— Более чем, — ответил Уоррен. — Он знает, как «проскочить», а чтобы совершать то, что совершил он, — для этого нельзя обойтись без умения обвести людей вокруг пальца. То, из-за чего он в первый раз попал за решетку, — вот его суть… Невозможно долго вытворять подобное, если ты не убедишь окружающих, что ты такой, каким на самом деле не являешься. Ты учишься притворяться и так набиваешь на этом руку, что притворство становится твоей второй натурой. Как только к этому добавляется пагубная страсть, появляются тайны, которые ты должен хранить от посторонних глаз, — все заканчивается тем, что ты превращаешься в человека, который большую часть жизни скрывает, кто он есть на самом деле.

Он погрыз ноготь, откусил его. Ноготь остался у него между зубов.

— Да… я полагаю, он довольно умен.

Холланд уже был не настолько уверен, что Грант Фристоун — тот, кто им нужен, но у него был приказ, который требовалось исполнять. Он решил, что Нила Уоррена можно вычеркивать. Холланд взглянул на стену и увидел, что сегодня очередь готовить ужин некоего Эрика, а убирать в ванной комнате должен Эндрю. Он посмотрел на притчу под календарем. Та по-прежнему вышибала слезу — Холланд становился религиозным лишь на свадьбах, похоронах и когда играл в лотерею — но ему ничего не оставалось, как надеяться, что где бы ни находился Люк Маллен, хоть один след он да оставит.



Они продолжали ждать Портер.

Мальчик, который так расплакался — Торн не знал, то ли это Билли, то ли Билли-старший, — сейчас тихонько лежал в кресле, прижавшись к материнской груди. На лице практически никаких эмоций, лишь умиротворение, но его глаза были широко открыты, и он не сводил их с человека, стоящего у окна. Если бы Торн дал разгуляться своему воображению, он подумал бы, что ребенок с молоком матери всосал подозрения к полицейским. Или просто к мужчинам вообще…

Фристоун погладила сына по голове.

— Мне совсем не нравится, что вы пришли сюда поссать. Это не общественный туалет.

Торн бросил взгляд на дверь.

— Уверен, она выйдет через минуту.

— Хотя, так или иначе, вы всегда гадите. Может, ей захочется вытереть свой костлявый зад о мои занавески? Или об одежду моих детей?

— Что за чушь вы несете! — разозлился Торн.

— Наслаждайтесь. Поиграйте со мной. Ведь вам кажется, что в таком положении вы можете надо мной смеяться. Так что позабавьтесь. Продолжайте.

— Все дело в уважении.

В глубине коридора послышался звук спускаемой воды.

— Речь о том, что вы сами нас запутали: несли всякую чушь, лгали, чтобы выгородить брата.

Лимузин двигался вперед очень медленно. В открытое окно дул сильный холодный ветер. Шэболд продолжал нашептывать неторопливо, ледяным тоном:

— Я не лгала.

— А кто, как вы считаете, украл тех детей, Джейн? Они сами связали друг друга?

— Но я не люблю неприятностей. Мне ни к чему получать тюремный срок. Во всяком случае, не сейчас.

— Насчет Сары Хенли я не лгала. Мы гуляли в парке. — Она переложила голову своего сына с одной груди на другую. — Он тогда в последний раз видел моих детей.

Он с трудом пересилил себя и убрал револьвер.

Когда в комнату стремительно вошла Портер, по выражению ее лица Торн не мог ничего понять, но что-то изменилось. Она сказала, обращаясь к затылку Фристоун:

Сердце у Коротышки трепетало. Его прошиб пот.

— Нам, вероятно, пора откланяться, чтобы вам не мешать.

— Вас никто не держит.

— Извините, что побеспокоили вас в субботу.

Машина направлялась к морю. Шэболд сидел в глубокой задумчивости. Ветер доносил соленый запах волн. В вышине сияли звезды. Шэболд что-то упорно обдумывал и наконец улыбнулся. То была недобрая улыбка, и предназначалась она Коротышке. Тот как-то судорожно глотнул.

— Я так и не поняла, какого рожна вам было надо?

Торн посмотрел на Портер, пытаясь разгадать, каков ее план. На мгновение он встретился с ней взглядом, но это ему мало помогло.

— Послушайте, буду с вами откровенна, — начала Портер. — Вероятно, вы так же желаете нас тут видеть, как и мы тут находиться, но нам дали приказ — и вот мы здесь. Потому что мы выполняем приказы. Один идиот начальник с крошечным пенисом и совсем уж микроскопической фантазией решил, что это отличная мысль. Насколько я понимаю, имя вашего брата было взято с потолка.

Океан встретил их грохотом прибоя на широком пляже снежно-белого песка. Шэболд остановил машину и взглянул на волны. Его мысль напряженно работала, подобно этим волнам. Он был на грани принятия какого-то решения. Когда толстяк снова заговорил, голос его был задумчивым и мягким. Все куда-то ушло — гнев, возбуждение, ярость; говорил человек, принявший твердое решение:

— И уже не в первый раз, — заметила Фристоун. — Дело касается детей, верно?

— Если хотите знать мое мнение, это касается всего, — ответила Портер. — Дело в копах, которые принимают решения, основываясь только на том, что им выдаст на экране компьютер. И всех нас, которые по их милости оказываются в дерьме. Пустая трата времени — просто и очевидно.

— Коротышка, в этом мире есть место только для одного из нас… Ты или я…

— Если это извинения, то приятно слышать. Но можете засунуть их себе подальше.

— Я передам ваше пожелание нашему начальству. — Портер посмотрела на Торна, который делал то, что, как он полагал, от него ожидалось — заговорщически улыбался. — Послушайте, относитесь к нашему посещению как к обычному визиту, который так и не нанесли подчиненные Хулихэна, договорились?

Сердце у Коротышки трепыхнулось, словно испуганная маленькая птичка, сидящая в клетке.

— Никакой, блин, разницы.

— Что ж, для отчета, мисс Фристоун, просто чтобы я могла поставить галочку, что спросила. Вы видели своего брата с тех пор, как вас в последний раз допрашивали в полиции?

Шэболд начал с признаний:

Она прикрыла глаза, погладила ребенка по спине.

— К сожалению, нет. Мне бы больше всего хотелось его увидеть. Не имею ни малейшего понятия, жив Грант или мертв.



— Я приехал на Побережье, чтобы продавать газ по ценам черного рынка, — начал он. — Можно вполне сказать, что я — бизнесмен. А ты становишься у меня на пути, калечишь моих людей, беспокоишь меня в любое время суток. Я решил сегодня вечером лично проследить за тем, чтобы ты наконец отправился на тот свет. Я никогда не берусь за дело в одиночку. Мне нужна помощь. Что до моих людей, то на любого из них я могу переложить свою вину, в случае, если мне будет угрожать тюремное заключение. Взять, к примеру, нападение на банк в Детройте. Органам правосудия так и не удалось доказать в нем наше участие. Когда в Форт-Уорте был убит полицейский, я велел отсидеть Луи Мартину. Так что, Коротышка, всегда найдется способ справиться с любым делом, — довольно вежливо и в то же время снисходительно сказал толстяк. — За всю свою жизнь я ни разу не попадал в тюрьму. Голова у меня работает исправно, и я этим горжусь. Ты же сегодня вечером решил застать меня врасплох, немножко надо мной поиздеваться и, так сказать, обработать по-своему. А потому, недомерок, — сухо закончил он, — выходи сейчас же из машины, но очень медленно, будь добр.

Торн и Портер отъехали от дома в молчании. В конце улицы Торн повернул налево, «подрезал» какой-то мотоцикл и резко затормозил у автобусной остановки.

Портер молча смотрела на него, с наслаждением затягивая паузу.

— Ну, ты так и будешь молчать? — рассердился Торн. — Я так и не понял, к чему ты там тянула время? К чему все эти, блин, экивоки: «извините за беспокойство», «начальники с крошечными пенисами…»? Что за бред?

Револьвер снова уперся в бок Коротышки. Коротышка аккуратно открыл дверцу и выскользнул из машины. Шэболд тяжело последовал за ним. Глаза его торжествующе сверкали.

— Я хотела, чтобы у нее сложилось впечатление, что ей не о чем беспокоиться. Что больше она нас не увидит. Я не хотела, чтобы она предупредила своего братца.

— Что?

— Она нахальная врунья. И еще какая!

— Прощай.

— Ты обнаружила что-то в ванной комнате? Только не говори, что там был «плавун» и на нем было написано «Грант Фристоун»?

— Я обнаружила щетину, — ответила она.

— Не будь дураком! — крикнул Коротышка.

Торн очень старался, чтобы голос его звучал не так снисходительно:

— Верно. Щетина. Это ее дружка…

Шэболд выстрелил. Он стрелял до тех пор, пока в барабане не кончились патроны. Выстрел! Коротышка дернулся… Выстрел! Коротышка весь съежился. Выстрел!

— Черную щетину. Она выходила в туалет и постаралась убрать все следы, но я нашла щетину под ободком умывальника.

— Может, это ее?

Портер покачала головой.

В ушах зазвенело. Пули пронзительно свистели возле головы и рикошетом отскакивали от прибрежной гальки. Звезды плясали перед глазами Коротышки, словно светлячки. Снова выстрел…

— Почему? У нее темные волосы. Женщины же бреют ноги, верно?

— Да, бреют, — ответила Портер. — Но не в умывальнике.

Затем — тишина. Волны накатывались на берег и отступали. Белая пена на их вершинах напоминала кружева, украшавшие дамские юбки. В тишине, пропитанной запахом морской соли, слышался негромкий, самодовольный смех Шэболда.

Торн внимательно смотрел в ветровое стекло, переваривая то, что сказала Портер, и стараясь уловить подтекст.

Пальцы Коротышки, словно осторожные паучьи лапы, ощупывали грудь, живот, руки, затем схватились за лицо.

— Господи, ты думаешь, он был в это время в квартире?

Шэболд продолжал смеяться.

— Нет. Я незаметно выскользнула из туалета и проверила все спальни.

— Может, сегодняшней ночью он там и не ночевал, или даже несколько последних ночей. Может, щетина прилипла уже давно.

— Ты еще… взгляни… на свои… ноги! Коротышка сказал просто:

Портер допускала эту возможность как вполне вероятную, но были и другие улики, которые, как она считала, заслуживали еще большего внимания.

— Я жив.

— Или же мы попросту пропустили его. Он мог выйти с утра за молоком, за газетой…

— Мы пробыли в доме около часа, — заметил Торн. — Магазины на соседней улице.

— Конечно же, — подтвердил Шэболд и снова залился смехом.

— Он мог пойти в супермаркет. Мог пойти прогуляться. — В голосе Портер начало сквозить раздражение, а ее предположения становились все менее вероятными. — Такое прекрасное утро.

Коротышка был как будто этим разочарован.

Торн наблюдал за молодой женщиной, стоящей на противоположной стороне улицы, — она пыталась справиться с детской коляской и капризным карапузом, уже пытающимся ходить. Он вспомнил, как Джейн Фристоун указала на детскую с криком: «Пойдите и спросите у них…»

— Вы нарочно стреляли мимо!

— Ты видела второго ребенка? — спросил Торн. Он обернулся и посмотрел на Портер; мысль, едва зародившись, полностью захватила его. — Когда ты проверяла комнаты, ты видела ее второго ребенка?

Портер колебалась, как будто отчасти лишилась присутствия духа под пронзительным взглядом Торна.

Толстяк хохотал до слез. Он от души потешался: они с Коротышкой поменялись местами.

— Я считала, что она обоих детей взяла с собой в гостиную. На самом деле я даже не обратила на них внимания, когда туда вернулась.

Шэболд снова сел в машину и, фыркая от удовольствия, вставил ключ в замок зажигания.

Торн завел двигатель, указав на бардачок:

— Мне вовсе не нужно тебя убивать, Коротышка, — сказал он. — Я обдумывал в течение последнего часа, как от тебя избавиться. Убить тебя, конечно, было заманчиво. Мне этого очень хотелось. Но я решил повременить. Подождать с недельку, а может, и месяц. Пока моих ребят не выпустят из тюрьмы. Тогда у меня будет железное алиби, и ты исчезнешь без следа, так что никто тебя больше не увидит. И ничего не докажут.

— Там справочник. Найди ближайший парк.



Он разоткровенничался:

Он сидел у края скамейки, к которому был прислонен детский сине-белый велосипед. Чтобы люди понимали — он за ним присматривает. Чтобы видели, что он здесь гуляет с ребенком.

— Никаких улик. Мне достаточно будет привезти тебя сюда и бросить. А самому вернуться домой, в свою постель, и забыть обо всем.

Мальчик спрыгнул с карусели, когда та еще продолжала вращаться, пробежал по инерции три-четыре шажка, остановился и помахал мужчине. Тот помахал ему в ответ, потом поднял вверх большой палец. Мальчик улыбнулся и побежал к большому деревянному домику на дереве, к которому вели веревочный мостик и «горка». Он крикнул мальчишке, чтобы был осторожнее, но тот никак на это не отреагировал.

— В ваших рассуждениях есть лишь один логический изъян, — заметил Коротышка, просовывая в машину руку и ловко выхватывая ключ из замка зажигания. — Дело в том, что мои планы не изменились. Вы думаете, что отсрочили расправу со мной. Но кто способен изменить мои намерения? В течение многих лет вы были толстым и богатым, да к тому же известным. Я сделаю все, чтобы вас достать. Если даже это будет стоить мне жизни.

— Полагаю, вы попросту теряете время. — Женщина, которая стояла, облокотившись о забор, улыбнулась ему. Она выбросила сигарету и затоптала ее. — В этом возрасте они ничего не боятся, верно?

Шэболд взглянул на Коротышку так, словно тот только что свалился с Луны.

— Да уж, — ответил он. — Не боятся.

— Думаю, это отлично. Я имею в виду, что они бесстрашны. Это естественно, правда? — она засмеялась, доставая из сумочки еще одну сигарету. — Но это совсем не значит, что можно оставлять этих малышей без присмотра. По крайней мере, моих двоих нельзя.

— Ты с ума сошел. Совсем сбрендил.

Он улыбнулся ей в ответ, взял газеты, которые принес с собой, и вперил взгляд в первую страницу, пока женщина снова не повернулась к нему.

Давно, насколько он мог припомнить, не выдавался такой погожий денек. Отличный для прогулок. Эта же детская площадка всегда пользовалась популярностью, даже когда погода стояла и не такая хорошая, но сегодня с утра тут было особенно многолюдно.

— Может быть.

Огромное количество девчонок и мальчишек — его племяннику было с кем поиграть.

Коротышка поиграл тихо звенящими ключами от машины.

Это было хорошо со всех точек зрения, и не в последнюю очередь потому, что он мог незаметно скрыться в кустах на десять минут и выкурить «косячок». Позже он выберется в город, купит себе что-то «посерьезнее», но небольшой «допинг» — неплохое начало. Это поможет ему насладиться этим чудесным утром.

— Если вы уедете, оставив меня здесь, я взберусь на скалы и брошусь вниз головой. При этом я могу разбиться насмерть, но, возможно, уцелею. В любом случае вам будет грозить тюремное заключение.

— Прошу прощения…

Он всегда зорко следил за происходящим вокруг него и сразу заметил этих двоих, как только они показались в дальнем конце аллеи. Держатся за руки — вся эта херня медового месяца — довольные собой и сосредоточенные друг на друге. Они остановились в паре метров от его скамейки, и он увидел в руке мужчины фотоаппарат. Он понял, что они стесняются попросить его об услуге.

Шэболд ничего не мог понять из рассуждений Коротышки.

— Хотите, чтобы я сфотографировал вас вместе?

— А вы будете так любезны? — спросила женщина.

— Ты, видать, слабоумный какой-то. Несешь всякую чушь… Пора заткнуть тебе глотку.

Он встал, и мужчина передал ему одну из тех дешевых одноразовых «мыльниц», какие продаются в местном газетном киоске. Он поднес ее к глазам, парочка приняла позу — в объятиях друг друга на фоне детской площадки.

— Улыбочка!

Через секунду мужчина в кожаной куртке шагнул ему навстречу. Он протянул фотоаппарат, но мужчина, вместо того чтобы его взять, схватил любезного «фотографа» за запястье и крепко сжал, а потом взял его за шиворот, а то время как невысокая черноволосая женщина раскрыла свое удостоверение и сообщила ему, что он арестован по подозрению в убийстве Сары Хенли.

— Ага! — торжествующе вскричал Коротышка. — Видишь? Вот ты и попался! Что бы ты ни предпринял, твоя песенка спета. Если убьешь меня, тебя поймают и вся вина ляжет только на тебя одного! Не убьешь меня — так я тебя прикончу… А может быть, прыгну со скалы — кто знает?

После минутного сопротивления и ругательств он кивнул на площадку и спросил, что будет с его племянником. Женщина заверила его, что об этом он может не беспокоиться. Мальчика отведут назад к маме.

— Оружие есть?

Как только наручники защелкнулись на запястьях Гранта Фристоуна, он оглянулся на женщину у забора. Сигарета застыла между ее тонкими губами, и он не мог не заметить, что она с готовностью оторвала взгляд от своих маленьких озорников.

— Нет, — ответил Коротышка. — Есть лишь кулаки и ноги. Тебя, Шэболд, я знаю как облупленного. Изучал довольно долго. Иначе не рискнул бы отправиться сюда в твоей компании. Другой на твоем месте пристрелил бы меня запросто. Но только не ты. Ты очень осторожный человек. Ну, шутки в сторону! Тебя когда-нибудь били в морду, Шэболд?

Глава тринадцатая

— Нет…

— Что же, тогда получай! — Коротышка ударил его по лицу.

Все они уже привыкли к подобного рода специальным совещаниям, на которых подводили итоги, перераспределяли обязанности, совместно боролись с искушением поддаться панике, так как в этом деле сюрпризы возникали, как грибы после дождя.

Похищение без требования о выкупе, два убитых похитителя, осужденный педофил, арестованный теперь за убийство, которое он совершил несколько лет назад…

— Что ты делаешь! — вскричал толстяк, хватаясь за рулевое колесо.

— Во что еще мы не успели вляпаться? — спросил Бригсток. — Фристоун, по слухам, до сих пор «ширяется» — значит, у нас тут замешаны наркотики. Не хватает разве что проституции и, возможно, незаконного ввоза оружия.

Портер засмеялась.

— Я не шучу: подпольный оружейный завод и пара-тройка украденных из библиотеки книг — и у нас будет полный, блин, набор.

Сразу после полудня все четверо — сам Бригсток, Хигнетт, Портер и Торн — сделали хорошее дело, собравшись в кабинете Бригстока в Бекке-хаусе. Солнце старательно пробивалось сквозь легкие облака и налеты грязи на окне. Торн не побеспокоился даже снять свою куртку. Все присутствующие в кабинете стояли.

— Спорим, что тебя и по коленкам никогда не били, — сказал Коротышка. — Уверен, что с тобой вообще никогда ничего интересного не приключалось… Кроме одного — ты стал мошенником. Как это произошло, Шэболд?

— Мы обязаны передать Фристоуна куда следует, — сказал Хигнетт. — Позвоним этому Хулихэну, дождемся, когда нас погладят по головке, и будем дальше стараться найти Люка Маллена.

— Может быть, Фристоун помог бы нам в этом, — произнес Торн.

Толстяк захлопал глазами.

Несколько секунд Бригсток не сводил с Торна глаз, прежде чем задать неизбежный вопрос:

— Ты слышал, о чем я спросил? — Коротышка угрожающе надвинулся на Шэболда. — Так что же случилось?

— Вы, как я понимаю, уже вычеркнули Фристоуна из числа подозреваемых?

Шэболд помедлил, потом сказал:

— Почти вычеркнул. — Он почти не лгал.

— Но мы очень тщательно изучаем все, что с ним связано, — добавила Портер.

— Это было в двадцать девятом году.

Какие бы настроения ни витали в кабинете — раздражительность, смущение, решительность — никто не мог поспорить с оценкой Портер. Наконец-то вышли на след Филипа Квинна в Ньюкасле, но целый букет преступлений, за который его в конце концов посадили за решетку, давал ему железобетонное — если даже не крепче — алиби на ту ночь, когда убили Конрада Аллена и его подружку. Таким образом, единственное оставшееся в списке имя принадлежало человеку, которого Торн и Портер арестовали в парке Бостон-мэнор. Этот человек сейчас сидел в камере предварительного заключения полицейской тюрьмы Колиндейл, в пяти минутах от Бекке-хауса.

— Откуда вообще всплыло имя Фристоуна? — Хигнетт и выглядел, и говорил, как будто начал несколько отрешаться от происходящего. Как будто все было намного проще, когда людей похищали из-за денег. Когда отрезали уши, чтобы поднять сумму выкупа, — во всяком случае, тогда все знали, на каком они свете. Он кивнул Торну: — Какой-то ваш приятель, да?

Коротышка кивнул:

— Бывший старший инспектор, сейчас занимается «глухарями» в консультативном отделе. — Заметив, что Хигнетт кивнул — как будто это было существенно, — Торн почувствовал, что его только что в чем-то обвинили. А точнее, в том, что он охотился на призраков и доставил этим арестом ужасное неудобство всей команде. — Она когда-то работала с Тони Малленом и помнит, как Фристоун ему угрожал. Я решил, что его следует проверить. Это казалось разумным шагом в расследовании, пока вы рассматривали… другие варианты.

Кажется, мысль о том, что Люк Маллен совершил два убийства — что он, озверевший, бегал с ножом, а потом скрылся, — слава Богу, была отброшена. Торн надеялся, что это стало результатом того, что некоторые полицейские одумались и не могли не задаться вопросом: выдержали ли давление некоторые бывшие копы?

— Я так и думал. За тобой ухаживали, тебя лелеяли. Ты не знал превратностей жизни. Но в двадцать девятом году тебе досталось. Ты не готов был взглянуть в лицо действительности. Ты превратился в мошенника и сохранил свое богатство, но оно уже дурно пахло. Все это мне известно. Что же, толстячок, давай пожмем друг другу руки… Представь себе, что я — жизнь, действительность, которая тебе противостоит. Именно от этого ты старался убежать в течение многих лет — от жизни, от боли, от действительности. Но вот я перед тобой. Так пожмем друг другу руки?

Хигнетт смотрел себе под ноги и кончиками пальцев поглаживал столешницу, как будто проверяя, есть ли на ней пыль.

— Значит, имени Фристоуна не было в списке, который составил Тони Маллен?

— Нет… — После этого ответа повисла пауза, лишь подчеркивавшая его важность.

Коротышка стремительно вскочил на подножку машины, сунул ногу внутрь и не слишком сильно ударил Шэболда по коленкам. Сначала — не сильно.

— Однако эту возможность не стоило исключать, как и любую другую, — заметила Портер.

— Вы с самого начала полагали, что его можно рассматривать в качестве подозреваемого?

— Мне кажется, что именно так каждый день убивают полицейских. Вернее, с этого начинают. А если убьют меня? Будет то же самое. Я развлекаюсь. Нужный мне человек — в моих руках. Получай же!

— Да, было такое предположение, — ответил Торн. — Но мы уже побеседовали с парочкой сотрудников МКОБ, которые наблюдали за Фристоуном, когда он вышел из тюрьмы в 2001 году.

— И насколько я понял из ваших отчетов, эти беседы убедили вас, что он — не наш похититель.

— Прекрати это! Остановись! — закричал Шэболд.

— До некоторой степени убедили.

— Но вы продолжали беседовать с людьми, расследовать это дело…

— А теперь ты попробуй меня убить! Давай же, жирный боров!

— Дело лишь в добросовестном расследовании, сэр, — ответила Портер. — И честно сказать, выбор у нас был небогатый.

Торн был благодарен Портер за помощь. Он лукавил, и по голосу это было слышно, но он не мог сказать, насколько ему еще хватит осторожности не признаваться, почему он на самом деле считает Гранта Фристоуна заслуживающим внимания. Он говорил об этом с Бригстоком с глазу на глаз, но не мог быть стопроцентно уверен, есть ли у Тони Маллена где-либо еще уши.

Шэболд тяжело откинулся к противоположной стенке кабины. Коротышка устремился за ним.

Бригсток будто прочитал его мысли и задал свой вопрос:

Шэболд дышал тяжело, с перерывами.

— Мы будем сообщать Тони Маллену, что Фристоун арестован?

— Нет, — мгновенно отреагировал Торн.

— Не… приставай… ко м-мне! Пошел вон! Пошел вон! — кричал он.

Хигнетт поинтересовался, почему «нет», и у Торна чесался язык сказать: «Потому что я не доверяю этому козлу», — но он продолжил более почтительно:

— Мы должны хорошенько подумать, прежде чем говорить родителям Люка, что мы кого-то арестовали.

— Тебя никогда не душили, Шэболд? Давай попробуем!

Он посмотрел на Хигнетта и попытался найти выражение, которое не выходило бы за рамки вежливости:

— Я имею в виду, что не знаю, как вы обычно это делаете…

— Нет никакой установленной процедуры.

Шэболд взревел вдруг, словно медведь, и движением одной руки откинул Коротышку в сторону. Затем он запустил в Коротышку незаряженный револьвер, но промахнулся. И тут же получил еще один удар по ногам.

— Разумеется, я больше думаю о миссис Маллен, — сказал Торн. — Мы даем надежду, возможно, необоснованную. Это может привести к горькому разочарованию.

По лицу Бригстока было видно, что он не может не восхищаться выдумкой Торна. И его нахальством.

— Это я понимаю, но думаю, что мистер Маллен будет очень недоволен, если узнает истинное положение дел.

— Сердишься, приятель, да? Хорошо… — Коротышка приплясывал возле машины. — Ты начинаешь заводиться, Шэболд. Это очень опасно. Раз ты теряешь выдержку, значит, решился умереть! Сейчас ты похож на устрицу, вынутую из раковины. Ее мягкое белое брюшко ничем не защищено.

Торн ни секунды не сомневался, что рано или поздно Маллен об этом узнает.

— Придется с этим смириться.

— Надеюсь, Фристоун здесь будет недолго, — сказала Портер.

Шэболд ринулся вперед и вылез из кабины. Коротышка бегал вокруг автомобиля.

Хигнетт некоторое время качал головой, ожидая, когда сможет вставить слово.

— У нас на Фристоуна ничего нет. Ничего, что связывало бы его с этим похищением. А мы занимаемся именно похищением. И у нас нет времени на то, чтобы валять дурака, тут и обсуждать нечего. Давайте передадим его в руки Грэма Хулихэна и найдем себе настоящего подозреваемого…

— Догоняй! — крикнул он.

— Хулихэн завалит это дело, — сказал Торн. — Дело об убийстве Хенли уже давно не возобновлялось. Бог знает, когда его сотрудники в последний раз беседовали с сестрой Фристоуна и когда планировали побеседовать. Да, нам повезло, и мы оказали ему большую услугу — он будет должен нам бочку коньяку, когда мы в конце концов передадим ему Фристоуна, который подозревается в убийстве Хенли. В чем, кстати, я тоже серьезно сомневаюсь…

Хигнетт жестом велел Торну замолчать, потом указал на Бригстока и себя:

Толстяк схватил тяжеленный камень и метнул его в противника обеими руками, словно игрок в баскетбол — мяч. Камень угодил в крыло машины. Коротышка успел пригнуться и убежать. Взбешенный до последней крайности, Шэболд издал какой-то звериный рев во всю мощь своих легких и, нагнув по-бычьи голову, бросился в погоню. Он совершенно утратил над собой контроль. Инстинкт самосохранения куда-то отступил. Его место занял неуправляемый слепой гнев. Толстяк издал нечто, похожее на рычание:

— Когда вы в конце концов передадите Фристоуна, то мы, а не вы, инспектор, получим по шее от начальства Хулихэна за то, что не сделали этого раньше. — Он отвернулся от Торна, обращаясь непосредственно к своему коллеге Бригстоку: — Я считаю пустой тратой времени, Рассел, даже сам разговор о том, чтобы допросить Фристоуна…

— Почему бы нам просто не попытаться? — спросил Торн.

— Ну, Коротышка! Ну, подлая тварь!

— Потому что у нас нет ни малейшего повода. — У Хигнетта был такой вид, как будто он поставил точку в этом вопросе, пресекая дальнейшие возражения. Он сделал шаг к двери, когда в нее небрежно постучали, и открыл поворотом ручки.

Холланд пару лет назад спас Торну жизнь, ворвавшись в его спальню с пустой винной бутылкой в качестве единственного оружия. Той ночью Торн заработал шрам на подбородке и еще парочку, но в менее заметных местах.

Лишь звезды в небесах были свидетелями этой странной, словно во сне, погони по глубокому прибрежному песку под аккомпанемент морского прибоя. Впереди, на расстоянии полумили, сверкало ожерелье огней, которое словно звало их к себе: то был Венецианский причал — место, где располагалось множество увеселительных заведений.

Нюх Холланда, его способность появляться в самый подходящий момент, как и тогда, не подвели.



— Похоже, я пропустил все самое интересное? — воскликнул он.

— Если вы имеете в виду Фристоуна, — ответил Хигнетт, — то в этом нет ничего интересного.

Было два часа пополуночи, когда они с высунутыми языками достигли Венецианского причала. Огни увеселительных заведений погасли. На причале не было ни души.

Входя в кабинет, Дейв поймал взгляд Торна. Молчаливый обмен взглядами дал Холланду понять, что его введут в курс дела позже.

— Как прошла встреча с Уорреном? — спросил Торн.

Задыхавшийся, выбившийся из сил Шэболд перешел на шаг.

— Странный малый: сам бывший наркоман, ставший горячим проповедником здорового образа жизни. Но я считаю, кое-что мы «нарыли». — Все внимание было приковано к Холланду. — Его заботила конфиденциальность в отношении клиентов, поэтому, хотя прямо он этого и не сказал, но у меня появилось очень сильное подозрение, что он знал Аманду Тиккел. Она была их клиентом.

— Вот вам и связь с Грантом Фристоуном, — заметила Портер.

— Как же я тебя ненавижу, тварь! — воскликнул он.

Торна вдохновили утренние результаты, но, вновь очутившись в стенах Бекке-хауса, он ощущал, как энергия в нем все угасает и угасает. Сейчас же он почувствовал, что пальцы начинают покалывать, а кровь — пульсировать в висках.

— Они могли быть клиентами Уоррена в одно и то же время, — добавил он. — Если они были знакомы — вот вам и прямая связь между Фристоуном и похищением Маллена.

Он посмотрел на Хигнетта. Потом на Бригстока.

Соленые морские волны плескались между сваями под настилом из досок. Ноги Шэболда были покрыты грязью. Он чувствовал, что они стали тяжелыми, опухшими и старыми.

— Сэр?

Хигнетту ничего не оставалось, как только глупо моргать. Выходило, что он сел в лужу.

Толстяк готов уже был схватить Коротышку и протянул к нему руки, однако Коротышка ловко увернулся и упорхнул, словно легкокрылая птичка колибри.

— Похоже, вот и «малейший повод», — сказал Бригсток.

По окончании совещания Бригсток попросил Торна задержаться, сообщив, что хочет с ним переговорить по делу об убийстве в результате неосторожного вождения автомобиля — Торн готовил по нему материалы для суда.

— Тони Маллен и так расстроен, — начал Бригсток, как только они остались наедине.

Неожиданно где-то рядом вспыхнули яркие огни карусели. Шэболд напряг свои усталые глаза и среди соленых испарений моря различил застывших на металлических подставках лошадей. Послышались звуки каллиопы. Это Коротышка легким движением пальцев включил карусель. Лошади рванулись вперед и вверх, карусель пошла по кругу. Коротышка пристроился на ее краю и вместе с лошадьми завертелся в бешеном круговороте.

— Ему известно о Фристоуне?

— Расстроен из-за тебя.

— Поди сюда, поймай меня, толстячок!

— Вот как?..

— Что у вас там, блин, вчера произошло? — Бригсток зашел и сел за письменный стол, как будто собирался за ним поработать.

— Тревор Джезмонд заходил поздороваться, да?

Шэболд повиновался, однако карусель равнодушно оттолкнула его. Он упал на землю. В следующее мгновение послышались шаги бегущего ночного сторожа. В свете зажженного ручного фонаря были видны большой, выступающий вперед живот и потное лицо.

— Звонил.

— Держу пари, сейчас он жалеет, что бросил меня на это дело.

— Эй, кто там балует?!

— Маллен жаловался, что ты их с женой изводишь.

— Спросите у Портер, — ответил Торн. — Она там присутствовала. По правде говоря, это Маллен и его жена орали.

Шэболд поднялся и изо всех сил ударил сторожа. Он не хотел, чтобы в этот момент кто-нибудь мешал ему. Ночной сторож упал, потом поднялся и побежал прочь, громко зовя на помощь.

— Он утверждает, что от тебя одни неприятности.

— Неприятностей у него хватает.

— Ты только что убил человека, Шэболд! — назидательным тоном произнес Коротышка.

— Я просто тебя предупреждаю.

Торн повернулся к двери. Его всегда поражало то, как быстро улетучивается хорошее настроение: фьють — и ты уже забыл, что оно у тебя было.

Он ходил вокруг толстяка, отступал в сторону, снова начинал кружить вокруг него, потом снова отходил. Звуки каллиопы заунывно вторили его словам.

— Спасибо. Будем считать, предупредил.

Бригсток на этом не закончил:

— И не стоит также наживать себе врага в лице Барри Хигнетта.

Шэболд в отчаянии заплакал и вытянул вперед руки со скрюченными пальцами, словно желал остановить эту вращающуюся карусель, олицетворявшую для него в этот момент мир, где все ценности потеряли свое былое значение.

— Ты хочешь сказать, что у меня и без того полно врагов?

Карусель остановилась. Шэболд весь дрожал — у него зуб на зуб не попадал. Он промычал что-то, взобрался на карусель и снова ее включил. С криками полетел по кругу вместе с лошадьми, пытался, но не мог нигде найти Коротышку. Заметил лишь какую-то тень, которая убегала прочь среди какофонии адской музыки. Коротышка снова исчез без следа, словно легкокрылая птичка колибри…

— Нет. Просто это глупо. Хигнетт хороший полицейский, не дубина. Он просто один из тех странных козлов, которые держатся за место, понимаешь? Которые вцепились в свой пистолет, потому что не хотят показаться нерешительными. Он полная противоположность этому герою из телепрограммы «Минутка» — тому, который соглашается со всем, что ему говорят окружающие, и постоянно меняет свое решение.

— Ясно, — Торн понял, что Бригсток имел в виду. Эта программа была одной из любимых передач его отца. Старик любил выкрикивать популярные афоризмы из нее в самый неподходящий момент.



— Хорошо, когда тебя окружают такие люди, как Хигнетт, — продолжал Бригсток. — Когда-нибудь он займет высокий пост, и тогда ты захочешь, чтобы он был на твоей стороне. Пятьдесят на пятьдесят, что прав окажется он, а не ты.

— Больше, я думаю, — ответил Торн. Он протянул руку к дверной ручке. — Почти уверен.

Шэболда обнаружили на рассвете. Он сидел на карусели на самой большой лошади, которая неустанно прыгала вверх-вниз под звуки оглушительной музыки. Шэболд любил лошадей. И потому подчинился этому тяжелому, однообразному ритму карусели и послушно взлетал вверх-вниз. Ему не хотелось слезать с лошади.

* * *

Возможно, когда льет дождь, быстрее добраться из одного места в другое пешком, чем ехать на машине. Во всяком случае, не надо «договариваться» с разношерстными турникетами системы безопасности и бороться за место для парковки автомобиля у Пиль-центра и тюрьмы Колиндейл…. Торн с Холландом довольно часто ходили пешком, это уже вошло у них в привычку. Они пересекли Аэродром-роуд и шли теперь размеренным шагом, как всегда — Холланд слева.

Один из полицейских попытался стащить его, но Шэболд ударил стража порядка. Досталось и второму полицейскому, а затем и третьему.

Они быстренько закончили тот короткий разговор, который беззвучно начали в кабинете у Бригстока полчаса назад. Торн рассказал Холланду о возражениях Хигнетта и поблагодарил за то, что он появился как нельзя кстати. Холланд ответил, что всегда пожалуйста, что это еще один плюс «убойного отдела» — впрочем, никто подобный счет не вел.

Они никогда еще так просто не обсуждали то ночное происшествие с пустой винной бутылкой.

Толстяка посадили в тюрьму. Несколько дней спустя Коротышка, который пришел навестить сержанта Полмборга, услышал всю эту историю из его собственных уст.

— И тогда Господь Бог велел этому малому бросить наркоту, да?

— Выходит, что так, — ответил Холланд. — Он теперь вместо «ширева» читает молитвы.

— Шэболд просто с ума сошел. Его задержали только за нарушение общественного порядка, вот и все. Но он ударил полицейского. А это уже усугубило вину. Он стучал по решетке камеры, кидался на людей, порвал на себе одежду, выбросил свои бриллиантовые перстни, кричал… И в дополнение ко всему сломал руку какому-то парню, которого, как он утверждал, звали Коротышкой. Обрати внимание — Коротышкой. Шэболд в конце концов сознался во всем. В том, что он торговал на черном рынке, был причастен к различным убийствам и ограблениям. Казалось, он стремился сбросить с себя какой-то груз, чтобы почувствовать облегчение.

— Ну да, заставь дурака Богу молиться — он и лоб расшибет.

Холланд широко шагнул, чтобы не вступить в собачьи экскременты.

— Если Уоррен все же знал Тиккел, может, следует и к нему присмотреться?

Коротышка покачал головой с философским видом:

— А смысл? — спросил Торн. — С чего бы ему похищать Люка Маллена? Конечно, если только Господь не велел ему так поступить.

— Все точно так, как я сказал. Мы несем ответственность за наши прегрешения. Шэболд никогда не знал реальной жизни. Между ним и действительностью стоял барьер из его жирной шкуры и телохранителей. Так что же произошло? На его пути встретился я. Я был частью действительности. Я был для него неудобен. Я означал смерть, раздражение и всяческие жизненные неудобства, о существовании которых он даже не подозревал. Шэболд не мог от меня отделаться. Тогда он как бы вернулся в детство и повел себя словно капризный ребенок. Люди вроде него очень мягкотелые: стоит жизни покрепче их ударить, они сразу же сдаются без дальнейшего сопротивления… Да, сержант, все это, в общем, печально.

Колиндейл был уже хорошо виден — трехэтажное строение, разбитое на квадраты, коричневые и белые. От Пиль-центра его отделяло метров четыреста унылого низкорослого кустарника. Сам участок был спроектирован вдоль бывших посадочных полос, начиная от смотровой башни аэродрома, которая находилась, как и полагается, на месте старого аэродрома Хендон, рядом с музеем военно-воздушных сил. Знаки вдоль края полосы предупреждали: «Осторожно! Опасно!» Торн догадался, что дело было в состоянии некоторых нежилых строений, но ему нравилось думать, что было в этом предостережении что-то более зловещее. Он представлял, как лондонское криминальное сообщество закатит грандиозную пирушку, когда им сообщат, что одно из самых больших полицейских формирований расположено на свалке токсичных отходов…

— А что насчет тех двух женщин из МКОБ? — поинтересовался Холланд. — Кэтлин Бристоу и Маргарет Стринджер… С ними мне тоже необходимо побеседовать?

Коротышка слез с краешка стола, на котором сидел во время их разговора.

— Только если тебе на самом деле нечем больше заняться. Теперь, когда мы арестовали Фристоуна, сможем все узнать из первых уст. Чего бы нам это ни стоило.