Рэй Дуглас Брэдбери

Обратный ход





— Все!

— И я!

Откинувшись на подушки, они уставились в потолок. Прошло немало времени, прежде чем им удалось отдышаться.

— Это было изумительно, — сказала она.

— Изумительно, — повторил он. Наступила еще одна пауза; созерцание потолка продолжалось.

В конце концов она произнесла:

— Было изумительно, только…

— Что значит «только»? — не понял он.

— Было изумительно, — повторила она. — Только теперь все пошло прахом.

— Что пошло прахом?

— Наша дружба, — сказала она. — Ей цены не было, а теперь мы ее потеряли.

— Я так не считаю, — возразил он.

Она с особым вниманием изучала потолок.

— Да, — выговорила она, — это был дар свыше. Самый настоящий. Сколько мы дружили, год? Вот идиоты. Что мы натворили?

— Мы не идиоты, — сказал он.

— Я говорю то, что думаю. В минуты слабости.

— Нет, в минуты страсти, — сказал он.

— Называй как хочешь, — продолжала она, — но мы все испортили. Когда это началось? Год назад, верно? У нас были великолепные, чисто приятельские, дружеские отношения. Вместе ходили в библиотеку, играли в теннис, пили пиво, а не шампанское, и какой-то мимолетный час все это перечеркнул.

— Тебе меня не убедить, — сказал он.

— А ты задумайся, — сказала она. — Оглянись на этот час и на прошедший год. Настройся на мою волну.

Он смотрел в потолок, силясь увидеть ее волну.

Через некоторое время у него вырвался вздох.

Тогда она спросила:

— Хочешь сказать «да, я согласен»?

Он кивнул; она этого не увидела, но почувствовала.

Лежа каждый на своей подушке, они долго смотрели в потолок.

— Как бы нам вернуть все назад? — спросила она. — Надо же, какая глупость. Будто мы с тобой не знали, как это бывает у других. Прекрасно видели, как близость убивает дружбу, но нас это не остановило. Какие будут мысли? Что нам теперь делать?

— Выбраться из постели, — сказал он, — и по-быстрому приготовить завтрак.

— Это не выход, — ответила она. — Полежим тихо — может, что-нибудь придумаем.

— Я от голода извелся, — запротестовал он.

— А я, можно подумать, не извелась! Я еще больше извелась. В ожидании ответа.

— И что ты предлагаешь? А это что за звуки?

— Кажется, я заплакала. Какая нелепая потеря. Да, я плачу.

Прошло еще немало времени; он зашевелился.

— У меня созрела безумная мысль, — сказал он.

— Какая?

— Если мы и дальше будем лежать на подушках, пялиться в потолок, сравнивать последний час, последнюю неделю и последний год, рассуждать, как мы дошли до такого состояния, — ответ, вполне возможно, найдется сам собой.

— Каким образом?

— Надо придать интиму обратный ход.

— Это как?

— Очень просто. Интимные разговоры обычно ведутся поздно вечером, а порой и за полночь. Между мужем и женой, между влюбленными. А в нашем случае нужно пройти обратный путь. Если мы оглянемся на десять часов вчерашнего вечера, потом на шесть, потом на двенадцать дня — может, и сотрем все, что натворили. Включим обратный ход — и все.

Карисса Бродбент

Она выдавила слабый смешок.

Короны Ниаксии. Змейка и крылья ночи. Книга первая из дилогии о ночерожденных

— Что ж, давай попробуем, — сказала она. — Что для этого нужно сделать?

Carissa Broadbent

— Лечь на спину, голову — на подушку, расслабиться и, глядя в потолок, начать беседу.

THE SERPENT AND THE WINGS OF NIGHT

— С чего начнем?

Copyright © 2022 by Carissa Broadbent

— Закрой глаза и говори, что на ум придет.

Cover Art by KD Ritchie at Storywrappers Design.

— Только не про эту ночь, — сказала она. — Если мы на ней зациклимся, то увязнем еще больше.

Under-jacket hardcover design by Nathan Medeiros.

— Не касайся последнего часа, — предложил он, — в крайнем случае, его можно вскользь упомянуть, а потом перейти к началу вечера.

Interior Design by Carissa Broadbent.

Закрыв глаза и вытянув руки вдоль туловища, она сжала кулаки.

Published by permission of the author and her literary agents, Ethan Ellenberg Literary Agency (USA) via Igor Korzhenevskiy of Alexander Korzhenevski Agency (Russia)

— По-моему, виной всему эти свечи, — произнесла она.

All rights reserved

— Какие еще свечи?

© Е. В. Кисленкова, перевод, 2024

— Напрасно я их купила. Напрасно зажгла. У нас с тобой впервые был ужин при свечах. А вдобавок шампанское вместо пива — это большая ошибка.

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2024 Издательство Азбука®

— Ужин при свечах, — повторил он. — Шампанское. Да, в самом деле.

* * *



— Время было позднее. Обычно ты так долго не засиживался. Мы расставались, а с утра пораньше шли на корт или в библиотеку. Но ты задержался дольше обычного, и мы открыли вторую бутылку шампанского.



— Больше никаких вторых бутылок, — сказал он.

Пролог

— Свечи — в помойку, — продолжила она. — Но скажи, пожалуйста, каков был прошедший год?

Когда король еще не знал, что величайшая любовь его обернется погибелью, – не знал он и того, что погибель ему принесет крохотное, беспомощное человеческое дитя.

— Супер, — ответил он. — У меня никогда не было такого приятного общества, такой теплой компании.

Она была единственным огоньком жизни на безбрежном пространстве запустения, единственной спасшейся на сотню миль. Ей было четыре, а может, восемь – трудно сказать: слишком махонькая даже по человеческим меркам. Хрупкое существо с гладкими черными волосами, спадавшими на большие серые глаза.

— У меня тоже, — сказала она. — Кстати, где мы познакомились?

Скорее всего, где-то под обугленными бревнами и каменными обломками были погребены изувеченные родные этой девочки. Или их искореженные тела остались лежать под ночным небом, и их растащили хищники – как те, что сейчас пристально следили за ребенком подобно ястребу, взирающему на кролика.

— А то ты не знаешь! В библиотеке. Я целую неделю смотрел, как ты бродишь вдоль стеллажей — чуть ли не каждый день. Было такое впечатление, будто ты что-то искала. Причем не книгу.

Вот оно, место людей в этом мире: они добыча и паразиты, а часто и то и другое.

— Может, и так, — согласилась она. — Может, я искала тебя. Ты подсматривал, как я бродила вдоль стеллажей, а я подсматривала, как ты штудировал книжки. Первая фраза, с которой ты ко мне обратился, звучала так: «Вам нравится Джейн Остин?» Совершенно не мужской вопрос. Мужчины обычно не читают Джейн Остин, а если читают, то никогда в этом не признаются и уж тем более не используют ее в качестве приманки.

Рядом с ней приземлились трое крылатых мужчин, улыбаясь своей удаче. Девочка тотчас попыталась вырваться из-под зажавших ее завалов. Она сразу поняла, кто они, – узнала заостренные зубы и крылья без перьев. Возможно, узнала даже униформу: пурпурные мундиры хиажского короля ночерожденных. Не в таких ли мундирах были те, что сожгли ее дом?

— Никто и не собирался ловить тебя на крючок, — сказал он. — Просто мне показалось: вот идет любительница Джейн Остин, а может, даже Эдит Уортон. Вопрос был вполне естественный.

— С этого момента, — сказал она, — все и закрутилось. Помню, мы вместе пошли вдоль стеллажей, и ты снял с полки редкое издание Эдгара По, чтобы мне показать. Я всегда была довольно равнодушна к Эдгару По, но ты так его нахваливал, что совершенно меня покорил. На другой же день я начала читать этого мизантропа.

Но бежать она не могла. Лохмотья безнадежно запутались в развалинах. Да и как такой мелюзге сдвинуть камни?

— Вот видишь, — сказал он. — Джейн Остин, Эдит Уортон, Эдгар По. Вполне подходящие имена для интеллигентного общества.

– Ты только глянь, что за ягненочек!

— А потом ты спросил, играю ли я в теннис, и я сказала «да». Ты сказал, что предпочитаешь бадминтон, но со мной готов и в теннис играть. Мы начали ходить на корт, это было такое удовольствие… Думаю, на этой неделе у нас была еще одна ошибка: мы впервые встали с тобой вдвоем против другой пары.

Незнакомцы подошли ближе. Один протянул руку – девочка ощерилась и цапнула его мелкими острыми зубами за кончики пальцев.

Солдат зашипел и дернулся, а его спутники расхохотались:

— Точно, это непростительная ошибка. Пока мы сражались друг против друга, у нас и в мыслях не было никаких ужинов с шампанским при свечах. Может, я слегка преувеличиваю, но мои вечные проигрыши как-то мешали нашему сближению.

– Ягненочек? Да это гадюка!

Она тихо посмеялась.

– Или просто садовый ужик.

— Что ж, тогда и я скажу. Когда мы с тобой вчера победили в паре, я почти сразу побежала в магазин и купила свечи.

Укушенный потер ладонь, смахнув красно-черные капли, и повернулся к ребенку.

— Надо же, — удивился он.

– Не важно, – буркнул он. – На вкус-то они все одинаковые. Не знаю, как вы, уроды, но я после такой долгой ночи проголодался.

— Вот так-то, — сказала она. — Странная штука жизнь, верно? — Глядя в потолок, она помолчала. — Приближаемся?

В это мгновение их всех разом накрыла тень.

— Куда?

Солдаты вытянулись во фрунт, почтительно склонили голову. Зябкий воздух дрогнул, и вокруг их лиц и крыльев, словно лезвие, поглаживающее горло, закружилась тьма.

— К тому моменту, с которого все началось. Год назад, месяц назад, неделю назад. Я склоняюсь к последнему.

Хиажский король не вымолвил ни слова. Ни к чему. В тот момент, как он явил свое присутствие, все умолкли.

— Давай дальше, — попросил он.

Он не был физически самым сильным вампиром. Или самым свирепым воином. Или самым мудрым мыслителем. Но поговаривали, что его благословила богиня Ниаксия, а всякий, кто с ним встречался, мог поклясться, что так оно и было. Мощь сочилась из всех его пор, смерть отметила каждый его вздох.

— Нет, теперь ты, — сказала она. — Не отмалчивайся.

Солдаты молча наблюдали, как он шагнул к обломкам хижины.

— Ну ладно. Помню, как мы с тобой ездили в теннисный клуб и обратно. Ночевать не остались ни разу. Нам просто было в кайф мчаться в открытой машине, вдоль моря, с ветерком; я в жизни столько не смеялся.

– Ришан из этих мест повычистили, – отважился сказать один, выждав несколько томительных мгновений. – Остальные наши двинули на север, и…

— Да, — протянула она. — Это тоже существенно, правда? Когда начинаешь перебирать в уме своих знакомых и разные события, смешное вспоминается в первую очередь. А мы с тобой хохотали до упаду.

Король поднял руку, и снова наступила тишина.

— А еще ты ходила на мои лекции и ни разу не заснула.

Он присел рядом с девочкой, смотревшей на него зверьком.

— Как можно? Ты блестящий оратор!

«Маленькая совсем», – подумал он.

— Не преувеличивай, — сказал он. — Гений — возможно, но не блестящий оратор.

Ее жизнь, считаные годы, – ничто по сравнению с веками его существования. Но, глядя на него яркими, сверкающими, как луна, глазами, она излучала лютую ненависть.

Она еще раз посмеялась.

– Ее нашли здесь? – спросил король.

— В последнее время ты чрезмерно увлекался Бернардом Шоу.

– Да, сир.

— А что, заметно?

– Это из-за нее у тебя на руке кровь?

— Еще как, но я не против. Хоть гений, хоть оратор, но в аудитории ты просто неподражаем.

– Да, сир, – стыдливо прозвучало среди волны плохо сдерживаемых смешков.

— Как ты считаешь, мы продвигаемся? — спросил он.

Солдаты решили, что он над ними подтрунивает. Нет. Они тут были ни при чем.

— По-моему, приблизились вплотную, — сказала она. — Меня, можно сказать, отбросило на полгода назад. Если будем продолжать в том же духе, вернемся в прошлое на целый год. И тогда все, что между нами было сегодня, покажется не более чем яркой, милой и глупой игрой воображения.

Король потянулся к девочке, и она щелкнула челюстями. Он позволил укусить себя – не стал отдергивать руку, даже когда ее зубы, пусть и совсем крошечные, глубоко вонзились в его костлявый указательный палец.

— Красиво говоришь, — заметил он. — Давай дальше.

Девочка смотрела ему прямо в глаза не мигая, а он с нарастающим любопытством изучал ее.

Это был не взгляд запуганного ребенка, который не понимает, что делает.

— И еще вот что, — продолжила она. — Сколько мы с тобой путешествовали — завтрак на взморье, обед в горах, ужин в Палм-Спрингс, — но к полуночи всегда возвращались домой: ты высаживал меня у дверей и ехал к себе.

Это был взгляд существа, которое осознало, что противостоит самой смерти, и предпочло плюнуть ей в лицо.

— Совершенно верно. Отличные были поездки. Ну ладно, — сказал он, — а теперь-то какие у тебя ощущения?

– Маленькая змейка, – пробормотал король.

— Мысленно я там, — ответила она. — Хорошая была задумка — включить обратный ход.

Солдаты за его спиной захохотали. Король не удостоил их вниманием: он не шутил.

— Мысленно ты опять в библиотеке, бродишь туда-сюда в одиночку?

— Да.

– Ты совсем одна? – мягко спросил он.

— Скоро я к тебе присоединюсь, — сказал он. — Только уточним один момент.

— Какой?

Девочка не ответила. Не могла говорить со стиснутыми зубами.

— Завтра в двенадцать у нас теннис, но на этот раз мы сыграем одиночную игру, как прежде: я выиграю, а ты продуешь.

– Если ты меня отпустишь, – сказал король, – я ничего тебе не сделаю.

— Откуда такая уверенность? В двенадцать. Теннис. Как прежде. А больше ничего не хочешь?

Она не ослабила хватку, продолжая злобно таращиться. По подбородку у нее стекала черная кровь.

— Если продуешь — с тебя пиво, не забудь.

– Хорошо, – улыбнулся король. – Ты и не должна мне доверять.

Он высвободил палец и осторожно вытащил вырывающуюся девочку из-под груды обломков. Даже отчаянно сопротивляясь, она хранила полное молчание. И, только взяв ее на руки – богиня, какая же она легкая, можно поднять одной рукой, – он понял, как она покалечена. Рваная одежда пропиталась кровью. Этот сладкий запах проник королю в ноздри, когда он прижал девочку к себе. Та едва не теряла сознание, но держалась, напрягшись всем телом.

— Пиво, — повторила она. — Ладно. Что еще? Или мы уже друзья?

– Успокойся, маленькая змейка. С тобой не случится ничего плохого.

— В каком смысле?

Король погладил девочку по щеке, и ребенок снова попытался его укусить, но кончики его пальцев осветила искра магии. С шепотом ночи пришло лишенное снов забытье, слишком тяжелое, чтобы ему могло сопротивляться даже это злобное мелкое создание.

— Ну, мы с тобой друзья?

– Что нам с ней сделать? – спросил один из солдат.

— Конечно.

Король твердыми шагами прошел мимо них.

— Вот и славно. Что-то я устала, в сон клонит, но мне полегчало.

– Ничего. Я заберу ее.

— И мне, — сказал он.

Смятение.

— Тогда голову на свою подушку — и отбой, но у меня к тебе одна просьба.

Хотя король не мог их видеть, ему было понятно, что они обмениваются неловкими взглядами.

— Какая?

– Куда? – наконец спросил солдат.

— Можно взять тебя за руку? Просто так.

– Домой.

— Конечно можно.

Ребенок спал, крепко зажав в кулачок шелк королевской рубашки, – сопротивлялся хотя бы так, даже во сне.

— А то меня преследует ужасное ощущение, — объяснила она, — будто кровать завертится и тебя сбросит, а я проснусь и увижу, что мы не держимся за руки.

Домой. Он заберет ее домой.

— А ты держись крепче, — посоветовал он.

Вот так все и случилось. Король вампиров-хиажей – покоритель Дома Ночи, благословленный богиней Ниаксией, могущественная фигура в королевстве, и не в нем одном, – увидел в этом ребенке частицу себя самого. И когда он смотрел на девочку, что-то теплое, что-то горькое и сладкое одновременно шевелилось в его груди, под этим крепко сжатым кулачком. Нечто более опасное, чем голод.

Его ладонь нашла ее руку. Оба лежали навытяжку, не двигаясь.

Сотни лет спустя историки и богословы будут возвращаться к этому мгновению. К этому шагу, который однажды обрушит империю.

— Спокойной ночи, — сказал он.

«Какое странное решение! – будут шептать они. – Зачем он это сделал?»

— Да, правильно, спокойной-преспокойной ночи.

И действительно, зачем? В конце концов, вампиры лучше всех знают, как важно защищать сердце.

А любовь, как нетрудно понять, острее любого осинового кола.

Часть первая. Сумерки

Глава первая

Все начиналось как тренировка. Просто игра, упражнение. То, что я хотела доказать самой себе. Не помню, когда это переросло в особое развлечение – мой постыдный, тайный бунт.

Кто-нибудь мог бы сказать, что мне, человеку, глупо охотиться ночью, когда по сравнению с жертвами у меня довольно невыгодное положение. Но нападали они именно во тьме, поэтому выбирать не приходилось.

Я прижалась к стене, крепко стиснув кинжал. Ночь была теплая, такая, как бывает, когда еще долго после заката солнечный жар цепляется за влажный парной воздух. Густым гнилым облаком висел запах – прогорклые отходы в мусоре переулков, но еще и протухшее мясо и засохшая кровь. В человеческих кварталах Дома Ночи вампиры не утруждались убирать за собой.

Считалось, что здесь, в пределах королевства, безопасно жить людям – гражданам пусть и низшим, но во всех отношениях более уязвимым, чем ночерожденные. И этот второй факт часто сводил первый на нет.

Мужчина был из хиажей. Крылья он сложил на спине. Видимо, магию использовал редко, раз не убрал их, чтобы облегчить охоту. А может, просто наслаждался эффектом, производимым на жертву. Некоторые любили покрасоваться. Обожали запугивать.

Я наблюдала с крыши, как хиаж преследует цель: мальчика лет десяти, хотя от явного недоедания он был маловат для своего возраста. Мальчишка упорно пинал мяч по пыльной земле огороженного двора за глинобитным домиком, не догадываясь, что на него надвигается смерть.

Как это… глупо – торчать вечером на улице одному. Но я лучше других знала, что значит расти в постоянной опасности и как это сказывается на человеке. Может, эта семья последние десять лет каждый день без исключения с наступлением темноты загоняла детей в дом. Достаточно один раз дать слабину, достаточно, чтобы один раз мать отвлеклась и забыла позвать сына с улицы, достаточно, чтобы один непослушный ребенок не захотел идти домой ужинать. Всего один-единственный вечер.

Так это часто и происходило.