Каден ощутил угрожающе затихшего в нем Мешкента – так замирает, забившись вглубь клетки, пойманный зверь. Под изучающим взглядом кшештрим Каден слой за слоем укреплял камеру бога, грудами сгребая к ее стенам страхи и сожаления, смятение и мертворожденные надежды – всего себя до крошки, лишь бы спрятать за ними чужой разум. Он понятия не имел, что способны разглядеть нечеловеческие глаза ил Торньи, но одно знал наверняка: бога кшештрим увидеть не должен.

— Прибираться будем вечером, — остановила ее Ма. — Сейчас нам всем нужно выспаться.

– Ты не… – заговорил Каден.

И семейство разбрелось на ночлег — кто в погреб, кто наверх. Понурившись, Тимоти побрел в гостиную. Со стен безжизненно свисали черные ленты. У зеркала он остановился и увидел в нем себя — замерзшего, дрожащего, бледного.

Ил Торнья перервал его, закончив фразу усмешкой:

– Не гнался по вашим следам? Нет. Погоня по такой жаре утомительна. Куда разумнее встретить вас на месте.

— Тимоти, — услышал он голос Ма. Она подошла и коснулась рукой его лба.

– Откуда ты знал, где ждать?

Кенаранг, как бы обдумывая вопрос, поджал губы и покачал головой едва ли не с жалостью:

— Сынок, мы все тебя любим. Не забывай об этом. Очень любим. Пускай ты не такой, как мы, пускай нам однажды придется расстаться. — Она нежно поцеловала Тимоти в щеку. — Если тебе суждено умереть, уж мы позаботимся, чтобы никто не тревожил твой покой. Ты уснешь вечным сном, а я каждое Возвращение буду тебя навещать и переносить в местечко поукромнее.

– Я мог бы тебе кое-что рассказать о закономерностях и вероятностях, но смысла нет. Все равно что объяснять математику муравью. – Он пожал плечами, словно решил этот вопрос. – Так или иначе, ты здесь. И, что существенней, она здесь.

Он ткнул через плечо большим пальцем.

Тристе.

Дом спал. Над холмами пронесся ветер, закрутив на прощание в своих объятиях черных летучих мышей, и их пронзительный тоскливый крик отозвался эхом далеко в округе.

Девушка осела наземь между двумя солдатами, волосы упали ей на лицо, подбородок уткнулся в грудь. Следов насилия на ней не было, но кто-то ударил ее по голове, лишив сознания.

– Не самый гостеприимный прием, – отозвался на мысли Кадена ил Торнья, – но, как я слышал, она довольно опасна. Не хотелось бы кончить жизнь кровавой кляксой, как кое-кто в Жасминовом дворе.

Тимоти поднимался наверх по лестнице, медленно пересчитывая ступеньки, из глаз у него катились огромные слезы, оставляя на пыльных щеках светлые влажные дорожки.

Кшештрим склонил голову к плечу:

– Ты ведь там был? Действительно так страшно, как рассказывают?

Паника металась в Кадене рвущейся с цепи бешеной собакой. Ваниате заманивало в себя, но он не доверял трансу, поэтому схватил панику и душил, душил, пока она не перестала извиваться, не позволила ему думать. Факты лились на него холодным дождем. Тристе жива. Может быть, Киль ошибся. Может быть, ил Торнья не желает ей смерти. Может быть, есть выход. Если она очнется… Если Сьена вырвется из нее, как уже бывало прежде… Еще не все кончено. Еще не кончено. Не может быть, чтобы все было кончено.

Ил Торнья улыбался, барабаня пальцами по камню.

– Так или иначе, я благодарен тебе за хороший урок: всегда держи при себе лича.