Так вот в тот день тетя Марина тоже отправилась то ли налево, то ли направо, то ли прямо. Лика не придумала ничего лучше, чем побежать к соседям и сообщить, что дядя Сандро умер. Соседка, не отрываясь от готовки, спокойно спросила:
Мороженое подтаяло; Швейцер шел, оставляя за собой на асфальте молочные звезды. Заметив свинство, он засуетился и начал быстро есть. Вкуса он по-прежнему не разбирал.
– Совсем умер или как обычно – немножко?
Они уже покинули площадь и шли теперь по кривой сонной улице, почему-то обозначенной как проспект. Редкие автомобили пугали Швейцера, хотя он шел, держась подальше от проезжей части. Глаза у него разбегались; первым, на что он обратил пристальное внимание, был трехцветный флаг, вяло свисавший с шеста над входом в какое-то здание. Символ сохранности и даже пресыщенной утомленности государственной власти отозвался горьким гневом.
Бедная Лика побежала к другим соседям, не понимая, как можно быть такой черствой и равнодушной. Но другая соседка, тоже не отрываясь от кастрюли, сказала:
- Что это за дом? - спросил Швейцер у Дуни.
– Девочка, если он наконец умер, то я первая прибегу. Иди домой, уточни у дяди Сандро – он наконец умер или опять не до конца?
- Где флаг? Это суд.
У третьей соседки Лика столкнулась с тетей Мариной, которая пила кофе.
- Суд, - еле слышно повторил Швейцер. Он и после повторял за Дуней разные слова, пробуя их на вкус. Суд, смешавшись с мороженым, показался ему так себе.
– Дядя Сандро умер, – сообщила Лика и залилась слезами.
- Сними очки, если хочешь - посоветовала Дуня. - Или нет, не снимай. Мало ли...
– Бедная девочка, иди выпей кофе, успокойся. Разве можно так переживать? Смотри, глаза красные. Тебя мой сын увидит, что подумает? Зачем ему жена с красными глазами? Ты должна красивая мужа встречать с работы, чтобы он смотрел на тебя и радовался. Иди умойся, потом кофе выпей, – велела тетя Марина.
Странное дело: Швейцер совершенно не боялся погони. Ректор сотоварищи превратились в далеких призраков из волшебного сна - плоских, картонных, и даже незрячих. Здесь, в беспомощном захолустье, Швейцер чувствовал себя сильнее любого богатыря. Ему казалось, что Лицей не имеет власти над подлинной реальностью.
– Тетя Марина, может, надо «Скорую» вызвать? – спросила Лика, не понимая, что происходит.
Но - против ожидания - эта реальность не наполняла его радостью живого, доселе не познанного бытия. Он воспринимал ее механически, как насыщенный бред, местами липкий, а где-то - разбавленный; этому бреду нельзя было пока, хотелось бы верить, что пока - итак, нельзя было поддаваться ему полностью, открываться миру сжавшейся, словно от стирки, душой. Могло разорвать, он мог не выдержать мир, стать одержимым этим миром, потерявшись в нем, и попросту прилег бы где-нибудь под тихим, сравнительно безобидным деревцем, чтобы спать - очень, очень долго, всегда.
Они миновали суд, прошли почту, химчистку, еще одно \"24\", кафе, магазин спорттоваров, отделение милиции (по приказу Дуни Швейцер пригнул голову и ускорил шаг), вытрезвитель, длинный кирпичный забор без вывесок и дверей, казино, автобусную остановку. Свернули за угол, пересекли пустырь и подошли к двухэтажному зданию, чей белый кирпич был грязен, а общие очертания, как выяснилось позднее, повторяли приплюснутую букву \"П\". У входа дремал микроавтобус; его снежные бока пересекались красными полосами.
– Надо, дорогая, обязательно. Мне надо. Иначе я сама в «Скорую» пойду и себе ее вызову. Что у тебя в руках?
Лика так и сжимала салфетку, на которой записала последнюю волю дяди Сандро.
Лика протянула свекрови завещание, изрядно помятое.
Дева
Тетя Марина читала и два раза чуть не опрокинула чашку от возмущения.
– Нет, ты посмотри на него! Он хочет черный список! Чтобы бедная девочка стояла и записывала! Кто сказал, что мой сын и его единственный внук должен говорить пятым? Это он так решил? Что он попросил? Чтобы я молчала? Харчо он хочет на своих поминках? Чтобы я три дня у плиты стояла? Он думает, что после этого я не смогу сказать, что думаю? Что? В гроб список положить? Больше ничего ему не надо положить? Может, хинкали, чтобы по дороге на кладбище не проголодался? Нет, я его обожаю. Так люблю, что сама сейчас приду домой и убью.
Существует беллетристика, существует нон-фикшн, существует поэзия и существуют французские [pensées] [1]. Сен-Жон Перс писал книги про облака, море, приливы. Это набор описаний. Они близки к стихам, но все же не стихи. Его материал для творчества — меланхолия волн, прибой, вечность на побережье. Похоже, я вдохновился, начитавшись этих французских полупоэтов, авторов подобных описаний. Вот что это такое. Это хитрющий эксперимент с очевидными метафорами.
– Тетя Марина, вы не можете убить дядю Сандро, он уже умер, – расплакалась с новой силой Лика.
– Бедная девочка, я забыла тебя предупредить. Это моя вина. Наш дорогой дядя Сандро очень любит умирать. Только ему никто уже не верит, все ждут, когда он хотя бы полчаса будет мертвым, а ты не знала.
– Он умер. Лежал, даже не дышал, – ахнула Лика, не прекращая плакать.
Она была прекрасна. Она насыщала его зрение, он не отрывал от нее взгляда, он был в нее влюблен. Высокая, красивая, освещенная утренним солнцем. Высокая, статная, она работала на него. И каждая ее прихоть была ему известна. И он ее гладил, любил ее, но держался поодаль. Ведь он хорошо знал, что она способна сотворить с мужчиной, которого полюбит.
Не сегодня, думал он, сегодня ты меня не получишь, дева чарующая, дева сильная, дева стремительная, дева роковая.
– Слушай, он что, водолаз, чтобы не дышать? – Тетя Марина начала сердиться. – Конечно, он дышал. Носом дышал, а не ртом! Не веришь? Пойдем! Если дядя Сандро умер по-настоящему, я тебе… не знаю… что я тебе сделаю. Все, что хочешь проси, если мой дорогой свекр наконец уже умер и не хочет харчо! Нет, посмотри на него. Девочку мне испугал до смерти. Лика, перестань сейчас же быть такой бледной. Ты уже вышла замуж. Не надо производить на меня впечатление. Мне сейчас не до тебя. Даже не думай в обморок падать, как ты хотела сделать на свадьбе! Ты меня сейчас будешь ловить, когда я падать начну. Руки вот так подставь, чтобы я красиво упала!
Иной раз он позволял играть с нею ребятишкам, но только если был поблизости, а то как бы у них не завелась дурная привычка чересчур дерзко ее дразнить.
Когда они вернулись домой, дядя Сандро смотрел по телевизору футбол. На столе стояла початая бутылка вина, что означало – дедушка открыл тяжелую дверь погреба, спустился по крутой лестнице, выбрал бутылку вина, наверняка там же, в погребе, ее открыл и продегустировал. После чего поднялся по лестнице, закрыл погреб, вернулся в дом. Да, по дороге успел сорвать ветку винограда, чтобы закусывать. Вряд ли все эти действия мог совершить покойник или даже человек, находящийся при смерти.
Сколько у нее перебывало любовников? Но нет, вопрос выражен излишне резко. Да, у нее было несколько любовников, но она их любила. Садистка — да, но она любила всех, кем ей удавалось завладеть.
– Дядя Сандро, вы же умерли! – Лика опять разрыдалась. – Зачем вы меня обманули? Я так переживала!
И вот в ту ночь он взошел к ней по ступенькам, сел рядом, привалился к ней, опустил на ее плечо усталую голову и устремил взгляд в небо, любя ее, любуясь долгими линиями ее лица.
– Девочка, кто сказал, что я сейчас жив? Мне так плохо, что я умер. Никто обо мне не заботится. Все ушли, я один остался. Разве это не смерть? – тут же возмутился дядя Сандро.
А потом... отпустил защелку.
– Я вас не бросила, за помощью побежала. – Лика почувствовала себя виноватой, отчего заплакала с новой силой.
И вниз по смазанным пазам заскользило ее длинное голубое лезвие, в сто фунтов весом и острое как бритва... и — вжах! — вонзилось, отрубая свет, звуки, запахи, чувства; и голова отскочила в поджидавшую корзину, и потоком сладострастия из рассеченной шеи хлынула алая кровь, и оба они, он и она, с ее лезвием, лежа в алом оргазме, дождались вместе первой звезды...
– Так, дядя Сандро, я вас так люблю, вы знаете как. Если еще раз напугаете мне девочку, которая должна сделать вас прадедушкой, я… не знаю, что сделаю… Закрою погреб на ключ, вот что я сделаю! И ключ выброшу. Нет, я его проглочу. Нет, я его спрячу и чтоб вы мучились – искали! Нет, я сама пойду и все выпью! – пригрозила тетя Марина.
– Ох, женщина, как ты с мужчиной разговариваешь? Я почти умер, нет, я сто раз уже умер, пока вы не пойми где ходили. А тебе и дела нет! Забыла про дом! Про обязанности! Чему ты эту бедную девочку научишь? Она на тебя посмотрит и тоже перестанет уважать старших! Бросит и уйдет! – Дядя Сандро решил повысить голос и говорить строго. – Что ты мне сейчас шантаж устраиваешь? Выбрасывай ключ, у меня есть запасной!
– Дай мне терпения. – Тетя Марина посмотрела вверх, где в ответ на ее молитву должны были разверзнуться небеса, но заметила лишь появившуюся паутину. – Лика, принеси мне быстро веник на длинной ручке. Паутину надо снять. Почему все на мне? Даже паутина и та без меня не снимется! Дядя Сандро, я замок сменю в погребе, если вы будете себя плохо вести и продолжите умирать!