Керк Монро

Олаф Локнит

Нисхождение Тьмы

(Тени Ахерона 3)

ПРЕДВАРЕНИЕ



«…В начале 1296 года по основанию королевства Аквилонского ничто не указывало на грядущий мятеж. Государство наше процветало, ибо вот уже восемь лет земли Львиного Престола не видели войн или неурожаев, благодаря рачительному управлению и низким налогам богатели города и процветала торговля, отношения с соседними державами были мирными и доброжелательными. Казалось, что Закат если не стоит на пороге нового Золотого Века, то по крайней мере умиротворен на долгие десятилетия…

Конан скучал – энергичной натуре нашего короля претила столь бездеятельная жизнь, главными событиями которой теперь стали нудные государственные церемонии, охоты в Руазельском лесу или военные маневры. Однажды Конан по секрету признался мне, что если все так и будет продолжаться, то он затеет какую-нибудь жуткую авантюру – например, решится на захват Пущи Пиктов или на вторжение в Кхитай посредством создания невиданного прежде боевого флота. Я так и не понял, чем киммерийцу насолили обитатели Поднебесной и посоветовал Конану «развеяться» более дешевым способом. Тем не менее план новой войны с пиктами вполне серьезно обсуждался в военной управе.

В конце король решился на большую поездку по стране – он хотел посетить все столицы Великих Герцогств, а так же маркграфство Ройл, коим владел наш старый знакомец, таинственный Малвер Ройл, любитель древностей и забытых тайн.

Именно тогда в докладах тайной службы начало мелькать незнакомое слово – «фатарены». Если верить Латеране и возглавлявшему аквилонское секретное ведомство барону Гленнору, на Полудне появилось новое вероучение, ставшее неожиданно популярным, как среди простецов, так и среди дворянства. К сожалению, Конан не обратил на эти сообщения надлежащего внимания, иначе нам наверняка удалось бы задушить змею как только она вылупилась из яйца… Но Аквилония спокон веку славилась своей веротерпимостью – можно было класть требы богам почти всех известных на Закате культов, кроме тех, что были запрещены за человеческие жертвоприношения или поклонение Тьме.

Масштабы свалившейся на нас беды стали ясны только ближе к середине осени. Последователи учения пророка Мэниха, жившего в Иранистане многие столетия назад, изгоняли митрианских жрецов, разрушали монастыри и храмы, еретическое учение охватило не только Коринфию, но и полуденные области Немедии и Аквилонии. Более того, королю стало известно, что предводители сектантов пользуются услугами нового магического конклава, получившего название «Черного Солнца» – его колдуны использовали запретную даже в Стигии магию кхарийцев, сила которой исходила из Черной Бездны, обители Первородного Зла.

Разумеется, следовало принять все меры по противодействию еретикам. Конан незамедлительно призвал на помощь Алых магов Равновесия, среди которых был и наш старый знакомец, Тотлант Луксурский, заключил союз против Фатаренов с королем Нимедом II и королевой Чабелой Зингарской, на нашу сторону встала даже знаменитейшая гильдия Ночных Стражей, охотников на монстров, каковые раньше предпочитали не ввязываться в дела политические или военные, предпочитая держать строжайший нейтралитет во всех возникавших на Закате конфликтах.

Рэй Дуглас Брэдбери. Баг

Было очевидно, что набравшие силу фатарены однажды выступят открыто, но Конан вместе с бароном Гленнором полагали, что это произойдет не раньше весны 1297 года. Однако, пламя заполыхало значительно раньше – поддерживавший секту граф Толозы Раймон поднял мятеж в своей провинции на Полудне Пуантена, атаковав гарнизон королевской гвардии, расположившийся в городе. Аквилонцы во главе с родственником герцога Просперо успели запереться в городской цитадели и смогли отправить гонца в Тарантию с просьбой о немедленной помощи.

Конан откликнулся на призыв – гвардию Черных Драконов переправили по реке Хорот в Пуантен, войско возглавили сам король и Паллантид. Толоза была взята на второй день осады, но война отнюдь не закончилась.

Я не сопровождал киммерийца в этом походе – по прямому приказу Конана я, волшебник Валент, охотник из гильдии Ночной Стражи Гвайнард и ближайший помощник главы нашей тайной службы граф Эган Кертис отправились в Коринфию, в самое логовище фатаренов с целью как можно больше разузнать о предводителях сектантов и загадочном ордене Черного Солнца…»

Оглядываясь назад, не могу припомнить, чтобы Баг хоть когда-нибудь не танцевал. Прозвище Баг — это, естественно, сокращение от «джиттербаг»; в конце тридцатых годов, когда мы, ученики выпускного класса, стояли на пороге необъятного мира и задумывались над жизненным выбором, которого не было, все сходили с ума от этого танца. Зато я очень хорошо помню, как Баг (на самом деле его звали Берт Багли — от прозвища «Баг» ему, как ни крути, было никуда не деться) под заключительные аккорды джаз-банда, игравшего на церемонии вручения аттестатов, вдруг выскочил вперед, прямо к сцене, и пустился в пляс с воображаемой партнершей. Зал взорвался. От криков и оваций можно было оглохнуть. Дирижер, вдохновленный самозабвенным мальчишеским порывом, дал знак музыкантам повторить последний куплет, и Баг тоже повторил свой танец; мы не жалели ладоней. Потом оркестр заиграл «Спасибо за память», и все стали подпевать, обливаясь слезами. Прошло много лет, но та картина не изгладилась из памяти: Баг с закрытыми глазами танцует возле сцены, вращая невидимую подругу на расстоянии вытянутой руки; ноги, словно по собственной воле, выписывают умопомрачительные фигуры — танец сердца, не знающий границ. Когда музыка смолкла, никто, включая джазистов, не хотел расходиться. Мы погрузились в мир, сотворенный одним из нас, и, как могли, оттягивали вступление в тот, другой, мир, который ждал за порогом школы.

Из «Летописи Аквилонской», составленной Хальком, бароном Юсдалем, в лето 1299 по основанию Трона Льва.

Примерно год спустя Баг окликнул меня на улице, притормозив свой спортивный автомобиль с откинутым верхом, и говорит: давай, мол, заедем ко мне домой, съедим по хот-догу с кока-колой; я прыгнул к нему в машину, и мы понеслись, задыхаясь от ветра; по пути Баг не умолкал, хотя ему приходилось кричать во все горло, — трепался о жизни, о наступивших временах, но главное — о сюрпризах, которые ждут у него в гостиной — черт побери, в гостиной! — а также в столовой, в кухне и в спальне.

Глава 1

ПЕРВЫЙ РАССКАЗ ХАЛЬКА

Что же он хотел мне показать?

«Королей прибавляется»



Призы. Большие и малые, золотые, серебряные и бронзовые кубки, на которых было выгравировано его имя. Награды за победу в танцевальных конкурсах. Вы не поверите, но они громоздились повсюду: и у кровати, и возле кухонной раковины, и в ванной, а уж о гостиной и говорить нечего — там они, как стая саранчи, заняли все открытые поверхности. Трофеи стояли на каминной полке, в книжном шкафу, где уже не осталось места для книг, и даже на полу — между ними приходилось лавировать, но все равно несколько штук я нечаянно сбил. Баг сказал, в обшей сложности их набралось — тут он запрокинул голову и что-то подсчитал в уме — примерно триста двадцать; то есть в течение минувшего года он срывал награду едва ли не каждый вечер.

5 день третьей осенней луны 1296 г.

Арелата, Коринфия.

— Неужели, — ахнул я, — это все после выпускного?

Утро выдалось на редкость безрадостным. Давненько я не просыпался с таким дурным настроением. Мало того, что всю ночь меня терзали кошмары (которые, к счастью, не запомнились) так еще и пробудился я с четким осознанием того, что наша миссия в Коринфии если не провалена, то по крайней мере мы стоим на самом краю пропасти.

— Джигг… — слабо простонал я и тут же услышал тихий и до отвращения спокойный голос камердинера:

— Вот такой я молодец! — развеселился Баг.

— Позвольте пожелать вам доброго утра, господин барон. Ваш завтрак и горячий настой на травах с медом и молоком…

— Тебе впору магазин открывать! Признавайся, кто твоя партнерша?

Пришлось сесть в постели и принять поднос с пухлыми булочками, плошкой растопленного масла и яблоками.

— Не партнерша, а партнерши, — поправил Баг. — Три сотни девушек, плюс-минус десять, за триста вечеров.

— Как погода, Джигг? — уныло осведомился я. Камердинер тем временем распахнул ставни.

— Позволю себе заметить, что погода замечательная, господин барон. Солнце, легкий ветер с гор, перистые облачка на Полудне.

— Интересно, где ты откопал триста способных и тренированных девушек, с которыми можно рассчитывать на победу?

— Никаких новостей их управы городской стражи?

— Почему обязательно способных и тренированных? — переспросил Баг, обводя взглядом свою коллекцию. — Это обыкновенные милые девушки, которые вечерами любят потанцевать. Но когда мы выходим на паркет, публика расступается. Все замирают и смотрят на нас, как на небожителей, а мы и рады, что никто не толкается.

— С сожалением должен отметить, что никаких, господин барон. Если вам будет угодно, я съезжу в управу и узнаю, что происходит и когда ваших достойнейших друзей отпустят.

Он разрумянился, покачал головой и ненадолго умолк.

— Опустят? — вздохнул я. — Что-то не верится. Если за сегодня в деле не произойдет никаких сдвигов, придется просить Рэльгонна вытащить Кертиса, Валента и месьора Гвайнарда из кутузки обычным вампирским способом… Он ведь может проникнуть куда угодно, правильно?

— Ты извини. Что-то на меня накатило.

— Совершенно справедливое мнение, господин барон. Насколько мне известно, для каттаканов не составит труда преодолеть любые препятствия. Вам что-нибудь еще нужно, господин барон?

Но он не бахвалился, это было ясно. Говорил, как есть.

— Нет, спасибо. Действительно, сходите-ка в управу, Джигг, разнюхайте, что там происходит.

— А хочешь, расскажу, с чего все началось? — предложил Баг, когда передо мной появилось обещанное угощение — хот-дог и кока-кола.

— Как вам будет угодно, господин барон.

— Не трудись, я и так знаю.

Дверь за камердинером неслышно затворилась, а я отставил поднос — не лез в меня завтрак — и уставился в окно, за которым зеленели кипарисы и сияло ласковое осеннее солнце.

— Откуда тебе знать? — удивился Баг.

Ситуация — хуже не придумаешь, а виноваты свалившихся на нас неприятностях неугомонный Эган Кертис и Гвайнард из Гандерланда, учинившие позапрошлой ночью самый настоящий разбойничий набег на замок некоего барона Астера, расположенный неподалеку от коринфийской столицы. Но этого мало — после того как мои полусумасшедшие приятели вкупе с каттаканами и ватагой здешней Ночной Стражи (более известной под наименованием «охотников на чудовищ») устроили в поместье форменный погром, сопровождавший нас в путешествии маг ордена Алого Пламени Равновесия Валент из Мессантии с помощью какого-то жуткого заклинания кхарийцев превратил замок Астер в груду обугленной щебенки, после чего в округе начался такой переполох, что у меня не хватает слов для его описания…

— Все началось в Лос-Анджелесе, с торжественного вручения школьных аттестатов. Кажется, оркестр играл «Спасибо за память», а перед этим…

Итак, давайте отринем ненужные эмоции и вспомним, что же произошло на самом деле.

— «Выкатывай бочку»…

Появление нашей теплой компании в Арелате было связано с прямым указанием короля Конана Канах и бессменного начальника тайной службы Аквилонии — всемогущего барона Гленнора. Я, граф Кертис, Гвайнард и маг Валент должны были выяснить, насколько серьезна угроза исходящая от новой религиозной секты фатаренов, чии предводители скорее всего окопались именно в Коринфии.

— Вот-вот, «Бочку» — ты выскочил вперед и начал…

Известно, что фатарены завладели умами множества людей на Закате — как дворян, так и простецов. Их успеху способствовала невероятная жадность и распущенность многих митрианских жрецов, скомпрометировавших не только себя, но и само митрианство, как одно ведущих и самых древних религиозных течений, возникнувшее еще во времена Эпимитриуса и Первых Королей.

— А я и не прекращал, — перебил Баг и, закрыв глаза, с головой окунулся в те времена. — Я просто-напросто, — повторил он, — не прекращал.

Духовная зараза фатаренов распространялась с быстротой лесного пожара — опасной ересью оказались почти все полуденные графства Немедии и Аквилонии, часть Пуантена и, конечно, Коринфия. Конан попытался предпринять срочные меры — знаменитый митрианский монах Доменик из Кордавы был назначен главой «Воинства Митры», сиречь, нового духовного ордена, призванного истребить ересь и заняться проповедью Истинного Света, половина казны митрианских храмов Аквилонии была передана в руки Доменика и его собратьев; учение пророка Мэниха положенное в основу бредовых идей фатаренов и культ секты были запрещены на всех землях Аквилонии.

— Теперь у тебя все пойдет как по маслу, — сказал я.

Если ничего не случится.

Ради борьбы с сектой пришлось объединить усилия самых могучих держав Заката — Немедии, Аквилонии и Зингары, в войну с еретиками вступили тайные службы и даже армия: вчера пришло известие, что принявшие учение фатаренов дворяне Полудня Аквилонии подняли открытый мятеж против Трона Льва и король Конан Киммериец с отрядами гвардии отправился в Пуантен на усмирение бунта. Мятеж со дня на день мог подняться в Коринфии и на некоторых землях Немедии, прилегавших к аквилонским рубежам…

А случилась — ни больше ни меньше — война.

Словом, ситуация была накалена до предела — ничуть не лучше, чем во времена войны Алого Камня.

Помню, в выпускном классе я по наивности составил список своих лучших друзей, в который вошло сто шестьдесят пять человек. Представляете? Сто шестьдесят пять — и все как один лучшие друзья! Хорошо еще, хватило ума никому не показывать этот листок. Меня бы засмеяли.

Проблемы с политикой и религией, начавшиеся после появления фатаренов — это еще полбеды. Нам стало достоверно известно, что сектанты организовали еще и собственный магический конклав претенциозно названный «Черным Солнцем». Поскольку доктрина фатаренов дозволяла использование любых средств для достижения своих целей, маги нового конклава решили, что нет магии более действенной и могучей, чем кхарийская. А посему во всех библиотеках к Закату от Вилайета начались изыскания — требовалось найти древние рукописи Ахерона.

Так вот, началась война, которая унесла жизни двадцати, если не больше, ребят, которые числились в моем списке, а остальные куда-то пропали: кто залег на дно, кто уехал на восток, кто обосновался в Малибу или в Форт-Лодердейле. Баг тоже входил в тот список, но оказалось, что я как следует узнал его только полжизни спустя. К тому времени я оброс приятелями и женщинами, с которыми можно было скоротать время, и как-то раз, прогуливаясь воскресным вечером по Голливудскому бульвару, услышал чей-то голос:

Одну такую рукопись, а именно «Книгу Душ» обнаружил маркграф Малвер Ройл — к счастью его светлость никак не относился к сектантам, вовсе даже наоборот, маркграф являлся ревностным митрианцем и верным подданным короны Аквилонии. Я подозреваю, что он еще как-то связан с нашей тайной службой, но доказательств на руках не имею.

— А не съесть ли нам по хот-догу и не запить ли кока-колой?

Так вот. «Книга Душ» являлась кхарийским магическим гримуаром, в котором были записаны самые могучие заклятья магов Ахерона. Разумеется, фатарены немедленно начали на нее охоту, но книгу успели переправить в Бельверус, Хранителям гильдии Ночной Стражи — знаменитое сообщество охотников на монстров тоже присоединилось к войне стран Заката против неожиданной напасти.

Баг, понял я, еще не оглянувшись. И точно: он стоял на Аллее звезд,[1] попирая ногами Мэри Пикфорд,[2] между Рикардо Кортесом[3] и Джимми Стюартом.[4] У него поубавилось волос, зато прибавилось жирку, но это был все тот же Баг; я несказанно обрадовался и, наверно, чересчур бурно проявил свои чувства, потому что он смутился от таких излияний. Тут я заметил, что его костюм знавал лучшие времена, да и рубашка изрядно пообтрепалась, но зато он был при галстуке. Баг стряхнул с плеча мою руку, и мы направились в закусочную, где стоя съели по сосиске, запивая кока-колой.

И тем не менее, мы пока проигрывали сражение за сражением, достигая успеха лишь в отдельных случаях.

— Ты, помнится, хотел стать великим писателем? — спросил он.

События, вызвавшие необходимость отправить в Арелату Коринфийскую тайное посольство во главе с графом Кертисом начались еще в Тарантии — в одну из ночей меня тайно посетил некий дворянин, представившийся одним из предводителей фатаренов. Впрочем, слово «посетил» не совсем точно — я разговаривал с его тенью, изображением созданным магией. Через вашего покорного слугу королю Конану была предложена сделка: фатарены оставляют в покое Аквилонию и отзывают с земель Трона Льва своих проповедников, а мы в свою очередь должны будем помочь сектантам избавиться от их же собственных магов из «Черного Солнца» — колдуны становились все более независимыми и неуправляемыми и начали угрожать своим бывшим хозяевам.

— Работаю в этом направлении, — ответил я.

Конан согласился. Что ни говори, а угроза была вполне реальной — если новый магический конклав наберет силу, мы вряд ли сможем нанести по нему серьезный удар. Впрочем, магическими делами занимаются Валент из Мессантии и Тотлант Стигийский, а посему вам будет лучше выслушать их рассказы, которые я приведу ниже.

— У тебя получится, — Баг улыбнулся без тени иронии. — Ты всегда в своем деле был королем.

Несколько дней назад мы (граф Кертис, Гвайнард, Валент и я вместе со своим камердинером Джиггом) прибыли в самое логовище фатаренов — непризнанную столицу Коринфского протектората Арелату. И с размаху вляпались в весьма неприятные приключения.

Во-первых, мы познакомились с отрядом Ночной Стражи, действовавшем в Коринфии. Рассказ соратников месьора Гвайнарда оказался неутешителен — в округе за последнее время появилось слишком много чудовищ, причем некоторые из них относятся ко временам Кхарийской эпохи и должны были вымереть как минимум тысячу лет назад. Что бы это значило?

— Ты в своем — тоже.

А вот что: фатарены отлично понимали, что рано или поздно правители Заката возьмутся за них всерьез и подготовились к обороне. Причем делали это с присущим секте размахом и фантазией — чего стоит одно только разведение метаципленариев, гигантских нелетающих птиц с Огненных островов, которые могут использоваться в качестве боевых животных! Каждая такая птичка способна с успехом противостоять десятку-другому обычных всадников на лошадях, а теперь представьте, что метаципленариев сотня или две…

Эти слова, похоже, его немного уязвили, потому что он на миг перестал жевать и сделал глоток кока-колы.

Но экзотическими животными дело решительно не ограничилось — мы выяснили, что в замке Астер создаются существа именуемые «илитидами». Сие порождение Кхарийской магии было гораздо страшнее любого метаципленария. Один такой монстр способен мгновенно парализовать или убить так называемой «псионической волной» множество людей — Кертис, Гвай и коринфийские охотники испытали воздействие илитида на себе, причем участвовавший в охоте Рэльгонн едва не погиб, что было почти немыслимо: каттаканы исключительно живучи, убить их практически невозможно.

— Так точно, сэр, — отчеканил Баг. — Я тоже был королем.

После неудачной охоты на илитида Кертис принял решение атаковать сам замок Астер, где, по нашим предположениям, и разводили чудовищ. Естественно, что нападение следовало тщательно спланировать, дабы не допустить жертв с нашей стороны а затем безнаказанно смыться с места преступления.

— Надо же, — сказал я, — до сих пор помню твои трофеи. Настоящий музей! Скажи, где?..

Никто не сомневался, что за подозрительными аквилонцами поселившимися в Арелате следят — управа городской стражи начала проявлять к нам пристальный интерес. Кроме того, грозный барон Гленнор категорически запретил нам «ввязываться в истории», приказав просто наблюдать и ждать новых событий, но угроза оказалась слишком серьезной для того, чтобы ее игнорировать. Посему Кертис решил действовать на свой страх и риск, привлек к делу как Ночную Стражу, так и семейство наших приятелей-каттаканов.

Не дав мне договорить, он ответил:

Упыри, разыграв жутчайший магический спектакль, обезвредили охрану замка, затем в дело вступил небольшой боевой отряд, составлявшийся из охотников на монстров, мага Валента и самого графа Кертиса. Меня той ночью оставили в Арелате, посчитав, что рафинированный столичный библиотекарь будет лишь путаться под ногами.

Не вдаваясь в подробности сообщу, что в Астере действительно обнаружилась магическая лаборатория в которой выращивали илитидов, а так же и хозяин чудовищ. Точнее — хозяйка. Сестра барона Астера, являвшаяся магичкой из конклава «Черного Солнца».

— Кое-что заложил. Кое-что оставил бывшей жене. Большую часть отдал в благотворительный фонд.

Было принято решение замок уничтожить, а пленную колдунью переправить в Тарантию — в уютные и глубокие подвалы Латераны, как именовали секретное ведомство его милости месьора Гленнора. Там уж как-нибудь найдут способ заставить магичку заговорить. Один из каттаканов перенес баронессу в Аквилонию «Прыжком через Ничто», а Валент использовал древнее заклятье «Белого Пламени Оридата» — поместье Астер было сметено с лица земли.

— Как жалко! — сказал я, ничуть не покривив душой.

Полагаю, вспышку видели аж в самом Бельверусе — заклинание оказалось столь мощным, что земля дрожала даже в Арелате, а облако жидкого огня поднялось на неизмеримую высоту. Нет ничего удивительного в том, что в радиусе тридцати лиг поднялась изрядная паника и были поставлены на ноги все городские стражники и военные.

Тем не менее нашим авантюристам удалось скрытно вернуться в город и сделать вид, будто ничего не произошло, а сами они мирно почивали под гостеприимным кровом постоялого двора «Горный Орел».

Баг посмотрел на меня в упор:

Стража вломилась в гостиницу, обыскала конюшни и наши комнаты. Не смотря на полное отсутствие доказательств причастности к событиям в Астере нас всех арестовали.

— Тебе-то о чем жалеть?

Меня и Джига почему-то отпустили на рассвете — или дознаватели поняли, что с нас нечего взять (мы оба упорно изображали возмущенных произволом чужеземцев и требовали встречи с аквилонским посланником), или в дело вмешался мой покровитель-фатарен — тот самый, с которым я говорил в Тарантии. В действительности он являлся герцогом Ибеленом — представителем древнего коринфийского рода, имеющего права на корону. Если, конечно, Коринфия избавится от протектората Трона Дракона, к чему и стремилось «политическое» крыло секты, не желавшее иметь ничего общего с колдунами «Черного Солнца» или идеями пророка Мэниха — таковые использовались лишь как инструмент воздействия на умы простецов.

— Сам не знаю, — сказал я. — Понимаешь, мне казалось, ты с ними сросся. Не стану врать, будто я все эти годы только о тебе и думал, но уж когда вспоминал, перед глазами всякий раз возникали эти чаши и кубки — целый лес, ступить негде было: в гостиной, в кухне, чуть ли не в гараже!

Я и Джигг вернулись на постоялый двор, посчитав, что остальных тоже вскоре выпустят. Но прошло более суток, а граф Кертис, Гвайнард и Валент Мессантийский доселе томились в узилище…

— Надо же, — заметил Баг, — какая память.

Мы допили кока-колу; больше нас ничто не связывало. Хотя Баг заметно прибавил в весе, я не удержался.



— Скажи, когда ты?.. — начал я, но не знал, как закончить.

— Когда я — что?

— Когда ты, — я с трудом подбирал слова, — в последний раз танцевал?

— Давно.

* * *

— Ну, сколько лет назад?



— Лет десять-пятнадцать. Может, двадцать. Пожалуй, двадцать. Я это дело бросил.

К моменту возвращения Джига из дознавательной управы я успел одеться и спуститься во двор «Горного орла» украшенный плюющем, кустами роз и фонтанчиком с местной целебной водой, каковую приезжавшие в Арелату болезненные дворяне поглощали ведрами — вроде бы она исцеляла от многочисленных желудочных скорбей. Прочие гости «Орла» поглядывали на меня косо — все знали о том, что сопровождающие барона Лингена (это мое фальшивое имя) месьоры задержаны и отправлены в тюрьму. Не иначе, меня принимают за контрабандиста, торговца лотосом или предводителя разбойничьей шайки.

Не обращая внимания на заинтересованно-опасливые взгляды пожилых дам и пухлых месьоров с дворянскими цепями я вежливо раскланялся, опустился в плетеное из тонкой лозы кресло и постарался сделать вид, что читаю — прихватил с собой из комнат скучнейший философский трактат, пространно повествующий «о пользе добра».

— В жизни не поверю. Чтобы Баг — да не танцевал? Ерунда какая-то.

— Господин барон? — вкрадчиво сказал Джигг, появившись, как всегда, неожиданно и неслышно.

— Честно. Даже выходные туфли отнес в благотворительный магазин. А в носках у нас пока не танцуют.

— Ну, наконец-то! — простонал я. — Что узнали?

— Еще как танцуют! Даже босиком!

— К моему вящему унынию, ничего, господин барон. Власти продолжают безосновательно упорствовать в обвинении.

Баг невольно рассмеялся.

В переводе с джигговского языка на обыкновенный это означало, что разудалую троицу борцов с чудовищами и черной магией держат в темнице без всяких доказательств. Конечно — откуда им взяться, этим доказательствам? С помощью каттаканов Кертис и Гвай мастерски замели следы, не подкопаешься при всем желании!

— Ну, ты и настырный! Ладно, спасибо за компанию. — Он начал пробираться к дверям. — Счастливо, гений…

— Погоди. — Я вышел следом за ним на солнечный свет и поглядел сначала налево, потом направо, как будто собирался переходить через дорогу. — Знаешь, чего я никогда не видел, но сгорал от любопытства? Ты похвалялся, что вывел на паркет три сотни самых заурядных дамочек — и каждая в считанные минуты превратилась в Джинджер Роджерс.[5] Но мне что-то не верится, ведь я в последний раз видел твой танец в тридцать восьмом.

— Вы их видели, Джигг?

— Что значит «не верится»? — возмутился Баг. — Я же тебе показывал кубки с гравировкой!

— Только месьора Гвайнарда. Он выглядит бодро. Надеюсь, господин барон не сочтет излишним своеволием с моей стороны то, что я позволил себе купить на рынке немного фруктов для неправедно заточенных?

— Джигг, умоляю, выражайтесь проще — мы же не на церемониальном приеме!

— Почем я знаю, откуда они взялись, — не отступался я, глядя на его мятый костюм и потрепанные манжеты. — Кто угодно может накупить себе «трофеев» и отнести в граверную мастерскую.

— Как будет угодно господину барону.

— Разве я на такое способен? — вскричал Баг.

— Что еще?

— А разве нет?

— Насколько я понял, сейчас чиновники из управы дознания проверяют наши подорожные и дворянские грамоты, пытаясь отыскать противоречия или ошибки.

Баг рванулся на мостовую, потом ко мне, потом опять на мостовую и опять ко мне: он не мог решить, что ему делать — то ли убежать, то ли пустить в ход кулаки, то ли устроить скандал.

— Пускай проверяют, — отмахнулся я. — Все бумаги настоящие, с подлинными печатями. В Латеране сидят отнюдь не глупцы, Джигг.

— Ты в своем уме? — вскипел он. — Думай, что говоришь!

— Я согласен с этим мнением, господин барон. Однако…

— Сам не знаю, что на меня нашло, — примирительно сказал я. — Понимаешь, может, нам больше не суждено встретиться, и я не получу ответа, да и ты ничего не докажешь. Столько лет прошло, а мне до смерти охота посмотреть, как это у тебя получается. Баг, я должен увидеть твой танец.

Камердинер выкроил на своем породистом лице скорбновато-почтительное выражение. За минувшее время я успел изучить его повадки и знаю, что подобные паузы и столь кислая мина означают одно: допущена некая ошибка. Джигг очень умен, даже слишком умен для обычного слуги!

— Вот еще, — сказал Баг. — Я уж забыл, как это делается.

— Однако — что? — осторожно переспросил я, невольно понизив голос.

— Ладно врать-то! Допустим, голова забыла, но и только. Держу пари, ты хоть сейчас можешь заявиться в отель «Амбассадор» — там по сей день устраивают чаепития с танцами — и показать класс. Стоит тебе выйти на паркет, все отойдут в сторонку — помнишь, ты сам рассказывал — и будут глазеть только на тебя и твою партнершу, как тридцать лет назад.

— Господин барон помнит, как мы прибыли в Коринфию?

— Исключено. — Баг попятился, но тут же сделал шаг по направлению ко мне. — Сказал «нет» — значит, «нет».

Еще бы мне не помнить! Чтобы не тратить время на длительное путешествие из Тарантии до Арелаты мы все (вместе с лошадьми и поклажей) были «перенесены через Ничто» каттаканами. Просто вынырнули из пустоты неподалеку от столицы Коринфии и поехали в город.

— Пригласи незнакомую женщину, первую, какая попадется на глаза, выведи ее в центр площадки, обними, закрути, как на льду, словом, увлеки в рай.

— Не стану отрицать, господин барон — перемещаться сквозь Ничто очень удобно, — сказал Джигг. — Но тут есть определенная тонкость. Если бы мы ехали из Аквилонии обычным способом, подорожные оказались бы проверены на немедийской границе и во всех крупных городах, о чем на пергаментах должны стоять надлежащие отметки.

— Если ты пишешь, как говоришь, не завидую твоим читателям, — съязвил Баг.

— Ты всем утрешь нос. Спорим на что угодно.

— Предусмотрено, — поморщился я. — Отметки в бумагах есть, они проставлены еще в Тарантии — ребятки из канцелярии Гленнора отлично изготавливают фальшивки подобного рода.

— Спорить — не в моих правилах.

— Это так, господин барон. Я с вами более чем согласен. Но в кордегардиях стражи по пути нашего гипотетического следования тоже должны быть внесены соответствующие записи. А именно: в Шамаре, затем при пересечении рубежей Немедии, затем на Дороге Королей при въезде на земли Коринфского Протектората Трона Дракона и уж в последнюю очередь в Арелате. Если дознаватели отправят гонцов в отмеченные мною пункты, то выяснится, что мы там попросту не были. А это даст косвенное доказательство того, что в Коринфии мы находимся… гм… не совсем законно.

— Ладно, тогда спорим на что угодно: у тебя ничего не выйдет. Бьюсь об заклад: ты больше ни на что не способен.

— Эй, ты полегче! — сказал Баг.

— Ненавижу бюрократов… — выдохнул я, осознав, что непростительная ошибка и впрямь имеет место. — И что делать?

— А что такого? Ты теперь никуда не годен, твое время ушло. Держу пари. Спорим?

Баг залился краской; во взгляде мелькнула какая-то искра:

— У меня нет никаких достойных внимания предложений, господин барон.

— Сколько ставишь?

— Сколько времени у нас осталось?

— Да хоть пятьдесят баксов!

— Полагаю, не более суток. Поскольку Дорога Королей пролегает неподалеку от Арелаты, ближайшие кордегардии дорожной стражи, собирающей пошлины с путников находятся менее чем в семи колоколах конного хода… Мне очень неприятно об этом говорить, господин барон, но увидев разночтения в подорожных и записях стражи дознаватели получат возможность уличить нас во лжи. Последствия могут оказаться печальными — никто не станет разбираться в истинной подоплеке дела. Здесь, хотя и скрыто, властвуют фатарены, полагающие нас врагами. Однако, пока сохраняется видимость власти скипетра Немедии они не могут творить откровенный и вызывающий произвол…

— Положеньице, — я покачал головой. — Может быть, стоит обратиться за помощью к герцогу Ибелену?

— У меня…

— Его светлость категорически запретил вам искать его, господин барон. За гостиницей следят, каждый ваш шаг станет известен недоброжелателям.

— Ладно, согласен на тридцать. На двадцать! Двадцаткой можешь рискнуть?

— А кто говорит, что я собираюсь рисковать?

— Верно… А посланник от Ибелена придет только завтра. Хочешь не хочешь, а придется обращаться за помощью к Рэльгонну.

— Я говорю. Значит, двадцать. По рукам?

— Это будет более чем разумно, господин барон.

— Бросаешь деньги на ветер.

Я уж совсем было собрался отпустить Джига, как вдруг за оградой обширного двора «Горного Орла» загрохотали по уличной мостовой копыта множества лошадей. Это был не просто десяток всадников, направлявшихся на охоту или собравшихся отдохнуть в загородном поместье. К центру города мимо нашего постоялого двора шла конница, вооруженная кавалерия — я был свидетелем нескольких войн, такие звуки не забываются и определяются моментально.

— Ничего подобного, я на сто процентов буду в выигрыше, потому что тебе нынче только на ярмарках плясать — и то, если повезет.

— Джигг?

— Покажи деньги! — не выдержал Баг.

Я оглянулся, но камердинер куда-то исчез, словно в воздухе растворился.

— Смотри, мне не жалко!

Отдыхавшие во дворе старикашки насторожились как и я — у многих титулованных дедушек на поясах висели кинжалы, а то и эстоки: военное дело всегда являлось едва ли не самой главной дворянской привилегией, многие из гостей «Горного Орла» наверняка побывали не в одной битве. Да взять хотя бы во-он того сухощавого пожилого месьора, на колете которого сверкают бриллиантами и рубинами крошечные копии немедийских боевых орденов «Скипетр Дракона» и «Скрещенные мечи». А такие награды даруются только за участие в настоящих больших войнах — «Мечи» означают, что старикан сам водил в бой свой легион, сражался наравне с простыми воинами и выиграл битву…

— Где твоя машина?

Конница ушла, но странности продолжались — если верить звукам доносящимся из-за высокой кирпичной ограды сейчас по улице шла самая настоящая тяжелая панцирная пехота. Подобные отряды используются только в войске Немедии или Аквилонии, в плотном строю панцирники могут запросто противостоять даже всесокрушающему клину дворянской кавалерии — их «скёльдборг», стену щитов с выставленными по фронту длинными копьями и расположенными за передовыми рядами лучниками и арбалетчиками практически непобедим.

— Я без машины. Так и не научился водить. А твоя где?

Какие следуют выводы?

— Продал! Вот незадача, оба без колес. Как добираться будем?

Сделать означенные выводы мне не позволил Джигг, вновь материализовавшийся за моим плечом.

Добрались мы без особого труда. Я схватил такси, сам расплатился, не слушая возражений Бага, и потащил его через вестибюль отеля прямиком в танцевальный зал. В тот день выдалась чудная погода, настолько ясная и теплая, что в помещении остались сидеть главным образом пожилые супружеские пары; среди них затесалось несколько молодых людей с девушками и горстка студенческого вида юнцов, которые, видимо, забрели туда случайно и не могли взять в толк, что делать под эту старомодную музыку из другой эпохи. Мы заняли единственный свободный столик; когда Баг в очередной раз вознамерился меня отговорить, я сунул ему в рот соломинку и насильно всучил «Маргариту».[6]

— Очень странно, господин барон. Признаться, я был уверен, что его величество Нимед Второй ввел в Коринфию несколько дополнительных легионов для поддержания порядка, что было бы в свете минувших событий вполне логично. Я вышел на улицу, посмотрел. Все эти доблестные воители не принадлежат к армии Трона Дракона и не выступают под его штандартами…

— Неужели наши, аквилонцы? — задохнулся я, едва не схватившись за сердце. Конан и Нимед недавно договорились об оказании помощи друг другу и безоговорочном союзе против фатаренов, но как полки Львиного Скипетра могли столь быстро преодолеть почти тысячу лиг, разделяющих Арелату и рубежи Аквилонии? — Рассказывайте же, Джигг!

— С чего тебе приспичило? — буркнул он.

— Насколько я понимаю, господин барон, в Арелате сменилась власть. Воины идут под знаменами герцога Амори Ибелена, графов Ильвинга, Аккона и прочих ленных владений Коринфии. Войско оснащено в точности так же, как и легионы Немедии.

— Дело в том, что ты был в числе моих ста шестидесяти пяти лучших друзей! — признался я.

— Что?! — взвыл я, вскакивая с ажурного креслица. — Я хочу сам посмотреть!

— Мы с тобой никогда не дружили, — возразил Баг.

— Полагаю, за ворота «Горного орла» будет выходить весьма небезопасно, господин барон. Я бы посоветовал посмотреть на это впечатляющее шествие с балкона.

— Это не поздно исправить. О, «Серенада лунного света»! Я от нее просто млею, хотя сам не танцую, мне медведь на ухо наступил. Вперед, Баг!

Я бегом рванул на второй этаж, где располагались наши покои. Джигг, ухитряясь сохранять степенность и достоинство выступал позади не отставая ни на шаг.

Раскачиваясь, он поднялся со стула.

Отворив легкую резную дверцу красного дерева я вылетел на балкончик с ажурной металлической оградой и в тот же момент едва не упал в обморок.

— Положил на кого-нибудь глаз? — спросил я. — Разобьешь супружескую парочку? Или выберешь одинокую скромницу? Видишь женскую компанию вот за тем столиком? Спорим, у тебя кишка тонка пригласить одну из таких крошек и преподать ей урок?

На меня, глаза в глаза, смотрела жуткая морда никогда прежде не виданного существа. Существо было огромно — украшенная могучим черным клювом голова возвышалась над плоской крышей постоялого двора. На первый взгляд тварюга напоминала увеличенную в сотни раз неопрятную помесь курицы, грифа и дарфарского страуса, какие содержатся в тарантийском зверинце.

Тут Баг не выдержал. Облив меня холодным презрением, он направился туда, где мелькали нарядные платья и элегантные костюмы, а сам оглядывался по сторонам и в конце концов выхватил взглядом худощавую, неопределенного возраста женщину с землистым, болезненным лицом, которая сидела одна, сцепив руки и отгородившись от мира широкополой шляпкой, словно кого-то ждала, но без всякой надежды.

Я далеко не сразу заметил, что на спине гигантской птицы сидит всадник, держащий в руках поводья и вооруженный мечом. Но этого мало — вслед за первым бескрылым чудовищем следовали еще две дюжины таких же монстров. Каждой птичкой управлял самый обычный человек в кольчуге и при оружии.

Да хоть бы и эту, мысленно сказал я.

— Если господин барон позволит мне высказать свое мнение, — Джигг сказал это таким тоном, словно речь шла о банальнейших воробьях, — то я полагаю, что мы сейчас наблюдаем прирученных метаципленариев. Весьма запоминающееся зрелище, вы не находите, господин барон?

Тут Баг вопросительно посмотрел в мою сторону. Я кивнул. Еще мгновение — и он, вежливо склонив голову, завязал разговор. Судя по всему, дама ответила, что не танцует, потому что не умеет и не испытывает ни малейшего желания. Ну, я вас очень прошу, настаивал он. Ах, нет, ни за что, отказывалась она. Баг повернулся ко мне лицом и со значением подмигнул — он уже держал ее за руку. Потом, даже не глядя на свою избранницу, он поднял ее со стула, придерживая под локоток, и одним скользящим движением вывел на середину танцевальной площадки.



* * *

Что можно сказать, как описать это словами? Во время нашей давнишней встречи Баг действительно не хвастался; он говорил правду. Стоило ему обнять партнершу, как она сделалась невесомой. После первого круга шагов, обводок и вращений она почти не касалась ногами пола; создавалось впечатление, что ему приходится ее придерживать, чтобы она не улетела, как легкая паутинка, как диковинная птичка-колибри, которую держишь на ладони, ощущая лишь биение крошечного сердечка; она отступала, кружилась и снова возвращалась, а Баг скользил в непрерывном движении, соблазнял и отвергал. Куда делись его пятьдесят лет? Ему было восемнадцать, и все, что — как ему казалось — утратила память, теперь вспомнило тело, которое освободилось от земного притяжения. Он нес себя в танце точно так же, как нес свою партнершу, с беззаботным изяществом обольстителя, который не сомневается в успехе вечера и последующей ночи.



События развивались по описанному им сценарию. Через минуту, самое большее через полторы, танцевальная площадка опустела. Баг с незнакомой дамой вихрем пролетел по кругу, а остальные пары расступились и замерли в неподвижности. Дирижер чуть не забыл о своих обязанностях; музыканты тоже впали в транс и подались вперед, чтобы лучше видеть, как Баг и его новоиспеченная возлюбленная кружатся и парят в воздухе, не касаясь ногами паркета.

Как и всегда, мое врожденное любопытство оказалось сильнее приобретенной за годы службы у Конана осторожности. Джигг помог мне облачиться в парадный колет, вынул из дорожного сундучка золотую цепь с гербом барона Лингена (когда-нибудь потом я извинюсь перед стариной Омсой за столь бесцеремонное использование его имени) и подал перевязь с клинком. Сейчас я должен был выглядеть представительно, как истинный дворянин — по крайней мере благородного господина, да еще и иностранца, тронуть не посмеют. Точнее, я надеюсь, что не посмеют…

Когда отзвучали последние аккорды «Серенады», настал миг полной тишины, который сменился бурей аплодисментов. Баг сделал вид, что овация целиком и полностью посвящена его даме; он поддержал ее во время реверанса и проводил на место. Она опустилась на стул с закрытыми глазами, не смея поверить в то, что произошло. Между тем Баг опять был на виду: он успел пригласить одну из замужних дам, сидевших за соседним столиком. На этот раз никто и не подумал выйти в центр зала. Баг с закрытыми глазами кружил в танце чужую жену.

Я порекомендовал было Джигу на всякий случай остаться в гостинице и дожидаться либо посланника от Ибелена, либо весте из Аквилонии, но верный камердинер мягко настоял на том, чтобы пойти со мной — пока совершенно непонятно, какие именно события разворачиваются в Арелате, а потому ходить вдвоем будет безопаснее.

Поднявшись из-за стола, я положил на видное место двадцать долларов. Как-никак, Баг выиграл пари, верно?

— Не сомневаюсь, Джигг, что вы способны задушить любого метаципленария голыми руками, — съязвил я спуская по лестнице. — И все-таки, что происходит? У вас нет никаких соображений?

Зачем мне понадобилась вся эта затея? Ну, скажем, чтобы не оставлять его танцующим в одиночку перед сценой школьного актового зала.

— Полагаю, господин барон, нас следует отправиться на площадь перед городской ратушей и выяснить это на месте.

У выхода я оглянулся. Баг заметил меня и помахал; у него предательски блестели глаза — как, впрочем, и у меня. Рядом со мной кто-то прошептал:

Как оказалось, не мы одни оказались крайне заинтригованы появлением в городе необычной армии выступающей под многоцветными знаменами самых родовитых дворян Коринфии. Местные жители, как дворяне, так торговцы и простецы толпами стекались к центру Арелаты — посмотреть на неожиданных гостей. Признаков настороженности или прямой боязни я не заметил: горожане выглядели спокойно. Такое впечатление, что они знали о подобном обороте событий — не забудем, что очень многие коринфийцы приняли учение фатаренов и тайно поддерживали идею мятежа против власти Трона Дракона.

— Вы только поглядите, что он вытворяет!

Подозреваю, что короля Нимеда ждет крайне неприятное известие — готов собственную голову прозакладывать!

С ума сойти, подумал я, он способен танцевать всю ночь.

Вот и площадь Снежного Барса с памятником древнему королю Коринфии Никосу Великому. Если верить здешним легендам, Никос однажды победил с схватке означенного барса, зверь подчинился королю и стал верно служить ему — с тех пор изображение хищной белой кошки стало гербом страны, не использовавшимся с тех самых пор, как Коринфию взяли под протекторат немедийские монархи. Однако, новые власти не осмелились снести памятник или переименовать площадь — народ здесь горячий и такого оскорбления коринфийцы не спустили бы никому.

Что до меня, я был способен только шагать.

Я уже рассказывал как выглядит Арелата. Это довольно необычный город — взять хотя бы его полнейшую незащищенность от возможного противника: столица не обнесена стенами и не имеет никаких фортификационных укреплений. Только в самом центре города возвышается древний замок, каковой прежде являлся резиденцией королей Коринфии, а ныне был занят Великим Протектором, которого назначали из Бельверуса. Замок более походил на пышный дворец с бесчисленными башенками и галереями, ажурными украшениями и флюгерами на черепичных крышах. Никакого рва или подъемного моста, стража чисто символическая…

И зашагал, выйдя на улицу, и шагал до тех пор, пока мне снова не исполнилось пятьдесят, пока не закатилось солнце, пока старый Лос-Анджелес не погрузился в густой июньский туман.

Перед сном я с сожалением вспомнил, что Баг, проснувшись поутру, не найдет у кровати частокола почетных трофеев.

На саму площадь людей не пускали — обширное пространство перед замком было оцеплено щитоносцами и впрямь вооруженными по немедийскому образцу: квадратные щиты-скутумы, пики и короткие мечи на поясах. Справа разместилась конница — около полусотни закованных в латы всадников. Если верить вымпелам — все до единого являлись дворянами.

В лучшем случае он найдет один-единственный, но вполне осязаемый трофей: милую женскую головку на своей подушке.

Громадные птицы с наездниками в седлах топтались у самого замка и пересчитать чудовищ по головам особого труда не составило: ровнехонько двадцать две штуки. Если верить словам Гвайнарда, метаципленариев должно быть в два или три раза больше — птиц разводили в замке барона Кулда, убежденного и ревностного фатарена. К сожалению немедийский Пятый Департамент слишком поздно спохватился и не смог пресечь деятельность увлекшегося экзотическими птичками барона — метаципленариев тайно вывезли из замка и в качестве трофея тайной службе достались лишь два птенца…

Надо заметить, что эти птицы больше напоминают пернатых слонов — я убежден, что каждый метаципленарий весит столько же, сколько три или четыре лошади. В высоту они достигают десяти-пятнадцати локтей (самки, обычно гораздо крупнее самцов), на жилистых лапах — острейшие кривые когти, а клювом такая вот птичка может запросто убить любое крупное животное. Легенды путешественников, бывавших на отдаленных Огненных островах, кстати, подтвердились: метаципленарии отлично приручаются и слушаются человека. И тем не менее я очень надеюсь, что мне никогда не придется столкнуться с таким монстром в бою — слишком уж могучей и непобедимой выглядит птица.

Что происходило в самом дворце никому известно не было — по толпе даже слухов и предположений не ходило. Обычно разговорчивые и любящие поспорить по любому поводу жители Арелаты или молчали, или переговаривались шепотом, имея при этом вид самый таинственный, если не сказать — заговорщицкий. На нас Джиггом никто внимания не обращал: к чужеземцам здесь привыкли, дворяне из Полуночных стран спокон веку приезжали в Коринфию отдохнуть от холодов и вволю испить целебных вод…

— Замок никто не штурмовал, боя не было, — бормотал я себе под нос. — Да, впрочем какой тут бой? Немедийского гарнизона в городе нет, стража набирается из местных… Джигг, посмотрите, кто это? Герольды?

— Абсолютно согласен, господин барон, — отозвался верный слуга. — Если мне не изменяет память, согласно «Большому Геральдическому Кодексу королевств Заката» сии глашатаи облачены в цвета короны Коринфии, но облачения данных расцветок были отменены еще во времена правления Атаульфа II Немедийского, который ввел в протекторате церемониальные одежды Трона Дракона.

— Джигг, скажите, а чего вы не знаете?

— О, не стоит переоценивать мои скромные способности, господин барон. Разбираться в геральдике и этикете — прямая обязанность любого камердинера.

Герольдов оказалось много — четырнадцать человек. Все наряжены в зеленые с красными полосками колеты с вышивкой серебром в виде снежного барса. Колыхался на ветерке изумрудно-багровый штандарт с изображением короны — прежнее знамя Коринфии.

— Слушайте, слушайте, слушайте и не говорите, что не слышали! — глашатаи выстроились в цепочку перед собравшейся толпой, отделенной от дворца несокрушимым строем щитников. — Сим рескриптом его королевского величества короля Коринфии Амори Первого Ибелена…

Я слушал и не верил, хотя и осознавал, что все минувшие события вели именно к этому: открытому выступлению коринфийцев против Немедии. Если вкратце, то пышный королевский рескрипт помимо обычных в таких случаях громких фраз о чести, долге, верности и патриотизме повествовал о том, что «дворянский совет Коринфии решил вверить корону и скипетр наследнику старинных монархов» — а именно герцогу Амори Ибелену, моему знакомцу и одному из предводителей фатаренов. Договор с Немедией о протекторате считался расторгнутым, подданным Коринфии «именем короля» запрещалось исполнять указания немедийских властей, а сам Великий Протектор и его наместники в провинциях обязаны были покинуть пределы восстановленного королевства в течении седмицы, но перед этим отдать распоряжение всем боевым отрядам Трона Дракона находящимся в Коринфии вернуться домой. В противном случае «дворяне и народ выступят против иноземного ига вместе со своим монархом, да благословится его скипетр незримыми силами».

Замечу, что имена богов — Митры, Иштар или Эрлика — упомянуты не были. Их заменили какими-то аморфными «незримыми силами». Вполне в духе фатаренов.

Попутно король Амори раздавал привычные любому новому государю обещания вольностей и милостей, заявил о снижении налогов аж на четверть (интересно, казна у них не разорится после эдаких послаблений?) и обещал полное и безоговорочное прощение всем преступникам, содержащимся в государственных тюрьмах. Последний пассаж меня особенно заинтересовал — в свете положения, в котором оказались граф Кертис и остальные.

Когда последний вопль глашатаев затих, коринфийцы (а чего вы еще ждали?) взорвались криками восторга — я думал, что оглохну.

Словом, это была самая обыкновенная «коронационная речь» — такие речи на моей памяти произносили и Конан при восшествии на престол, и Чабела Зингарская принявшая трон по смерти престарелого отца и Нимед II, в прошлом принц Ольтен. Новому королю необходимо в первые же дни завоевать расположение народа чтобы удержаться. Потом государь может показать себя каким угодно тираном и деспотом, но что произойдет если он едва напялив корону заявит о двойном повышении сборов и казни сотни-другой преступников — объяснять, думаю, не надо.

Народ расходиться не желал. Всем хотелось узреть монарха, который почему-то лично не показывался: Амори не вышел даже на парадный балкон дворца. Детишки, из тех что посмелее, ради развлечения начали кидаться камушками в метаципленариев — с тем же успехом можно было запустить песчинкой в носорога. Военные тоже оставались на месте, только часть дворян спустилась с седел и проследовала в замок, над которым уже было поднято королевское знамя Коринфии взамен торжественно спущенного черно-бело-красного немедийского штандарта с распахнувшим крылья драконом.

— Может быть, нас стоит проследовать в кордегардию управы дознания? — вкрадчиво осведомился Джигг, которому явно надоело бесцельно торчать на площади и наблюдать за торжеством мятежников. — Его величество в своем указе недвусмысленно заявил…

— Слышал, — поморщился я. — Вопрос в другом: знают ли это чиновники из управы.