человек смотрит на назойливую осу, которую он не может прихлопнуть рукой.

С Кроком делил весло человек по имени Гунни, который громко жаловался, когда ему за счёт Крока перепадали удары бича, но Крок мало обращал внимания на его плач. Наконец однажды, когда надсмотрщик нещадно избил их обоих и жалобы Гунни стали нестерпимыми, Крок взглянул на него так, как будто для него было внове его присутствие, и промолвил:

— Будь терпелив, Гунни. Тебе недолго осталось выносить меня. Я вождь и не рождён служить другим людям. Но у меня есть замысел, который мне осталось воплотить, если только моя удача позволит мне сделать то, что я должен сделать.

Он замолчал и не сказал больше ни слова, и Гунни не мог добиться от него, что это был за замысел, который он должен был воплотить.

Прямо перед Ормом сидели два человека по имени Халл и Огмунд. Они часто беседовали между собой о добрых временах, что были прежде, о еде и питье, о красивых девушках на севере и подыскивали подходящую смерть для надсмотрщика. Но им даже не приходило в голову поразмыслить над тем, как выбраться отсюда. Рядом с Ормом сидел чужеземец с темно коричневой кожей, у которого за какой-то проступок был отрезан язык. Он был хорошим гребцом, и ему редко доставались удары бича, но Орм предпочёл бы сидеть со своим земляком либо, на худой конец, с кем-нибудь, с кем можно было бы поговорить. Но хуже всего для Крока было то, что безъязыкий гораздо лучше мог кашлять, нежели говорить, и более страшного кашля Орм никогда в своей жизни не слышал. Когда он закашливался, его лицо серело, а он сам заглатывал воздух, как пойманная рыба, всё это вместе выглядело так устрашающе и жалко, что казалось, ему недолго оставалось жить. Это заставило Орма позаботиться о своём здоровье. Не то чтобы он очень высоко ставил жизнь раба на галерах, но он бы не хотел умереть от кашля, безъязыкий лишь убедил его в этом. Чем больше он размышлял о подобной смерти, тем больше впадал в уныние, и ему хотелось, чтобы Токи сидел рядом с ним.

Токи находился в нескольких вёслах за Ормом, так что им изредка выдавалась возможность поговорить, особенно когда их привозили на берег и обратно. В домах для рабов их рассадили по четверо в клетки, согласно тому, как они сидели на корабле. Токи сохранил свою прежнюю весёлость и всегда находил над чем посмеяться, несмотря на то, что он часто ссорился с человеком, который делил с ним весло. Имя этого человека было Туми, и, по мнению Токи, он прилагал гораздо больше усилий во время еды, чем во время гребли. Токи складывал хулительные стишки о Туми и о надсмотрщике и распевал их, когда грёб, чтобы Орм и другие могли их слышать.

Но большую часть времени его занимали мысли о побеге. Сперва, когда Орм и Токи могли разговаривать, он шепнул, что у него есть хороший замысел и единственное, что ему требуется, — это маленький кусок железа. Тёмной ночью, когда корабль будет стоять в гавани и все, кроме охраны, будут спать, он при помощи этого куска разогнёт цепь у себя на лодыжке. Сделав это, он передаст железо другим викингам, и каждый из них бесшумно разорвёт свою цепь. Когда все будут свободны, они в темноте передушат охрану и возьмут их оружие. Затем, оказавшись на берегу, они смогут постоять за себя.

Орм сказал, что замысел был бы хорош, если бы он был осуществим, и он сам не прочь приложить руку к уничтожению охраны, но сомневается, что им удастся зайти так далеко. Где они найдут подходящий кусок железа и как они, обнажённые люди, постоянно находящиеся под пристальным наблюдением, пронесут его тайком на борт? Токи вздохнул и добавил, что есть трудности, которые следует обдумать, но у него нет замысла получше этого. Кроме того, он сказал, что им сейчас нужно выждать время, ибо удобный случай может подвернуться сам собой.

Ему удалось украдкой сообщить то же самое Кроку, но тот безучастно выслушал его и не выказал особого рвения.

Вскоре после этого корабль поставили в сухой док на одной из верфей калифа, дабы почистить его и заново просмолить. Эту работу должны были выполнить несколько рабов, среди которых были и норманны, которые хорошо знали корабельное дело. Для этого их сковали попарно и приставили вооружённую охрану. Вокруг всё это время прогуливался надсмотрщик с бичом, дабы подгонять их, а два воина, вооружённые мечами и луками, ходили за ними по пятам. Неподалёку от корабля рядом с бочкой питьевой воды для рабов стоял огромный котёл с кипящей смолой.

Крок и Гунни стояли рядом с бочкой, когда к ней приблизился один из рабов, поддерживая своего напарника, который едва мог передвигаться, поскольку во время работы очень сильно повредил ногу. Он опустился на землю и принялся пить воду, когда подошёл надсмотрщик, дабы посмотреть, что здесь затевается. Раненый лежал на боку и стонал, но надсмотрщик решил, что он притворяется, и хлестнул его бичом, чтобы тот поднимался на ноги. Но человек остался лежать на прежнем месте.

Крок находился недалеко от него, у дальнего края бочки. Он шагнул по направлению к ним, потянув за собой Гунни, и его прежняя вялость неожиданно исчезла. Когда он приблизился к ним и увидел, что цепь ещё достаточно длинна, он рванулся вперёд, схватил надсмотрщика одной рукой за ремень, а другой за шею и, оторвав от земли, поднял над головой. Надсмотрщик завопил от ужаса, и ближайший из охранников повернулся и ударил Крока мечом. Но тот, казалось, не почувствовал боли. Отступив на два шага в сторону, он бросил надсмотрщика в котёл с кипящей смолой в тот момент, когда меч другого охранника опустился ему на голову. Крок зашатался, но устоял на ногах. Затем он усмехнулся и промолвил: «Теперь ко мне вернулась моя удача», — после чего упал на землю и умер.

Все рабы завопили от восторга, но радость викингов была омрачена печалью, и ещё много месяцев спустя они вспоминали подвиг Крока и его последние слова. Все согласились, что он умер так, как подобает предводителю, и высказали предположение, что надсмотрщик достаточно хорошо просмолился в котле. Токи сложил вису[7] в честь Крока, в которой говорилось так:



Погорячей, чем удар бича,
кадка кобылы морской
головомойку для палача
сдобрил кипящей смолой.



Когда они опять вышли на вёслах в море, у них был новый надсмотрщик, который, казалось, учёл участь своего предшественника, ибо был скуп на удары бича.

Глава шестая

Об иудее Соломоне и госпоже Субайде и о том, как у Орма появился меч Голубой Язык

Соседу Орма по веслу становилось всё хуже и хуже, пока наконец он вовсе не перестал грести. Поэтому, когда корабль встал на якорь в одной из военных гаваней на юге, которая называлась Малага, его отправили на берег, и все ожидали, кого же посадят на его место. Последние несколько недель Орму приходилось выполнять всю работу за двоих, и он надеялся, что теперь у него будет подходящий напарник. Новичок появился на следующее утро. Его втащили на корабль четверо воинов, и никому не понадобилось заглядывать ему в рот, чтобы убедиться, что язык у него был на месте. Он изрыгал такие страшные проклятья, которых прежде ещё не слышали на корабле. Это был прекрасно сложённый молодой человек, безбородый и с красивыми чертами лица.

Его доволокли до скамьи и крепко держали до тех пор, пока не замкнули цепь вокруг его лодыжки. По щекам его струились слёзы, но то были слёзы гнева, а не скорби. Капитан корабля и надсмотрщик подошли взглянуть на него, и он немедленно принялся осыпать их проклятиями и бранью, называя такими именами, которых Орм никогда не слышал. Рабы замерли, ожидая, что ему сейчас же зададут страшную трёпку, но капитан и надсмотрщик лишь поглаживали бороды, задумчиво проглядывая письмо, которое им передала охрана. Оба кивнули головами и принялись перешёптываться о чём-то между собой, в то время как новичок продолжал насылать хулу на них, говоря, что они ублюдки, пожирающие свинину и спаривающиеся с ослицами. Наконец надсмотрщик пригрозил ему бичом и приказал придержать язык за зубами. Когда капитан и надсмотрщик отошли, новичок неистово зарыдал, так что тело его сотрясалось от плача

Орм не знал, что всё это означает, но подумал, что вряд ли можно рассчитывать на помощь своего напарника, пока его не огреют бичом. Во всяком случае, ему было теперь с кем перемолвиться словечком. Но сперва новичок пренебрегал беседой и отклонял все дружеские предложения Орма. Как Орм и опасался, он не был гребцом и никак не мог привыкнуть к своему новому образу жизни, всегда находя повод пожаловаться на еду, которая приходилась Орму по вкусу, хотя её и было недостаточно. Но Орм был снисходителен к нему, выполнял работу за двоих и шептал ему слова ободрения, насколько ему позволял его арабский. Несколько раз он спрашивал новичка, кто он такой и за что он был послан на галеры, но не получал никакого ответа, кроме надменного взгляда и пожатия плечами. Наконец он удостоил Орма ответом, объявив, что он человек хорошего рода и не привык к допросам рабов, которые не могут даже выражаться подобающим образом. На всё это Орм сказал:

— Если бы за те слова, что ты сейчас вымолвил, я бы схватил тебя за горло, то тебе пришлось бы худо. Но лучше, чтобы между нами был мир и мы стали друзьями. На этом корабле мы все рабы, и ты мало чем отличаешься от других. К тому же ты не единственный здесь, у кого хорошая родословная. Я и сам таков, а зовут меня Орм — и я сын вождя. Это правда, что я плохо говорю на твоём языке, но ты говоришь на моём ещё хуже. Посему, мне кажется, что нам нечего делить, а если у кого-нибудь из нас и есть преимущества, то я думаю, не у тебя.

— Прискорбно слышать твои слова, — отвечал новичок. — Однако, кажется, ты человек разумный. Вполне возможно, что твой народ считает тебя человеком достойного происхождения, но вряд ли ты можешь равняться со мной, ибо со стороны матери я происхожу от самого Пророка, да будет благословение Его имя! Знай же, что язык, на котором я говорю, есть язык Аллаха. Всё же другие языки были созданы злыми духами, дабы воспрепятствовать распространению верного учения. Так что, ты видишь, между нами не может быть равенства. Моё имя Халид, сын Езида; мой отец был начальником стражи при калифе, потому я владею большим богатством и свободен от всякого труда, не считая того, что ухаживаю за своими садами, развлекаюсь с друзьями и занимаюсь музыкой и поэзией. Я признаю, что здесь мне временно приходится заниматься иным, но это ненадолго, да сожрут черви глаза того, кто засадил меня сюда! Я сочинил песни, которые поются по всей Малаге, и немногие из живущих поэтов так же искусны в этом ремесле, как я.

Орм заметил, что, вероятно, в королевстве калифа живёт множество поэтов, раз ему довелось здесь встретить хотя бы одного. Халид ответил, что множество людей пробуют слагать стихи, но совсем не все могут быть названы истинными поэтами.

После такой беседы они сошлись получше, хотя Халид по-прежнему оставался плохим гребцом, а иногда вовсе не мог взяться за вёсла, так как у него была содрана кожа на руках. Несколько позже он рассказал Орму, что привело его на галеры. Он должен был несколько раз повторять сказанное, прибегать к иносказаниям, дабы пояснить, что он подразумевает, ибо трудно было понять его речь, но в конце концов Орм уловил суть рассказа.

Халид сообщил ему, что своим сегодняшним тяжёлым положением он обязан самой прекрасной девушке во всей Малаге, дочери правителя города, человека знатного, но со злым нравом. Красота его дочери была такова, что даже поэту трудно было представить что-либо более прекрасное. Однажды Халиду выдался счастливый случай увидеть её без покрывала на праздник урожая. С этого мгновения он полюбил её превыше всех других женщин и сочинял песни в её честь, которые таяли у него на губах, когда он пел. Спустя какое-то время он проник через крышу в дом, который находился рядом с дворцом, где она жила, и ему посчастливилось поймать на себе её взгляд, когда она сидела в одиночестве на крыше. Он восторженно выкрикнул приветствие и, обратив к ней протянутые с мольбой руки, уговорил её поднять ещё раз покрывало с лица. Это был знак того, что она отвечает взаимностью на его любовь, и великолепие её красоты заставило его почти потерять сознание.

Он убедился, что госпожа благоприятно к нему расположена, и подкупил богатыми дарами служанку, что позволило ему посылать ей записки. Затем правитель города уехал в Кордову, дабы представить калифу годовой отчёт, и госпожа послала Халиду красный цветок. В ответ на это Халид переоделся старухой и при потворстве служанки пробрался к ней в покои, где они наслаждались друг другом. Но спустя короткое время её брат напал на него в городе и в возникшей схватке был ранен благодаря умению Халида владеть оружием. По возвращении правителя города Халид был заключён под стражу и предстал вскоре перед ним.

На этом месте рассказа Халид почернел от ярости, злобно плюнул и послал самые страшные проклятия на голову правителя. Затем он продолжил:

— По закону он ничего не мог со мной сделать. Допустим, я возлежал с его дочерью, но я увековечил её в изысканных песнях. Казалось, он понимал, что у человека с таким происхождением, как моё, вряд ли было намерение жениться на дочери простого бербера. Я ранил его сына, но только после того, как он первым напал на меня. Если бы не мой мирный нрав, он вообще не ушёл бы от меня живым. За всё это правитель, если только он действительно истинный приверженец закона, должен был быть благодарным мне. Вместо того он во гневе созвал совет, и вот решение этого совета! Слушай же, о неверный, и изумляйся!

Орм слушал с любопытством, хотя многие слова были ему незнакомы, и человек на соседней скамье тоже слушал, поскольку Халид рассказывал свою историю громким голосом.

— Он прочитал вслух одно из моих стихотворений и спросил, не я ли написал его. Я ответил, что любой в Малаге знает не только эти стихи, но и кто их сочинил, ибо это песнь, восхваляющая город, лучшее, что было когда-то написано. Там говорится о том, что, если бы Пророк вкусил плоды, которые приносит виноградная лоза, он не был бы столь суров и не запретил бы нам вкушать сей сладкий сок; борода его была бы орошена вином, чаша полна, и, восхваляя вино, он лишь упрочил бы своё учение.

Провозгласив эти стихи, Халид залился слезами, а затем объяснил, что из-за этих строк он был приговорён к работам на галерах. Ибо калиф, приверженец истинной веры и наместник пророка на земле, предписал, что каждый, кто поносит пророка и хулит его учение, должен быть наказан. Правитель же города прибег к этому закону, как к хитрой уловке, дабы отомстить ему.

— Но я утешаю себя тем, что моё нынешнее тяжёлое положение продлится недолго, — сказал Халид. — Мой род сильнее, чем его, и к тому же пользуется благосклонным вниманием калифа, так что вскоре я буду освобождён. Вот почему никто на корабле не осмеливается ударить меня бичом, ибо они знают, что ни один человек не может безнаказанно прикоснуться к тому, кто происходит от самого Пророка.

Орм спросил, когда жил этот пророк, и Халид ответил, что он умер более чем 350 лет назад. Орм заметил, что, должно быть, он действительно был очень могущественным человеком, если он спустя такое долгое время защищает своих родичей и решает, что его народ может пить, а что не может. Ни один человек не обладал такой властью в Сконе, даже король Ивар Широкие Объятья, который был самым могущественным человеком на севере.

— Никто в моей стране, ни король, ни простолюдин, — сказал он, — не может устанавливать закон о том, что пить людям, а что нет.

Познания Орма в арабском сильно увеличились благодаря тому, что его напарником был Халид, ибо под конец им нашлось о чём говорить друг с другом. Спустя несколько дней он осведомился, где находится страна Орма и как он попал на корабль. Тогда Орм рассказал ему историю о походе Крока, о том, как он к ним присоединился, и о том, что из всего этого вышло. Перечислив всё, что с ним приключилось, Орм добавил:

— Как видишь, многим я обязан моей встрече с иудеем Соломоном. Я думаю, что он был удачливым человеком, ибо освободился от рабства, да и пока оставался у нас на корабле, нам всегда сопутствовала удача. Он говорил, что был важным человеком в городе, который зовётся Толедо, где он был мастером серебряных дел и лучшим поэтом.

Халид сказал, что, конечно же, слышал о нём, ибо он знаменит своим искусством отделывать серебро. Кроме того, он действительно неплохой поэт.

— Не так давно, — сообщил он, — я слышал одну из его песен, которую распевал бродячий певец с севера. В ней говорилось о том, как он попал в руки к маркграфу, который плохо с ним обращался, как он сбежал и направил свирепых разбойников на его крепость, которую они взяли приступом, убили владельца и насадили его голову на шест, дабы вороны клевали её. После этого он вернулся в свою страну с золотом маркграфа. Это была достойная песня, очень простая, но там недоставало утончённости выражений, которую мы ценим в Малаге.

— Он не умалил своих подвигов, — сказал Орм. — Если у него хватило сил преодолеть все трудности, дабы отомстить своему врагу, он должен был бы охотно сделать что-нибудь для своих друзей, которые сослужили ему такую службу. Это мы освободили его от рабства, взяли приступом крепость и помогли ему осуществить возмездие. И если он и вправду известный человек в своей стране, он может воздать нам должное и освободить тех, кто сидит здесь за оказанную ему услугу. Если он не поможет нам, я не вижу иного пути добыть себе свободу.

Халид сказал, что Соломон знаменит своими богатствами и что сам калиф высоко его ценит, несмотря на то, что он неверный. Орм понадеялся на это, но ничего не сказал землякам. Халид взялся передать всё Соломону, вкупе с приветствиями от Орма, как только его отпустят.

Дни проходили, но никаких приказаний об освобождении Халида не было. Из-за отсрочки он сделался более буйным, чем обычно, и ругал безразличие своих домочадцев. Он принялся сочинять длинные стихи о пагубном влиянии вина, надеясь, что ему удастся записать их, когда они будут в порту, и отослать калифу. Но когда ему пришлось воспевать воду и лимонный сок, провозглашая их преимущества над вином, стихи прекратились. Тем не менее он продолжал осыпать проклятиями команду корабля по любому поводу, и до сих пор его ещё не коснулся бич надсмотрщика. Из всего этого Орм заключил, что он ненадолго задержится среди них.

Однажды утром, когда они стояли в одной из восточных гаваней, вернувшись вместе со многими другими кораблями из длительной погони за африканскими пиратами, четыре человека взошли на борт их судна. Когда Халид увидел их, он побледнел от радости и не мог ответить на расспросы Орма, что это за люди. Один из них был придворным, в большом тюрбане и длинном плаще. Он подал капитану корабля письмо, которым тот почтительно коснулся своего лба и с благоговением прочитал. Другие люди были домочадцами Халида, ибо, как только последний был освобождён от цепи, они бросились в объятья друг к другу, плача, обмениваясь поцелуями и восклицая как безумные. Двое других были слугами, которые несли одежду и корзины с пищей. Они облачили Халида в прекрасную мантию и предложили ему еды. Орм крикнул ему, чтобы тот не забыл своего обещания, но Халид уже упрекал своих домочадцев за то, что они не привезли с собой цирюльника, и ничего не услышал. Затем Халид спустился со своей свитой на берег, капитан корабля подобострастно пожелал ему доброго пути, на что он снисходительно кивнул и удалился рука об руку со своими домочадцами.

Орм сожалел, что Халид покинул корабль, поскольку он был занимательным собеседником, кроме того, Орм боялся, что, будучи вновь на свободе, он едва ли вспомнит и выполнит своё обещание. Человек, сменивший Халида, был владельцем торговой лавки и обвинялся в том, что искусно обвешивал своих покупателей. Он быстро уставал, и от него было мало толку в гребле, поэтому его часто бичевали, после чего он долго стонал и бормотал молитвы. Орм получал мало удовольствия от бесед с ним, и эта часть времени, проведённая на галерах, казалась ему наиболее скучной. Он возлагал надежды на Халида и Соломона, но чем больше проходило времени, тем реже он вспоминал об этом.

Но наконец в Кадисе наступил счастливый день. На борт взошёл человек с отрядом воинов, по его приказу со всех норманнов были сняты цепи, выдана одежда и башмаки, и их перевезли на другой корабль, который отправлялся вверх по реке, в Кордову. Они должны были идти на вёслах против течения, но их не заковывали в цепи, но стегали бичом и часто сменяли, когда они выбивались из сил. Более того, им, впервые за долгое время, позволили сидеть вместе и беспрепятственно разговаривать друг с другом. Они были рабами на галерах два года и большую часть третьего. Токи, который всё время пел и хохотал, сказал, что не знает, что станет с ними теперь, но он точно знает одно, что это подходящее время для того, чтобы наконец утолить жажду. Орм ответил, что было бы лучше, если бы он подождал чьего-либо позволения, ибо, если ему не изменяет память, Токи однажды уже утолял свою жажду. Токи согласился, что лучше будет подождать, но добавил, что ожидание даётся ему нелегко. Всех тревожило, что же должно с ними произойти, и тогда Орм пересказал свой разговор с Халидом о Соломоне. Тогда все громко воздали хвалу иудею, а заодно и Орму и, несмотря на то, что он был самым младшим среди них, признали его отныне своим предводителем.

Они подошли к городу калифа, который раскинулся на двух берегах реки со множеством лепящихся друг к другу домов, белыми дворцами, пальмовыми площадями и высокими башнями. Они удивились его величине и великолепию, которые превосходили всё, что они себе представляли. А изобилие роскоши показалось им достаточным, дабы снабдить богатой добычей всех викингов датского королевства.

Их провели через город, где они с удивлением разглядывали толпы людей. Они сожалели только, что среди них попадалось слишком мало женщин и все они были закутаны в плащи, а их лица были спрятаны под покрывалами.

— Вот уже три года, как мы находимся среди этих чужеземцев, — сказал Токи, — и нам даже не позволили ни разу почуять запаха женщины.

— Если нас освободят, — отозвался Огмунд, — нам бы следовало хорошенько позаботиться о женщинах, тем более, что их мужья настолько уродливы, что не могут равняться с нами.

— Каждый мужчина в этой стране может иметь четырёх жён, — сказал Орм, — если он исполняет заповеди пророка и принимает его учение. Но, однажды решившись на это, он должен раз и навсегда отказаться от вина.

— Достаточно трудно сделать выбор, — промолвил Токи, — хотя их пиво казалось мне всегда слишком жидким. Правда, может быть, нам не довелось отведать их отборного варева. Но четыре женщины — это как раз то, что мне сейчас нужно.

Они пришли в большой дом, где находилось множество воинов, и переночевали там. На следующее утро появился какой-то незнакомец и проводил их в другой дом, расположенный неподалёку от первого, где их вымыли, подстригли им волосы и преподнесли прохладительные напитки в кубках изящной работы. Затем им выдали одежды из очень мягких тканей, так как их кожа отвыкла от простого, грубого платья после того, как они провели столько времени обнажёнными. Они взглянули друг на друга и расхохотались, увидев перемену, произошедшую в их облике. Затем их провели в большую залу, где их с горячими приветствиями встретил какой-то человек. Не сразу они узнали в нём Соломона, который выглядел совершенно иначе и походил теперь на богатого и могущественного князя.

Он радушно их принял, пригласил к столу и просил их чувствовать себя как дома. Но он уже успел позабыть всё, что знал из северного языка, и поэтому только Орм и мог поддерживать с ним беседу. Соломон рассказал, что, как только он проведал об их тяжёлом положении, сразу же сделал всё, дабы помочь им, ибо в своё время они оказали ему такую услугу, за которую ему хотелось бы отблагодарить их. Орм, как мог красноречиво, поблагодарил Соломона, но сообщил ему, что им не терпится узнать, свободные ли они люди отныне либо всё ещё рабы.

Соломон ответил, что они остались по-прежнему рабами калифа, и здесь он ничего не может поделать, но отныне они будут служить в отряде телохранителей калифа, который набирался из числа лучших пленников, захваченных в сражениях, и из рабов, которые именно для этого и приобретались в чужих землях. Калиф Кордовы, продолжал он, чувствует себя в большей безопасности, когда его окружают вооружённые чужеземцы, ибо их не могут подкупить родственники или друзья в случае, если недовольство вспыхнет в стране.

Соломон также сообщил им, что, прежде чем они станут телохранителями, они погостят в его доме, дабы отдохнуть и восстановить утраченные силы. Итак, они оставались у него пять дней, и всё это время их потчевали так, как потчуют героев на пиру Одина. Они вкушали самые изысканные блюда, всевозможные напитки приносились по их первому зову, музыканты играли для них, и они хмелели каждый вечер, ибо пророк не запрещал Соломону пить вино. Однако Орм и его товарищи внимательно следили за Токи, чтобы он, выпив лишнего, не принялся плакать и не сделался опасен. Хозяин предоставил каждому из них по молодой рабыне, и это привело их в восторг. Они единодушно согласились, что иудей оказался прекрасный человек и настоящий вождь, ни на каплю крови не уступающий людям с севера. Токи сказал, что у него не было более удачного улова, чем тот, когда он вытащил из воды этого достойного человека. Они засыпали под утро на низких мягких перинах, на которых им никогда ещё не доводилось лежать. За столом же они часто ссорились между собой обсуждая, кто из них обладает самой красивой рабыней.

На третий вечер их пребывания в доме иудея Соломон пригласил Орма и Токи пойти вместе с ним в город, сказав, что есть ещё один человек, которого они должны поблагодарить за своё освобождение и который, может быть, больше всех приложил к этому усилий. Они уже довольно долго шли по улицам, когда Орм спросил, не Халид ли, лучший поэт Малаги, приехал в Кордову и не его ли они собираются навестить? Но Соломон ответил, что они направляются к куда более знатному лицу.

— И лишь чужеземец, — добавил он, — может считать этого Халида лучшим поэтом. Иногда я пробую подсчитать сколько истинно великих поэтов наберётся во всех владениях калифа. И я прихожу к заключению, что честь называться великим поэтом может быть оказана лишь пяти из нас и Халид едва ли входит в число этих избранных, хотя ему и нельзя отказать и некотором умении обращаться с рифмами. Но, как бы там ни было, ты правильно поступаешь, Орм, называя его своим другом, ибо без его помощи я бы никогда не узнал, что произошло с тобой и с твоими людьми. Так что, если вы встретитесь и он опять назовётся лучшим поэтом, не возражай ему.

Орм заметил, что у него достаточно ума и опыта, чтобы не спорить со скальдами относительно их достоинств, но тут в разговор вмешался Токи, который жаловался, что его вынудили принять участие в прогулке, при том, что он не понимает ни слова из всего, что было сказано, а посему, не лучше ли было бы ему вернуться назад, в дом Соломона. Соломон ответил, что совершенно необходимо, чтобы он был с ними, поскольку так было приказано.

Через узкие ворота, которые открылись, чтобы впустить их, они вошли в сад, обнесённый стеной. Пройдя мимо прекрасных деревьев, диковинных растений и цветов, они подошли к месту, где бил высокий фонтан и прозрачная вода извивалась в траве маленькими ручейками. С противоположной стороны подошли четыре раба с носилками в сопровождении двух рабынь и двух чернокожих мужчин с обнажёнными мечами.

Соломон остановился, и Токи и Орм последовали его примеру. Носилки положили на землю, и рабыни почтительно встали по бокам. Затем появилась женщина под покрывалом на лице. Соломон трижды поклонился ей, держа руки у лба, а Токи и Орм подумали, что она, должно быть, королевской крови. Тем не менее они остались неподвижны, ибо считали, что мужчина не может унижаться перед женщиной.

Она изящно кивнула головой Соломону, повернулась к Токи с Ормом и прошептала что-то из-под покрывала, глядя на них дружелюбными глазами. Соломон вновь поклонился ей и произнёс:

— Воины с севера, поблагодарите Её Высочество Субайду, ибо вы освобождены по Её повелению.

Орм промолвил, обращаясь к женщине:

— Если мы обязаны Вам своим освобождением, то мы благодарим Вас, Госпожа. Но кто Вы и чем мы заслужили Вашу благосклонность, нам это неведомо.

— Мы уже встречались, — ответила она, — и, возможно, вы вспомните моё лицо.

С этими словами она откинула покрывало, и иудей вновь поклонился ей. Токи дёрнул себя за бороду и пробормотал Орму:

— Это же моя девушка из крепости, и сейчас она выглядит прекраснее, чем когда-либо. Видимо, ей сопутствует большая удача, ибо с тех пор, как мы её видели, она успела сделаться королевой. Надо разузнать, приятно ли ей встретиться со мною вновь.

Женщина взглянула на Токи и спросила:

— Почему ты обратился к своему другу, а не ко мне?

Орм пояснил ей, что Токи не понимает по-арабски, но говорит, что помнит её, несмотря на то, что сейчас она прекраснее, чем когда он видел её в последний раз.

— И мы оба рады, — добавил он, — что и удача и власть вновь вернулись к Вам, ибо нам кажется, что Вы более остальных заслуживаете и того и другого.

Она с улыбкой взглянула на Орма и промолвила:

— Но ты, рыжий человек, всё же изучил язык этой страны. Кто же из вас достойнее, ты или твой друг, который был однажды моим владыкой?

— Мы оба считаем себя достойными мужами, — ответил Орм. — Но я молод, и на мою долю выпало меньше испытаний, чем на его. Кроме того, он совершил подвиг, когда мы брали приступом крепость, которая была Вашим домом. Поэтому я думаю, что он лучший среди нас, хотя он и не может сказать Вам об этом на языке этой страны. Самым же лучшим среди нас был Крок, наш предводитель, но он уже мёртв.

Она сказала, что помнит Крока и что хороший предводитель редко доживает до старости. Орм рассказал ей, как он умер, и она, кивнув, промолвила:

— Странно, как нас свёл случай. Вы захватили дом моего отца, убили его самого и большинство его людей, за что должны были бы отплатить, мне своими жизнями. Но мой отец был очень жесток, особенно с моею матерью, и я всегда ненавидела и боялась его, как лохматого дива. Я была рада тому, что его убили, и не сожалела ни о том, что оказалась среди чужеземцев, ни о том, что мною будет обладать твой друг, хотя было бы лучше, если бы могли говорить друг с другом. Меня не отталкивал запах его бороды, мне нравились его весёлые глаза и добрый смех. Кроме того, он ласково обращался со мной, даже когда был пьян и его обуревала похоть. Он не оставил синяков на моём теле и дал мне самую лёгкую ношу по пути на корабли. Я бы охотно сопровождала его на родину. Скажи ему это.

Орм пересказал всё Токи, который выслушал его с удовольствием. Когда Орм закончил, Токи сказал:

— Ты видишь, как мне везёт с женщинами! Но она лучшая из всех, которых я видел, можешь сказать ей об этом. Ты полагаешь, что она намеревается сделать меня важным человеком в этой своей стране?

Орм ответил, что об этом не было сказано ни слова. Затем, передав похвалы Токи, он попросил её рассказать, что же произошло с ней, когда они расстались на берегу моря.

— Капитан корабля привёз меня в Кордову, — начала она. — Нет, он не прикасался ко мне, несмотря на то, что заставил меня обнажиться перед ним, ибо он знал, что я окажусь прекрасным подарком для его хозяина, великого визиря. Поэтому отныне я принадлежу великому визирю калифа, которого зовут Альманзор. Он самый могущественный человек во всех владениях калифа. Он поведал мне учение Пророка, возвысил меня от рабыни до главной жены, поскольку считает, что моя красота превосходит красоту его других жён. Хвала Аллаху за это! Итак, вы принесли мне удачу, ибо, если бы вы не пришли разрушить крепость моего отца, я бы так и жила в повседневном страхе перед ним, и многие злые люди посягали бы на мою красоту, предлагая себя в мужья. Поэтому, когда Соломон, который изготавливает для меня самые драгоценные украшения, сообщил мне, что вы живы, я решила сделать всё, что в моей власти, дабы помочь вам.

— Мы благодарны троим за избавление от галерных работ, — сказал Орм, — Вам, Соломону и человеку из Малаги по имени Халид. Теперь мы знаем, что Ваше слово оказалось самым весомым, а посему мы особенно благодарим Вас. Нам очень повезло, что мы встретили таких людей, как Вы и эти два скальда, ибо в противном случае нам не оставалось бы ничего другого, как гнуть спины на галерах и надеяться на быструю смерть. Мы гордимся тем, что находимся на службе Вашего господина и оберегаем его от врагов. Но мы удивлены тем, что Вам удалось убедить его, несмотря на ту власть, которой Вы обладаете, ибо к людям с севера относятся здесь как к самым опасным врагам ещё с тех пор, как здесь были сыновья Рагнара Кожаные Штаны.

— Вы оказали хорошую услугу моему господину Альманзору, — ответила Субайда, — когда захватили крепость моего отца, ибо иначе он не узнал бы о том, что я существую. Кроме того, народу этой страны хорошо известно, что люди с севера всегда были отважными воинами, которые крепко держат своё слово. И калиф Абдуррахман Великий, и его отец, эмир Абдулла, содержали на службе многих норманнов, ибо прежде ваши люди опустошали испанское побережье, но сейчас норманны редко заходят в эти края. Поэтому среди телохранителей калифа нет ни одного человека с севера. Если вы будете доблестно и верно служить моему господину Альманзору, вас богато вознаградят и командир охраны выдаст вам доспехи и хорошее оружие. Но прежде у меня есть дары для каждого из вас.

Она сделала знак рукой одному из рабов, который стоял за носилками, и он преподнёс два меча с великолепно украшенными ножнами и ремнями, с тяжёлыми пряжками из чеканного серебра. Они радостно приняли дары, ибо чувствовали себя обнажёнными без меча на поясе. Они вынули их из ножен, проверили, острые ли у них лезвия, и взвесили на руке. Соломон взглянул на мечи и сказал:

— Они выкованы в Толедо, где работают лучшие кузнецы по серебру и стали. Они до сих пор делают мечи прямыми, как это было принято во времена готского короля, прежде чем слуги Пророка пришли в эту землю. Ни один кузнец ни в одном горне не выкует меч лучше, чем этот.

Токи расхохотался от восторга и принялся бормотать что-то самому себе. Наконец он произнёс:



Долго воителя длань
держала древко весла.
Глянь, как ликует она,
верное взяв лезвие.



Орм обеспокоился, что его не сочтут скальдом, и, подумав с минуту, поднял свой меч и промолвил:



Меч, данный мне девой,
вздымаю я левой,
что Тюр средь богов.
Змей жалить готов!



Субайда рассмеялась и сказала:

— Дать мужчине меч всё равно, что дать женщине зеркало; они ни на что больше не смотрят. Но приятно видеть, что дары принимаются с такой радостью. Может быть, они принесут вам удачу.

На этом их встреча закончилась, ибо Субайда сказала, что настало время им прощаться, хотя может случиться так, что они ещё встретятся. Затем она села в носилки, и рабы унесли её.

По пути домой к Соломону все трое воздавали беспрестанно похвалу Субайде и восхищались её дорогими дарами. Соломон рассказал, что знает её чуть больше года и часто продаёт ей драгоценности. Он с самого начала узнал в ней ту самую девушку, которую Токи захватил в плен в крепости маркграфа, несмотря на то, что она стала прекраснее с тех пор. Токи сказал:

— Она прекрасна и добра, к тому же не забывает тех, кто привязан к ней. Мне тяжко было видеть её опять, зная, что она отныне жена знатного человека. Но всё же я рад, что она не принадлежит этому старому, брюхатому козлу с серебряным молотом, который захватил нас в плен. Но, как бы там ни было, я не ропщу, ибо девушка, которую мне подыскал Соломон, вполне для меня годится.

Орм спросил Соломона о господине Субайды, Альманзоре, как он стал таким могущественным человеком в стране. Ведь наверняка калиф обладает большей властью, чем он? Соломон всё ему разъяснил. Прежний калиф, Хакам Учёный, сын Абдуррахмана Великого, был могущественным правителем вопреки тому, что большую часть времени проводил за чтением книг и беседами с мудрецами. После своей смерти он не оставил ничего своему сыну по имени Хишам, который был тогда младенцем. Хакам предписал лишь, чтобы его доверенный советник и его любимая жена, которая и родила ему сына, правили страной до тех пор, пока Хишам не достигнет зрелого возраста. Но, к сожалению, эти двое так увлеклись властью, что заключили юного калифа в замок под тем предлогом, что он слишком свят по природе, чтобы тревожить его земными делами. Советник, пользуясь своим могуществом, одержал множество побед над христианами на севере, за что и был назван Альманзором, что означает «победитель». Королева, мать молодого калифа, долгое время превыше всего на свете любила Альманзора, но затем она стала докучать ему, ибо была много старше и к тому же чересчур властолюбива. Теперь она, как и её сын, заключена в замке, а Альманзор один правит страной, как наместник калифа. Многие подчинённые ненавидят его за то, как он обошёлся с калифом и его матерью, но многие любят его за победы, которые он одержал над христианами. Но он всегда был хорошим владыкой для своих телохранителей, ибо всегда полагался на них как на щит, оберегающий его от врагов и завистников. Орм и его люди могут преуспеть у него на службе, несмотря на то, что сейчас здесь царит мир, ибо каждую весну Альманзор выступает с могущественным войском в поход против короля Астурии и князя Кастилии либо против короля Наварры и князя Арагоны, доходя до северных границ земли франков. Все эти правители живут в вечном страхе перед ним и рады платить дань, с тем чтобы отсрочить его набег.

— Но от него не так-то легко откупиться, — продолжал Соломон, — и причина кроется в том, что он несчастен. Он очень могуществен, и ему всегда сопутствует удача в сражениях, но, несмотря на это, все знают, что его мучают длительные приступы ужаса. Ибо он поднял руку на калифа, который есть тень Пророка, и отнял у него власть. Именно поэтому он живёт в ежедневном страхе перед гневом Аллаха, и нет у него мира в душе. Каждый год он ищет примирения с Аллахом, начиная всё новые войны против христиан. Именно поэтому он никогда не принимает дань от христианских князей сразу, но заставляет каждого из них приносить её по нескольку месяцев в году, дабы нашёлся повод вновь ревностно взяться за меч. Он, самый могущественный из всех воинов, что рождались на этой земле, дал великую клятву, что умрёт на поле брани, повернув лицо к тем лжепоклонникам, которые верят, что сын Иосифа был Богом. Его мало занимает поэзия или музыка, поэтому сейчас наступили плохие времена для поэтов, в отличие от тех, что были при Хакаме Мудром, но в часы досуга он любит забавляться изделиями из золота, серебра и драгоценными каменьями, стало быть, мне не на что роптать. Я купил дом в Кордове, дабы чаще развлекать его. И покуда он процветает, покуда ему сопутствует удача, он всегда будет хорошим повелителем для серебряных дел мастера.

Всё это Соломон изложил Орму, а тот пересказал Токи и остальным. Все согласились, что Альманзор, должно быть, очень могущественный властитель, но его ужас перед Аллахом был непонятен им, ибо норманнам был незнаком страх перед богами.

Когда пришло время покинуть дом иудея, он дал им множество мудрых советов, но прежде всего он предупредил Токи, чтобы тот никогда не упоминал, что Субайда была его добычей.

— Правители, так же как и мы, не любят встречаться с бывшими любовниками их женщин, — сказал он, — и слишком смело с её стороны то, что она позволила тебе взглянуть на неё опять, хотя там и были свидетели, которые, если понадобится, поклянутся, что ничего неблагоприятного не случилось. Но Альманзор очень проницателен во всём, так что Токи придётся хорошенько держать язык за зубами.

Токи ответил, что им нечего за него бояться, он их не подведёт, а единственное, чем он сейчас озабочен, какое имя дать своему мечу. Ибо этот меч наверняка изготовили великие кузнецы, равные тем, которые выковали меч Сигурда Грам, или Мимминг, который принадлежал Дидрику, или Скофнунг, которым владел Рольф Кляча. Поэтому, как и все эти мечи, его оружие должно носить какое-то имя. Но, как бы усердно он ни думал, ни одно имя не приходило ему в голову. Между тем Орм назвал свой меч — Голубой Язык.

Они с благодарностями покинули Соломона и были отведены во дворец Альманзора, где были переданы начальнику дворцовой стражи, который выдал им доспехи и оружие. Так начались их служба телохранителями при Альманзоре. И семь человек с севера избрали Орма своим предводителем.

Глава седьмая

О том, как Орм находился на службе у Альманзора, и о том, как он пустился в плавание с колоколом святого Иакова

Орм заступил на службу в Кордове на восьмой год правления калифа Хишама, то есть за три года до того, как Буи Толстый и Вагн Акинсон отправились с йомсвикингами в поход против норвежцев. Он оставался на службе у Альманзора четыре года.

Люди из числа телохранителей калифа пользовались большим почётом в Кордове, они были даже одеты иначе, нежели обычные жители. У них были лёгкие и тонкие кольчуги, но гораздо более прочные и такой изящной работы, которой ни Орм, ни его люди никогда прежде не видели. Шлемы блестели, как серебро, иногда они накидывали алые мантии поверх доспехов. По краям их щитов была искусно выгравирована надпись, которая также находилась на стяге Альманзора, который всегда несли во главе войска. Надпись гласила: «Лишь Аллах приносит победу».

Сперва, когда Орм и его люди были приведены начальником стражи к Альманзору, их поразил его облик, ибо они ожидали увидеть героя. Он был очень непривлекательным человеком маленького роста, лысоватый, с жёлто-зелёным цветом лица и тяжело нависшими бровями. Он восседал на широкой кровати, обложенный грудой подушек, и равномерно подёргивал бороду, отдавая отрывистые приказы двум писцам, сидящим перед ним на полу и записывающим всё, что он говорил. На столе, рядом с его кроватью, стояла коробка, покрытая медью, за ней чаша с фруктами и большая плетёная клетка, где играли и крутились колесом несколько маленьких обезьян. Пока писцы записывали сказанное, он брал плоды из чаши и просовывал между прутьями клетки, созерцая, как обезьяны ссорятся из-за подачки и протягивают свои карликовые ручки, требуя ещё фруктов. Но вместо того, чтобы улыбнуться на их шалости, он лишь смотрел на них печальными глазами, проталкивал сквозь прутья ещё фруктов и вновь диктовал что-то писцам.

Спустя некоторое время он позволил отдохнуть писцам, и велел начальнику стражи приблизиться к нему вместе с его людьми. Оторвав взгляд от клетки, он пристально посмотрел на Орма и остальных викингов. У него были чёрные, печальные глаза, но казалось, что в их глубине горит какой-то огонь, поэтому люди с трудом выдержали его взгляд. Он придирчиво осмотрел одного за другим и покачал головой.

— Эти люди держатся как воины, — обратился он к начальнику стражи, — они понимают наш язык?

Начальник стражи указал на Орма и сказал, что остальные языка не знают и потому считают его своим предводителем.

Альманзор спросил Орма:

— Как тебя зовут?

Орм ответил и добавил, что на их наречии его имя означает «змея». Потом Альманзор вновь задал вопрос:

— Кто твой король?

— Харальд, сын Горма, — ответил Орм, — ему принадлежит Датское королевство.

— Я не знаю его, — промолвил Альманзор.

Тебе повезло, господин, — сказал Орм, — ибо куда бы ты ни направил свои корабли, властители бледнеют, услышав его имя.

Альманзор пристально взглянул на Орма и произнёс через некоторое время:

— У тебя острый язык, и ты получил такое имя по заслугам. Твой король — друг франков?

Орм улыбнулся и ответил:

— Он был их другом, когда в его владениях вспыхнули недовольства. Но когда судьба повернулась к нему с лучшей стороны, он сжёг города франков и саксов. Моему королю всегда сопутствует удача.

— Может статься, что он и хороший король, — промолвил Альманзор. — А кто твой бог?

— Не так легко ответить на твой вопрос, господин. Мои боги — это боги моего народа, и мы считаем, что они так же могущественны, как и мы. Их немало, и некоторые из них уже стары настолько, что все люди, кроме поэтов, лишь докучают им своими просьбами. Самого сильного среди них зовут Тор. Он такой же рыжий, как и я, и его считают покровителем всех смертных. Но самый мудрый среди них — Один, покровитель воинов, и мы благодарны ему за то, что норманны лучшие войны в мире. Я не знаю, что сделал для меня каждый из наших богов в отдельности, знаю лишь, что я для них ничего особенного не сделал. Но кажется мне, что на этой земли они не обладают никакой властью.

— Теперь слушай внимательно, что я скажу, неверный, — промолвил Альманзор. — Нет бога, кроме Аллаха. Не говори мне ни то, что их много, ни то, что их трое; в День Суда тебе же будет лучше, если ты не будешь произносить подобных вещей. Нет бога, кроме Аллаха, Живого и Сущего, и Мухаммед — пророк Его! Это истина, и в это ты должен верить. Когда я иду с войной против христиан, я делаю это во имя Аллаха и пророка, и плохо придётся тому человеку в моём войске, кто не почитает их. Поэтому отныне ты и твои люди не должны поклоняться никому, кроме истинного бога.

— Люди с севера, — ответил Орм, — поклоняются своим богам только по необходимости, ибо нам кажется глупым докучать им болтовнёй. С тех пор как мы принесли жертву морскому богу по пути домой, мы не поклонялись ни одному богу в этой стране, но, как оказалось, от этой жертвы было мало толку, ибо вскоре после этого появились твои корабли и нас захватили в плен. Вероятно, наши боги обладают малой властью в этой стране, поэтому я охотно подчинюсь твоему приказанию и буду поклоняться твоему богу, ибо я твой слуга. Но позволь мне спросить моих земляков, что они думают об этом.

Альманзор кивнул в знак согласия, и Орм сказал своим людям:

— Он говорит, что мы должны поклоняться его богу. У них только один бог, которого зовут Аллах, и он не любит других богов. Я думаю, что его бог очень могуществен на этой земле, а наши боги бессильны так далеко от родины. С нами будут лучше обращаться, если мы будем следовать обычаям этого народа, кроме того, я считаю, что было бы глупо противоречить воле Альманзора.

Все люди согласились, что у них нет выбора и было бы безумием прогневить такого могущественного господина, как Альманзор. Наконец Орм обернулся к Альманзору и сообщил, что все они готовы поклоняться Аллаху и клянутся не призывать других богов.

Альманзор призвал двух священников и судью, перед которыми они должны были принести святую клятву служения Мухаммеду, которую Орм произнёс вслед за Альманзором. Клятва гласила: нет бога, кроме Аллаха, и Мухаммед — пророк его. Все, кроме Орма, с трудом повторили клятву, несмотря на то, что она была несколько раз отчётливо произнесена для них.

Когда обряд был закончен, Альманзор был очень доволен и сообщил священникам, что сослужил хорошую службу Аллаху, обратив этих неверных, с чем те согласились. Затем, засунув руку в медную коробку на столе, он вытащил оттуда горсть золота и дал каждому по пятнадцать, монет, а Орму тридцать. Они поблагодарили его, и начальник стражи увёл их.

— Ну вот мы и распрощались с нашими богами, — сказал Токи. — Наверное, так и следует поступать на чужой земле, где царствуют другие боги, но если я когда-либо вернусь домой, я буду более ревностно служить нашим богам, нежели этому аллаху. Всё же я полагаю, что он лучший бог в этих краях, к тому же он уже снабдил нас золотом. Если бы ему ещё удалось снабдить нас несколькими женщинами, моё мнение о нём сильно бы возросло.

Вскоре после этого Альманзор объявил войну против христиан и выступил на север с отрядом телохранителей и могущественным войском. Три месяца он грабил Наварру и Арагон, и за это время Орм и его люди добыли столько золота и женщин, что остались вполне довольны своей службой у столь грозного правителя. Каждую последующую весну или осень они находились на поле битвы под стягом Альманзора, пережидая в Кордове жаркое лето и то время года, которое люди с юга называют зимой. Они сделали всё, чтобы привыкнуть к обычаям этой страны, и у них не было поводов жаловаться, ибо Альманзор часто одаривал их богатыми дарами, дабы упрочить их верность, а всё, что они добывали в битве или грабежом, им позволялось оставить себе, кроме одной пятой, которую они должны были уступать ему.

Но иногда им всё же надоедало быть приверженцами Аллаха и слугами пророка. Когда они находили во время походов вино или свинину в домах христиан, им не терпелось отведать добычи, но это было запрещено. Этот запрет показался им особенно странным, и изредка они осмеливались ослушаться, но Альманзор очень сурово наказывал за непослушание. По этой причине они были вынуждены, слишком часто на их взгляд, молиться Аллаху и поклоняться пророку. Ибо каждое утро и каждый вечер всё войско становилось на колени, повернувшись лицом туда, где, как говорили, располагался город пророка, и каждый человек кланялся несколько раз, прижимаясь лбом к земле. Это казалось им унизительной насмешкой над людьми, го они согласились, что ничего не остаётся, кроме того как принять и этот обычай.

Они отличились в битвах и завоевали себе громкие имена в отряде телохранителей. Они считались лучшими воинами в отряде, и, когда дело доходило до дележа добычи, никто не оспаривал их право выбирать первыми. Их было восемь, и все они были знаменитыми людьми: Орм и Токи, Халли и Огмунд, Туми, который грёб с Токи, Гунни, который грёб с Кроком, Ранн, который был одноглазым, и Ульв, который был самым старшим среди них. Однажды, задолго до этого, на празднике йоля он умудрился разорвать себе угол рта, и с тех пор все называли его Волчий Оскал, ибо его рот был кривее и гораздо шире, чем у обычных людей. Удача была к ним настолько благосклонна, что лишь один человек из них лишился жизни за те четыре года, которые они провели на службе у Альманзора.

Они совершали набеги повсюду, в бороде Альманзора уже появилась седина, но он всё с большей неистовостью продолжал изводить христиан, проводя всё меньше и меньше времени дома, в своём спокойном дворце в Кордове. Они были с ним, когда он двинулся далеко на север до Памплоны, в королевство Наварры, где они дважды тщетно пытались взять приступом город. На третий раз они захватили его и предали огню и мечу. Здесь Туми, который делил весло с Токи на галерах, был убит камнем из катапульты. Они поплыли на собственном корабле Альманзора на Майорку, где правитель острова выказал строптивость, за что около отсечённых голов его самого и его тридцати родичей была выставлена стража. Они выстояли в пыльный и знойный день в жестокой схватке, когда их теснили люди кастильского князя, но всё же враг был окружён и истреблён. Там, на следующий вечер после битвы, был выстроен холм из христианских трупов, с вершины которого один из священников Альманзора призвал слуг пророка к молитве. Затем они двинулись в долгий поход на королевство Лэон и настолько опустошили короля Санчо Толстого, что его собственные люди отреклись от него, ибо он был настолько толст, что не мог более сидеть на коне, и, свергнув его с престола, они пришли и выплатили дань Альманзору

Всё это время Орм и его люди не прекращали удивляться могуществу и власти Альманзора и той великой удаче, которая сопутствовала ему во всех походах, но больше всего их удивлял страх Альманзора перед Аллахом и те способы, к которым он прибегал, дабы ублажить своего бога. Все комья грязи, которые налипли на его сапогах и одежде, пока он находился в пути, каждый вечер тщательно соскребались его слугами и ссыпались в шёлковый мешок. Затем по окончании каждого похода мешок, наполненный грязью, отвозился в Кордову. Он предписал, чтобы вся грязь, собранная во время его войн с христианами, была зарыта с ним, когда он умрёт. Ибо пророк сказал: «Благословен тот, кто прошёл пыльными путями, сражаясь с неверными».

Но вопреки всему страх Альманзора перед Аллахом не пошёл на убыль, и в конце концов он решил предпринять самый мощный набег из всех тех, которые он уже совершил. Он замыслил разрушить священный город христиан в Астурии, где похоронен апостол Иаков, который был великим чудотворцем. Осенью, на двенадцатом году правления калифа Хишама, то есть на четвёртом году службы Орма и его людей у Альманзора, он собрал огромное войско, которого никогда не было в Испании, и двинулся на север, перейдя через Пустынную Страну, старую границу, разделявшую Андалузию и христианскую Астурию.

Они достигли христианских поселений на дальней стороне Пустынной Страны, куда ещё не ступала нога андалузцев, и каждый день здесь случались ожесточённые стычки, ибо христиане устраивали засады в горах и ущельях. Однажды вечером, когда войско разбило лагерь и Альманзор отдыхал в своём шатре после вечерней молитвы, внезапно напали христиане. Сперва они чуть было не разбили наголову мусульман, поскольку целый отряд ворвался в лагерь, в суматохе всюду раздавался лязг мечей и крики о помощи. Услышав шум, Альманзор выскочил из своего шатра в шлеме и с мечом в руке, но без доспехов. В тот вечер Орм и два его человека, Халли и Рапп Одноглазый, стояли на страже у входа в шатёр. Когда появился Альманзор, несколько вражеских всадников на полном скаку понеслись к шатру. Увидев Альманзора, они узнали его по зелёному покрывалу на шлеме, так как он был единственным в войске, кто носил этот цвет, и с победными криками метнули в него копья. Было темно, Альманзор был уже не молод и не смог уклониться от них, но Орм, находившийся ближе всех к нему, внезапно бросился на него сзади, сбил с ног и принял два копья на свой щит, а одно попало ему в плечо. Четвёртое копьё поцарапало бок Альманзора до крови, когда он уже лежал на земле. Халли и Рапп поспешили вперёд навстречу врагам и, метнув копья, выбили одного из седла. Тут подоспели на помощь остальные, и многие христиане были убиты, а многие обратились в бегство.

Орм вытащил копьё из плеча и помог Альманзору подняться на ноги, раздумывая, как отнесётся его господин к тому, что он был сбит с ног и валялся лицом в пыли. Но Альманзор был очень доволен своей раной. Он был ранен впервые в жизни, и ему показалось хорошим предзнаменованием, что Аллах позволил ему пролить кровь за него, защитив от тяжёлых увечий. Он приказал, чтобы перед ним предстали предводители трёх конных отрядов, и упрекнул их при всём войске в том, что они недостаточно хорошо охраняли лагерь. Они пали ниц перед ним и признали свою нерадивость, после чего Альманзор, как он поступал обыкновенно, когда находился в хорошем расположении духа, выслушал их мольбы и позволил им заплести бороды перед казнью.

Халли и Раппу он дал по пригоршне золота. Когда все воины выстроились перед ним, Альманзор приказал Орму выступить вперёд. Он пристально посмотрел на него и произнёс:

— Рыжебородый, ты поднял руку на своего господина, чего не вправе делать ни один воин. Что ты ответишь на это?

— Воздух так и кишел копьями, — ответил Орм, — и ничего другого не оставалось делать. Я думаю, что твоя слава, господин, настолько велика, что то, что случилось, не нанесло ей ущерба. Кроме того, ты упал лицом к врагам, стало быть, никто не может сказать, что ты отвернулся от них в испуге.

Альманзор молча перебирал бороду. Затем он кивнул и промолвил:

— Это достойный ответ. Ты спас мне жизнь, и я перед тобою в долгу.

Он приказал принести ему сундук, достал оттуда тяжёлое золотое ожерелье и сказал:

— Я вижу, что тебе нанесли копьём мучительную рану в плечо. Это исцелит тебя от боли.

С этими словами он надел ожерелье Орму на шею, и тем самым ему была оказана высочайшая почесть. После случившегося Альманзор ещё больше стал ценить Орма и его людей. Токи пощупал ожерелье и порадовался за Орма, что тот получил такой богатый дар.

— Клянусь, — сказал он, — этот Альманзор — лучший из правителей, которым человек может служить. Но всё-таки я думаю, что тебе и нам всем повезло, что ты не уложил его на спину. На следующий день войско выступило в поход, и наконец они подошли к священному городу христиан, где был похоронен апостол Иаков. На месте его могилы был выстроен большой храм. Здесь произошла тяжёлая битва, ибо христиане, веря, что апостол придёт им на помощь, сражались до последней капли крови. Но в конце концов Альманзор разгромил их, и город был сожжён дотла. Здесь христиане хранили наиболее ценные свои сокровища, ибо городу никогда ещё не угрожал враг. Поэтому была захвачена огромная добыча вкупе со множеством пленных. Но более всего Альманзору хотелось стереть с лица земли храм, который стоял на могиле апостола, но он был сложен из камня, и его нельзя было предать огню. Поэтому он приказал пленным и своему войску разрушить храм до основания. В башне храма находилось двенадцать колоколов, каждый из которых носил имя одного из апостолов. Они высоко почитались христианами, особенно самый большой колокол, который звался Иаков.

Альманзор приказал взять эти колокола с собой в Кордову, дабы поместить их в главной мечети таким образом, чтобы в их зев можно было залить благовонного масла и возжечь вечный огонь во славу Аллаха и пророка. Они были невероятно тяжелы, и были построены огромные носилки, каждые из которых должны были попеременно нести шестьдесят пленников. Но Иаков-колокол был настолько тяжёл, что для него не удалось построить носилок, и его нельзя было перевезти через горы на повозке, запряжённой волами. Но Альманзор очень неохотно оставил бы его, ибо считал, что это самая лучшая добыча, которую ему когда-либо удавалось захватить.

Поэтому он приказал соорудить помост на катках и поставить на него колокол, дабы дотащить его до ближайшей реки. Когда всё было готово, к кольцу колокола прикрепили длинные стальные шесты, и несколько человек попыталось втащить его на помост. То ли людям с юга недоставало силы, то ли они были ленивы в работе, но когда они взялись за длинные и крепкие шесты, те переломились, и колокол остался на земле. Орм и его люди, которые наблюдали за работой, засмеялись, а Токи добавил:

— Шестеро взрослых мужчин могут поднять этот колокол как пёрышко.

А Орм добавил:

— Да и четверо справятся с ним.

Затем он, Токи, Огмунд и Рапп Одноглазый подошли к колоколу, продели короткий шест в кольцо и втащили колокол на помост.

Альманзор, проезжая мимо на коне, остановился взглянуть на происходящее. Он подозвал Орма и сказал:

— Аллах наделил тебя и твоих людей большой силой, хвала Его имени! Кажется, ты тот человек, который сможет присмотреть, чтобы колокол в целости и сохранности был доставлен на корабль, и охранять его по пути в Кордову, ибо я знаю, кроме тебя, этого никто не сделает.

Орм поклонился и ответил, что дело ему не кажется трудным.

Затем Альманзор выбрал двух сильных мужчин среди пленников и приказал им тащить колокол вниз по берегу реки до того места, куда сможет подойти корабль. Далее они должны будут сесть за вёсла на корабле, который будет дожидаться их. Два человека из отряда Альманзора будут сопровождать их, помимо викингов, дабы помогать последним в пути.

К помосту были привязаны канаты, и Орм и его люди вместе с рабами и колоколом двинулись в путь. Некоторые пленники тащили помост за канаты, другие же заблаговременно подкладывали под него катки. Это был утомительный переход, поскольку тропа, по которой им приходилось идти, чаще всего спускалась вниз, и колокол, сдвинувшись с места, мог упасть с помоста. Так, в самом начале пути несколько рабов, перемещавшие катки, были раздавлены. Но Орм прикрепил канаты к заднему краю помоста так, чтобы они могли следить за колоколом, когда тропинка становилась слишком крутой. После этого работа закипела быстрей, и наконец они добрались до того места, где их ждал на якоре корабль.

Это был торговый корабль, небольшой, но построенный на славу, с просторной палубой, десятью парами вёсел, мачтой и парусом. Орм и его люди быстро подняли колокол на борт при помощи канатов и подпорок, рассадили рабов по вёслам и пустились вниз по реке. Река вела на запад, туда, где когда-то на вёслах прошли корабли Крока, направляясь к крепости маркграфа. Норманны были счастливы оказаться вновь на корабле.

Викинги взялись присматривать за гребцами, которые казались им неуклюжими и ленивыми. Люди Орма согласились между собой, что никогда не видели такой нерасторопной гребли, и если так будет продолжаться, то они вряд ли когда-нибудь достигнут Кордовы. Они были удручены, когда не нашли кандалов на корабле, так как это значило, что кому-то придётся не смыкать глаз ночью. Несмотря на это, нескольким пленным всё же удалось бежать.

Дойдя до устья реки, они обнаружили там множество больших военных кораблей Альманзора, которые не могли из-за своей величины подняться по реке, хотя многие отряды покидали их и по суше добирались до главного войска. Орм и его люди обрадовались, увидев корабли, и немедленно послали двух воинов из отряда Альманзора, дабы те позаимствовали побольше кандалов, и вскоре рабы были прикованы к своим скамьям. Орм тоже занял кое-что про запас, так как путь до Кордовы обещал быть долгим. Сделав это, они укрылись в заливе и стали на якорь, ожидая благоприятной погоды.

Вечером Орм, Токи и Гунни вышли на берег, в то время как остальные сторожили корабль. Они спустились вниз по берегу, направляясь к маленьким складам, где торговцы заключали сделки, выгодно продавали награбленную добычу и предлагали всё необходимое для плавания. Они уже почти прошли один из складов, когда шестеро человек вошли в него, и Гунни внезапно остановился на полпути.

— Кажется, и нам следует заключить сделку с этими людьми, — сказал он. — Вы видели первых двух человек?

Ни Орм, ни Токи не заметили их лиц.

Гунни сказал:

— Это люди, которые убили Крока.

Орм побледнел, и дрожь пробежала по всему его телу.

— Если это так, — промолвил он, — то они своё уже отжили.

Они обнажили мечи. Орм и Токи по-прежнему носили то оружие, которое дала им Субайда, и Токи всё ещё не подыскал подходящего имени для своего меча, равного Голубому Языку

— Мы задолжали Кроку прежде, чем Альманзору, — сказал Орм. — Каждый из нас жаждет мести, но мне принадлежит право отомстить первым, ибо я его преемник. Вы двое ступайте за склад и следите, чтобы они не ускользнули.

В этом складе двери были расположены в каждой стене. Орм вошёл в ближайшую из них и увидел шестерых людей, беседующих с торговцем. Торговец при виде Орма с обнажённым мечом спрятался за какими-то тюками, но шестеро мужчин с корабля с воплем обнажили оружие. В помещении было темно и тесно, но Орм сразу же заметил одного из тех, кто убил Крока.

— Ты уже молился сегодня вечером? — крикнул он и внезапно ударил его мечом так, что его голова отскочила и покатилась по полу.

Двое других немедленно набросились на Орма, и ему пришлось защищаться. В то же время трое оставшихся побежали к задней двери, но Токи и Гунни опередили их. Токи разрубил одного на месте, выкрикнув имя Крока, и нанёс страшный удар другому, но ему негде было развернуться, так как склад был мал и битком набит товаром. Один из защищавшихся вскочил на скамью и попытался нанести удар Орму, но задел мечом за стропило, и Орм успел швырнуть ему в лицо свой щит. Шип щита вонзился ему прямо в глаз, и человек упал замертво. После этого схватка длилась недолго. Второй убийца Крока был зарублен Гунни, стало быть, Орм убил двух, а Токи трёх. Торговец, который во время битвы затаился в своём углу, был отпущен целым и невредимым.

Когда они вышли из сарая с окровавленными мечами, несколько человек приближались к тому месту, услышав крики и звон оружия, но, завидев викингов, они повернули и побежали обратно. Токи высоко держал свой меч, и густая кровь стекала по лезвию на рукоятку и крупными каплями падала на землю.

— Теперь я знаю, как назвать мой меч, — сказал он — О брат Голубого Языка, отныне ты будешь знаменит, как Красная Скула!

Орм пристально смотрел на убегающих людей с корабля.

— Мы тоже должны поспешить, — сказал он, — ибо теперь мы вне закона в этой стране. Но это ничтожная цена за возмездие.

Они быстро добрались до корабля и рассказали остальным всё, что произошло. Затем, несмотря на то, что стемнело, они снялись с якоря и вышли в море. Их радовала мысль, что Крок отмщён, но в то же время они понимали, что нельзя терять времени и нужно немедленно выбираться из этой страны. Они, как могли, подгоняли гребцов, а Орм собственноручно взялся за кормило, тогда как те двое из отряда Альманзора не подозревали того, что случилось, и задавали вопросы, не получая на них ответа. Наконец корабль вышел из залива в открытое море, поднялся ветер с юга, и они уже могли идти под парусом. Они направились на север, держась подальше от земли. Вскоре наступил рассвет, и пока не было никаких признаков погони.