— Да, играю, — ответил Ларри и понял, что он хочет играть, но не для нее, а потому, что иногда было так здорово просто играть, это успокаивало. А у зажженного костра кто-то просто обязан играть на гитаре. Это правило было чуть ли не высечено на скрижалях.



Но никто так и не встретился за весь день пути, так что отряд без всяких сложностей перевалил самую высокую точку, на которой, действительно лежал тонкий слой снега, и начал спускаться.

— Посмотрим, что нам досталось, — сказал он и щелкнул замками.



Справа и слева от дороги на перевале торчали две треугольные скалы, похожие на острые уши птицы, чуть ниже еще один, напоминающий клюв, который упирался в небольшой по размеру, но глубокий цирк и стало понятно название: \'Гнездо Орла.\' Скорость после цирка, на спуске, ещё возросла, а в конце дня ушли от тропы влево, когда закончили появляться на прямом пути труднопроходимые скалы и обрывы.

Ларри предполагал, что там должно оказаться что-то хорошее, но увиденное превзошло все его ожидания. Это была двенадцатиструнная гитара фирмы «Гибсон», красивый инструмент, возможно, даже изготовленный на заказ. Правда, Ларри не слишком хорошо разбирался в этом, чтобы судить достоверно. Он только понял, что отделана гитара настоящим перламутром, его пластины ловили красно-оранжевые отблески огня и превращали их в переливающиеся призмы света.



— Какая красивая, — сказала Надин.

Мишку поразило, то, с какой стойкостью переносит все тяготы передвижения маленькая пленница. У него самого были потёртости от ремней на ногах, мышцы болели, плечи горели от лямок корзины, лицо чесалось от обветривания, которое происходило даже через шерсть. Причем, она не сачковала, а тоже несла часть груза и своё оружие.



Ларри перебрал струны, ему понравился звук, несмотря на то, что гитара была расстроена. Она звучала насыщеннее и богаче, чем шестиструнная. Гармоничный звук, сочный. Этот отличный, наполненный звук давали стальные струны. Все струны были фирмы «Блэк даймондс», настоящий звук. Ларри улыбнулся, вспоминая жалобы Барри Грина на мягкие, плоские струны гитары. Он всегда называл их «долларовой дешевкой». Старина Барри, мечтавший стать Стивом Миллером.

Ночью пришлось чинить обувь у троих разведчиков. Впервые Мишке пришлось показать всей группе свой драгоценный светильник, взяв клятву о молчании с каждого. Но разводить огонь было не из чего, топливо берегли для еды, а запасные факелы могли ещё пригодиться, да и работать при их колышущемся свете было бы неудобно.

— Чему ты улыбаешься? — спросила Надин.

— Старые времена, — ответил он с грустью.



Ларри настраивал гитару на слух, продолжая вспоминать Барри, Джонни Мак-Колла и Уэйна Стаки. Когда он закончил настройку, девушка легонько похлопала его по плечу, и он поднял голову.

Пока мальчишки чинили ремни башмаков, пленница прошлась по всему отряду и, отнимая почти силой, наскоро починила всем одежду, порванную за время пути. У неё оказалась с собой и игла, и тонкие жилы, натертые жиром, и навык этой работы.

Рядом с костром стоял Джо, забыв о зажатой в руке обгоревшей палке. Его странные глаза уставились на Ларри с нескрываемым интересом, рот Джо был открыт.



Очень тихо, так тихо, что это прозвучало словно мысль, сказанная вслух, Надин проговорила:

К ней уже привыкли, считали своим парнем, прекратились злобные взгляды, она ела и работала вместе с группой и вызывала только симпатию своей бодростью и решимостью.

— У музыки свое очарование…



На третий день путь проходил около кромки травы и снега. И, хотя до места возможной встречи с бандой было ещё далеко, глаза сами по себе постоянно перебегали с камней на снег, в поисках и следов и живых фигур иритов, ибо мало ли что вбредёт в голову злым нелюдям, которые нарушили закон очень дерзко, причем, около самого дома, под самым носом сторожевых постов.

Ларри начал подбирать на гитаре мелодию, старый блюз, нравившийся ему еще в детстве. Когда ему показалось, что мелодия подобрана правильно, он выпустил ее на прогулку по пляжу и запел… а пел Ларри всегда лучше, чем играл.



Если бы захваченные мальчишки были пастухами, селянами, или охотниками, их бы давно хватились родители и нашли бы всем кланом, но эти отрядом ушли надолго и их никто пока не ждал, а за это время можно усвистать далеко!



Пришел я, матушка, на этот край земли,
Чтоб превратить ночь в день, — ты обо мне моли.
Так далеко от дома я, так труден мой удел,
Но я иду — ты слышишь?
Да будет шаг мой смел…





Теперь мальчик улыбался, улыбался поразительной улыбкой человека, которому открылась сокровенная радостная тайна. Ларри подумал, что мальчик похож на человека, долго страдавшего от зуда между лопатками и теперь, наконец-то, нашедшего кого-то, кто точно знал, где именно у него чешется. Он порылся в давно не используемых архивах памяти в поисках второго куплета и отыскал его.

Первые следы обнаружились уже почти ночью. Это были старые, зализанные солнцем отпечатки, идущие наверх, запутаться тут было трудно, потому что в наличии были все признаки: ручей с перевала, извивающаяся нитка тропы, уходящая с травы на снег. Здесь они шли из дома, весёлые и решительные. Следов в обратную сторону не было.





Все предначертанное свыше мне предстоит свершить,
Ведь мне, а не другим, дано тьму победить.
Так далеко от дома я, так трудно мне сейчас,
Но я смогу, но я иду,
О матушка, — грядет мой час…



Это было логично. Зачем грабителям идти в том же месте, по которому пойдут искать их жертвы? Но тогда где они? Похоже, что Мишка ошибся и нужно было с самого начала догонять по следам, а так, они, хоть и быстро, но проделали более длинный путь, ведь любая гора, как конус, сверху на ней расстояния короче, хотя там и труднее перемещаться, а чем дальше вниз, тем длиннее обходные петли. Да, всё это — ладно, если бы знать, где они.



Открытая, радостная улыбка превратила глаза мальчика в сияющие звезды, которые будут способны, как понял Ларри, очаровать любую девушку. Ларри добрался до инструментального проигрыша, справившись с ним не так уж плохо. Его пальцы извлекали из гитары нужные звуки: четкие, молниеносные, но, правда, несколько безвкусные, как блеск дешевой бижутерии, украденной и продаваемой из бумажного кулька на углу улицы. В общем, Ларри немного щегольнул, но быстренько, пока все не испортил, вернулся к старинному другу — аккорду Е. Он не смог вспомнить последний куплет, что-то о трудном пути, поэтому он повторил первый куплет и замолчал.

Неожиданно стало очевидно, что все устали. Заканчивалась еда, во всяком случае, на обратный путь её уже не будет, это точно. А сейчас им ещё и негде было ночевать — по всей кромке границы снега по склону сочилась вода, несмотря на позднюю осень, здесь было ещё недостаточно холодно. Спать в луже — удовольствие маленькое. Значит, надо подниматься.



Когда воцарилась тишина, Надин засмеялась и захлопала в ладоши. Джо отбросил палку в сторону и стал подпрыгивать, издавая громкие крики радости. Ларри не мог поверить совершившейся в мальчике перемене, предостерегая себя от слишком поспешных выводов. Это могло грозить разочарованием.

Хорошо, хоть, никто не спорил, все молча почавкали в темноте по мокрому снегу вверх, туда, где не тает, и где спряталась в камнях цепочка отпечатков, которые они ищут. А ещё надо молиться, чтобы не было снегопада, а то занесёт все следы и их самих выхолодит до костей.

У музыки свое очарование, которым она может успокоить даже самого дикого зверя.



Ларри поймал себя на мысли о том, неужели действительно настолько просто удалось добиться такой разительной перемены. Джо показывал на него, и Надин сказала:

Мишка вспомнил рассказы отца, о туристах, замерзавших в горах, застигнутых обычным снегопадом. Туман, снег, залепляющий глаза, потеря ориентировки, и всё. Этого достаточно, чтобы остановить группу, а без движения приходила медленная, хоть и безболезненная смерть. И главный враг — потеря решимости, упадок настроения, ссоры. Так что — надо пошевеливаться!

— Он хочет, чтобы ты сыграл что-нибудь еще. Можешь? Было так здорово. Я даже чувствую себя намного лучше. Намного.



И тогда он спел еще «Прогулку по городу» Джеффри Малдора и свой собственный блюз: он играл блюз и примитивный рок-н-ролл (отыгрывая ритмичные пассажи буги-вуги как можно лучше, хотя теперь его пальцы двигались медленнее и уже ныли), и, наконец, песню, которую он любил больше всего: «Бесконечный сон», впервые исполненную Джоди Рейнольдсом.

Они поднялись, ползя по винтовой линии, до полосы более-менее твёрдого фирна и нашли большой валун, под которым все уместились на ночлег. Сделали ветровые стенки из снега и, растянув часть шкур, для маскировки, развели огонь и нормально поели. На ночь Мишка сделал сторожевую полосу в нескольких местах и вспомнил, что на Земле у всех путешественников было принято делать на ночь кольцо для защиты.

— Я больше не могу играть, — объяснил он Джо, который неподвижно простоял весь этот импровизированный концерт. — Пальцы. — Ларри вытянул их, показывая глубокие вмятины от струн и обломанные ногти.



В южных странах — из веревки — там верили, что это помогает от змей, в северных — рисовали на земле мечом, от злых духов. Вот и он тоже шаманит, почти как чукча с бубном, создавая круговую оборону. Спали без часовых, но с оружием под руками, тесно прижавшись друг к другу.

Мальчик протянул собственные руки. Ларри замер на мгновение, потом внутренне содрогнулся. Он передал гитару мальчику.



— Для этого требуется огромная практика, — сказал он.

Утро началось с суматохи, вызванной пленницей. Она по очереди расталкивала всех ребят и показывала пальцем вверх и вправо, прижимая ладонь ко рту, знак молчания. Все молча начинали смотреть в ту сторону и, когда очередь дошла до Мишки, он увидел там, куда они собирались идти, стаю черных птиц, кружащих на одном месте.

Но то, что последовало за этим, было самым удивительным в его жизни. Мальчик проиграл «Джим Денди», спев почти не сбиваясь, скорее прогудел мелодию, как будто его язык был приклеен к небу. И в то же время было вполне очевидно, что никогда прежде он не играл на гитаре; он не мог с достаточной силой прижимать струны, извлекая звук. Перемена аккордов была несколько, сбивчивой и неуклюжей. Извлекаемый звук был глухим и призрачным — как будто Джо играл на гитаре, набитой ватой, — но во всем остальном это было отличной копией того, как сам Ларри проиграл эту мелодию.



Закончив играть, Джо с удивлением посмотрел на свои пальцы, как бы размышляя, почему это они смогли воспроизвести только некое подобие сыгранной Ларри мелодии, а не те отчетливые и точные звуки.

Ошеломленно, как будто со стороны, Ларри услышал свой собственный голос:

Ему, да остальным тоже, не надо было объяснять, что это такое. Они это видели после битвы у реки, их первой в жизни битвы, но вбившейся в память всеми мелкими деталями. Стервятники! А где их черные тени, там и чьи-то неживые тела. Еда.

— Просто ты недостаточно сильно надавливал на струны, вот и все. Тебе нужно нарастить мозоли — уплотнения — на подушечках пальцев. И мускулы на левой руке тоже.



Джо внимательно смотрел на него, но Ларри не знал, понимает его мальчик или нет. Он повернулся к Надин:

— Ты знала, что он умеет это?

Собрались очень быстро и вышли, не поев, никому и кусок не полез бы в горло в такую минуту. Пленница рвалась вперёд и её приходилось осаживать. Она умоляюще смотрела на Мишку, но он не хотел потерять ещё и эту девочку и пригрозил, что привяжет. Лезли по снегу вверх косым траверсом, как на учениях, след в след, молча втаптывая копыта в ямки следов, позабыв вчерашние сомнения и ощущая близость врага и большой опасности.

— Нет. Я удивлена не меньше твоего. Похоже, он вундеркинд, а?

Ларри кивнул. Мальчик проиграл «Все хорошо, мама», повторяя каждый нюанс игры Ларри. Но иногда струны глохли под его пальцами, когда он не давал вибрации выбраться на свободу.

Сегодня первым шел Пашка, как более сильный, пробивал тропу, а направление выбирать не было нужды, оно было отмечено черным пятном в небе, только было неясно, почему они не садятся? Враги ещё там? Тогда надо быть втрое осторожней! Но как при этом спешить? Как можно думать о маскировке, когда ноги сами несут вперёд!

— Дай я покажу тебе, — сказал Ларри, протягивая руку к гитаре. Глаза Джо немедленно сузились от недоверия. Ларри подумал, что мальчик вспомнил о ноже, исчезнувшем в море. Джо попятился назад, прижимая к себе гитару.



— Хорошо, — сказал Ларри. — Она твоя. Когда захочешь учиться, приходи ко мне.

\'Вот так и напарываются на засаду\' — подумал Мишка риторически, потому что его ноги несли его не меньше, чем других, и только глаза всё более напряженно искали хоть какие-нибудь ответы, чтобы понять ситуацию. Дыма нет, голосов не слышно, что там?

Мальчик издал победный крик и побежал по пляжу, держа гитару высоко над головой, как священный дар.

— Он разобьет ее вдребезги, — предположил Ларри.



— Нет, — ответила Надин. — Я так не думаю.

Ларри проснулся ночью и приподнялся на локтях.

А там было то, что они столько искали. На неширокой террасе, в углублении, окаймленном цепочкой камней в рост воина, виднелись следы. Их было очень много. Нашли! Здесь, похоже, была ночёвка или просто остановка, и следопыты начали своё чтение. Никого не было видно, широкая тропа протоптанная в снегу, без слов объясняла кто тут прошел и убегала вперёд.

Неподалеку от потухшего костра видны были очертания фигуры Надин, завернувшейся в три одеяла. Прямо напротив Ларри лежал Джо. Он тоже был укрыт несколькими одеялами, но голова его высовывалась наружу. Палец для безопасности был засунут в рот. Ноги его были согнуты, а между ними находилось тело двенадцатиструнки Гибсона. Свободной рукой он обнимал гриф гитары. Ларри пораженно смотрел на него. Он отнял у мальчика нож и выбросил его; парнишка принял гитару. Отлично. Уж лучше это. Конечно, нельзя гитарой заколоть кого-нибудь насмерть, однако Ларри предположил, что из нее может получиться отличное тупое оружие. Он снова заснул.



Проснувшись утром, Ларри увидел Джо, сидящего на камне с гитарой на коленях, опустившего босые нош в пену прибоя и наигрывающего блюз. Теперь он играл намного лучше. Надин проснулась минут через двадцать и радостно улыбнулась. Ларри подумал, что она просто прелестна, и на ум ему пришла строчка из песни Чака Берри: «Надин, крошка, это ты?» Вслух же он сказал:

Тела нашлись среди кучи камней. Их было два, и вперёд, не скрывая уже своих чувств, с криком кинулась пленница. Неловкие, нелепые позы, вывернутые в суставах руки, ясно показали, что мальчишек бросили как куски мяса, сняв только одежду, которая могла пригодиться. Не закрыв глаза, не прикрыв даже камнями, как туши аргаков!

— Посмотрим, что там у нас на завтрак?



Ларри развел костер, и все трое подсели поближе к нему, изгоняя ночную прохладу из костей. Надин сварила овсянку на сухом молоке, а потом они пили крепкий чай, вскипяченный в консервной банке, совсем как бродяги. Джо ел, не спуская с колен гитару. Ларри почувствовал, что улыбается, глядя на мальчика, и поймал себя на мысли, что невозможно не любить человека, который так любит гитару.

Девчонка рыдала, не смея прикоснуться к закоченевшим трупам, и все юные разведчики застыли, тоже готовые разрыдаться, впервые увидев ужасное лицо смерти так близко. Они так бахвалились друг перед другом, что не боятся, думая, что это геройство. Но теперь видели реальность. Их руки могли вот также вывернуться, их головы могли вот также свисать вниз в щели между камнями, не глядя уже никуда.

А затем они направились на юг по трансконтинентальному шоссе № 1. Джо вел свой велосипед четко по белой линии, опережая их на милю. Один раз они нашали его, безмятежно ведущего велосипед по самой кромке дорога. Джо ел ягоды самым необычным способом — он подбрасывал каждую ягодку в воздух, безошибочно ловя их ртом, когда те падали вниз. А час спустя они обнаружили его сидящим на постаменте памятника и наигрывающим на гитаре «Джим Денди».



Около одиннадцати утра они наткнулись на странную баррикаду у въезда в городок под названием Оганквит. Три ярко-оранжевых городских мусоросборных грузовика стояли на дороге, блокируя ее от одного края до другого. За одним из них распласталось растерзанное тело того, что некогда было мужчиной. Последние десять дней жары сделали свое дело. Там, где тело не было прикрыто одеждой, все так и кишело червями. Надин отвернулась.

Мишка, насмотревшийся этого кошмара, после битвы у реки, опомнился первым и, оглядевшись, увидел сначала кровавый след на снегу, а потом ещё одно голое тело, лежащее чуть в стороне в узкой каменной щели. Взяв пленницу за плечи, он развернул её в ту сторону и подтолкнул вперед. Третий был ещё жив, хотя его и сочли неживым, или просто поленились добить. Поэтому и не садились трусливые стервятники.

— Где Джо? — спросила она.



— Не знаю. Где-нибудь впереди.

Началась реанимация. Третий, увидев родное для него лицо, потерял сознание, его укутали в шкуры, рядом уже закипала вода, девчонка лихо растирала полутруп снегом и жиром, взятым из факела, одновременно ухитряясь и плакать и причитать, а невдалеке шла ритуальная работа. Мёртвых уложили между валунами, закрыли им глаза камушками, за неимением монет, девчонка прижалась лицом к их лицам, а потом завалили обломками, предварительно сняв с шей шнурки.



— Лучше бы ему не видеть этого. Как ты думаешь, он заметил?

\'Как солдатские жетоны\' — подумал Мишка — \'Только там номера были выбиты, а здесь узлы. Какая разница?\' Он представил, как его матери приносят такой шнурок, но быстро отбросил эти мысли, понимая, насколько они сейчас не ко времени.



— Возможно, — ответил Ларри. Он удивлялся, думая о том, что для главной трансмагистрали шоссе № 1 слишком пустынно — начиная с Уэльса они наткнулись не больше чем на пару дюжин застывших машин. Теперь он понял причину этого. Здесь заблокировали дорогу. А на той стороне городка скопились сотни, возможно, тысячи машин. Ларри были известны чувства Надин к Джо. Неплохо было бы избавить мальчика от подобного зрелища.

Когда больной пришел в себя, его напоили настоем, перевязали как могли и узнали, что бандиты ушли ещё вчера днём, оставив их подыхать, а убили только от злости, за то, что они больше не могли идти. Несмотря на подготовку и крепкие юношеские организмы, холод и камни сделали своё дело. Почти без еды, со связанными руками, мальчишки начали падать и тормозить колонну. А после нескольких падений повредили себе не только ноги и где-то встали совсем.

— Почему они заблокировали дорогу? — спросила его Надин. — Зачем они сделали это?



— Возможно, жители пытались оградить свой город от болезни. Думаю, что и на противоположном конце городка мы наткнемся на подобную баррикаду.

Бандитов больше десятка, но они постоянно мелькают и сколько их точно, он сказать не может. Он уже спел свою прощальную песню, так что, если выживет, придётся заново петь о рождении.



— Есть еще и другие тела?

Теперь, после увиденного, в группе не было больше разногласий. Там, впереди, оставалось ещё восемь таких же пацанов, и кто-то из них сейчас падал в снег. Мишке пришлось почти силой остановить своих вояк и заставить поесть, не хватало им ещё голодного истощения. Начали нехотя, близость могилы не давала расслабиться, но разогретая еда сделала своё дело, да и было её немного, запасы кончались на глазах.

Ларри поставил велосипед на подпорку и осмотрелся.



— Три, — ответил он.

Больного, укутанного в шкуры, уложили на несколько щитов, связанных в цепочку, и такими же щитами прикрыли его сверху, связав всё это в единый сэндвич. Теперь он был в безопасности и тепле, даже, если бы его пришлось на какое-то время оставить одного, а такое могло случиться.



— Ладно. Я не хочу смотреть на них.

Мишка с Пашкой и увязавшейся с ними пленницей ушли вперед, а остальные тянули волоком ковчег с больным по очереди, и не могли передвигаться так быстро. Идти, в целом, было легко, похоже, что здесь, под снегом лежала тропа, о которой знали враги, потому что не было на их пути никаких препятствий, даже камни из-под снега не торчали. К тому же цепочка следов была натоптана и шла немного вниз, как и положено тропе с перевала.

Ларри кивнул. Они провели свои велосипеды мимо грузовиков, а потом поехали дальше. Шоссе снова приблизилось к морю, повеяло прохладой. Летние домики громоздились вдоль берега, образуя длинный грязноватый ряд. Неужели люди проводили свой отпуск в этих лачугах? Ларри изумился. Почему бы тогда не отправиться в Гарлем и не позволить детям плескаться в фонтанах?



— Не очень-то привлекательно, правда? — спросила Надин. Теперь с обеих сторон их обступали признаки шумного курортного местечка: автозаправка, жаровни для жарки моллюсков, забегаловки, мотели, выкрашенные в цвета, вызывающие дрожь, поле для мини-гольфа.

Вскоре они вышли на место последней ночёвки банды и с облегчением увидели, что трупов больше не было. Зато нашли свёрток с одеждой, выброшенный за ненадобностью, видимо, тащить было тяжело. Распеленали, одели в два слоя и снова запаковали больного. Поели.

Все это причиняло Ларри боль по двум причинам. Одна часть его возмущалась не только печальной и пошлой уродливостью окружающего, но и уродливостью умов, превративших эту часть величественного, прекрасного в своей первозданности побережья в сплошной парк развлечений для семей, путешествующих в микроавтобусах и автомобилях. Но была и другая, более глубокая и потаенная часть его, нашептывающая о людях, заполнявших эта места и дорогу в те, прошлые, летние месяцы. Дамы в шляпах от солнца и слишком тесных для их телес шортах. Студенты колледжей в красно-черно-полосатых рубашках поло для игры в регби. Девочки на пляжах. Вечно пищащие малыши с перепачканными мороженым лицами. Все они были американцами, и когда они образовывали группу, в этом было нечто грустно-романтичное. А теперь все эти американцы исчезли. Гроза сломала ветку дерева, и та вбила вывеску кафе, обрушив ее на лоток мороженщика, где он и торчал, как бледный данскеп[13]. На поле для игры в мини-гольф трава уже сильно подросла. Эта часть шоссе между Портлендом и Портсмутом прежде представляла собой сплошное увеселительное заведение протяженностью в семьдесят миль, теперь же она превратилась в дом с привидениями, в котором сломался часовой механизм.



— Да, не очень хорошо, — ответил он, — но когда-то это было нашим, Надин. Когда-то это принадлежало нам, даже если мы никогда прежде не бывали здесь. Теперь все исчезло, кануло в никуда.

Близилась кульминация. У Мишки не было никакого плана.

— Но не навсегда, — спокойно произнесла она, и он взглянул на девушку, на ее чистое, сияющее лицо. Ее лоб, с которого были откинуты назад великолепные волосы с белыми прядями, сиял, как лампа в ночи — Я не очень религиозный человек, но если бы была верующей, то назвала бы случившееся приговором Господа Бога. Лет через сто, может двести, все это снова станет нашим.



— Эти грузовики нельзя будет использовать через двести лет.

Десяток здоровых, опытных мужиков. И у него столько же мальчишек, которые, хоть и рвутся в бой, но не испытаны и не так сильны. И, кроме того, какое право он, как их командир, имеет, чтобы послать их на возможную смерть? Да и как послать? Просто в лобовую атаку? Какой у них шанс победить?

— Да, но выход найдется. Грузовики будут стоять посередине поля или леса, а там, где были их колеса, вырастут цветы. Это уже будут не грузовики. Они превратятся в легенду.



— Думаю, ты ошибаешься.

Какова может быть цена этой победы, в которой гибель даже одного разведчика дороже сотни убитых оборотней. Почему он не послал за помощью, когда они шли по дороге? Самонадеянный болван, вот он кто! И теперь должен победить исключительно без потерь. Без единой! Иначе — это проигрыш при любом раскладе и нечего даже и соваться в этот котёл.

— Почему это я ошибаюсь?



Такие задачи он не раз ставил себе в компьютерных играх, нападал, терял, перезаписывался и снова нападал, пока не добивался того, что нужно. На первых попытках он определял стратегию компьютерного войска и придумывал свой манёвр, На вторых отшлифовывал каждый шаг, добиваясь сохранения каждого солдата. И только на третьем, четвёртом, а то и десятом шаге добивался своего.

— Потому что мы ищем других людей, — ответил Ларри. — Как ты думаешь, почему мы делаем это?



Надин обеспокоенно смотрела на него.

Но здесь только одна попытка. И впереди не компьютер, эти живые, тоже жить хотят, они уже на второй попытке изменят стратегию. Значит, надо думать. Если бы враги были одни, то можно просто идти за ними вниз, и, выждав удобный момент, позвать на помощь. Это не годится, о чём кричала могила сзади.



— Ну… потому что это единственно разумное решение, — ответила она. — Людям нужны другие люди. Разве ты не чувствовал этого? Когда ты был совсем один?

Его колдовские способности хороши в бою, когда рядом толстый слой настоящих воинов и есть время пошаманить, побормотать. А тут что? Как только их обнаружат, набросятся всей сворой, потому что свидетелей надо убирать, равно как и опасность за спиной и уж кто-кто, а бандиты это знают лучше других.

— Да, — сказал Ларри. — Когда мы не находим один другого, мы просто сходим с ума от одиночества. Когда же находим, то сходим с ума от общения. Когда мы собираемся вместе, то строим целые мили летних домиков и убиваем друг друга в барах субботними вечерами. — Он рассмеялся. Это был холодный, мрачный смех, в котором абсолютно отсутствовал юмор. Звук его надолго повис в пустынном воздухе. — Ответа не существует. Это все равно что быть замурованным внутри яйца. Пойдем — Джо и так уже намного опередил нас.



А, может и хорошо, что бросятся? За одной частью. За самыми быстрыми. А в это время остальные освободят пленных, может, тогда бойцов станет больше. Хотя, вряд ли, в первый момент освобождённые, скорее всего, просто рухнут, как этот больной.

Надин еще немного постояла над велосипедом, озабоченно глядя на удаляющуюся спину Ларри. А потом поехала за ним. Он не мог оказаться прав. Не мог. Если такое несчастье произошло без определенной причины, тогда в чем же смысл? Зачем же тогда они все еще живы?



Да ещё и неизвестно, будут ли они помогать, мы же им злейшие враги, для них, что те, что эти? Пока объяснишь, успеют прибить своих освободителей. Хотя, если пустить девчонку… Но куда потом их девать?

Джо не отъехал так уж далеко. Они наткнулись на него, сидящего на заднем бампере голубого «форда», припаркованного на подъездной дорожке. Он листал журнал для девушек, где-то найденный им, и Ларри с неловкостью заметил, что у Джо произошла эрекция. Он бросил взгляд на Надин, но та смотрела в другую сторону — возможно, специально.



Когда они добрались до подъездной дорожки, Ларри спросил:

Ну, допустим, отвлечём бандитов в сторону, побегаем, допустим, даже, что останемся живы. Так они вернутся, по следам найдут беглецов и уж тут пощады точно никому не будет. Не то всё это, не то!

— Поехали?



Джо отложил журнал в сторону и, вместо того чтобы встать, издал утробный звук, показывая в небо. Ларри взглянул вверх, на мгновение подумав, что мальчик увидел самолет. Затем Надин крикнула:

Мишкины мысли крутились в такт шагам, не принося решения. Оставалось пока что только одно — догнать. А там видно будет. Хотя, чего будет видно? Уже сейчас за любой складкой местности может показаться бредущая цепочка связанных ребят. И нужны не фантазии, а дела. И гарантия жизни хотя бы своим.

— Не на небо, на сарай! — Голос ее звенел от возбуждения. — На сарай! Спасибо Богу за тебя, Джо! Мы бы никогда не увидели этого!



Она подошла к Джо и обняла его. Ларри повернулся к сараю, на выгоревшей крыше которого четко виднелись белые буквы:

«ОТПРАВИЛИСЬ В СТОВИНГТОН, ВЕРМОНТ, В ЦЕНТР ВИРУСОЛОГИИ.»

Когда нападать? Ночью? Так не видно ничего. Днём? Так видно же всё вокруг! Видно. Очень видно днём. Или утром?… Утром, когда все ещё спят, только часовые клюют носом и ждут, когда их сменят. Да, конечно утром! Теперь он вспомнил, что нападения всегда лучше делать утром. Вытащить маузеры из кобуры врага, подрезать стремена у коней…..Стоп! Ка-аких ещё коней?!!

Под надписью шел перечень дорог. А в самом конце:



«ВЫЕХАЛИ ИЗ ОГАНКВИТА 2 ИЮЛЯ 1990 Г.

Мишка и не заметил, как начал дремать на ходу и проснулся от Пашкиного толчка, рука его показывала вперёд. Дым!! Дым костра!… \'…создаёт уют..\' — как пел отец.

ГАРОЛЬД ЭМЕРИ ЛАУДЕР, ФРАНСЕС ГОЛДСМИТ».

— Недалеко же они ушли.

— Боже праведный, его задница, должно быть, висела в воздухе, когда он писал последнюю строчку, — заметил Ларри.

— Ты ещё дойди туда, это кажется.

— Центр вирусологии! — воскликнула Надин, не обращая внимания на его слова. — Почему я не подумала об этом раньше? Я ведь читала о нем статью в журнале месяца три назад! Они отправились туда!

— Если они все еще живы.

— И мы тут видны как тараканы на скатерти.

— Все еще живы? Конечно же, живы. Эпидемия уже закончилась ко второму июля. И если они могли взобраться на крышу сарая, значит, они чувствовали себя неплохо.

Последние слова Пашка сказал по-русски, одновременно оттягивая назад девчонку, бьющуюся в лагерь, к своим.

— Один из них наверняка чувствовал себя довольно резво, — согласился Ларри, помимо воли ощущая волнение, зарождающееся где-то в животе. — Подумать только, я шел как раз через Вермонт.



— Стовингтон находится довольно далеко от шоссе № 9, — отсутствующе произнесла Надин, глядя на сарай. — И все же теперь они уже добрались туда. Второе июля было две недели назад. — Глаза ее горели. — Как ты думаешь, Ларри, в этом центре есть и другие люди? Тебе не кажется, что должны быть? Ведь они же все знают о мерах предосторожности и о защитной одежде. Ведь должны же они были работать над проблемой лечения?

Тропа шла вниз, на нижнюю террасу, пересекая полосу, напоминающую берег реки, широким кольцом охватывающую спуск в долину. Там, внизу, снег кончался, а здесь на его фоне спрятаться было, действительно, некуда. Пришлось немного вернуться за перегиб.



— Не знаю, — осторожно ответил Ларри.

Пока дошли остальные, провели краткий военный совет, который пошел ещё более бурно в расширенном составе. Нападать с наскока было невозможно. Во-первых, такой отряд, как у них, издалека можно увидеть, а значит подготовиться. Во-вторых, у них совсем не было камней, а там, внизу их полно, пока добежишь… А в третьих, снег, хоть и неглубокий, но по нему очень-то не разбежишься.

— Конечно, должны, — раздраженно произнесла Надин. Ларри никогда еще не видел ее такой взволнованной, даже в момент преображения Джо, когда тот начал играть на гитаре, — Могу поклясться, что Франсес и Гарольд нашли там десятки людей, может, даже сотни. Мы поедем туда немедленно. По самой короткой дороге…



— Подожди минуточку, — сказал Ларри, удерживая ее за плечо.

Мишка изложил свои мысли — нападать утром, основные силы — на отвлечение, основная задача — освободить, пленников и смыться, нельзя допустить даже ранения своих, зато нужно сберечь то, что осталось от чужих, но в случае реальной опасности бросать их и убегать.



Был ещё вариант — продолжать следовать сзади, но это показалось всем героям настолько трусливым, что его отвергли сразу и все вместе. Так что перед ночным марш-броском, все уселись спать, оставив часового на тропе, но сон этот был сидячий, голодный и холодный, и только раздразнил усталые глаза.

— Как это подожди? Ты понимаешь…



— Я понимаю, что эта надпись ждала нас две недели, может и еще подождать. А пока давай-ка пообедаем. К тому же старина Джо-Гитарист засыпает прямо на ходу.

Мишка, накопав в снегу камушков, сидел, колдовал, уговаривал их сделать самое простое дело, когда их бросят и ударят, выпустить маленький фантом, а фантом он просил спрятаться в камушек и там посидеть, пока его не выпустят. Камушек за камушком… Так он и уснул, пока его не растолкал Пашка.

Она оглянулась. Джо снова разглядывал журнал, но теперь голова его клонилась вниз, а взгляд стал стеклянным. Под его глазами залегли темные круги.



— Ты же сама говорила, что он совсем недавно оправился от инфекции, — произнес Ларри — Да и ты сама устала от дороги… не говоря уже о Грациозном Голубоглазом Гитаристе.

БИТВА НА СКЛОНЕ

— А ты прав… я как-то не подумала.



— Ему очень нужны сытный обед и хороший сон.

Я почти не отдохнул. Еще была самая тёмная часть ночи. Собрав вещи, все начали спускаться в обход вражьего лагеря, в котором даже огня для часового не было видно. Когда они прошли, сделал наверху несколько фантомов около тропы, смутно напоминающих человечков, которых рисуют дети акварелью в своих первых альбомах: ручки, ножки, огуречек, всё в натуральный размер, и сделал их только как отвлекающий манёвр, для подстраховки, да ещё потому, что так и не решил, что же делать.

— Конечно. Джо, извини. Я не подумала.



Джо сонно улыбнулся.

Отряд по широкой дуге обогнул врагов, спустился до тропы, которую с трудом удалось угадать, почти нащупать, в темноте. Отойдя в сторону, я сделал \'убежище\' — стенку, имитирующую цвет и фактуру камней, чтобы со стороны казалось, что здесь нет ничего.

Ларри почувствовал, как при мысли о том, что ему придется сказать еще, в нем поднимается неосознанный страх, но сказать это все равно необходимо. Если он не скажет, то как только у Надин появится возможность обдумать хорошенько… и, кроме того, настало время выяснить, изменился ли он настолько, насколько считал.



— Надин, ты умеешь ездить?

Грубая работа, в полной темноте я камни изображал по-памяти, но и цель была примитивная. В \'убежище\' сложили свои корзины, здесь же оставили раненого, который уже немного оклемался и даже сумел пройти сам последнюю часть пути. Набрали камней, проверили обувь и оружие.

— Ездить? Ты хочешь узнать, есть ли у меня водительские права? Да, но вряд ли машина будет полезна, на дорогах такие пробки. Я хочу сказать…



— Я не имел в виду автомобиль, — ответил он, и образ Риты, сидящей позади мистического темного человека (Ларри предположил, что это символический образ, любезно представленный его умом) возник перед его глазами, оба они были темны, бледны и надвигались на него на огромном мотоцикле, совсем как роковой всадник Апокалипсиса. От этой мысли у него пересохло во рту и застучало в висках, но, когда он заговорил, голос его был спокойным и ровным. Даже если и были какие-то изменения, то Надин, казалось, не заметила таковых. Странно, но именно Джо взглянул на него, вынырнув из своего полусна, заметив, казалось, некую перемену.

Теперь, освободив плечи, мои ребята почувствовали себя сильными и свободными. Начинался рассвет. Начиналась игра на смерть. Разделились на три группы. Двум предстояло отвлекать на себя, вартаков, а моей, третьей — незаметно освободить пленных и перетащить их в убежище. Две первые пошли занимать позиции вокруг лагеря с двух сторон, а мы с девчонкой и двумя ребятами притаились за маленьким фантомом около тропы. Ждали рассвета, точнее, момента, когда часовой сможет разглядеть перед собой противника.

— Я подумал о мотоциклах. Мы сможем проехать гораздо больше с меньшими затратами времени и сил и сможем спокойно миновать… любые преграды на дороге. Точно так же, как мы обвели наши велосипеды мимо тех грузовиков у входа в город.



Возродившееся возбуждение в ее глазах:

У меня была тайная надежда, что можно будет обезвредить всех вартаков сразу, если они спят кучей, тогда я бы мог попробовать заговорить их шкуры, камни, короче, обездвижить хоть на время, но действительность, постепенно проступившая в редеющей темноте, поразила меня, казалось, уже многое видевшего, не меньше, чем вчерашние трупы.



— Да, конечно мы можем сделать это. Я никогда не водила мотоцикл, но ты покажешь мне, как это делается, хорошо?

Бандиты спали не на камнях. Они сделали лежанку из пленников, накрыв их тела, лежащие на камнях, спальными циновками.

При словах: «Я никогда не водила мотоцикл» — страх Ларри усилился.



— Да, — сказал он — Но ты должна будешь ехать медленно, пока не овладеешь навыком вождения. Очень медленно. Мотоцикл — даже маленький мопед — никогда не прощает человеку ошибок, и я не смогу никого винить, если ты разобьешься на шоссе.

Мне вспомнилась фраза колдуна в пещерах: \'…когда увидишь, какими мерзкими бывают подобные тебе, боюсь, ты начнёшь ненавидеть весь род иритов…\'

— Тогда именно так мы и поступим. Мы… Ларри, ты ехал на мотоцикле, до того как встретился с нами? Должно быть, да, раз ты так быстро добрался сюда из Нью-Йорка.

— Я пустил его под откос, — спокойно ответил он. — Езда в одиночестве действовала мне на нервы.



— Ну что ж, теперь ты уже не один, — почти весело произнесла Надин. Она повернулась к Джо. — Мы отправляемся в Вермонт, Джо! Там мы повстречаем других людей! Разве это не здорово? Разве это не великолепно?

Мысль зудела: \'Только не это, ненависть мне сейчас совсем не нужна. Только не это.\'.

Джо зевнул.



Надин сказала, что она слишком взволнована, чтобы спать, но приляжет рядом с Джо, пока тот не заснет. Ларри отправился в Оганквит в поисках магазина, где были бы мотоциклы. Такового не оказалось, но Ларри вспомнил, что видел автосалон по дороге из Уэльса. Он вернулся, чтобы рассказать об этом Надин, но нашел их обоих спящими в тени голубого «форда».

Я ещё раз попытался спокойно подумать и понял, что опять не прав. Ну, кто сказал, что мужики начнут за нами бегать? Зачем им эта суета? Они быстро поймут, кто стоит против них. Займут оборону, используя для защиты тех же пленников, закроются их телами и попробуй, достань гадов!

Ларри лег неподалеку от них, но заснуть не смог. В конце концов он пересек шоссе и, приминая высокую траву, направился к сараю, на крыше которого была сделана надпись. Тысячи кузнечиков вылетали у него из-под ног, и Ларри подумал: «Я их грипп. Я для них темный человек-2».



Рядом с широкими дверями сарая он наткнулся на две пустые банки из-под пепси и засохший кусок сэндвича. В нормальные времена птицы давно бы уже расправились с этим до последней крошки, но все изменилось, и теперь птицы, без всякого сомнения, привыкли к более богатой пище. Ларри пнул сухарик, затем одну из банок.

Отправьте это прямо в лабораторию на экспертизу, сержант Бриггс. Думаю, что убийца наконец-то допустил ошибку.

Я послал ребят остановить движение фланговых групп и сказал возвратить их сюда, но эти вояки, с недоумением глядя в мою сторону, не сразу выполнили мои слова, слишком уж были нацелены на движение и такое дёрганье злило, конечно, но, бессильно помахав руками, отошли обратно. Ладно, позлитесь, потом разберёмся.

Совершенно верно, инспектор Андервуд. День, когда Скотленд-Ярд решил направить вас сюда, был самым счастливым для нас.



Не стоит, сержант. Это всего лишь моя работа.

Сначала — блокада часовых. Их оказалось двое, и оба вскоре оказались в колодцах, откуда трудно выбраться, хотя и можно кричать. Жалко, что я пока не умею прерывать звук.

Ларри вошел в сарай — внутри было темно, жарко, темноту наполняло шуршание крыльев ласточек, устроивших там свои гнезда. Сладкий запах сена. В стойлах не было животных; должно быть, хозяин выпустил их на волю выжить или умереть — скорее всего, от супергриппа, а не от голода.

Отметьте это для следственного дознания, сержант.



С удовольствием, инспектор Андервуд.

А вторым делом — несколько защитных плит в воздухе прямо над спящими и стенку со стороны храпящих голов. Я подумал, что так всё-таки будет меньше риска. Теперь у них других движений нет, кроме как ползать. Причем, лишь в одну сторону. Туда, где мы будем стоять. Конечно, мальчишкам-пленникам будет труднее, когда, спасая свои шкуры, эти твари поползут на свободу и подавят и без того уже побитые тела. Но это не моя команда. Подавят не насмерть, а вот допустить гибель своих ребят я не мог. И сделать так, чтобы всем было хорошо, тоже как-то не удавалось.

Он взглянул на пол, увидел яркий фантик и подобрал его. Когда-то в бумажку был завернут шоколадный батончик. Наверное, у человека, оставившего надпись на крыше, был отменный аппетит.



А вот и лестница, ведущая на сеновал. Вспотев от жары, даже не понимая, зачем он делает это, Ларри стал взбираться вверх. Посередине сеновала (шел он очень медленно, выискивая взглядом крыс) на чердак поднималась более удобная лестница, ступени которой были заляпаны белой краской.

Кажется мы, обнаружили кое-что еще, сержант.

Из \"убежища\" принесли то, о чем раньше просто забыли, да и я забыл — веревки и две сети, больше у нас не было. Ну, вот теперь всё готово. А всё равно страшно.

Инспектор, я просто поражен — ваша дедуктивная проницательность основывается на отличном зрении и необычайно восприимчивых репродуктивных органах.



Не стоит преувеличивать, сержант.

По моему сигналу весь отряд бросился к спящим. Первых вартаков выдергивали как макароны из пачки, за те конечности, которые были видны, двое дёргают, двое вяжут. Отчаянно завопили часовые, которые поняли, что попали в ловушку, но еще не знали, как из неё выбраться.

Он поднялся на крышу. Там было еще жарче, почти взрывоопасно, и Ларри отметил, что если бы Франсес и Гарольд оставили краску здесь, после того как сделали надпись, сарай сгорел бы дотла еще неделю назад. Пыльные окна были затянуты паутиной, появившейся уж никак не позднее президентства Джеральда Форда. Одно из этих окон было открыто, и, когда Ларри выглянул наружу, его взору предстала захватывающая дух панорама окрестностей.



Эта часть сарая была обращена на восток. Ларри находился так высоко, что видел переплетение дорог, на которых машины казались всего лишь кучками мусора. А за шоссе простирался величественный океан, волны его разбивались о волнорез, уходящий с северной стороны бухты в глубь залива. Земля предстала его взору в виде картины, изображающей середину лета, вся зеленая и золотая, окутанная дневным маревом. Ларри вдыхал соленый морской воздух. И, глядя вниз на скат крыши, Ларри прочитал написанное Гарольдом наоборот.

Самым трудным оказалось вытягивать мясистые вонючие тела из общей постели, а дальше пустяки — связать руки к ногам — за несколько вздохов. Те вартаки, кто был посообразительнее, пытались найти ножи, но применить их так и не смогли, прижатые сверху неизвестной силой, в панике они мешали друг другу, а в это время самых суетливых, высунувшихся наружу, уже тянули добрые детские руки. Четверо на одного! И мальчишеских сил хватит.

От одной только мысли, что можно вот так карабкаться по крыше на такой высоте, у Ларри заныло под ложечкой. А когда этот парень выводил имя девушки, то, должно быть, вообще свисал с крыши.



Зачем ему все это было нужно, сержант? Мне кажется, это один из тех вопросов, который мы должны задать сами себе.

Как скажете, инспектор Андервуд.

Живая подстилка, на чьих телах разыгралась эта потасовка, орали от боли, ничего не понимая, но большинство догадалось защитить самое важное, головы, своими руками. Предупреждающе матерились часовые, которые отчаялись выбраться из ловушек, но поняли, что самим не выбраться. Угрожающе и непристойно кричали в сторонке связанные, которые уже поняли, что сразу их не убьют. Выползающие визжали от неизбежной необходимости попасть в верёвки, а поверх этого гама слышались бодрые крики моих друзей, короче, шум стоял невообразимый, но недолгий.