Пелегрин. Мать, баронессу, госпожу, супругу, живущую в замке.
– Габи! – визжал он. – Мама!
Хозяйка. А зачем вам это знать?
Пелегрин. Эльвира?
Никто не пришел. Натан не понимал, что происходит. Мальчику было сложно дышать, в ушах стучало. Хотелось в туалет – может, будет лучше, если его вырвет. Но для этого нужно попасть в ванную, а дверь не поддавалась. Она заперта. Натан заперт.
Хозяйка. О, да вы, как видно, в курсе дела!
Пелегрин. Что вы, просто угадал. (Ударяет по струнам).
Среди женских имен
Он вспомнил фильм, который смотрел с мамой. Двое парней, чтобы открыть дверь, взяли лом. Мальчик помнил, как был впечатлен звуком ломающегося дерева. Лома у него не было, зато в ящике стола лежала металлическая линейка. Он может вставить ее в дверную щель и навалиться. Должно сработать.
Лишь одним покорен...
Слышны приближающиеся шаги.
Натан подошел к столу и открыл ящик. Линейки не было. Зато там оказались рисунки, целая куча. Верхний выглядел почти как нарисованный им семейный портрет, вот только ноги Натана получились ужасно длинными.
Хозяйка. Господи, кого же там еще несет? (Выходит).
Доктор. Вас, кажется, что-то задело, мой друг?
Пелегрин. Я пойду в замок.
Мальчик вытащил пачку картинок и разложил их на столе. Это и его рисунки, и в то же время не его. Некоторые слегка отличались: немного другой цвет или не та форма тела. Некоторые просто ужасны: плохо нарисованные люди и сердитые закорючки, словно художник начиркал с досады. На одной из картинок он и Габи, и фигура Габи несколько раз обведена красным карандашом. На каждом листочке подпись «Натан», только почерк не везде тот, а кое-где похож, но видны отличия. Одна из бумажек полностью исписана его именем.
Доктор. Вы? Вы это серьезно?
Пелегрин. Я пойду в замок.
Доктор. И думаете, вас примут?
Все эти открытия лишь запутывали мальчика, и из всего, что ему пришлось пережить за последние двадцать минут, последний листок напугал его больше всего. Организм не выдержал, и струйка мочи потекла по штанине на пол.
Пелегрин. Еще раз выбраться к живым людям... А, вы имеете в виду это - ботинки, куртка? Она любила меня. Таким, как я есть. Почему бы нам не увидеться снова?.. Большего я не хочу... Только один раз, совсем недолго, мы побудем вдвоем, Эльвира и я. Я зажгу свечи. Я не стану ее целовать. Прошлое неприкосновенно. Не нужно ничего повторять. Я вижу - она жива. И мне довольно. А на следующий день я уеду.
Неожиданный звук заставил Натана обернуться, и он увидел, как дверь открывается. В проеме стоял мужчина – тот самый, что представился другом Габи. В одной руке у него было ведро, в другой – бутылка с водой.
Доктор. Именно так все и будет, именно так!
Пелегрин. Потом будь что будет, доктор, но это жизнь, еще раз жизнь...
– Ох, – сказал мужчина, глядя на лужицу на полу. – Похоже, мне нужно сходить за шваброй.
Входят могильщики, ставят к стене лопаты.
Мужчина. Ну, господа могильщики, нашли вы ее наконец?
Мальчик не ответил. Он не мог отвести взгляда от дверного проема и того, что виделось позади.
Длинный. А что мы должны были найти?
Мужчина. Могилу.
Натан был не у себя дома.
Коротыш. Мда, черт бы ее побрал, вырыли на целую сажень, могила получилась - прямо загляденье, лучше не бывает, уж мне-то можете поверить - я, почитай, их штук семьдесят накопал с тех пор, как...
Длинный. А как они ее нашли?
Коротыш. Поп нашел.
Мужчина. Как?
Глава 11
Длинный. А очень просто, дорогой, очень просто...
Коротыш. Идет, книжечку свою в руках держит, ступил ногой в снег - и кувырк! вместе со всеми своими причиндалами.
Длинный. Эй, шнапсу, да покрепче...
– Важно как можно быстрее связаться с вашим бывшим мужем, миссис Флетчер, – сказал детектив Джонатан Карвер.
Крестьяне, слышавшие историю, пересказывают ее
другим.
Он не сводил глаз с Иден, лишь иногда опуская взгляд, чтобы быстро нацарапать что-то в записной книжке.
Первый. Кто?
Второй. Поп!
Крестьяне смеются.
Эбби знала полицейских, которые скрупулезно относились к своей работе и тщательно ее выполняли, но, беседуя с гражданскими лицами, держались холодно. Они набирали текст на компьютере во время беседы, прерывали разговор, чтобы ответить на телефонный звонок или что-то проверить. Карвер же слушал и давал собеседнику это почувствовать, Эбби помнила его таким еще с академии. Если вы общались с Джонатаном, возникало впечатление, что он увлечен вашим рассказом.
Хозяйка. Эй, да куда же это он? Эй, с гитарой, куда ты? (бежит за уходящим Пелегрином).
Длинный. Честно говоря, доктор, от вашего врачевания работы у нас не убавляется. Работа - доход, и доход честный. Иной раз полдня торчишь на морозе. А людям ведь все равно умирать, вот и приходили бы сюда за этим самым, ведь мы тем и живем, я говорю...
– Я и в самом деле не знаю, где его искать, – ответила Иден. – И года не прошло после рождения Натана, как мы расстались.
Возвращается хозяйка.
Хозяйка. Ну каков подлец! Так вот и убежал - с моей гитарой! Вам хорошо смеяться, гитара-то моя, не ваша!
– У вас есть общие друзья? Может, контактируете в соцсетях?
Доктор. Да я вовсе не смеюсь.
Хозяйка. Так и убежал...
– Меня там нет.
Доктор. Не беспокойтесь, Жозефина! Вернут вам вашу гитару.
Хозяйка. Да вы только так говорите.
Доктор. Ручаюсь вам.
Хозяйка. Но когда? Когда?
Доктор. Очень скоро.
Хозяйка. Каким же образом, хотела бы я знать?
Доктор. Он ее далеко не унесет, вашу гитару. не дальше, чем...
Хозяйка (замечает что-то на столе). А это что такое? А?
Доктор. Его плата - коралл.
Хозяйка. Коралл?
Длинный. Настоящий коралл?
Эбби удивилась, когда у стойки дежурного в 115-м полицейском участке появился именно Карвер. Она не видела его со времен учебы. Ей снова представилась возможность оценить, как время меняет людей. В данном случае перемены были не такими шокирующими, как с Иден. Все те же густые каштановые волосы, маленький шрам на подбородке. Возраст выдавали лишь зеленые миндалевидные глаза, в уголках которых начали появляться морщинки.
Коротыш. Никогда еще не видел коралла.
Могильщики подходят ближе.
– Миссис Флетчер, я спрашиваю потому, что похитители, возможно, связывались и с вашим бывшим мужем. Может быть, он их знает. Более чем в девяноста процентах случаев при похищении…
Ты когда-нибудь видел коралл?
Рассматривают коралл.
Доктор. Он хочет спеть серенаду в замке, понимаете?
– Я понятия не имею, где его искать, – повторила Иден. – Думаете, мне не хотелось бы получать алименты?
Хозяйка. И он думает, его туда пустят?
Доктор. Да, он так думает.
Они сидели в небольшом кабинете, где укрылись от гвалта, стоящего в помещении для инструктажа. Карвер принес стулья и сел сбоку стола, чтобы тот не разделял его и потерпевшую. Эбби устроилась в углу между Иден и Джонатаном.
Хозяйка. С моей-то гитарой! Да если он доберется хотя бы до челяди и его пустят на кухню, то и это уж будет немало!
Слышен мотив явайской песни.
– Габриэль, – спросила Эбби, – а ты когда в последний раз общалась с отцом?
Доктор. Слышите? Вот так у него на душе, в книгах это называют эвфорией. Чудесное состояние, ему теперь все нипочем, он полон музыки, жизни - в нем ее больше, чем во всех нас, вместе взятых...
Хозяйка. И этот тоже?
Доктор. И этот.
– Семь лет назад, – сдержанно ответила девушка.
Хозяйка. Через месяц?
Доктор. Через неделю.
– Он ни разу не пытался связаться с тобой?
Хозяйка крестится.
Длинный. Откуда они только не приходят, а мы тем и живем, я говорю...
– Нет. Мой отец не имеет к этому отношения. Ему на нас плевать.
Хозяйка. Через неделю?
Доктор. Я ему почти завидую.
Хозяйка. Что он будет жить всего неделю?
Карвер кивнул и сменил тему: начал расспрашивать о том, что обычно делал Натан, когда возвращался домой из школы. Иден отвечала кратко и быстро, словно пытаясь ускорить процесс.
Доктор. Нет, что он неделю будет - жить.
АКТ ПЕРВЫЙ
– Когда вы начали беспокоиться, что Натан все еще не дома? – спросил Джонатан.
В замке.
Барон стоя набивает трубку. На столе, за которым
– Я пришла с работы…
сидит писарь, горят свечи. В выжидательной позе
стоит конюх.
– Где вы работаете?
Барон. Вот и все, Курт, что я хотел тебе сказать. Дело совершенно ясное, не будем о нем больше говорить. Вон там твое жалованье.
Конюх. Ваша милость хотят-таки уволить меня?
– Администратором у стоматолога, доктора Грегори. Я пришла домой около шести, увидела, что сына нет, и начала всех обзванивать.
Барон. Порядок прежде всего. (Зажигает трубку). Порядок прежде всего. Восемь лет ты присматривал за моими лошадьми...
Карвер расспросил о том, как она беседовала с родителями друзей мальчика, и о поступившем звонке от похитителя. Затем попросил у Иден телефон.
Конюх. Восемь с половиной.
Барон. И, как теперь выяснилось, каждый день, наполняя этот кисет, ты крал у меня горсть табаку - каждый день в течение восьми с половиной лет.
– Возможно, нашим парням он понадобится, – сказал Джонатан. – Лейтенант Маллен сообщила, что вы видели незнакомца, который слонялся по кварталу…
Конюх. Я очень сожалею об этом, ваша милость.
Барон. Я тоже, Курт.
– Да, несколько раз за прошлый месяц.
Конюх. Я знаю, что не должен был этого делать. Хотя то была не горсть, как говорит ваша милость, а щепотка, всего одна щепотка - это ведь разница, ваша милость. Восемь с половиной лет - это конечно, не пустяки, но...
Барон. Ты мне нравился. Ты был веселым парнем. Восемь лет ты распевал песни - в моем доме это удается не всякому. Постепенно здесь отвыкают петь. Все думают, раз я сам не пою, то и вообще терпеть этого не могу... Лошади у тебя всегда были в порядке, лучшего слуги я и желать не мог.
– Чуть позже мы покажем вам фото преступников. Возможно, вы кого-то опознаете. Также мы узнаем, сможет ли приехать художник-криминалист.
Конюх. Ваша милость часто так говорили.
Барон. Мне жаль увольнять тебя.
– Хорошо.
Конюх. А если я верну табак? Можно бы подсчитать, сколько это составит - восемь с половиной лет, каждый день по щепотке, я бы вернул тем же самым сортом!
Барон. Не в табаке дело, молодой человек.
Конюх. Зачем же меня увольнять, ваша милость, если дело не в табаке?
– Ты говорила, что разговаривала с друзьям Натана, – вмешалась Эбби. – И что кто-то из них видел, как твой сын выходил из школьного автобуса.
Барон. Порядок прежде всего. (Тем же тоном, что вначале). Вон там твои деньги. Ночь можешь провести еще в доме, но завтра, повторяю, я не хотел бы тебя здесь встретить.
Конюх берет деньги и уходит.
– Да, мальчик по имени Мики.
Жаль, конечно. Но прости я его, так он подумает, делаю это лишь потому, что не хочу искать нового конюха, и разве он будет не прав? Для меня и в самом деле так было бы удобнее, но ему это не пошло бы на пользу - он стал бы дерзок. Ему нужен господин, которого он будет уважать, сам себе он не может быть господином. (Писарю) На чем мы остановились?
Писарь. \"В-третьих, что касается двух быков, которых я купил, чтобы вы могли пахать на них весной и которых теперь, зимой, никто не хочет кормить...\"
– Где обычно высаживаются дети? – поинтересовался Карвер.
Барон. Советую вам собрать всю свою волю и разум, чтобы употребить их с пользой для дела. Я со своей стороны сделаю то же, чтобы не ухудшать наших отношений. Послезавтра будет праздник, мы поговорим обо всем этом, когда вы придете в замок.
Писарь записывает.
– В двух кварталах от дома. Мне не нравилось, что Натан возвращается один. Но я работаю, а сотрудники школы отказывались сделать еще одну остановку у нашего дома. Я несколько раз просила. Наверное, не проявила достаточной настойчивости…
Вот и все как будто. Или добавь еще: что до тревог и волнений по поводу ящура...
Писарь. \"По поводу ящура...\"
Эбби уже наблюдала, как родители причитают о том, что могли бы сделать. Простые решения превращались в сожаления на всю оставшуюся жизнь.
Барон. ...то если вы будете продолжать поить скотину шнапсом и ждать от этого Бог весть какого чуда, знайте, что шнапс ваш потерян даром! Чистите животных щеткой, как я распорядился, а шнапс лучше лакайте сами, только сначала чистите их щеткой. (Собирается уходить.) На сегодня все.
Писарь. А дневник?
– В какое время приезжает автобус? – спросила лейтенант Маллен.
Барон. Нет уж, уволь!
Писарь. За целую неделю ни одной записи, ваша милость.
– Примерно без десяти четыре. Зависит от ситуации на дороге.
Барон (садясь). Что может произойти у нас за неделю? Дни стали короче, забот навалило, как снега, ни выехать, ни поохотиться на зайцев. В воскресенье был очередной день рождения моей милой супруги. Ели утку, это было чудесно... Еще - уволил конюха... Еще - порядок прежде всего.
Писарь. \"Порядок прежде всего\".
Барон. Э, да ты записываешь?!
Карвер сделал запись в блокноте и взглянул на Эбби.
Писарь. \"Что случилось с бароном за неделю\".
Барон. Замолчи!
– Я пойду кое с кем переговорю, чтобы начинали поиски. Затем продолжим беседу. Вам что-нибудь нужно?
Писарь. Я думал, вы всерьез говорите.
Барон. Впрочем, оставь. Но никому не читай этого, даже мне... И поторопись, тебя ждет свободный вечер... Время уже позднее.
И Иден, и Габриэль покачали головой. Пластиковые стаканы с водой, стоящие на столе, остались нетронуты. Джонатан вышел из комнаты.
Писарь собирает бумаги, кланяется и уходит.
Мне видится Страшный суд: подле Господа, произнесшего мое имя, стоит этот шалопай-писарь, звучат трубы, он читает: \"Порядок прежде всего, порядок прежде всего...\" Его слушают все ангелы, и я с челом, с которого еще не сошла смертельная бледность...
Эбби хотелось бы послушать запись разговора матери Натана с преступником. В ее работе большую роль играло огромное количество незначительных деталей: тон голоса, неуместное слово, долгая пауза. Они давали ей пищу для размышления, позволяли строить догадки, с кем приходится иметь дело.
Входит слуга.
В чем дело?
– Я хочу, чтобы ты еще раз вспомнила свой разговор с похитителем, – сказала лейтенант Маллен.
Слуга. Я помешал вашей милости?
Барон. А, дрова принес, правильно сделал.
Слуга. Я подумал, раз на улице идет снег...
– Он был недолгим, – ответила Иден. – Мужчина сказал, что мой сын у них и я должна заплатить пять миллионов долларов, иначе мальчика убьют.
Барон. Да, он идет уже семь дней.
Слуга. И семь ночей. (Стоит с дровами на руках.) Семь дней и ночей все идет снег. А от снега растет тишина, все выше и выше. Снег падает на лес, на дороги, на каждый камень, и каждую ветку, и каждый столб. Одна только тишина да снег, вот уже семь дней и ночей. Куда ни посмотришь - везде снег. Даже на сосульках. Он и ручей запорошил, и все смолкло...(Задумчиво смотрит перед собой) Ваша милость...
– Именно так и выразился – «убьют»? – переспросила Эбби.
Барон. Да?
Миссис Флетчер раздраженно скрипнула зубами.
Слуга. Нашего колодца во дворе уже не видно...
– Я только что сказала…
Барон. Ты боишься?
Слуга. Боюсь? (Наклоняется и разводит огонь в камине) Там внизу, на кухне, - мы все там сидим на кухне, с последнего воскресенья никто не уходит в свою комнату - все говорят, что в комнатах холод и снег, он проникает сквозь кирпичи. Вот мы все и ютимся на кухне; ребятишки спят в корзинах для овощей, а мы болтаем до глубокой ночи. Йозеф говорит, никогда еще не было, чтобы снег шел так долго. Семь дней и ночей беспрерывно, ведь это что-нибудь да значит. Все так говорят, только этот новенький сидит на столе со своей гитарой и все посмеивается над нами... (Поворачивается.) Странный он человек, ваша милость!
– Мне нужно точно знать, что говорил преступник, Иден, – мягко пояснила Эбби. – Он прямо так и сказал, что убьет Натана? Сообщил, как? Или когда? Например, похититель мог выразиться как-нибудь вроде: «Если через три дня денег не будет, мы пристрелим твоего сына».
Барон. Кто?
Слуга. Да пришелец этот. Сидит на столе со своей гитарой и расскзывает всякие истории о племенах, которые ходят голые, отродясь не видели снега и не знают ни страха, ни забот, ни долгов, ни зубной боли. Говорит, есть такие. И еще есть горы, которые плюют в небо серой и дымом и раскаленными камнями, он сам это видел. А ещ есть рыбы, которые могут летать по воздуху, коли у них есть охота; а еще, говорит, солнце, если смотреть на него со дна моря сквозь воду, кажется блестящими осколками зеленого стекла... У него в кармане есть коралл, ваша милость, мы сами видели.
Иден вздрогнула.
Барон. Что за пришелец? Откуда он взялся?
Слуга. Отовсюду, так сказать. Сейчас рассказывал о Марокко, о Санта Крусе...
– Нет, он не говорил, что пристрелит Натана. Он сказал… сказал…
Барон. О Санта Крусе? (Встает).
Слуга. Да. Он пришел в замок шесть дней назад. Мы его приняли за пьяного, он даже не мог толком сказать, чего ему здесь нужно. Уложили его на солому. А на другой день пошел снег... Как вы думаете, ваша милость, он когда-нибудь кончится?
– Не торопись, – посоветовала лейтенант Маллен. – Закрой глаза. Сделай глубокий вдох. Вспомни тот разговор. Сможешь?
– Я… Да, – ответила Иден, закрывая глаза. Затем глубоко вдохнула.
Барон (подходит к глобусу). Когда-нибудь все кончится, Килиан.
– Где ты была, когда позвонил преступник?
Слуга. Все?
Барон. Даже заботы, долги, зубная боль, ящур, быки - все. Одевание, раздевание, еда, колодец во дворе. Когда-нибудь все это засыплет снегом. Акрополь, Библию... Наступит тишина, как будто ничего этого и не было.
– На кухне. У стола.
Слуга. Огонь разгорелся. Позвольте мне уйти на кухню, ваша милость.
Входит Эльвира.
– Так, хорошо. – Лейтенант Маллен старалась подладить свою речь под ритм дыхания Иден. – Ты стояла или сидела?
Эльвира. Здесь теплее... Да, чтобы не забыть, Килиан, ужинать мы будем здесь.
Слуга. Как прикажете, ваша милость. (Уходит).
– Я… стояла. Только что спустилась сверху.
Супруги остаются одни. Она, грея руки, сидит на
корточках у камина; он все еще стоит около
В кабинет вошел Карвер и закрыл за собой дверь. Эбби бросила на него быстрый взгляд, и Джонатан не проронил ни звука.
глобуса.
Эльвира. Здесь теплее. А там вода замерзает в вазах.
– Что сказал похититель, когда ты сняла трубку?
Барон. Санта Крус...
Эльвира. О чем это ты?
– Он назвал мое имя. – Миссис Флетчер положила ладони на стол – видимо, для того, чтобы они перестали трястись.
Барон. О Санта Крусе... Ты помнишь Санта Крус?
Эльвира. Почему я должна о нем помнить?
Лейтенант Маллен бросила взгляд на руки Иден и увидела множество царапин. Она поняла, откуда эти ранки, но ничего не сказала, а вместо этого спросила:
Барон. В этом слове - незнакомые улицы и лазоревое небо, агавы и пальмы, мечети, мачты, море... Оно пахнет рыбой и тиной. Как сейчас, вижу белый как мел порт, будто все это было только вчера. И слышу голос того парня, как он сказал тогда в грязном кабачке: \"Мы идем на Гавайи. Видите тот корабль с красным вымпелом? (Смеется) Через пятнадцать минут мы уходим на Гавайские острова!\"
Эльвира. Ты все еще жалеешь, что не поехал с ними? Что остался со мной?
– Преступник назвал твое имя? Или спросил, ты ли Иден Флетчер?
Барон. Я часто вспоминаю о том парне...
Эльвира. Ты мне не ответил.
– Он не спрашивал, но произнес мое имя с вопросительной интонацией.
Барон. Добрался ли он до Гавайи? Я часто кручу этот шарик. Флорида, Куба, Ява... Может быть, теперь он на Яве.
Эльвира. Или погиб.
– С интонацией, значит, – повторила Эбби. – Вроде того: «Иден Флетчер?»
Барон. Нет, только не это.
Эльвира. От какой-нибудь эпидемии.
– Да, точно. А потом он сообщил, что они похитили сына.
Барон. Нет-нет.
Эльвира. Или на войне. Или во время шторма на море, милостиво поглотвшем его.
Барон. Нет и еще раз нет.
– Так и сказал «похитили»? – Лейтенант Маллен нахмурилась. Она сомневалась, что мужчина употребил именно это слово. Память потерпевшей искажена страхом, полицейским придется скептически относиться к ее словам.
Эльвира. Почему ты так уверен?
Барон. Он жив, пока я живу.
– Э-э… Да. Или, возможно, «забрали». Я не помню. Но мужчина точно сказал, что мой сын у них.
Эльвира (с удивлением смотрит на него). Почему ты так думаешь?
Барон. Пока я живу, моя тоска с ним, он сделал из нее парус, несущий его по морям, а я вот сижу и даже не знаю, где он там с моей точкой. Пока я здесь работаю, он видит берега, порты, города, о которых я даже не слышал.
– Что было потом?
Эльвира. Ну и пусть себе видит!
Барон. Пусть...
– Преступник потребовал пять миллионов…
Короткое молчание.
Эльвира. Послезавтра праздник. Ты подумал о том, как встретить людей? Может, дадим им горячего супа, а? Как ты считаешь?
– Погоди. Он сообщил, что Натан у них. Что ты ответила?
Барон. (не слушая). Иногда... Знаешь, чего я иногда хочу?
Эльвира. Отправиться на Гавайские острова.
– Я… Я хотела… – В голосе Иден зазвучали рыдания. – Я хотела поговорить с сыном. Наверное, он очень напуган.
Барон. Я хочу увидеть его еще раз, этого парня, который живет моей второй жизнью. И только. Хочу знать, как он жил все это время. Хочу услышать, чего я ишился. Хочу знать, какой могла быть моя жизнь. И только.
Эльвира. Что за химера!
– Похититель позволил это сделать?
Барон. Это не химера, а живая плоть, которая питается моими силами, тратит их, живет моей тоской, иначе разве я был бы таким усталым и постаревшим.
Эльвира. Разве ты такой?
– Он сказал, что Натан спит.
Барон. Я слишком часто бываю таким.
Эльвира (шутя). Может, тот парень и есть бродячий певец, что сидит у нас внизу, на кухне, и развлекает дворню кораллами и гитарой? Горничная мне все уши прожужжала о нем. Может, это он?
Барон. Возможно.
Итак, пока даже нет доказательств, что Натан жив. Но «спит» – это необычно. Если преступник не хотел по какой-то причине давать заложнику трубку, как правило, он говорил нечто уклончивое вроде: «Его сейчас нет рядом». Возможно, похититель лгал, но Эбби была уверена, что он мог бы придумать что-то попроще. Похоже, позвонивший все-таки говорил правду и парнишка действительно спал или был без сознания. Возможно, ему дали наркотики.
Эльвира. Ну, с меня довольно! (Встает) Хватит с меня горничной. Та только и говорит, что о рыбах, умеющих летать. Короткое молчание.
Барон. Когда я вечерами сижу подле тебя и, допустим, читаю, - чего я, собственно, ищу в книге, как не его, живущего моей подлинной жизнью? И я бы теперь жил точно так же, поднимись я тогда на чужой корабль и выбери море, а не сушу, предпочти я неизвестность покою. Я ищу его, не могу не думать о нем, даже когда я радуюсь нашему счастью... нашему ребенку, земле. Когда я летом скачу на рассвете по полям или когда вечером над нашей рожью собирается гроза, господи, я знаю, что счастлив!
– Преступник сказал: «Натан спит»? Назвал мальчика по имени? – спросила Эбби.
Эльвира. Я тоже так думала.
Барон. И все-таки я не верю, что это - единственно возможная для меня жизнь. Понимаешь?
– Я… не помню.
Эльвира. Что ты имеешь в виду?
Барон. Когда-то я не знал этих сомнений - когда все еще было впереди, когда ничего еще не свершилось, не было всех этих будней.
– Хорошо, – продолжила лейтенант Маллен. – Что было дальше?
Эльвира. Ты больше не веришь в Бога.
Барон. Почему?
– Похититель сообщил, что им нужно пять миллионов долларов и что они убьют сына, если я их не соберу.
Эльвира. Мне так кажется. Отец писал мне как-то в письме: не бойся случайностей. Ты можешь выйти замуж за пирата или барона, и жизнь твоя может сложиться по-всякому, но ты всегда останешься Эльвирой... Я была смущена тогда, и в то же время это меня успокоило. Первой же случайностью, как ты помнишь, оказался барон, и я сказала \"да\"... Это было на Санта Крусе.
Барон. Семнадцать лет назад... (Встает) Мне, должно быть, пора переодеваться. Ужин подадут сюда, ты сказала?
– Он именно так и сказал?
Входит слуга, накрывает на стол.
Эльвира. Килиан...
– Я не помню.
Слуга. Ваша милость?
Эльвира. Принеси третий прибор.
Эбби сжала зубы и вдруг неожиданно выдала:
Барон. Ты кого-нибудь ждешь?
Эльвира. И скажи тому бродяге, который сидит на кухне, что мы ждем его к ужину.