— Понял, подождите немного, я напечатаю. — Малах выждал десять секунд и воскликнул: — О, да я, оказывается, совсем рядом! Навигатор говорит, что до вас ехать десять минут.
— Отлично. Я позвоню на пункт охраны и попрошу вас пропустить.
— Спасибо!
— До скорой встречи.
Малах положил телефон в карман и еще раз взглянул на ЦТП.
Как это невежливо — пригласить самого себя!
Улыбнувшись, он достал айфон Питера Соломона и полюбовался сообщением, которое отправил несколько минут назад.
Получил твои сообщ. Все норм. Был занят, про встречу с Аваддоном забыл. Извини, что не сказал о нем раньше — долгая история. Еду в лаб. Если д-р А. сможет, пусть приедет. Я ему доверяю, и мне многое нужно сказать вам обоим.
Разумеется, от Кэтрин уже пришел ответ:
Питер, поздравляю, ты научился писать эсэмэски! Рада, что все норм. Позвонила д-ру А., он приедет. До встречи!
Малах сел на корточки и засунул айфон между колесом и асфальтом. Телефон сослужил ему добрую службу… но теперь от него надо избавиться, иначе аппарат могут выследить. Малах сел за руль и медленно покатил вперед. Раздался громкий треск.
Вновь припарковав машину, Малах еще раз посмотрел на нечеткий силуэт ЦТП. «Десять минут». В богатом музее Питера Соломона хранилось свыше тридцати тысяч сокровищ, однако Малаху были нужны только самые ценные.
Все исследования Кэтрин Соломон.
И сама Кэтрин.
Глава 26
— Профессор Лэнгдон? — окликнула Сато. — Вы как будто привидение заметили! Что с вами?
Лэнгдон поправил портфель, висевший на плече, и положил на него руку, словно защищая. Лицо у него посерело — он сам это чувствовал.
— Я… просто волнуюсь за Питера.
Сато вскинула голову и прищурилась.
Лэнгдону вдруг пришло на ум, что участие Сато в этом деле может быть связано с таинственной шкатулкой, доверенной ему Питером. Он ведь предупреждал Лэнгдона: «За ней будут охотиться очень влиятельные люди… Эта вещь опасна в руках непосвященных». Непонятно только, зачем ЦРУ могла понадобиться шкатулка с талисманом… и что это за талисман.
«Порядок из хаоса?»
Сато подошла ближе и испытующе уставилась на Лэнгдона.
— Вас, случаем, не осенило?
Лэнгдон взмок.
— Нет… не совсем.
— О чем вы думаете?
— Да просто… — Лэнгдон помедлил, не зная, что ответить. Он вовсе не собирался рассказывать Сато о шкатулке, однако если его повезут в ЦРУ, то на входе в любом случае обыщут. — Вообще-то… у меня появилась еще одна догадка. Насчет татуированных цифр.
Сато хранила невозмутимое выражение лица.
— Слушаю? — Она мельком взглянула на Андерсона, который только что вернулся, встретив команду криминалистов.
Лэнгдон сглотнул и присел на корточки рядом с рукой, соображая, что сказать.
«Ты же учитель, Роберт! Импровизируй!»
Он последний раз взглянул на семь крошечных символов, надеясь найти в них какое-нибудь вдохновение.
«Ничего. Пусто».
Покопавшись в энциклопедии символов, хранившейся в его мозгу, Лэнгдон нашел только одну зацепку. Эта мысль приходила ему в самом начале, однако он быстро ее отмел. Сейчас она хотя бы поможет выиграть время для размышлений.
— Ну, — начал он, — специалист по символам должен сразу понять, что сбился с пути, если для расшифровки того или иного послания ему приходится прибегать к различным символическим языкам. Например, я сказал вам, что здесь использованы две системы счисления: римская и арабская. Выходит, я никудышный специалист, ведь это совершенно разные языки. То же касается римских цифр и рунического алфавита.
Сато скрестила руки на груди и приподняла брови.
— Ну и?
— Как правило, коммуникация происходит на одном языке, поэтому первая задача при расшифровке любого текста — найти единую систему символов, подходящую ко всем его частям.
— И вы ее нашли?
— Ну да… и нет. — Опыт изучения чередующейся симметрии амбиграмм не прошел для Лэнгдона даром. Теперь он знал, что символы могут иметь разные значения в зависимости от угла, под которым на них смотришь. С этой точки зрения семь символов на руке Питера вполне укладывались в одну систему.
— Если немного повернуть руку, то язык становится понятен.
На это указывала и герметическая формула, названная преступником в самом начале: «Как вверху, так и внизу».
Лэнгдон неохотно протянул руку к деревянному основанию, на котором держалась ампутированная кисть Питера. Он осторожно перевернул основание, так что вытянутые пальцы стали указывать в пол, и символы на ладони преобразились.
— Под таким углом XIII становится обычным римским числительным — тринадцать, а арабские цифры превращаются в латиницу: SBB.
Лэнгдон предполагал, что новая комбинация цифр и букв вызовет лишь недоуменные взгляды, но Андерсон вдруг изменился в лице.
— SBB?! — воскликнул он.
Сато обернулась.
— Если не ошибаюсь, в Капитолии это сочетание имеет смысл.
Андерсон побледнел.
— Верно.
Сато зловеще улыбнулась и кивнула начальнику полиции:
— Пройдемте со мной, надо переговорить.
Пока директор Сато уводила Андерсона в сторону, Лэнгдон оторопело стоял на месте. «Что тут происходит, черт возьми? И что такое SBB XIII?»
Андерсон не переставал удивляться происходящему. На руке написано «SBB XIII»? Странно, что постороннему известно такое сочетание букв… не говоря уж о цифрах. Палец Питера Соломона указывал не вверх, как им сначала показалось… а в обратном направлении.
Директор Сато подвела его к бронзовой статуе Томаса Джефферсона, где было сравнительно тихо.
— Андерсон, насколько я понимаю, вам известно точное местонахождение SBB XIII?
— Конечно.
— Что там хранится?
— Не знаю. Туда никто не ходил лет десять, если не больше.
— Что ж, придется сходить.
«С какой стати она указывает мне, что делать в собственном здании?»
— Мэм, это проблематично. Прежде надо посмотреть, кому принадлежит SBB XIII. Видите ли, большинство подвальных помещений — частные кабинеты или склады, а по протоколу службы безопасности…
— Вы откроете SBB XIII, — перебила его директор, — или я вызову сюда бригаду с тараном.
Андерсон воззрился на Сато, затем медленно вынул рацию и поднес ее к губам.
— Говорит Андерсон. Необходимо открыть SBB. Пришлите туда кого-нибудь через пять минут.
Ему ответил растерянный подчиненный:
— Шеф, я не ослышался, вы сказали «SBB»?
— Да. Немедленно отправьте туда человека. И пусть захватит фонарь.
Он убрал рацию. Сато подошла к нему вплотную и зашептала:
— Андерсон, время идет. Не теряйте его.
— Да, мэм.
— У меня к вам еще одна просьба.
«Вдобавок ко взлому и несанкционированному проникновению?»
Андерсон не имел права возражать, однако от его внимания не ушло, что Сато явилась в Ротонду через несколько минут после обнаружения руки и теперь пользуется ситуацией, чтобы попасть в сектор Капитолия, находящийся в пользовании частных лиц. Директор Службы безопасности ЦРУ настолько опережала события, что буквально сама их обуславливала.
Сато кивнула в сторону профессора:
— Портфель Лэнгдона.
Андерсон покосился туда же.
— Что с ним?
— Охрана при входе наверняка сделала рентгеновский снимок?
— Конечно, мы сканируем все сумки.
— Узнайте, что внутри.
Андерсон опять посмотрел на Лэнгдона.
— А… не проще спросить его самого?
— Что вам не понятно в моем распоряжении?
Андерсон по рации передал охранникам распоряжение Сато. Она дала ему электронный адрес своего блэкберри и велела как можно скорее переслать рентгеновский снимок. Андерсон неохотно согласился.
Криминалисты хотели увезти ампутированную кисть в полицию Капитолия, однако Сато распорядилась доставить ее своей команде в Лэнгли. У Андерсона не было сил возражать — его раздавил маленький японский бульдозер.
— А перстень давайте сюда! — крикнула она вслед криминалистам.
Главный технический специалист хотел было возразить, но потом передумал и покорно опустил перстень, снятый с застывшего пальца, в прозрачный пакет. Сато убрала его в карман.
— Профессор, мы уходим, — скомандовала она.
— Куда?
— Следуйте за мистером Андерсоном.
«Угу… — подумал начальник охраны. — И лучше не отставайте».
В секторе SBB довелось побывать очень немногим. Попасть туда можно только через лабиринт крошечных комнат и узких коридоров, скрывающихся под криптой. Младший сын Авраама Линкольна, Тэд, однажды заблудился там и едва не погиб. Андерсон начал подозревать, что, если Сато добьется своего, Лэнгдона может постичь та же участь.
Глава 27
Специалист по безопасности систем Марк Зубианис всегда гордился своим даром одновременно выполнять несколько дел. Сейчас он сидел на диване, а вокруг него расположились: пульт от телевизора, трубка радиотелефона, ноутбук, карманный компьютер и большая миска чипсов. Вполглаза следя за игрой «Редскинз» и поглядывая на монитор ноутбука, Зубианис разговаривал, используя устройство для беспроводной связи, с женщиной, от которой больше года не было ни слуху ни духу.
«Мечтали поболтать по телефону во время решающего матча? Обращайтесь к Триш Данн!»
Бывшая коллега, в который раз доказав свою оторванность от общества, решила, что именно во время матча «Редскинз» с Марком лучше всего пофлиртовать — а заодно и попросить об одолжении. Триш напомнила ему о прошлом, не преминула заметить, что соскучилась по его шуткам, и перешла к делу: она, мол, пытается пробить засекреченный IP-адрес сервера, вероятно, расположенного в Вашингтоне. На сервере лежит некий документ, который и нужно достать… или хотя бы раздобыть информацию о его владельце.
— Звонишь кому надо, но не вовремя, — ответил ей Зубианис.
Триш засыпала его самыми лестными (впрочем, вполне заслуженными) похвалами, какими только можно пронять компьютерщика, и Зубианис сам не заметил, как вбил странный IP в свой ноутбук.
С первого взгляда на IP он заподозрил неладное.
— Триш, у адреса необычный формат. Этого протокола еще нет в открытом доступе. Документ наверняка правительственный или военный.
— Военный? — Триш рассмеялась. — Поверь мне, я только что просмотрела «выжимку» этого документа — он точно не военный!
Зубианис вызвал командную строку и попробовал выполнить трассировку.
— Говоришь, твой запрос не прошел?
— Да, я два раза пыталась. Останавливается на одном и том же узле.
— Мой тоже. — Зубианис запустил программу обнаружения ошибок. — А зачем тебе этот IP?
— Я написала делегатор, и тот нашел мне урезанный документ. Я бы рада заплатить за полную версию, но не могу выяснить, кто владелец сервера и как туда попасть.
Зубианис нахмурился.
— А тебе очень надо? Смотрю, защита у них… неслабая.
— Потому тебе и предлагают большие деньги.
За такое плевое дело ему действительно посулили целое состояние. Он призадумался.
— Триш, один вопрос. Чего тебе дался этот IP?
Она помолчала.
— Меня попросили об услуге.
— Должно быть, просил кто-то особенный.
— Ну да, она особенная.
Зубианис прыснул, но от колкостей удержался.
«Так и знал!»
— Слушай, — нетерпеливо сказала Триш, — ты пробьешь IP или нет?
— Да, пробью. И да, я знаю, что пляшу под твою дудку.
— Сколько тебе нужно времени?
— Немного, — ответил Зубианис, уже печатая. — В пределах десяти минут или около того я проберусь на сервер. Как только пойму, где я, сразу тебе позвоню.
— Спасибо огромное, Марк. А вообще как дела?
«Неужели спросила?»
— Триш, Бога ради, ты звонишь посреди футбола! Что, поболтать вдруг захотелось? Мне хакнуть этот IP или нет?
— Спасибо, Марк, я страшно тебе признательна. Жду звонка.
— Пятнадцать минут. — Зубианис повесил трубку, схватил миску с чипсами и приглушил звук телевизора.
«Ох уж эти женщины…»
Глава 28
«Куда меня ведут?»
Лэнгдон торопливо шел за Андерсоном и Сато в глубь Капитолия, и сердце у него колотилось все быстрее. Их путь начался с западной галереи Ротонды — оттуда они спустились по мраморной лестнице и повернули в обратном направлении, войдя в знаменитый зал, расположенный прямо под Ротондой.
Крипта Капитолия.
Воздух здесь был тяжелее, и Лэнгдон ощутил первые признаки клаустрофобии. Низкий потолок и тусклый свет подчеркивали массивность сорока дорических колонн, поддерживающих огромный каменный пол Ротонды.
«Спокойно, Роберт».
— Нам сюда. — Андерсон свернул налево и пошел через круглый зал.
К счастью, именно в этой крипте никаких покойников не было, лишь несколько статуй, макет Капитолия и помост под балдахином, на который во время похорон ставили гроб. Однако компания промчалась по Крипте, не взглянув даже на четырехконечную звезду в центре пола, где раньше горел Вечный огонь.
Андерсон явно спешил, а Сато с головой ушла в свой наладонник. Лэнгдон слышал, что сотовая связь есть даже в самых глухих закоулках Капитолия — для сотен ежедневных правительственных звонков.
Пройдя Крипту по диагонали, трое попали в слабо освещенный вестибюль, а затем принялись петлять по извилистым коридорам с бесчисленными дверями — на каждой был идентификационный номер. Лэнгдон шел и читал: «S154… S153…S152…»
Он понятия не имел, что находится за этими дверями, но хоть одно теперь прояснилось: татуировка на ладони Питера «SBB XIII» — номер какой-то комнаты в недрах Капитолия.
— Что это за двери? — Лэнгдон покрепче прижал к себе портфель и задумался, какое отношение шкатулка Соломона могла иметь к двери под номером SBB 13.
— Офисы и склады, — ответил Андерсон и добавил, косясь на Сато: — Частные.
Та даже не оторвалась от своего блэкберри.
— Они вроде совсем крошечные, — заметил Лэнгдон.
— Да, помпезные кладовки по сути, но другой такой востребованной недвижимости в Вашингтоне еще поискать. Это сердце первоначального Капитолия: старый зал заседаний сената в двух этажах над нами.
— А SBB XIII? — спросил Лэнгдон. — Чей это офис?
— Ничей. SBB — частное хранилище, и я несколько удивлен…
— Андерсон, — перебила его Сато, не отрываясь от наладонника. — Ведите, не отвлекайтесь.
Он стиснул зубы и молча повел их через странного вида помещение — гибрид камеры хранения и лабиринта. Почти на каждой стене висели таблички и стрелки, указывающие на те или иные комнаты в паутине коридоров.
S142 — S152…
ST1 — ST70…
H1 — H166 и HT1 — HT67…
Лэнгдон подумал, что в одиночку ни за что бы отсюда не выбрался.
«Это же настоящий лабиринт!»
Насколько он понял, буквы «S» и «H» говорили о том, что комната находится либо на стороне сената (Senate), либо на стороне палаты представителей (House of Representatives). Зоны, обозначенные ST и HT, находились на террасном этаже.
«А где же тогда SBB?»
Наконец они подошли к тяжелой стальной двери с электронным замком, прорезью для карты и табличкой:
ЭТАЖ SB
«Значит, уже близко».
Андерсон неохотно потянулся за карточкой — ему были не по душе требования Сато.
— Мне всю ночь здесь торчать? — поторопила его она.
Андерсон вставил карту в прорезь, открыл стальную дверь, и они вошли в находившийся за ней тамбур. Замок щелкнул, и дверь затворилась.
На это Лэнгдон точно не рассчитывал: вниз уходила еще одна лестница.
— Опять?! — изумленно спросил он. — Под криптой есть еще этаж?
— Да, — ответил Андерсон. — SB расшифровывается как Senate Basement, цокольный этаж, сторона сената.
Лэнгдон застонал. «Лучше не придумаешь!»
Глава 29
За последний час свет фар на подъездной дороге к ЦТП показался впервые. Охранник прилежно убавил громкость на переносном телевизоре и спрятал чипсы под стойку. «Вот принесла нелегкая…» «Редскинз» как раз заканчивали первый игровой момент, и охраннику вовсе не хотелось его пропускать.
Он еще раз прочел имя, записанное в блокноте. «Доктор Кристофер Аваддон». Только что Кэтрин Соломон предупредила о скором прибытии гостя.
«Видать, доктор ваш свое дело знает, раз на черном лимузине катается…»
Длинный обтекаемый автомобиль остановился рядом с будкой, и со стороны водителя опустилось стекло.
— Добрый вечер! — сказал шофер — мускулистый здоровяк с бритой головой. Из салона доносились звуки радио — передавали футбольный матч. — У меня доктор Кристофер Аваддон. Приехал по приглашению Кэтрин Соломон.
Охранник кивнул.
— Документы, пожалуйста.
Шофер удивился:
— Разве мисс Соломон вас не предупредила?
Охранник кивнул и украдкой покосился на телевизор.
— Да, но мне все равно нужно посмотреть документы и занести данные в журнал. Простите, таковы правила. Удостоверение личности доктора Аваддона, пожалуйста.
— Ладно, сейчас. — Шофер обернулся назад и что-то тихо проговорил по внутренней связи. Охранник тем временем опять покосился на телевизор: «Редскинз» заканчивали обсуждение.
«Отделаться бы от этого лимузина, пока не началось!»
Шофер вновь повернулся к охраннику и протянул водительские права, которые, видимо, ему передали через перегородку.
Охранник взял карточку и быстро ее просканировал. Права принадлежали некоему Кристоферу Аваддону из Калорама-Хайтс. На фото был привлекательный блондин в синем пиджаке, при галстуке и с шелковым платком в нагрудном кармане.
«Кто ж так наряжается в автоинспекцию?»
Со стороны телевизора донеслись приглушенные крики толпы. Охранник развернулся к экрану: игрок «Редскинз» приплясывал в очковой зоне, тыча пальцем в небеса. «Пропустил!» — вздохнул охранник и отдал шоферу права.
— Все нормально! Можете проезжать.
Лимузин поехал, и охранник тут же уткнулся в телевизор, надеясь на повтор.
Подъезжая по извилистой дороге к ЦТП, Малах не смог сдержать улыбки. В секретный музей Питера Соломона попасть оказалось нетрудно. Что еще приятнее, Малах проникал в его личное пространство уже второй раз за сутки. Вчера он нанес похожий визит в дом Питера.
У Соломонов было великолепное имение в Потомаке, но большую часть времени Питер проводил в вашингтонском пентхаусе, на последнем этаже фешенебельного комплекса «Дорчестер-армс». Это здание, как и полагается домам богачей, выглядело неприступной крепостью: высокие стены, охраняемые ворота, списки гостей, подземная парковка.
Подъехав в лимузине к сторожевой будке, Малах учтиво приподнял шоферскую фуражку и церемонно, словно вез самого герцога Йоркского, объявил: «Доктор Кристофер Аваддон прибыл по приглашению мистера Питера Соломона».
Охранник открыл журнал и попросил удостоверение личности.
— Все верно, мистер Соломон ожидает доктора Аваддона. — Он нажал кнопку и открыл ворота. — Мистер Соломон живет на самом верху, в пентхаусе. Вам нужен последний лифт справа.
— Благодарю. — Малах козырнул и проехал в ворота.
На парковке он тщательно высматривал камеры наблюдения, но ни одной не заметил. Видимо, жильцы дома были не из тех, кто может обчистить чужую машину, и не из тех, кто любит лишнее внимание.
Малах припарковался в темном углу, рядом с лифтами, опустил перегородку между салоном и водительским местом и протиснулся назад. Там он снял фуражку и надел светлый парик. Разгладив пиджак и галстук, он посмотрел в зеркало — не смазался ли тональный крем. Сегодня Малах не хотел рисковать.
«Уж слишком я долго ждал».
Несколько секунд спустя он вошел в частный лифт — тот бесшумно и быстро поднялся на верхний этаж. Дверь открылась в элегантно обставленное фойе, где гостя уже поджидал хозяин дома.
— Добро пожаловать, доктор Аваддон!
Малах заглянул в знакомые серые глаза, и сердце забилось быстрее.
— Мистер Соломон, спасибо, что согласились меня принять!
— Прошу, зовите меня Питер. — Они пожали друг другу руки. Малах заметил золотой перстень… на той самой руке, что когда-то целилась в него. В голове прозвучал шепот из далекого прошлого: «Если спустишь курок, я буду преследовать тебя до конца жизни».
— Проходите, пожалуйста. — Соломон провел Малаха в уютную гостиную, из больших окон которой открывался великолепный вид на Вашингтон.
— Неужели я чувствую аромат свежезаваренного чая? — спросил Малах.
Соломон был приятно удивлен.
— Да, мои родители всегда угощали гостей чаем, а я продолжаю семейную традицию. — На столике перед камином стоял чайный сервиз. — Сахар, молоко?
— Нет, спасибо, предпочитаю черный.
И опять во взгляде Соломона отразилось приятное удивление.
— Да вы пурист! — Он разлил чай по чашкам. — Вы говорили, что хотите обсудить со мной что-то личное…
— Да, спасибо, что согласились уделить мне время.
— Мы теперь братья-масоны. Расскажите, чем я могу помочь.
— Сначала я бы хотел поблагодарить вас за оказанную честь — посвящение в тридцать третью степень. Для меня это очень важно.
— Благодарю вас, но имейте в виду, такие решения не принимаются в одиночку. Голосовал весь Верховный совет.
— Разумеется. — Малах подозревал, что Питер Соломон мог проголосовать и против него, однако среди масонов, как и везде, деньги имели первостепенное значение. Через месяц после получения тридцать второго градуса Малах сделал добровольное мультимиллионное пожертвование от имени Великой масонской ложи. Этот щедрый жест быстро поднял его на последнюю, тридцать третью ступень.
«Однако никаких тайн я не узнал».
Несмотря на вековые толки («Все явит тридцать третий градус»), Малаху не рассказали ничего, что помогло бы ему достичь цели. Но он и не ждал откровений. В кругу избранных масонов существовал еще более узкий круг… куда Малах попал бы очень не скоро, если бы вообще попал. Ну да ничего, посвящение в тридцать третью степень уже сыграло свою роль. В Храмовом зале тогда произошло нечто особенное, вознесшее Малаха над всеми остальными.
«Я больше не играю по вашим правилам».
— Вы ведь помните, — сказал Малах, отпивая чай, — что мы с вами встречались и раньше.
— Правда? — удивился Соломон. — Не припоминаю.
— Это было много лет назад.
«И на самом деле меня зовут не Кристофер Аваддон».
— Простите, наверное, годы берут свое. Где же мы встречались?
Малах в последний раз улыбнулся человеку, которого ненавидел больше всех на свете.
— Как жаль, что вы забыли!
Ловким движением Малах выхватил из кармана небольшой прибор и с силой ткнул им Соломону в грудь. Мелькнула голубая искра, прошипел электрический разряд, и с губ Питера сорвался крик боли — словно сквозь его тело прошло напряжение в миллион вольт. Он выпучил глаза и обмяк в кресле. Малах был уже на ногах и исходил слюной, точно лев над добычей.
Соломон задыхался.
В его глазах мелькнул неподдельный ужас. Интересно, многие ли видели испуганного Питера Соломона? Несколько долгих секунд Малах любовался этим зрелищем, потягивая чай. Соломон задышал ровнее и скривился, пытаясь заговорить.
— З-за что? — наконец выдавил он.
— А ты как думаешь? — вопросил Малах.
На лице Соломона отразилось искреннее недоумение.
— Хочешь… денег?
«Денег?»
Рэй Брэдбери
Малах рассмеялся и выпил еще глоток чая.
— Я отдал масонам несколько миллионов долларов; богатство мне ни к чему.
Спешите жить. Послесловие
«Я пришел за мудростью, а он предлагает богатство!»
— Тогда что… что тебе надо?
— Ты владеешь тайной. И сегодня поделишься ею со мной.
В 1928 году, когда мне было восемь лет, в городке Уокеган, штат Иллинойс, произошло знаменательное событие; местом действия стал забор позади кинотеатра «Академия». Там повесили афишу, размером два на три метра, с изображением иллюзиониста Блэкстона, причем в самых эффектных ракурсах: он распиливал пополам женщину и привязывал себя к стреляющей пушке, у него простой носовой платок танцевал в воздухе, прямо из рук исчезала клетка с живой канарейкой, а настоящий слон… в общем, идея вам ясна. Замирая от благоговения, я часами простаивал перед этой афишей. И у меня созрело решение непременно стать иллюзионистом.
Соломон с трудом поднял подбородок и посмотрел Малаху в глаза.
— Н-не понимаю.
Оно претворилось в жизнь, не так ли? Я пишу не научную фантастику, не фэнтези, не сказки в духе магического реализма и не сюрреалистические стихи. «В мгновенье ока» — это, наверно, самое удачное заглавие из всех, какие мне удавалось придумать для новых сборников. Я делаю вид, что занят чем-то будничным, но стоит вам на секунду отвлечься — и в мгновенье ока из моей бездонной шляпы появляется два десятка ярких шелковых платков.
— Хватит врать! — Малах почти вплотную подошел к обездвиженному телу. — Я знаю, что спрятано в Вашингтоне.
Вы спросите: как это у него выходит? Честно говоря, затрудняюсь ответить. Я не создаю эти рассказы: наоборот, они создают меня. В результате мое писательское ремесло и повседневное существование заряжают меня безграничным воодушевлением, которое иногда ошибочно толкуется как оптимизм.
Питер Соломон возмущенно сверкнул глазами.
Ерунда. Я всего лишь придерживаюсь оптимального образа действий, который требует: веди себя прилично, дружи с музами, доводи начатое до конца и радуйся ощущению, что ты, скорее всего, никогда не умрешь.
— Не понимаю, что ты несешь!
Малах отпил чаю и поставил чашку на поднос.
Мне не приходится ждать вдохновения. Оно каждое утро толкает меня в бок. В предрассветный час, когда меньше всего хочется вставать с постели, это проклятое наваждение шепчет мне на разные голоса драму для «Утреннего театра». Да-да, понимаю, я выразился напыщенно; нет-нет, вовсе не утверждаю, будто подчиняюсь какому-то зову свыше. Эти голоса звучат у меня в ушах только потому, что я всю жизнь, день за днем, коплю их про запас — когда читаю, пишу, просто живу. К моменту окончания школы их у меня накопилось достаточно, и они заговорили.
— То же самое ты говорил мне десять лет назад — в тот вечер, когда погибла твоя мать.
Иными словами, я не встречаю утро ликующими возгласами, а с неохотой выбираюсь из-под одеяла, потому что сил нет слушать этот неотвязный шепот, сажусь за пишущую машинку и вскоре избавляюсь от сонливости и апатии, по мере того как идея/фантазия/задумка, что вошла мне в ухо, спускается по руке и сбегает с пальцев. Через пару часов на свет появляется новый рассказ, который всю ночь тихо спал у меня в гипоталамусе.
— Ты?.. — изумленно выдохнул Соломон.
Согласитесь, оптимизм тут ни при чем. Это образ действий. Оптимальный.
— Она бы не умерла, если бы ты дал мне то, что я просил.
Я не рискую противиться этим утренним голосам. Если пойти им наперекор, потом целый день будешь мучиться. Кроме того, я неуправляем, как автомобиль, сорвавшийся в пропасть. Тихое помешательство, владевшее мною до завтрака, к обеду заканчивается полной эйфорией.
Лицо финансиста исказила гримаса ужаса, узнавания и… неверия.
Ну, а откуда взялись метафоры для этого сборника? Сейчас перечислю источники.
— Я предупреждал, — сказал Малах. — Если спустишь курок, я буду преследовать тебя до конца жизни.
Узнав, что жена беременна нашим первенцем, даю будущему члену семьи имя «Саша», веду беседы с этим эмбрионом, и он умнеет день ото дня; так созревает рассказ, который мне чрезвычайно нравится, но почему-то его не печатают. Привожу его здесь.
— Но ты…
Задумываюсь, что стало с портретом Дориана Грея. К ночи долгие раздумья перерастают в волосатый ком дикого ужаса. Выплевываю его на пишущую машинку.
Малах ринулся вперед и еще раз ткнул электрошокером в Соломона. Вновь вспыхнула голубая искра, и тот совершенно обмяк.
Несколько рассказов мне довелось «пережить». Я действительно смотрел иллюзион, где один из номеров назывался «В мгновенье ока», и пришел в отчаяние, когда паренька, очень похожего на меня, выставили на сцене полным идиотом.
Малах убрал шокер в карман и спокойно допил чай, затем промокнул губы льняной салфеткой с монограммой и запихал ее Соломону в рот. Взвалив неподвижную жертву на плечи, он зашагал к частному лифту, не забыв прихватить айфон и ключи со столика в коридоре.
«Все хорошо, или Одна беда — собака ваша сдохла» — это название патефонной пластинки, которую, когда мне было пять лет, я крутил день и ночь, покуда соседи не поставили меня перед выбором: либо мы сотрем в порошок тебя, либо эту пластинку. Выбирай.
«Сегодня ты выдашь все свои тайны, — подумал Малах. — И заодно расскажешь, почему много лет назад бросил меня умирать».