— Я предназначилъ ихъ другъ для друга, — продолжалъ м-ръ Бенъ Алленъ, опрокидывая свою рюмку съ особенною выразительностью. — Они сотворены другъ для друга, ниспосланы въ этотъ міръ другъ для друга, рождены другъ для друга, Винкель. Замѣтьте, любезный другъ, особое назначеніе, предусмотрительность и прозорливость судьбы: вся разница между ними только въ пяти годахъ, и они оба празднуютъ свое рожденіе въ августѣ.
Такое обстоятельство, конечно, могло быть названо чудеснымъ во многихъ отношеніяхъ; однакожъ, м-ръ Винкель, горѣвшій нетерпѣніемъ слышать дальнѣйшія подробности, не выразилъ ни малѣйшаго удивленія. М-ръ Бенъ Алленъ выронилъ одну или двѣ слезы и сказалъ съ сокрушеніемъ сердечнымъ, что, несмотря на его почтеніе, преданность и даже благоговѣніе къ превосходнѣйшему другу, легкомысленная Арабелла, по какой-то непостижимой причинѣ, обнаруживаетъ рѣшительную антипатію къ особѣ доктора Бобъ-Сойера.
— И думать надобно, — сказалъ въ заключеніе м-ръ Бенъ Алленъ, — что тутъ завелась давнишняя любовная страстишка.
— И вы не подозрѣваете, кто долженъ быть предметомъ этой страсти? — спросилъ м-ръ Винкель съ великимъ страхомъ.
М-ръ Бенъ Алленъ схватилъ кочергу, замахалъ ею воинственнымъ образомъ надъ своей головой, поразилъ страшнѣйшимъ ударомъ воображаемый черепъ и сказалъ въ заключеніе съ энергическимъ эффектомъ, что ему только бы узнать этого человѣка и… и больше ничего.
— Я бы показалъ ему, что я о немъ думаю, — сказалъ м-ръ Бенъ Алленъ.
И кочерга опять взвилась надъ его головой съ такимъ же неистовствомъ, какъ прежде.
Все это услаждало чувства м-ра Винкеля до такой степени, что въ продолженіе нѣсколькихъ минутъ онъ не могъ проговорить ни одного слова. Собравшись, наконецъ, съ духомъ, онъ спросилъ, не въ Кентѣ-ли была теперь миссъ Алленъ.
— Нѣтъ, нѣтъ — сказалъ м-ръ Бенъ Алленъ, бросая кочергу и устремивъ на своего собесѣдника хитрый взглядъ. — Я разсчиталъ, что хуторъ старика Уардля не годится для такой взбалмошной дѣвчонки, какъ моя сестра, и поэтому, — надобно вамъ замѣтить, Винкель, что по смерти нашихъ родителей я остался единственнымъ защитникомъ и опекуномъ Арабеллы, — поэтому я переслалъ ее въ эту сторону, въ глухое, скрытное и скучное мѣстечко, подъ надзоръ старой тетки. Это, авось, вывѣтритъ глупые мысли изъ ея головенки… Ну, a если не вывѣтритъ, мы отвеземъ ее за границу и посмотримъ, что будетъ.
— Выходитъ, стало-быть, что тетка ея въ Бристолѣ? — спросилъ заикаясь м-ръ Винкель.
— Нѣтъ, нѣтъ, не въ Бристолѣ,- отвѣчалъ м-ръ Бенъ Алленъ, прищуривая однимъ глазомъ и подергивая большимъ пальцемъ черезъ свое плечо;- тамъ вонъ она… вонъ тамъ. Однакожъ, надо помалчивать насчетъ этихъ вещей. Идетъ Робертъ. Ни слова, любезный другъ, ни полслова.
Этотъ разговоръ, при всей краткости, возбудилъ въ душѣ м-ра Винкеля высшую степень безпокойства и тревоги. Давнишняя любовная страстишка врѣзалась острымъ кинжаломъ въ его сердце. Кто былъ предметомъ этой страсти? Онъ или не онъ; вотъ вопросъ. Былъ-ли y него какой-нибудь соперникъ, или прекрасная Арабелла изъ-за него самого презираетъ этого весельчака, Роберта Сойера? Онъ рѣшился увидѣть ее во что бы ни стало; но здѣсь представилось само собою чрезвычайно важное и, можетъ быть, непобѣдимое затрудненіе. Гдѣ и какъ отыскать миссъ Арабеллу? Слова ея брата: \"тамъ вонъ она — вонъ тамъ\", заключали въ себѣ довольно неопредѣленный смыслъ, и м-ръ Винкель недоумѣвалъ, живетъ-ли миссъ Алленъ въ трехъ миляхъ отъ Бристоля, или въ тридцати, или, можетъ быть, въ трехстахъ.
Но ему нельзя было въ настоящую минуту предаться глубокомысленному размышленію о своей любви, потому что возвращеніе. Роберта сопровождалось прибытіемъ изъ трактира огромнаго пирога съ начинкой, и м-ръ Винкель, по настоятельному требованію хозяина, долженъ былъ принять участіе въ его холостой трапезѣ. Наемная старушка, принявшая должность временной ключницы, накрыла на столъ, и когда, послѣ предварительныхъ переговоровъ, заняли ножикъ съ вилкой y матери мальчика въ сѣрой ливреѣ (потому что хозяйственные припасы м-ра Сойера были еще покамѣстъ довольно ограничены), пріятели сѣли обѣдать, при чемъ каждый изъ нихъ, для вящаго удобства, долженъ былъ потягивать шотландское пиво прямо изъ горлышка бутылки.
Послѣ обѣда м-ръ Бобъ Сойеръ приказалъ принести изъ аптеки большую мѣдную ступку и принялся собственными руками составлять пуншъ изъ рома съ лимономъ, мушкатными орѣхами и другими довольно многосложными спеціями, которыя можно было назвать не иначе, какъ по латыни. М-ръ Сойеръ, какъ холостякъ, держалъ во всемъ домѣ только одинъ стаканъ, предоставленный теперь въ распоряженіе м-ра Винкеля, какъ дорогого гостя; Бенъ Алленъ долженъ былъ употребить для себя воронку, заткнувъ напередъ пробочкой ея узкій конецъ, a м-ръ Сойеръ ограничился однимъ изъ тѣхъ хрустальныхъ сосудовъ съ кабалистическими надписями, которыми ученые химики измѣряютъ жидкіе медикаменты при составленіи рецептовъ. Когда эти предварительныя распоряженія были приведены къ концу, друзья попробовали пуншъ и нашли его превосходнымъ. Было рѣшено, что, пока м-ръ Винкель пьетъ одинъ стаканъ, Бенъ Алленъ и Бобъ Сойеръ возобновляютъ свои порціи по два раза, такъ какъ ихъ сосуды были слишкомъ малы по объему. Послѣ этого условія, дружескій пиръ между ними получилъ самый веселый характеръ.
Никто однакожъ не пѣлъ, потому что м-ръ Бобъ Сойеръ считалъ пѣніе несообразнымъ съ профессіей ученаго джентльмена; но, награждая себя за это лишеніе, они говорили и смѣялись вдоволь, такъ что, вѣроятно, ихъ можно было слышать на противоположномъ концѣ улицы. Эта шумная бесѣда значительно сократила скучные часы для служившаго y доктора мальчика, который, вмѣсто того чтобъ посвящать вечернее время своему обыкновенному занятію: писать и стирать свое имя на конторкѣ, заглядывалъ безпрестанно въ стеклянную дверь, улыбался, слушалъ и дѣлалъ изподтишка превеселыя гримасы.
Уже веселость Боба Сойера достигла степени яростнаго восторга, грусть Бена Аллена превратилась въ тоскливое расположеніе духа, и пуншъ почти весь исчезъ изъ аптекарской ступки, какъ вдругъ мальчишка вбѣжалъ въ комнату и доложилъ, что какая-то молодая женщина пришла звать доктора Сойера къ больному, жившему черезъ двѣ улицы отъ его аптеки. Это положило конецъ веселой пирушкѣ. М-ръ Бобъ Сойеръ, заставивъ повторить приглашеніе разъ двадцать, окатилъ свою голову холодною водою, чтобы придать себѣ по-возможности строгій видъ, надѣлъ зеленые очки и вышелъ со двора. Послѣ его ухода м-ръ Бенъ Алленъ впалъ въ отчаянную тоску и утратилъ всякую способность продолжать какую бы то ни было бесѣду. Не надѣясь добиться отъ него интересныхъ объясненій, м-ръ Винкель взялъ шляпу, раскланялся и ушелъ въ гостиницу \"Зеленаго куста\".
Душевное безпокойство и многочисленныя размышленія, пробужденныя воспоминаніями о прекрасной Арабеллѣ, были причиною того, что пуншъ, выпитый въ значительномъ количествѣ, не произвелъ обычнаго вліянія на потрясенный организмъ м-ра Винкеля. Въ буфетѣ \"Зеленаго куста\" онъ выпилъ содовой воды и отправился въ общую залу, взволнованный приключеніями этого дня.
Здѣсь передъ каминомъ сидѣлъ высокій джентльменъ въ сюртукѣ и ботфортахъ. Больше никого не было въ общей залѣ. Вечеръ былъ довольно холоденъ для этого времени года, и джентльменъ отодвинулъ свой стулъ отъ камина, чтобъ дать мѣсто новому пришельцу. Каково было удивленіе м-ра Винкеля, когда онъ вдругъ увидѣлъ передъ собою лицо мстительнаго и кровожаднаго Даулера!
Первымъ движеніемъ злосчастнаго пикквикиста было ухватиться за сонетку; но, къ несчастью, сонетка была за головою м-ра Даулера. Онъ торопливо отодвинулся назадъ, воображая, что стремительное движеніе молодого человѣка не предвѣщало ничего добраго.
— М-ръ Винкель, сэръ, будьте спокойны. Не бейте меня. Я не перенесу этого, не стерплю, сэръ. Какъ! Поразить меня ударомъ! Нѣтъ, сэръ, этого вамъ не удастся, — говорилъ Даулеръ, бросая на молодого человѣка такіе взоры, въ которыхъ, сверхъ чаянія, никакъ нельзя было замѣтить особенной свирѣпости.
— Что вы говорите? — пролепеталъ м-ръ Винкель.
— Да, сэръ, я знаю, что говорю, — отвѣчалъ Даулеръ, — успокойтесь, сэръ. Садитесь, м-ръ Винкель. Выслушайте меня, сэръ.
— Сэръ, — началъ м-ръ Винкель, охваченный дрожью съ головы до ногъ, — прежде чѣмъ я соглашусь сѣсть подлѣ васъ или передъ вами безъ всякаго посторонняго свидѣтеля, я долженъ напередъ выслушать ваши предварительныя объясненія. Вы, сэръ, употребили противъ меня такую угрозу… такую страшную угрозу, что… что…
М-ръ Винкель поблѣднѣлъ и остановился.
— Да, сэръ, — сказалъ Даулеръ, блѣдный почти такъ же, какъ его собесѣдникъ, — обстоятельства, согласитесь сами, были очень подозрительны. Теперь все объяснилось. Я уважаю вашу храбрость. Вы поступили благородно. Виноватъ одинъ я. Вотъ вамъ моя рука. Хватайте. Жмите.
— Однакожь, сэръ, — сказалъ м-ръ Винкель, недоумѣвая взять, или нѣтъ, руку своего соперника, который, легко можетъ статься, хотѣлъ употребить противъ него какую-нибудь хитрость, — однакожъ, сэръ, я…
— Я знаю, что вы хотите сказать, — перебилъ Даулеръ, — вы чувствуете себя оскорбленнымъ. Очень натурально. Я виноватъ. Прошу извинить меня. Будемъ друзьями. Простите меня.
Съ этими словами Даулеръ поймалъ руку м-ра Винкеля и, пожимая ее съ необыкновенной горячностью, объявилъ торжественно, что онъ считалъ его благороднѣйшимъ молодымъ человѣкомъ, какихъ только удавалось ему встрѣчать въ большомъ свѣтѣ.
— Ну теперь садитесь, м-ръ Винкель. Разсказывайте все, по порядку. Какъ вы нашли меня здѣсь? Когда выѣхали изъ Бата? Будьте откровенны. Говорите все.
— Это произошло совершенно случайнымъ образомъ, — сказалъ м-ръ Винкель, озадаченный этой интересной и необыкновенной встрѣчей.
— Неужели?
— Увѣряю васъ.
— Очень радъ, — сказалъ Даулеръ, — a я проснулся поутру, какъ обыкновенно, и совсѣмъ забылъ вчерашнюю угрозу. Мнѣ напомнили; я расхохотался. Какъ это можно? Мы будемъ друзьями, сказалъ я.
— Кому?
— М-съ Даулеръ. Ты пригрозилъ, — сказала она. — Ну, да, пригрозилъ, — сказалъ я. — Угроза была страшная, — сказала она. — Что-жъ изъ этого? — сказалъ я. — Ничего. Извинюсь. Помиримся. Гдѣ онъ?
— Кто? — спросилъ м-ръ Винкель.
— Вы, — отвѣчалъ Даулеръ, — я побѣжалъ внизъ. Васъ не нашли. Пикквикъ былъ угрюмъ. Сердито качалъ головой. Выразилъ надежду, что не будетъ произведено никакихъ насилій. Я мигомъ смекнулъ, въ чемъ дѣло. Вы сочли себя обиженнымъ и ушли, вѣроятно, за секундантомъ. За пистолетами можетъ-быть. Горячая голова, — сказалъ я, — такихъ молодцовъ люблю и уважаю.
М-ръ Винкель кашлянулъ и, понимая теперь сущность дѣла, пріосанился и принялъ серьезный видъ.
— Я оставилъ для васъ записку, — продолжалъ Даулеръ, — сказалъ, что искренно жалѣю. Такъ оно и было. Дѣла, не требующія отлагательства, вызвали меня сюда. Вы не удовлетворились этой запиской, послѣдовали за мной и потребовали словеснаго объясненія. Вы имѣли на это полное право. Прошло теперь все. Дѣла мои кончились. Завтра ѣду назадъ. Хотите вмѣстѣ.
Чѣмъ дальше подвигались всѣ эти объясненія, тѣмъ серьезнѣе и степеннѣе становилась физіономія м-ра Винкеля. Таинственное начало этой бесѣды объяснилось теперь совершенно. М-ръ Даулеръ столько же боялся дуэли, какъ м-ръ Винкель, и выходило на повѣрку, что этотъ бойкій джентльменъ былъ первостатейнымъ трусомъ. Измѣряя чувствованія м-ра Винкеля своими собственными опасеніями, онъ поспѣшилъ укрыться въ безопасное мѣсто, разсчитывая весьма благоразумно, что укротитъ со временемъ справедливый гнѣвъ раздраженнаго врага. Судьба весьма кстати привела ихъ въ одно и то же мѣсто.
Узнавъ такимъ образомъ всѣ подробности этого запутаннаго дѣла, м-ръ Винкель принялъ окончательно свирѣпый видъ и сказалъ, что онъ совершенно доволенъ; но эти слова были имъ произнесены ужаснымъ тономъ и м-ръ Даулеръ убѣдился какъ нельзя больше, что безъ этого мирнаго объясненія съ его стороны, встрѣча ихъ могла бы имѣть для него самыя страшныя послѣдствія. Великодушіе и снисходительность м-ра Винкеля выставлялись теперь съ самой выгодной стороны, и храбрые соперники, пожавъ другъ другу руки, удалились въ свои номера, обнаруживая готовность быть вѣчными друзьями.
Въ половинѣ перваго, когда м-ръ Винкель уже начиналъ вкушать сладость перваго сна, его вдругъ разбудилъ громкій стукъ въ дверь спальни. Сначала ему показалось, что это мечта, или сонное видѣніе; но когда звукъ повторился еще нѣсколько разъ сряду, м-ръ Винкель быстро привскочилъ на своей постели и спросилъ, кто тамъ, и чего ему надобно.
— Извините, сэръ, васъ спрашиваетъ какой-то молодой человѣкъ, который говоритъ, что ему надобно васъ видѣть сію же минуту, — отвѣчалъ изъ корридора голосъ трактирной служанки.
— Молодой человѣкъ! — воскликнулъ м-ръ Винкель.
— Точно такъ, сэръ, къ вашимъ услугамъ, — отвѣчалъ другой голосъ черезъ замочную щель, — и если вы не примите на себя труда отворить мнѣ дверь, очень легко можетъ статься, что ноги мои войдутъ сами собою.
Вслѣдъ затѣмъ, молодой человѣкъ далъ довольно сильный толчокъ въ нижнюю часть двери, какъ будто желая показать, что ему ничего не стоитъ привести въ исполненіе свою угрозу.
— Вы-ли это, Самуэль? — спросилъ м-ръ Винкель, оставляя свою постель.
— Лучше нельзя угадать отца родного, если нахлобучить на него шапку, — отвѣчалъ тотъ же голосъ.
Не сомнѣваясь болѣе въ личности молодого человѣка, м-ръ Винкель отворилъ дверь, и лишь только онъ сдѣлалъ это, Самуэль Уэллеръ вошелъ съ величайшею поспѣшностью, заперъ дверь и, принимая благоразумную предосторожность, положилъ ключъ, въ карманъ своего жилета. Затѣмъ, обозрѣвая м-ра Винкеля съ головы до ногъ, сказалъ:
— Какой вы затѣйникъ, сэръ, — удивительный затѣйникъ! Такихъ джентльменовъ, какъ вы, надо искать со свѣчей среди бѣлаго дня.
— Что вы подъ этимъ разумѣете, Самуэль? — спросилъ м-ръ Винкель тономъ сильнѣйшаго негодованія. — Ступайте прочь, сэръ, ступайте прочь, сэръ, ступайте сію минуту.
— Что я подъ этимъ разумѣю? — возразилъ м-ръ Уэллеръ. — Это, сэръ, мудреная задача, какъ говорилъ встарину одинъ школьникъ своему учителю, когда тотъ выдралъ его за уши. Что я подъ этимъ разумѣю? Ничего дурного.
— Отоприте дверь и оставьте эту комнату сію же минуту, — сказалъ м-ръ Винкель.
— Я оставлю эту комнату въ ту самую минуту, какъ вы сами оставите ее, сэръ, — отвѣчалъ Самуэль, стараясь говорить серьезнымъ тономъ и усаживаясь на стулъ. — Если мнѣ придется вынести васъ отсюда на спинѣ, въ такомъ случаѣ, сэръ, я выйду, конечно, прежде васъ, не больше, впрочемъ, какъ одной секундой; но позвольте выразить надежду, сэръ, что вы не доведете меня до такихъ крайностей, какъ говаривалъ встарину одинъ строгій судья, когда приводили къ нему упрямыхъ арестантовъ.
Сказавъ это, м-ръ Уэллеръ положилъ свои руки на колѣни и взглянулъ на м-ра Винкеля съ такимъ серьезнымъ выраженіемъ, изъ котораго значилось весьма ясно, что онъ не имѣлъ ни малѣйшаго намѣренія шутить.
— Очень жалѣю, сэръ, и даже соболѣзную, что никакъ не могу назвать васъ любезнымъ молодымъ человѣкомъ, — продолжалъ м-ръ Уэллеръ тономъ горькаго упрека. — Какъ вамъ не стыдно было оставить на произволъ судьбы этого почтеннѣйшаго старичка, который, смѣю сказать, заботится о васъ, какъ о собственномъ сынѣ? Вы поступили ничѣмъ не лучше Додсона, сэръ, и смѣю васъ увѣрить, что сутяга Фоггъ — истинный мудрецъ передъ вами.
Высказавъ это сужденіе, м-ръ Уэллеръ хлопнулъ себя по обоимъ колѣнямъ, скрестилъ руки на груди съ видомъ глубокаго огорченія и, облокотившись на спинку креселъ, ожидалъ, повидимому, чѣмъ и какъ оправдается передъ нимъ провинившійся пикквикистъ. М-ръ Винкель все это время стоялъ передъ нимъ босикомъ, въ халатѣ, и зубы его начинали бить довольно сильную тревогу.
— Добрый другъ мой, — сказалъ наконецъ м-ръ Винкель послѣ продолжительнаго молчанія, — добрый другъ мой, я дорого цѣню и уважаю вашу привязанность къ этому достопочтенному старцу и крайне сожалѣю, что самъ нѣкоторымъ образомъ сдѣлался причиною его безпокойства. Вашу руку, Самуэль.
— Очень хорошо, сэръ, — сказалъ Самуэль довольно суровымъ тономъ, крѣпко, однакожъ, пожимая протянутую руку: — такія чувства, конечно, дѣлаютъ вамъ честь, и я радъ, что нашелъ въ васъ джентльмена съ благороднымъ сердцемъ. Подумайте, однакожъ, что старикъ, по вашей милости, остался теперь одинъ-одинешенекъ: что ему дѣлать безъ своего вѣрнаго слуги?
— Мы объ этомъ поговоримъ послѣ, Самуэль, — сказалъ м-ръ Винкель. — Ступайте теперь спать.
— Нѣтъ, сэръ, прошу извинить: я не пойду спать.
— Какъ не пойдете?
— Такъ и не пойду, — отвѣчалъ Самуэль, выразительно качая головой. — Я дѣйствую по предписанію, сэръ.
— Значить-ли это, что вы намѣрены сію же минуту, не дожидаясь разсвѣта, возвратиться къ своему господину? — сказалъ озадаченный м-ръ Винкель.
— Пожалуй, хоть сію же минуту, если вы особенно этого желаете, — отвѣчалъ Самуэль, — но я долженъ предувѣдомить, что безъ васъ не сдѣлаю шага изъ этой комнаты. Такъ предписалъ старшина и вы можете быть увѣрены, что я въ точности исполню его волю.
— Вздоръ, любезный, вздоръ, — сказалъ м-ръ Винкель: — я долженъ остаться здѣсь денька на два или на три. Даже вы, Самуэль, останетесь со мною и постараетесь устроить для меня свиданье съ одной молодой лэди… съ миссъ Алленъ, Самуэль; вы, вѣроятно, помните ее. Я непремѣнно долженъ увидѣться съ нею передъ отъѣздомъ изъ Бристоля.
Но въ отвѣтъ на каждое изъ этихъ положеній, Самуэль съ великою твердостью качалъ головою и энергически возражалъ: — этому не бывать, не бывать!
Какъ бы то ни было, однакожъ, послѣ убѣдительныхъ аргументовъ со стороны м-ра Винкеля, разсказавшаго между прочимъ подробности всей сцены между нимъ и Даулеромъ, м-ръ Уэллеръ началъ колебаться и, наконецъ, послѣ взаимныхъ возраженій и уступокъ, состоялся между ними слѣдующій договоръ:
Статья первая. Самуэль уйдетъ къ себѣ въ комнату и оставитъ м-ра Винкеля въ его спальнѣ.
Статья вторая. Самуэль запретъ спальню м-ра Винкеля и ключъ отъ нея возьметъ къ себѣ въ карманъ, съ тѣмъ, однакожъ, что, въ случаѣ пожара или другой какой-нибудь непредвидѣнной тревоги, онъ, Самуэль Уэллеръ, обязывается немедленно отпереть дверь.
Статья третья. Поутру, съ общаго согласія, будетъ написано и отправлено черезъ Даулера письмо къ м-ру Пикквику съ покорнѣйшей просьбой о дозволеніи, вслѣдствіе изложенныхъ причинъ, остаться въ Бристолѣ м-ру Винкелю и Самуэлю, Если отвѣтъ м-ра Пикквика, который безъ сомнѣнія получится въ тотъ же день съ вечернимъ дилижансомъ, будетъ благопріятенъ, обѣ стороны останутся въ Бристолѣ и примутся за свои дѣла; въ противномъ же случаѣ, м-ръ Винкель и Самуэль немедленно уѣдутъ въ Батъ.
Статья четвертая и послѣдняя. М-ръ Винкель даетъ клятвенное обѣщаніе, что, въ продолженіе отсутствія Самуэля, онъ не выпрыгнеть изъ окна, не вылѣзетъ въ трубу и не станетъ употреблять никакихъ другихъ средствъ къ преступному побѣгу.
Заключивъ и подтвердивъ всѣ эти условія, Самуэль заперъ дверь и ушелъ.
Сойдя съ лѣстницы онъ призадумался и вынулъ ключъ изъ кармана.
— Вѣдь слѣдовало повалить его и связать… Забылъ, совсѣмъ забылъ — сказалъ Самуэль, дѣлая поворотъ назадъ. — Предписанія старшины были точны и ясны на этотъ счетъ. Дуракъ я, право дуракъ. Ну, да такъ и быть, — заключилъ Самуэль съ прояснившимся лицомъ, — завтра, авось, можно будетъ исправить эту ошибку.
Утѣшенный и совершенно успокоенный этимъ размышленіемъ, м-ръ Уэллеръ опять положилъ ключъ къ себѣ въ карманъ и, дойдя до своей комнаты, скоро погрузился въ глубокій сонъ, столь для него необходимый послѣ сорока тревожныхъ часовъ, проведенныхъ безъ сна.
Глава XXXIX Мистеръ Самуэль Уэллеръ, снабженный новой инструкціей, выступаетъ на поприще любовныхъ приключеній
Поутру, на другой день, м-ръ Самуэль Уэллеръ явился въ комнату заключеннаго Винкеля и рѣшилъ не спускать съ него глазъ ни на минуту до той поры, пока не будутъ получены новыя предписанія отъ старшины. Несмотря на тягостность такого бдительнаго надзора, м-ръ Винкель, скрѣпя сердце, подчинился безпрекословно самоуправству Самуэля, изъ опасенія насильственныхъ поступковъ съ его стороны. Возможности такихъ поступковъ не отрицалъ и самъ м-ръ Уэллеръ, намекавшій уже нѣсколько разъ, что онъ, дѣйствуя снисходительно, нарушаетъ нѣкоторымъ образомъ строгія повелѣнія достопочтеннаго старца. Нѣтъ ни малѣйшаго сомнѣнія въ томъ, что Самуэль, наскучивъ безполезнымъ ожиданіемъ, связалъ бы м-ра Винкеля по рукамъ и по ногамъ, для отправленія его въ Батъ, еслибъ м-ръ Пикквикъ не предупредилъ такого поступка своимъ благосклоннымъ вниманіемъ на письмо, которое доставилъ ему Даулеръ.
Слѣдуя теперь, какъ и всегда, благороднымъ порывамъ своего сердца, м-ръ Пикквикъ, прочитавъ письмо, отправился немедленно въ Бристоль и въ восемь часовъ вечера явился въ гостиницу \"Зеленаго куста\". Увидѣвъ Самуэля, почтенный старецъ поблагодарилъ его за ревностную службу и сказалъ съ улыбкой на устахъ, что съ его пріѣздомъ оканчивается арестъ м-ра Винкеля.
— Я вотъ, какъ видите, пріѣхалъ самъ, — сказалъ великодушный старецъ, обращаясь къ м-ру Винкелю, между тѣмъ какъ Самуэлъ снималъ съ него дорожную шинель и шаль. — Вы спрашивали моего согласія въ такомъ дѣлѣ, которое неизбѣжно требуетъ моего личнаго присутствія. Я долженъ напередъ узнать, точно-ли побужденія ваши въ отношеніи къ этой молодой дѣвицѣ благородны и честны.
— Какъ можете вы сомнѣваться въ этомъ, почтенный мой другъ? — отвѣчалъ м-ръ Винкель съ величайшею энергіею.
— Вспомните, сэръ, — продолжалъ м-ръ Пикквикъ, бросая на своего ученика лучезарные взоры, — вспомните, что первый разъ мы встрѣтили эту дѣвицу въ гостепріимномъ домѣ нашего незабвеннаго и несравненнаго друга. Было бы низко и даже преступно съ вашей стороны играть ея чувствами и сердечною привязанностью: этого я не позволю, сэръ, никакъ не позволю.
— Мои намѣренія вполнѣ благородны и честны, — съ жаромъ возразилъ м-ръ Винкель. — Я долго размышлялъ объ этомъ предметѣ и вѣрю искренно, что счастье мое зависитъ отъ соединенія съ этой особой.
— Вотъ это, я думаю, и значитъ поступать по кавалерски, когда зазноба западаетъ въ молодецкое сердце, — перебилъ м-ръ Уэллеръ съ пріятной улыбкой.
М-ръ Пикквикъ сердито взглянулъ на своего слугу и сказалъ, что никакъ не слѣдуетъ шутить надъ однимъ изъ лучшихъ чувствъ человѣческой природы. На это Самуэль отвѣчалъ:
— Прошу извинить, сэръ, но лучшихъ чувствъ такъ много въ вашей джентльменской груди, что никакъ даже не разберешь, надъ которымъ изъ нихъ, при случаѣ, позволяется пошутить.
Затѣмъ м-ръ Винкель разсказалъ подробно, какія свѣдѣнія удалось ему получить отъ м-ра Бена Аллена относительно его сестры, прекрасной Арабеллы, и объяснилъ, что единственное его намѣреніе состоитъ на первый разъ лишь въ томъ, чтобъ добиться свиданія съ этой молодой особой. Изъ нѣкоторыхъ намековъ Бена Аллена можно было вывести вѣроятное заключеніе, что сестра его живетъ въ какомъ-то бристольскомъ предмѣстьи, быть можетъ, около городскихъ луговъ; и въ этомъ заключался весь запасъ свѣдѣній, на основаніи которыхъ можно было приблизительно опредѣлить мѣсто жительства Арабеллы.
Было рѣшено, что съ этой, весьма ненадежной нитью м-ръ Уэллеръ отправится на другой день дѣлать необходимыя открытія, между тѣмъ какъ м-ръ Пикквикъ и м-ръ Винкель будутъ бродить по городу и зайдутъ, какъ будто мимоходомъ, въ квартиру Боба Сойера, гдѣ, легко можетъ статься, они могутъ напасть на слѣдъ отыскиваемой красавицы.
Дѣйствуя по этому плану, Самуэль Уэллеръ весьма рано поутру отправился на поиски, нисколько не озадаченный трудностью возложеннаго на него порученія. Долго ходилъ онъ изъ улицы въ улицу, изъ одного переулка въ другой, не встрѣчая никого и ничего, что могло бы въ нѣкоторой степени выяснить запутанный для него вопросъ. Часто вступалъ онъ въ разговоръ съ кучерами, прогуливавшими по дорогамъ своихъ лошадей, и съ няньками, гулявшими съ дѣтьми на лугу; но изъ всѣхъ разспросовъ, сдѣланныхъ кучерамъ и нянькамъ, никакъ нельзя было составить положительнаго заключенія, имѣвшаго какое-нибудь отношеніе къ главнѣйшей цѣли. Оказалось, что молодыя леди, готовыя выйти замужъ, отнюдь не были рѣдкостью въ городѣ Бристолѣ, и большая часть ихъ, по увѣренію служанокъ, ужъ питали глубокую привязанность къ нѣжнымъ друзьямъ сердца; но, къ несчастью, ни одна изъ этихъ леди не называлась Арабеллой Алленъ, и Самуэль, послѣ всѣхъ своихъ изслѣдованій, еще не подвинулся ни на шагъ впередъ на поприщѣ романтическихъ похожденій.
Переходя съ мѣста на мѣсто въ окрестныхъ захолустьяхъ, Самуэль очутился наконецъ въ одномъ изъ главныхъ предмѣстій, гдѣ, по разнымъ направленіямъ, были разбросаны красивенькія дачи, окруженныя палисадниками и садами. Долго онъ смотрѣлъ и любовался на эти загородныя жилища и, продолжая свой путь, забрелъ въ узенькій и длинный переулокъ, замыкавшійся конюшней съ противуположнаго конца. Предъ воротами этой конюшни стоялъ, въ домашнемъ кафтанѣ и съ заступомъ въ рукахъ, долговязый и тощій кучеръ; стоялъ онъ и въ раздумьи смотрѣлъ на маленькую тачку, соображая, по всей вѣроятности, что предстоитъ для него тяжелая работа. Здѣсь, совершенно кстати, мы можемъ замѣтить, что намъ еще ни разу не приходилось видѣть грума, который бы въ свободные часы не становился, въ извѣстной степени, жертвой этого страннаго обольщенія своихъ чувствъ.
Самуэль, уже утомленный продолжительною ходьбой, рѣшился присѣсть на большомъ камнѣ, лежавшемъ прямо противъ тачки, и вступить въ разговоръ съ угрюмымъ кучеромъ, погруженнымъ въ праздное и тяжелое раздумье. Надвинувъ шляпу на бекрень и сдѣлавъ нѣсколько шаговъ, онъ сѣлъ съ беззаботнымъ видомъ и началъ бесѣду такимъ образомъ:
— Съ добрымъ утромъ, товарищъ.
— A кто-жъ вамъ сказалъ, что теперь утро? — сказалъ кучеръ, бросивъ угрюмый взглядъ на Самуэля.
— Ну, съ добрымъ вечеромъ, разница небольшая, любезный, — сказалъ Самуэль. — Какъ ваше здоровье?
— Мое здоровье ничуть не лучше и не хуже оттого, что я увидѣлъ вашу образину, — отвѣчалъ суровый грумъ.
— Это однакожъ странно, любезный другъ. — Мнѣ показалось, что вы просто помѣшались отъ радости, когда взглянули на меня. Вѣдь вотъ подумаешь, какъ можно ошибиться!
Суровый грумъ сдѣлался еще суровѣе, но это нисколько не смутило Самуэля. Подумавъ немного, онъ спросилъ:
— Вѣдь вашъ хозяинъ, если не ошибаюсь, м-ръ Уокеръ?
— Нѣтъ, — сказалъ грумъ.
— Ну, такъ стало быть, Браунъ?
— И не Браунъ.
— Ахъ, да, Вильсонъ!
— И не Вильсонъ.
— Въ такомъ случаѣ надобно допустить, что онъ еще не имѣетъ чести быть со мной знакомымъ, — сказалъ Самуэль.- A сначала мнѣ казалось, что мы стоимъ съ нимъ на короткой ногѣ. — Пожалуйста не безпокойтесь, любезный, дѣлайте свое дѣло, — продолжалъ Самуэль, когда грумъ покатилъ тачку, и приготовился запирать ворота. — Нечего тутъ стоять изъ учтивости ко мнѣ. Я извиняю васъ.
— Я бы радъ сорвать вамъ башку за полкроны, — сказалъ грумъ, запирая ворота.
— Тутъ не будетъ никакихъ выгодъ, милый другъ, — отвѣчалъ Самуэль. — Вы можете потребовать свое пожизненное жалованье за мою голову, и это будетъ еще слишкомъ дешево. Кланяйтесь отъ меня своимъ господамъ. Скажите, чтобы не безпокоились и не ожидали меня къ обѣду: кушанья простынутъ, прежде чѣмъ я приду.
Въ отвѣтъ на это, грумъ проворчалъ какую-то угрозу и сердито хлопнулъ воротами, не обращая вниманія на усердную просьбу Самуэля, чтобы тотъ на прощаньи, въ знакъ памяти, одолжилъ ему клочекъ своихъ волосъ.
Самуэль продолжалъ сидѣть на большомъ камнѣ, размышляя о томъ, что ему дѣлать. Ужъ онъ составилъ планъ обходить всѣ дома въ Бристолѣ и окрестностяхъ его миль на пять, разспрашивая всюду о прекрасной Арабеллѣ, какъ вдругъ непредвидѣнный случай избавилъ его отъ этихъ хлопотъ, которыя, быть можетъ, безъ всякаго успѣха могли продолжаться нѣсколько мѣсяцевъ сряду.
На переулокъ, гдѣ онъ сидѣлъ, выходили три или четыре садовыя калитки, принадлежавшія разнымъ дачамъ, которыя были отдѣлены одна отъ другой только садами. Домовъ съ ихъ угодьями почти вовсе не было видно, такъ какъ сады были обширны, длинны и обсажены высокими деревьями. Самуэль сидѣлъ и смотрѣлъ на мусоръ передъ ближайшей калиткой, вдумываясь въ свое затруднительное положеніе, и производя умственныя вычисленія, по скольку домовъ придется ему обходить каждый день. Черезъ нѣсколько минутъ калитка отворилась и выпустила изъ сада служанку, вышедшую въ переулокъ выбивать ковры.
Занятый своими соображеніями, Самуэль, поднявъ голову, ограничилъ бы, по всей вѣроятности, свои наблюденія только тѣмъ, что молодая дѣвушка была довольно красива и чистенько одѣта; но проникнутый врожденнымъ чувствомъ деликатности, онъ замѣтилъ вмѣстѣ съ тѣмъ, что ей предстоитъ довольно трудная работа, — такъ какъ ковры слишкомъ тяжелы, — которая очевидно превышаетъ ея силы. Какъ любезный и ловкій джентльменъ, м-ръ Уэллеръ, лишь только замѣтилъ это обстоятельство, поспѣшно всталъ съ большого камня и подошелъ къ молодой особѣ.
— Сударыня, — сказалъ Самуэль, раскланиваясь по джентльменски, — вы надорвете себя, душенька, и совсѣмъ испортите свое платье, если станете одна выколачивать эти ковры. Позвольте мнѣ помочь вамъ.
Молодая леди, сначала повидимому не замѣтившая присутствія посторонняго джентльмена, обернулась при этихъ словахъ вѣроятно для того, чтобы уклониться отъ неумѣстнаго предложенія; но вдругъ, вмѣсто словъ, она отпрянула назадъ, и изъ груди ея вырвался невольный вздохъ. Самуэль оторопѣлъ. Въ лицѣ хорошенькой дѣвушки, отпрянувшей назадъ, онъ увидѣлъ свою милую Мери, бывшую горничную въ домѣ м-ра Нупкинса, ипсвичскаго мэра.
— Ахъ, вы-ли это, Мери? — воскликнулъ м-ръ Уэллеръ.
— Ахъ, какъ вы испугали меня, м-ръ Уэллеръ! — воскликнула Мери.
Самуэль не произнесъ словеснаго отвѣта на эту жалобу, и мы не знаемъ заподлинно, въ чемъ именно состоялъ его отвѣтъ. Извѣстно только, что послѣ кратковременной паузы Мери сказала: — \"ахъ, перестаньте, м-ръ Уэллеръ, перестаньте!\" — и вслѣдъ затѣмъ шляпа свалилась съ головы Самуэля. Изъ этихъ двухъ признаковъ, сличенныхъ и разсмотрѣнныхъ критически, мы вправѣ вывести заключеніе, что молодые люди обмѣнялись поцѣлуемъ, однимъ или двумя.
— Какими судьбами ты пришелъ сюда? — спросила Мери, когда разговоръ ихъ возобновился послѣ этого перерыва.
— Очень просто, моя милая: мнѣ захотѣлось тебя видѣть вотъ я и пришелъ, — сказалъ м-ръ Уэллеръ, позволяя себѣ эту маленькую ложь для вящаго эффекта.
— Какъ же ты узналъ, что я здѣсь? — спросила Мери. — Кто тебѣ сказалъ, что я перемѣнила мѣсто въ Ипсвичѣ, и что новые мои господа уѣхали сюда. Кто бы могъ вамъ сказать это, м-ръ Уэллеръ?
— Ну, да это головоломная задача, — отвѣчалъ Самуэль, бросая хитрый взглядъ. — Кто бы, въ самомъ дѣлѣ, мотъ сказать мнѣ объ этомъ?
— Надѣюсь, не м-ръ Моззль: вѣдь не онъ? — спросила Мери.
— Разумѣется, не онъ, — отвѣчалъ Самуэль, торжественно кивнувъ головой, — не онъ.
— Стало быть, это кухарка, — сказала Мери. — Больше некому.
— Кому же больше? Разумѣется кухарка, — подтвердилъ Самуэль.
— Вотъ ужъ этого я никакъ не ожидала! — воскликнула Мери.
— Не ожидалъ и я, — сказалъ Самуэль. — Однакожъ вотъ еще что, моя милая… — при этомъ обращеніе Самуэля сдѣлалось необыкновенно нѣжнымъ, — есть y меня подъ рукой довольно важная статья, о которой не мѣшаетъ намъ потолковать. Въ этомъ городѣ теперь одинъ изъ друзей моего старшины… м-ръ Винкель: вѣдь ты помнишь его?
— Не тотъ ли, что былъ тогда въ зеленомъ фракѣ?
— Тотъ самый.
— Ну, помню. Какъ не помнить! — сказала Мери. — Зачѣмъ онъ здѣсь?
— По дѣламъ, мой ангелъ, — отвѣчалъ Самуэль. — Надобно тебѣ замѣтить, что онъ влюбленъ безумнѣйшимъ образомъ, такъ что чуть не пропадаетъ съ тоски.
— Бѣдненькій! — воскликнула Мери.
— Ужъ такой-то бѣдненькій, что просто изъ рукъ вонъ. Горю еще можно бы помочь, еслибъ удалось намъ отыскать молодую леди…
И здѣсь Самуэль, дѣлая довольно частыя отступленія относительно личной красоты миссъ Мери, представилъ подробный отчетъ о настоящемъ положеніи м-ра Винкеля.
— Что-жъ вы тутъ будете дѣлать? — спросила Мери.
— Въ томъ-то и штука, что нечего тутъ дѣлать, отвѣчалъ Самуэль, — я вотъ брожу цѣлый день, какъ вѣчный жидъ… слыхала ты о вѣчномъ жидѣ, Мери?
— Нѣтъ, не слыхала.
— Ну такъ нечего о немъ и распространяться; дѣло въ томъ только, мой ангелъ, что я вотъ ищу вездѣ и никакъ не найду такъ называемую миссъ Арабеллу Алленъ.
— Миссъ — какую? — спросила Мери съ великимъ изумленіемъ.
— Миссъ Арабеллу Алленъ, — повторилъ Самуэль.
— Ахъ, Боже мой! — вскричала Мери, указывая на дверь конюшни, которую только-что заперъ суровый грумъ, говорившій съ м-ромъ Уэллеромъ. — Вѣдь она живетъ подлѣ насъ, вотъ на этой самой дачѣ. Недѣль шесть прошло, какъ она пріѣхала сюда съ своей теткой. Я недавно познакомилась съ ея горничной, и она разсказала мнѣ все, что знаетъ о своей госпожѣ.
— И она живетъ подлѣ васъ?
— Подлѣ насъ, — повторила Мери.
М-ръ Уэллеръ былъ такъ глубоко обрадованъ этой вѣстью, что даже счелъ необходимымъ броситься въ объятія своей прекрасной собесѣдницы и поцѣловать ее нѣсколько разъ сряду. Прошло нѣсколько минутъ, прежде чѣмъ онъ былъ въ состояніи возобновить прерванный разговоръ.
— Ну, — сказалъ онъ наконецъ — если теперь мы не увидимъ, какъ будутъ драться пѣтухи, значитъ, не увидимъ никогда, какъ сказалъ однажды лордъ-меръ, когда государственный секретарь предложилъ за обѣдомъ пить здоровье его супруги.
— На этой дачѣ, вотъ исторія! Стало быть, я могу передать ей порученіе, которое цѣлый день ношу съ собой?
— Нѣтъ, сейчасъ этого сдѣлать нельзя, — сказала Мери. — Она выходитъ въ садъ только по вечерамъ, и то лишь на нѣсколько минутъ. Во всякое другое время она гуляетъ съ теткой.
М-ръ Уэллеръ призадумался, и въ головѣ его, черезъ нѣсколько минутъ, созрѣлъ слѣдующій планъ: онъ придетъ въ сумерки, въ тотъ самый часъ, когда Арабелла гуляетъ по саду. Миссь Мери отворить для него калитку своей дачи. Онъ перелѣзетъ черезъ заборъ на сосѣднюю дачу и спрячется до времени въ густой кустарникъ; потомъ, улучивъ удобное мгновеніе, передастъ свое порученіе и устроитъ для м-ра Винкеля свиданіе на будущій вечеръ въ тотъ же самый часъ. Разсмотрѣвъ на скорую руку всѣ подробности этого плана, онъ принялся помогать Мери въ ея занятіи относительно выколачиванія ковровъ.
Это однакожъ совсѣмъ не такое невинное занятіе, какъ можно было бы подумать съ перваго взгляда. Вытряхивать ковры еще ничего, но складывать ихъ — дѣло весьма опасное. Пока продолжается процессъ вытряхиванья, обѣ стороны обязаны стоять на значительномъ разстояніи другъ отъ друга, и эта операція совершенно невинна сама по себѣ; но когда нужно складывать вычищенные ковры, разстояніе между трудящимися особами постепенно сокращается, сперва на половину первоначальной длины, потомъ на четверть, потомъ на восьмую долю, потомъ на шестнадцатую, и даже на тридцать вторую, если коверъ слишкомъ длиненъ. Мы не умѣемъ опредѣлить съ математическою точностью, сколько штукъ было сложено по этому образцу, но доподлинно извѣстно, что Самуэль безпрестанно цѣловалъ свою прекрасную сотрудницу.
М-ръ Уэллеръ угостилъ себя умѣреннымъ обѣдомъ въ ближайшей тавернѣ, и потомъ, когда начало смеркаться, воротился опять въ глухой переулокъ. Мери поспѣшила отворить для него садовую калитку, и сообщила ему необходимыя наставленія. Самуэль перелѣзъ черезъ заборъ и запрятался въ кустарникъ, гдѣ долженъ былъ дожидаться прибытія миссъ Арабеллы.
Долго дожидался онъ съ величайшимъ нетерпѣніемъ, и уже начиналъ думать, что похожденія его пропали даромъ, какъ вдругъ невдалекѣ послышались легкіе шаги, и вслѣдъ затѣмъ онъ увидѣлъ миссъ Арабеллу. Молодая дѣвушка шла задумчиво, поникнувъ своей маленькой головкой. По мѣрѣ приближенія ея къ кустарнику, Самуэль, желая деликатнымъ образомъ предварить о своемъ присутствіи, началъ производить разнообразные звуки, свойственные особамъ, которыя съ младенческихъ лѣтъ страдаютъ воспаленіемъ въ горлѣ, крупомъ или коклюшемъ.
Молодая дѣвушка бросила безпокойный взглядъ на мѣсто, откуда происходили страшные звуки, и безпокойство ея отнюдь не уменьшилось, когда она увидѣла въ кустахъ молодого человѣка, производившаго весьма странныя движенія, какъ будто онъ быль свирѣпый злоумышленникъ, подававшій условные знаки своимъ товарищамъ. Охваченная лихорадочною дрожью, миссъ Арабелла, нѣтъ сомнѣнія, побѣжала бы назадъ и встревожила весь домъ, еслибъ страхъ не приковалъ ее къ мѣсту. Къ счастью, подлѣ нея стояла скамейка, и молодая дѣвушка въ изнеможеніи упала на нее.
— Кажется, ей дурно, — разсуждалъ Самуэль самъ съ собою. — Какая, подумаешь, охота этимъ молодымъ дѣвицамъ падать въ обморокъ, когда изъ этого не выйдетъ ровно никакой пользы! Эй вы, миссъ — какъ бишь васъ? — миссъ Винкель?
Волшебное-ли имя м-ра Винкеля, свѣжесть-ли вечерняго воздуха, смутное-ли воспоминаніе голоса м-ра Уэллера, или другія причины оживили Арабеллу, мы не знаемъ, только она приподняла голову и спросила слабымъ голосомъ:
— Кто здѣсь? Чего вамъ надобно?
— Это я, сударыня, не изволите безпокоиться, — сказалъ Самуэль, быстро выходя изъ за кустовъ. — Это только я, миссъ.
— Камердинеръ м-ра Пикквика?
— Точно такъ, миссъ. Честь имѣю доложить, что м-ръ Винкель помѣшался отъ любви къ вамъ. Онъ въ отчаяніи, миссъ!
— Ахъ, Боже мой! — воскликнула Арабелла, вставая со скамейки и подходя ближе къ садовой стѣнѣ.
— Бѣда, сударыня, да и только, — продолжалъ Самуэль. — Мы ужъ думали вчера вечеромъ отправить его въ сумасшедшій домъ и посадить за желѣзную рѣшетку.
— Неужели!
— Я вамъ говорю. Онъ блажилъ цѣлый день, и грозилъ утопиться или застрѣлиться, если вы не доставите ему случая увидѣться съ вами, миссъ.
— О, нѣтъ, нѣтъ, м-ръ Уэллеръ! — воскликнула Арабелла, всплеснувъ руками.
— Я передаю вамъ, сударыня, то, что слышалъ собственными ушами, — продолжалъ Самуэль равнодушнымъ тономъ. — мое дѣло тутъ сторона. Знаю только, что м-ръ Винкель умѣетъ держать свое слово, и я увѣренъ, миссъ, что дня черезъ два его не будетъ на свѣтѣ. Это бы еще ничего; пускай себѣ пропадаетъ; но я долженъ предупредить васъ, что онъ успѣетъ слишкомъ много нашумѣть передъ смертью. Онъ все узналъ о васъ отъ косторѣза въ здѣшней аптекѣ.
— Отъ моего брата?
— Ужъ я не знаю доподлинно, который изъ нихъ вашъ братъ, миссъ, — отвѣчалъ Самуэль: — не тотъ-ли, что ходитъ съ растрепанными волосами? Малый грязный и безалаберный?
— Да, да, м-ръ Уэллеръ, — подтвердила Арабелла:- но продолжайте, ради Бога.
— Очень хорошо, миссъ. М-ръ Винкель все слышалъ о васъ, и старшина полагаетъ, что если онъ не увидитъ васъ въ самомъ скоромъ времени, то не сдобровать одному изъ этихъ косторѣзовъ, и, вѣроятно, придется намъ вынимать пули изъ двухъ труповъ.
— Ахъ, чѣмъ-же мнѣ предупредить эту страшную ссору? — воскликнула Абарелла.
— Я полагаю, сударыня, что вамъ непремѣнно слѣдуетъ назначить свиданіе м-ру Винкелю, — отвѣчалъ Самуэль.
— Но гдѣ? — Какъ? — вскричала Арабелла. — Я не могу выходить изъ дома одна. Братъ мой такой неразсудительный, жестокій человѣкъ. Знаю какъ это странно вамъ покажется, м-ръ Уэллеръ; но я несчастна, очень несчастна…
И бѣдная Арабелла зарыдала горькими слезами. Самуэль преисполнился рыцарскимъ мужествомъ.
— Можетъ быть, странно и не совсѣмъ прилично, миссъ, разсуждать вамъ со мною обо всѣхъ этихъ дѣлахъ, — сказалъ онъ съ великою живостью, — но я могу и готовъ съ своей стороны сдѣлать все, что вамъ угодно. Мнѣ извѣстно, что м-ръ Алленъ заставляетъ васъ вступить въ ненавистный бракъ съ своимъ товарищемъ. Хотите-ли, миссъ, я выброшу его изъ окна передъ вашими глазами? За этимъ y насъ дѣло не станетъ.
Говоря это, м-ръ Самуэль Уэллеръ храбро засучилъ рукава, какъ будто изъявляя готовность немедленно приняться за дѣло.
Но какъ ни были обязательны и лестны услуги этого рода, миссъ Арабелла, къ великому огорченію Самуэля, рѣшительно уклонилась отъ нихъ. Долго также она отказывалась назначить свиданіе м-ру Винкелю, несмотря на патетически-убѣдительныя просьбы; но когда, наконецъ, возникло опасеніе, что разговоръ можетъ быть прерванъ прибытіемъ третьяго лица, Арабелла поспѣшила объявить, что завтра въ сумерки, часомъ позже противъ этого времени, она, по всей вѣроятности, будетъ гулять одна въ саду. Самуэль превосходно понялъ этотъ намекъ, и молодая дѣвушка, подаривъ его прелестнѣйшей улыбкой, граціозно повернула назадъ въ каштановую аллею, которая должна была привести ее домой. Самуэль, пораженный физическими и нравственными прелестями миссъ Арабеллы, слѣдилъ за ней жаднымъ взоромъ, пока она совсѣмъ не исчезла изъ вида.
Посвятивъ затѣмъ нѣсколько минутъ своимъ собственнымъ дѣламъ, м-ръ Уэллеръ перелѣзъ черезъ стѣну и благополучно пришелъ, въ гостинницу \"Зеленнаго куста\", гдѣ уже начинали слишкомъ безпокоиться объ его продолжительномъ отсутствіи.;
— Мы должны быть осторожны, — сказалъ м-ръ Пикквикъ, выслушавъ внимательно повѣсть Самуэля:- не для себя самихъ, разумѣется, но ради этой молодой дѣвушки. Да, мы должны быть очень, очень осторожны.
— Мы! — сказалъ м-ръ Винкель съ замѣчательной энергіей.
Взоръ негодованія, засвѣтившійся при этомъ замѣчаніи въ глазахъ м-ра Пикквика, потухъ мгновенно, и глаза его приняли самое благосклонное выраженіе, когда онъ сказалъ:
— Мы, сэръ, да! Я буду, конечно, съ вами.
— Вы! — сказалъ м-ръ Винкель.
— Я, — отвѣчалъ м-ръ Пикквикъ. — Назначивъ вамъ это свиданіе, молодая дѣвушка слѣдовала, конечно, естественному влеченію своего сердца; но, во всякомъ случаѣ, поступокъ ея слишкомъ опрометчивъ. Если между вами будетъ третье лицо — общій другъ, который довольно старъ и можетъ быть вашимъ отцомъ — голосъ клеветы и сплетенъ никогда не дерзнетъ вооружиться противъ миссъ Арабеллы.
Глаза м-ра Пикквика сіяли радужнымъ восторгомъ, когда онъ, проникнутый глубокимъ сознаніемъ собственной предусмотрительности, произносилъ эти слова. М-ръ Винкель, съ своей стороны, приведенный въ трогательное умиленіе, подалъ руку великодушному старцу съ великимъ почтеніемъ, близкимъ къ благоговѣнію.
— Вы пойдете, — сказалъ м-ръ Винкель.
— Пойду, — сказалъ м-ръ Пикквикъ. — Самуэль, вычистите хорошенько мое платье и наймите карету къ завтрашнему вечеру. Намъ необходимо выѣхать раньше, чтобъ не заставить себя дожидаться.
М-ръ Уэллеръ, въ знакъ совершеннѣйшаго повиновенія, прикоснулся къ полямъ своей шляпы и отправился устраивать всѣ необходимыя приготовленія.
Карета, въ извѣстный часъ, остановилась y подъѣзда \"Зеленаго куста\". Усадивъ м-ра Пикквика и м-ра Винкеля, Самуэль помѣстился на козлахъ подлѣ кучера. Они высадились, какъ заранѣе было условлено, за четверть мили отъ мѣста свиданія и, приказавъ кучеру дожидаться, пошли пѣшкомъ.
Пройдя нѣсколько шаговъ, м-ръ Пикквикъ, улыбаясь и обнаруживая другіе признаки внутренняго самодовольства, вынулъ изъ кармана глухой фонарь, которымъ онъ запасся нарочно для этого случая. Фонарь былъ устроенъ очень хитро, и м-ръ Пикквикъ, дѣлая выразительные жесты, объяснялъ ученымъ образомъ тайну этого устройства, къ немалому изумленію прохожихъ, которые попадались имъ на дорогѣ.
— Вотъ, Самуэль, не мѣшало бы мнѣ и намедни, въ ту садовую экспедицію, запастись этой вещицей, — сказалъ м-ръ Пикквикъ веселымъ тономъ, оглядываясь на своего спутника, который шелъ позади.
— Вещица недурная, сэръ, если употреблять ее съ умѣньемъ и кстати, — отвѣчалъ м-ръ Уэллеръ — но какъ скоро дѣло идетъ о томъ, чтобъ насъ не видали, сэръ, я совѣтовалъ бы вамъ припрятать ее подальше или совсѣмъ потушить свѣчу.
Находя основательнымъ это замѣчаніе, м-ръ Пикквикъ запряталъ опять фонарь въ карманъ, и они молча продолжали свой путь.
— Вотъ сюда, — сказалъ Самуэль. — Позвольте, я пойду впередъ.
Слѣдуя по указанному направленію, они повернули въ переулокъ. Было очень темно. М-ръ Пикквикъ принужденъ былъ разъ или два вынимать свой фонарь, отъ котораго распространялся весьма пріятный свѣтъ на разстояніе двухъ или трехъ футовъ; зато послѣ тѣмъ ощутительнѣе становился ночной мракъ, и спутники вовсе не могли разглядѣть окружающихъ предметовъ.
Наконецъ, они подошли къ большому камню, гдѣ, по рекомендаціи Самуэля, м-ръ Пикквикъ присѣлъ отдохнуть, между тѣмъ какъ самъ м-ръ Уэллерь пустился на развѣдки. Мэри, вслѣдствіе заключеннаго условія, должна была ожидать его въ саду.
Минутъ черезъ десять, Самуэль воротился и сказалъ, что калитка отворена, и все спокойно. Слѣдуя за нимъ осторожною стопой, м-ръ Пикквикъ и м-ръ Винкель скоро очутились въ саду. Здѣсь каждый изъ нихъ проговорилъ по нѣскольку разъ: \"Тсс!\" и хотя этотъ звукъ произносился съ большимъ эффектомъ, однакожъ еще неизвѣстно было, что начнутъ они дѣлать,
— Миссъ Мери, въ саду-ли теперь, миссъ Алленъ? — спросилъ взволнованный м-ръ Винкель.
— Не знаю, сэръ, отвѣчала хорошенькая горничная. — Всего лучше будетъ, сэръ, если м-ръ Уэллеръ пособитъ вамъ перебраться черезъ заборъ, a м-ръ Пикквикъ приметъ на себя трудъ стоять въ переулкѣ и смотрѣть, не пройдетъ-ли кто-нибудь. Я между тѣмъ стану караулить на другомъ концѣ сада. Ахъ, Боже мой, это что такое?
— Этотъ несчастный фонарь погубитъ всѣхъ насъ, клянусь честью, — сказалъ Самуэль сердитымъ тономъ. — Посмотрите, что вы дѣлаете, сэръ? Вы отправили лучъ свѣта прямо въ окна задней комнаты.
— Неужели! — сказалъ м-ръ Пикквикъ, стремительно поворачиваясь назадъ. — Этого я никакъ не думалъ.
— Ну, a теперь насъ могутъ увидѣть изъ сосѣдняго дома, замѣтилъ Самуэль. — Какъ вы неосторожны, сэръ!
— Ахъ, Боже мой! — воскликнулъ м-ръ Пикквикъ, поворачиваясь бокомъ.
— Теперь насъ увидятъ изъ конюшни и подумаютъ, что здѣсь пожаръ, — сказалъ Самуэль. — Да погасите свѣчу, ради Бога; неужто вы не можете этого сдѣлать?
— Это, однакожъ, удивительный фонарь, какого ни разу не приходилось мнѣ держать въ своихъ рукахъ! — воскликнулъ м-ръ Пикквикъ, отуманенный чудными эфектами, какіе фонарь производилъ безъ всякаго намѣренія со стороны м-ра Пикквика. — Въ жизни я не видалъ такого сильнаго рефлектора.
— Послушайте, сэръ, намъ не миновать бѣды, если вы будете кружиться этакимъ манеромъ, — сказалъ Самуэль, когда м-ръ Пикквикъ дѣлалъ тщетныя попытки сообщить приличное направленіе своему чудному свѣтилу. — Вотъ, я слышу шаги молодой леди. Ну, м-ръ Винкель, маршъ черезъ заборъ!
— Остановитесь! — вскричалъ м-ръ Пикквикъ. я самъ напередъ долженъ говоритъ съ ней. Самуэль, помогите мнѣ.
Самуэль прислонился головою къ стѣнѣ и, устроивъ такимъ образомъ платформу изъ своей спины, сказалъ. — Ну, теперь можете перебираться. Скорѣе, сэръ.
— Но вѣдь этакъ можно ушибить васъ, Самуэль, — сказалъ м-ръ Пикквикъ.
— Не безпокойтесь обо мнѣ, сэръ, — отвѣчалъ Самуэль. — Подайте ему руку, м-ръ Винкель. Скорѣе, господа.
Пока Самуэль говоридъ такимъ образомъ, м-ръ Пикквикъ, употребляя усилія, почти неестественныя для джентльмена его тяжести и лѣтъ, успѣлъ наконецъ вскарабкаться на спину своего вѣрнаго слуги, и потомъ, мало-по-малу, при содѣйствіи м-ра Винкеля, ему удалось утвердиться на верхнемъ бревнѣ забора, причемъ одно плечо Самуэля послужило пьедесталомъ для великаго человѣка.
— Милая моя, — сказалъ м-ръ Пикквикъ, уловившій взоръ миссъ Арабеллы, стоявшей по другую сторону садовой стѣны, — не бойтесь, моя милая, это я.
— Ахъ, зачѣмъ вы здѣсь, м-ръ Пикквикъ? — воскликнула Арабелла. — Уйдите отсюда и скажите, чтобъ всѣ они уходили. Я ужасно боюсь. Не оставайтесь въ такомъ положеніи, м-ръ Пикквикъ, вы упадете и расшибетесь, я знаю.
— Прошу васъ не безпокоиться обо мнѣ, мой ангелъ, — сказалъ м-ръ Пикквикъ ласковымъ голосомъ, — для меня тутъ нѣтъ ни малѣйшей опасности, увѣряю васъ. Не вертитесь, Самуэль, — сказалъ м-ръ Пикквикъ, оборачиваясь назадъ.
— Я стою хорошо, сэръ, — отвѣчалъ м-ръ Уэллеръ, — только вамъ надобно поскорѣе покончить этотъ разговоръ. — Вы тяжелы, сэръ.
— Еще минуту, Самуэль, — отвѣчалъ м-ръ Пикквикъ.
— Я хотѣлъ только сказать вамъ, мой ангелъ, что молодой другъ мой никогда бы не получилъ отъ меня согласія на эти тайные переговоры, еслибъ репутація ваша подверглась малѣйшей опасности. Зная мое присутствіе въ этомъ мѣстѣ, вы можете, конечно, говорить съ нимъ что угодно и сколько угодно. Вотъ все, мой ангелъ, что я хотѣлъ сказать вамъ.
— Очень вамъ благодарна, м-ръ Пикквикъ, очень, очень благодарна, — сказала миссъ Алленъ, отирая платкомъ свои слезы.
Вѣроятно, молодая дѣвушка сказала бы еще что-нибудь, еслибъ вдругъ голова м-ра Пикквика не исчезла съ величайшей быстротой. Онъ имѣлъ неосторожность оступиться на плечѣ Самуэля и упалъ на землю. Это, однакожъ, нисколько не смутило великаго человѣка. Быстро поднялся онъ на ноги и, приказавъ м-ру Винкелю скорѣе оканчивать свиданіе, побѣжалъ изъ садовой калитки въ переулокъ съ пылкой энергіей и отвагой молодого человѣка. Подстрекаемый благимъ примѣромъ, м-ръ Винкель мгновенно вспрыгнулъ на стѣну, и только пріостановился на минуту дать приличное наставленіе Самуэлю относительно его господина.
— Я ужъ тутъ приму свои мѣры, — отвѣчалъ Самуэль. — Оставьте его на мои руки.
— Да гдѣ онъ? Что онъ дѣлаетъ, Самуэль? — спросилъ м-ръ Винкель.
— Потѣха да и только, — откликнулся Самуэль, выглядывая изъ садовой калитки. — Старшина на караулѣ и расхаживаетъ по переулку съ своимъ фонаремъ, точь-въ-точь, какъ незабвенный Гай-Фоксъ {Guy Fawkes. Такъ назывался человѣкъ, пойманный на мѣстѣ преступленія, съ фонаремъ въ рукахъ, во время извѣстнаго \"пороховаго заговора\". Портретъ Гай-Фокса ежегодно сожигался при стеченіи многочисленной публики, и обрядъ этотъ прекратился недавно.}. Отродясь я не видалъ такого молодца. Бьюсь объ закладъ, что сердце его родилось раньше его тѣла, по крайней мѣрѣ двадцатьюпятью годами.
Но м-ръ Винкель уже не слушалъ болѣе этого великолѣпнаго панегирика своему другу. Соскочивъ со стѣны, онъ бросился прямо къ ногамъ миссъ Арабеллы и сталъ изливать передъ нею свои страстныя чувства съ такимъ краснорѣчіемъ, которое могло быть достойно даже самого м-ра Пикквика.
Между тѣмъ, какъ всѣ эти событія происходили на открытомъ воздухѣ, одинъ пожилой джентльменъ ученой профессіи сидѣлъ въ своей библіотекѣ за два или за три дома и писалъ философскій трактатъ, промачивая по временамъ свое горло стаканомъ кларета изъ объемистой бутылки, стоявшей подлѣ него на толстомъ фоліантѣ. Терзаемый мукой головоломной работы, пожилой джентльменъ посматривалъ время отъ времени то на коверъ, то на потолокъ, то на стѣны и, когда ни коверъ, ни потолокъ, ни стѣнные обои не могли осѣнить вдохновеніемъ его отуманеннаго мозга, ученый мужъ считалъ необходимымъ выставлять свою голову изъ открытаго окна.
Собирая такимъ образомъ свои разсѣянныя мысли, пожилой джентльменъ уже давно смотрѣлъ на окружающій мракъ, какъ вдругъ вниманіе его обратилось на блестящую струю свѣта, появившуюся въ воздухѣ въ незначительномъ разстояніи отъ его жилища. Мгновенно свѣтъ исчезъ; но черезъ нѣсколько времени, феноменъ повторился снова, не однажды или дважды, но нѣсколько разъ сряду. Ученый мужъ положилъ перо и началъ размышлять, какими естественными причинами можетъ быть объяснено явленіе этого рода.
Это не метеоръ: блестящая точка слишкомъ низка для метеора. Не свѣтлякъ: слишкомъ высока. Никакъ нельзя сказать, что это ignis Fatuus, или свѣтоноска, или фейерверкъ. Что-жъ это такое? какой-нибудь необыкновенный и чудесный феноменъ природы, еще неизслѣдованный доселѣ ни однимъ естествоиспытателемъ. Нѣтъ сомнѣнія, ему первому суждено было открыть это явленіе, и онъ обезсмертитъ свое имя, если внесетъ его въ лѣтописи науки. Преисполненный этими мыслями, натуръ-философъ схватилъ опять свое перо и записалъ на скорую руку годъ, мѣсяцъ, день, часъ, минуту и секунду, когда онъ первый разъ увидѣлъ необыкновенное явленіе, сопровождавшееся такими-то, такими-то и такими-то признаками. Все это впослѣдствіе должно было послужить матеріаломъ для огромнаго трактата въ пять томовъ in-quarto, исполненнаго великихъ изслѣдованій и глубочайшихъ соображеній, которымъ предполагалось удивить и озадачить всѣхъ мудрецовъ въ подлунномъ мірѣ.
Погруженный въ созерцаніе своего будущаго величія и славы, натуръ-философъ облокотился съ большимъ комфортомъ на спинку своихъ креселъ. Таинственный свѣтъ изливался еще съ большимъ великолѣпіемъ чѣмъ прежде, перепархивая съ одной точки на другую по разнымъ направленіямъ глухого переулка и вращаясь, повидимому, въ такой-же эксцентрической орбитѣ, какъ кометы.
Ученый мужъ былъ холостякъ. За неимѣніемъ жены, которой можно было бы сообщить результаты своихъ наблюденій, онъ позвонилъ слугу.
— Проффль, — сказалъ ученый джентльменъ, — въ воздухѣ совершаются нынѣшнюю ночь какія то необыкновенныя явленія. — Видѣли-ли вы это? — сказалъ онъ, указывая изъ окна на свѣтящуюся точку, которая въ эту минуту появилась опять.
— Да, сэръ, я видѣлъ.
— Что вы объ этомъ думаете, сэръ?
— Что я объ этомъ думаю, сэръ, объ этомъ то-есть?
— Да. Вы родились и выросли въ деревнѣ. Что вы можете сказать въ объясненіе этого блуждающаго свѣта?
Ученый джентльменъ съ улыбкой взглянулъ на своего слугу, какъ будто желая предварить, что онъ ничего не смыслитъ въ этихъ вещахъ. Проффль призадумался.
— Это должно быть воры, сэръ, — сказалъ онъ, наконецъ.
— Вы глупы; можете убираться въ кухню, — сказалъ ученый джентльменъ.
— Покорно васъ благодарю, сэръ, — сказалъ Проффль. — И ушелъ.
— Легко однакожъ можетъ статься, — подумалъ ученый джентльменъ, что предположеніе дурака Проффля получитъ нѣкоторое значеніе и силу, если не опровергнуть его въ самомъ началѣ.
Тревожимый этой мыслью, философъ надѣлъ шляпу и быстро побѣжалъ въ садъ, чтобъ обслѣдовать знаменитый феноменъ на самомъ мѣстѣ его появленія.
Минуты за двѣ до выхода ученаго мужа, м-ръ Пикквикъ съ неимовѣрною скоростью бросился изъ переулка въ садъ и сообщилъ фальшивую тревогу, будто въ переулкѣ собираются толпы народа. Услышавъ эту оглушительную вѣсть, м-ръ Винкель быстро перепрыгнулъ черезъ стѣну, a миссъ Арабелла побѣжала къ своему дому. Мери заперла калитку, и наши искатели приключеній стремительно бросились въ переулокъ въ ту самую минуту, когда ученый джентльменъ отпиралъ калитку своего сада.
— Ну, господа, теперь надобно держать ухо востро, шепнулъ Самуэль, который, разумѣется, бѣжалъ впереди всѣхъ. — Выставьте фонарь, м-ръ Пикквикъ.
Когда выставленный фонарь освѣтилъ пространство, Самуэль увидѣлъ почти передъ своимъ носомъ фигуру какого-то человѣка весьма подозрительной наружности и, не говоря дурного слова, ударилъ его по головѣ, отчего ученый джентльменъ (то былъ онъ) отпрянулъ назадъ и прислонился спиною къ садовой стѣнѣ. Совершивъ этотъ подвигъ съ великой ловкостью и быстротою, Самуэль взвалилъ себѣ на спину м-ра Пикквика, и послѣдовалъ по переулку за м-ромъ Винкелемъ съ такою скоростью, которая, принимая въ соображеніе тяжелый грузъ на его спинѣ, могла казаться истинно изумительною.
— Отдохнули ли вы, сэръ? — спросилъ Самуэль, когда они достигли до конца переулка.
— Отдохнулъ; спасибо, мой другъ, — отвѣчалъ м-ръ Пикквикъ.
— Въ такомъ случаѣ, дайте немножко вздохнуть и мнѣ,- сказалъ м-ръ Уэллеръ, поставивъ на ноги своего господина. — Бѣгите между нами, сэръ. Теперь близехонько.
Ободренный такимъ образомъ, м-ръ Пикквикъ поспѣшилъ сдѣлать лучшее употребленіе изъ своихъ ногъ, и можно вывести положительное заключеніе, что сапоги великаго человѣка равнялись на этотъ разъ, по своей быстротѣ, превосходнымъ самоходамъ.
Карета стояла уже давно, лошади отдохнули, дорога была гладка, кучеръ не дремалъ. Искатели приключеній подлетѣли къ подъѣзду \"Зеленого куста\", прежде чѣмъ м-ръ Пикквикъ успѣлъ отдышаться.
— Экспедиція кончена молодецки, я надѣюсь, — сказалъ Самуэль, помогая своему господину выйти изъ кареты. — Не стойте здѣсь на открытомъ воздухѣ послѣ такихъ изнурительныхъ трудовъ. — Прошу извинить, сэръ, — продолжалъ Самуэль, высаживая м-ра Винкеля, — дѣла ваши обстоять благополучно, если не ошибаюсь?
М-ръ Винкель съ жаромъ схватилъ руку своего друга и шепнулъ ему на ухо.
— Все хорошо, Самуэль; прекрасно!
М-ръ Уэллеръ, въ знакъ совершеннаго пониманія, ударилъ себя по носу, улыбнулся, подмигнулъ и принялся, съ веселымъ духомъ, закрывать подножки экипажа.
Натуръ-философъ между тѣмъ написалъ, черезъ нѣсколько времени, превосходный трактатъ, исполненный великой учености и глубочайшихъ соображеній. Онъ доказалъ неоспоримыми фактами, что \"эти летучіе огни, возвышавшіеся на полтора фута отъ поверхности земли, были произведены дѣйствіемъ электричества, и это между прочимъ явствовало изъ того, что онъ, ученый мужъ, при выходѣ изъ калитки, внезапно получилъ электрическій ударъ, оглушившій его по крайней мѣрѣ на четверть часа\". Онъ сообщилъ свою диссертацію достопочтеннымъ сочленамъ разныхъ ученыхъ обществъ, которые, всѣ вообще и каждый порознь, признали въ немъ несомнѣнное присутствіе всеобъемлющей силы таланта. М-ръ Пикквикъ, какъ президентъ и основатель знаменитаго клуба, тоже получилъ экземпляръ этого сочиненія.
Глава XL. Новыя сцены въ драмѣ жизни великаго человѣка
Въ остальное время, назначенное м-ромъ Пикквикомъ для проведенія въ Батѣ, не случилось болѣе никакихъ замѣчательныхъ событій. Пикквикисты пили минеральную воду, предпринимали за городъ увеселительныя поѣздки и вообще вели жизнь, сообразную съ правилами строгой гигіены. Между тѣмъ, засѣданія въ судѣ начались. Къ концу первой ихъ недѣли м-ръ Пикквикъ и его друзья должны были возвратиться въ Лондонъ, и великій человѣкъ, сопровождаемый своимъ слугою, отправился прямо на свою прежнюю квартиру въ гостиницѣ \"Коршуна и Джорджа\".
На третье утро послѣ ихъ прибытія, въ ту пору, когда часы въ Сити, взятые отдѣльно, пробили девять разъ, и взятые собирательно, прогудѣли около девятисотъ разъ, м-ръ Самуэль Уэллеръ послѣ завтрака гулялъ съ большимъ комфортомъ по широкому двору \"Коршуна и Джорджа\". Въ это время y воротъ гостиницы остановился весьма затѣйливый экипажъ, изъ котораго, бросивъ возжи толстому человѣку, сидѣвшему сзади, выпрыгнулъ съ великимъ проворствомъ какой-то странный джентльменъ, созданный какъ будто нарочно для этого экипажа.
Экипажъ былъ не то, чтобъ джигъ, и совсѣмъ не то, что стенгопъ. Былъ онъ вовсе не то, что обыкновенно называютъ собачьей телѣжкой, и не то, что слыветъ подъ энергическимъ названіемъ гильотиннаго кабріолета; при всемъ томъ, онъ чуднымъ образомъ совмѣщалъ въ себѣ характеръ всѣхъ этихъ машинъ. Его кузовъ блисталъ свѣжей желтой краской, оглобли и колеса лоснились черной; кучеръ сидѣлъ на мягкихъ подушкахъ, возвышавшихся фута на два отъ перилъ. Гнѣдой конь былъ довольно статенъ; но видъ его, тѣмъ не менѣе, былъ дерзокъ и оскорбительно нахаленъ, какъ y цѣпной собаки, и это удивительнымъ образомъ согласовалось съ общимъ характеромъ экипажа и его владѣльца.
Владѣлецъ былъ джентльменъ лѣтъ сорока, съ черными какъ смоль волосами и предлинными усами такого же цвѣта. Одѣтъ онъ былъ франтовски, и разныя ювелирныя вещицы огромнаго размѣра сіяли какъ на его пальцахъ, такъ и на груди. Черный байковый сюртукъ фантастическаго фасона достигалъ y него до самыхъ пятокъ. При выходѣ изъ экипажа, онъ засунулъ свою лѣвую руку въ одинъ изъ кармановъ этого сюртука, между тѣмъ какъ правая рука вытащила изъ другого кармана ярко-блестящій шелковый платокъ, которымъ онъ весьма искусно смахнулъ двѣ или три пылинки съ своихъ лакированныхъ сапогъ. Затѣмъ, скомкавъ платокъ въ своей рукѣ, джентльменъ поправилъ шляпу, пріободрился, крякнулъ и молодцевато выступилъ на широкій дворъ.
Отъ вниманія Самуэля не ускользнуло, что въ то время, когда джентльменъ выходилъ изъ экипажа, другой мужчина, одѣтый весьма скудно и неопрятно, въ сѣромъ сюртукѣ безъ многихъ пуговицъ, посмотрѣлъ съ какимъ-то особеннымъ любопытствомъ на ворота и потомъ остановился какъ вкопанный на дворѣ. Не предвидя ничего добраго отъ этого визита, м-ръ Уэллеръ остановился передъ крыльцомъ и загородилъ дорогу франтовски одѣтому джентльмену.
— Ну, посторонитесь-ка, любезный, — сказалъ джентльменъ, толкнувъ довольно неучтиво м-ра Уэллера.
— A чего угодно вашей милости? — отвѣчалъ Самуэль, отражая толчокъ энергическимъ движеніемъ своего локтя.
— Нѣтъ, братъ, съ нами этакъ не шутятъ, — отвѣчалъ владѣлецъ байковаго сюртука, возвышая постепенно свой голосъ. — Эй, Смаучъ!
— Что такое, сэръ? — промычалъ брюзгливымъ тономъ мужчина въ оборванномъ сюртукѣ, успѣвшій въ продолженіе этого разговора пододвинуться на нѣсколько шаговъ.
— Да вотъ этотъ молодой человѣкъ вздумалъ грубіянить, — сказалъ принципалъ, давая другой толчокъ Самуэлю.
— Мы его уймемъ, — промычалъ Смаучъ, отпихнувъ весьма неучтиво Самуэля.
Этотъ послѣдній толчокъ, сдѣланный опытной рукою м-ра Смауча, произвелъ ожидаемое дѣйствіе. Между тѣмъ, какъ Самуэль, отражая нападеніе, старался пригвоздить къ стѣнѣ туловище неучтиваго незнакомца, принципалъ его, очистивъ дорогу, пробрался въ буфетъ, куда, послѣ непродолжительной возни съ м-ромъ Смаучемъ, послѣдовалъ за нимъ и м-ръ Уэллеръ.
— Доброе утро, моя милая, — сказалъ принципалъ, обращаясь къ молодой дѣвушкѣ за буфетомъ съ ботанибейскою ловкостью и любезностью жителей Южнаго Валлиса;- въ какомъ здѣсь нумерѣ квартируетъ м-ръ Пикквикъ?
— Проводите его, Томми, — сказала буфетчица трактирному слугѣ, не удостаивая ни однимъ взглядомъ вопрошавшаго джентльмена.
Слуга пошелъ наверхъ въ сопровожденіи джентльмена въ байковомъ сюртукѣ. Самуэль послѣдовалъ за ними по лѣстницѣ, выдѣлывая на дорогѣ разные, болѣе или менѣе презрительные жесты къ неизрѣченной потѣхѣ слугъ и другихъ зрителей галлереи. М-ръ Смаучъ, задержанный сильнымъ припадкомъ кашля, остался внизу передъ наружной дверью.
М-ръ Пикквикъ еще почивалъ въ своей постели, когда этотъ ранній гость, сопровождаемый Самуэлемъ, вошелъ въ его комнату. Произведенный ими шумъ разбудилъ его.
— Воды, Самуэль, бриться, — сказалъ м-ръ Пикквикъ, выставляя голову изъ подъ занавѣса.
— Брейтесь скорѣе, м-ръ Пикквикъ, — сказалъ посѣтитель, раздвигая обѣ половинки занавѣса. — Я принесъ предписаніе арестовать васъ, по дѣлу вдовы Бардль. Вотъ бумага. И вотъ моя карточка.
И слегка, по дружески, ударивъ м-ра Пикквика по плечу, депутатъ шерифа — это былъ онъ — бросилъ свою карточку на одѣяло и вынулъ золотую зубочистку изъ кармана своего жилета.
— Фамилія моя — Немби, сэръ, — сказалъ депутатъ шерифа въ то время, какъ м-ръ Пикквикъ вынималъ изъ-подъ подушки очки и надѣвалъ ихъ на носъ, чтобъ прочесть поданную ему карточку. — Живу на Колокольной аллеѣ, въ Кольманской улицѣ.
При этомъ Самуэль Уэллеръ, не спускавшій глазъ съ пуховой шляпы м-ра Немби, началъ свою рѣчь такимъ образомъ: