– Убирайтесь! – рявкает Ноа на трех нокту, которые, подобно изголодавшимся волкам, ходят вокруг меня. – Повторю всего один раз: проваливайте, иначе я за себя не отвечаю!

Нокту колеблются, кажется, они удивлены не меньше меня, но хотят проверить серьезность его слов. Однако Ноа не шутит. У него в руке возникает пылающий шар, окутанный темным дымом.

Один из монстров рычит, легко напрягает мышцы и устремляется вперед. Ноа не медлит. Он молниеносно бросается вместе с Рейном к сумрачному созданию, размахивается и швыряет шар в своего противника. Издав удивленный вопль, настигнутый огнем, тот закатывает глаза, а все его тело покрывается трещинами. Он падает на землю, где медленно растекается темной массой.

Рейн перепрыгивает через Ноа и вгрызается в руку второго нокту. Волк без промедления отрывает ее от тела и сразу же кидается на это существо вновь. Хотя Рейн меньше, чем нокту, его сила кажется безграничной. Он кромсает врага на кусочки. Ноа тем временем создает последний огненный шар, который отбрасывает на его лицо зловещие отблески. У третьего нокту нет шансов: по прошествии нескольких секунд он превращается в липкую массу.

В переулке воцаряется тишина. Я словно слышу свое собственное хриплое дыхание.

– Почему… почему ты это сделал? – спрашиваю я. – Ты убил своих собственных людей и… спас меня.

Ноа медленно оборачивается ко мне. Никогда еще не видела у него такого серьезного выражения лица.

– Я не мог допустить, чтобы они причинили тебе вред. Сколько раз тебе повторять: я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось. – Он произносит слова очень медленно, как будто желает убедиться, что они дойдут до меня, даже несмотря на потрясение. – Хоть я и нокту, это не значит, что я согласен со всем, что они делают. У меня своя голова на плечах, свои планы, и я им следую. Я ни перед кем не отчитываюсь.

Невероятно осторожно Ноа приближается и, оказавшись прямо передо мной, протягивает руку и берет мою ладонь в свою. Такое аккуратное и бережное прикосновение, что я даже не хочу вырываться. И потрясение, испытываемое мною до сих пор, определенно сыграло в этом не последнюю роль. Я растерянно смотрю на него, все еще ничего не понимая.

– Я уже давно за тобой наблюдаю. На самом деле с тех пор, как ты переехала в Сан-Франциско. У нас тоже есть свои источники сведений о потенциальных носителях ключей. Я следовал за тобой, чтобы не выпускать из поля зрения.

Я делаю глубокий вдох. В памяти всплывает открытое окно в моей комнате, хотя я была точно уверена, что закрывала его. Неприятное чувство, будто за тобой следят, когда ты идешь по улице. Поездка на мотоцикле Эйдена, наше внезапно оборвавшееся свидание на холме, когда мы чуть не поцеловались. Ноа ходил за мной повсюду?

– Ты шпионил за мной, а потом, словно этого недостаточно, вошел в мою жизнь и притворялся другом. – Я качаю головой. – Да что с тобой не так? И кто же дал тебе такой приказ?

– Тереза, все не так. Я старался больше узнать о тебе, это правда. Мы, нокту, тоже ищем новых носителей ключей и наблюдаем за ними. Я лишь сообщил Собору, что ты присоединилась к темпес, и больше ничего. После всего случившегося ты и вправду считаешь, что я хочу навредить тебе или представляю для тебя опасность? Я лишь хочу помочь тебе и стать твоим другом.

«Собор», – крутится у меня в голове. Видимо, у нокту тоже есть люди, которые стоят во главе и отдают приказы. Помотав головой, отхожу от него.

– Я не знаю, чему верить.

– Доверься мне, пусть это и сложно, – говорит он. – Я не такой, как другие нокту, я на твоей стороне.

– Если думаешь, что кто-то в здравом уме поверит в эту чепуху, то ты правда идиот!

В этот момент мимо меня проносится сгусток магии. Порыв воздуха от него развевает мне волосы, и я чувствую, как тела касается волна тепла. Ноа бросает на меня последний взгляд: в нем отражаются тоска и боль. Или мне просто показалось?

– Мы еще увидимся, – произносит он. У него в ладони уже появился ключ. – До скорого! – Дверь уже распахнулась, и Ноа исчезает раньше, чем его настигает атака Эйдена.

– Проклятье! – шипит тот.

Глава 20

– Что ты здесь делаешь? – в недоумении смотрю я на Эйдена.

– Что я здесь делаю? – гневно повторяет он мой вопрос. – Увидел, как ты внезапно убежала из клуба, кипя от ярости, а когда Сноу ощутил выброс одеона, мы тут же помчались сюда. Так и думал, что ты опять во что-то вляпалась. Но что объявится именно Ноа… – Эйден бросает на меня взгляд, которого мне не удается понять, но это заставляет меня на мгновение отвести глаза. – Как он нашел тебя здесь? Ты же не настолько глупа, чтобы просто так высвободить одеон, не так ли?

Я качаю головой:

– Нет, не настолько.

– Позже это обсудим. А пока отведем тебя в школу, там ты будешь в безопасности, – заявляет он, берет меня за руку и тащит за собой.

Проходит пара секунд, прежде чем до меня доходит смысл его слов.

– Минуточку! Зачем мне в школу?

Эйден оглядывается на меня и пронзает взглядом.

– И ты еще спрашиваешь? Нужно выяснить, случайно ли Ноа тебя нашел или ему что-то известно. Все-таки он угрожал новой встречей с тобой, а если я что-то о нем и знаю, так это то, что он не говорит ничего подобного без причины.

Хмыкнув, я тихо бурчу:

– Если бы только это. Он время от время появляется в больнице, где работает моя мама. И раньше видел меня рядом с ней.

Эйден резко останавливается и словно в замедленной съемке поворачивается ко мне.

– То есть ты хочешь мне сказать, что не первый раз там с ним столкнулась? Он в курсе, что в той больнице работает твоя мама, все верно?

Поколебавшись, я киваю:

– Все в порядке. Он уже давно об этом знает и за все это время не причинил мне вреда. А сейчас спас от нокту. Ноа не собирался нападать на меня, он меня… защитил. – Чего я сама до сих пор не до конца понимаю.

Эйден смотрит на меня как на умалишенную.

– Поверь, он просто пытается тебя одурачить. А если Ноа имеет какое-то представление о твоей жизни, то для тебя это огромный риск. Он воспользуется этими сведениями в собственных интересах.

– Ему все обо мне известно, ясно тебе?! – выпаливаю я. С меня хватит. Этот разговор окончательно вымотал мне нервы. А эта ночь – один сплошной кошмар, и пожалуйста, пусть он уже прекратится. Я просто хочу домой, лечь в постель и обо всем забыть.

Замешкавшись на мгновение, Эйден хмурится.

– Что это значит?

Я фыркаю и поясняю:

– Ноа знаком с моей матерью. Он неоднократно встречался с ней в больнице. А еще он знает, где я живу. Как-то раз провожал меня до дома.

– Ты же не серьезно!

– Я не знала, что он один из нокту. Сколько раз еще повторить?! Для меня он был просто другом, а с чего бы мне скрывать от друга, где я живу?!

– Ладно, это все меняет. – Эйден идет дальше. – Завтра утром мы должны поговорить с моим отцом. Сегодня переночуешь в интернате. Там ты будешь в безопасности.

– Что, прости?! Ты же слышал, что за все это время он ничего мне не сделал, да?

– Но это в любой момент может измениться. Например, он передаст сведения другим нокту. Это просто слишком опасно.

– А что насчет моей мамы? Как мне объяснить ей, почему я не приду домой? И кстати, безопасно ли ей находиться в доме одной?

– Нокту интересуют только сами носители ключей, а не непричастные члены их семей. С ней ничего не случится. Но с тобой все иначе. Просто напиши ей, что остаешься с ночевкой у подруги. – Он делает шаг в мою сторону и кладет ладонь мне на плечо. Из его взгляда исчезла вся холодность. Глаза кажутся скорее теплыми и… мягкими. – Пойдем, я не шучу. Тебе нельзя сейчас возвращаться домой. Что, если там тебя ждет Ноа? Или другие нокту? Они могут прийти к тебе в любой момент.

Я понимаю, что это правда, но тем не менее не могу себе такого представить. Однако еще я чувствую, что Эйден меня не отпустит. Так что медленно киваю и иду за ним. Часть меня все еще мечтает сбежать. Я не хочу ночевать в школе. Но сейчас просто слишком устала, и у меня не хватает сил для дальнейших споров. Завтра поговорю с директором. А затем вернусь домой.

Мой взгляд останавливается на Эйдене, который шагает впереди и то и дело оглядывается, чтобы убедиться, иду ли я за ним.

– Ты рассказал Викки, – тихо произношу я и ощущаю, как внутри вновь закипают эмоции.

Он хмурит лоб.

– О чем ты?

– Серьезно?! Или ты просто не знаешь, что именно я имею в виду, потому что выложил ей все обо мне? В конце концов, ей ведь известно и о помощи Эмбер на тренировках, и о том, что ты дал мне не очень-то лестную оценку. А что, по-твоему, сильнее всего меня задело? Может, то обстоятельство, что ты врал мне в лицо, когда говорил, что никому не рассказал об этой ситуации?

– Я говорил, что не рассказал отцу.

Я застыла.

– О, ну, если так, то приношу свои глубочайшие извинения. Значит, это просто недоразумение. Значит, все в полном порядке, и я не буду иметь ничего против того, что ты постоянно обсуждаешь меня с Викки. Неужели я настолько тебя раздражаю, что тебе необходимо кому-то выговориться?

Эйден качает головой.

– Мои дела с Викки тебя не касаются. Просто не лезь в это.

Ушам своим не верю.

– Это я не должна к ней лезть?! Она сама подошла ко мне и высказала все в лицо. Она хотела меня задеть. И, если ты не заметил, весь вечер пыталась меня спровоцировать. А потом еще пошла за мной в туалет, чтобы нанести смертельный удар.

– Смертельный удар, – презрительно смеется он. – Ты неправильно о ней думаешь. Она не такая.

– Да как вообще можно быть настолько слепым?

– Давай оставим эту тему.

– О да, нельзя ничего говорить о святой Викки. Но, конечно же, абсолютно нормально, когда вы с ней вместе сплетничаете обо мне.

– Поверь мне, нам действительно есть чем заняться, кроме как обсуждать тебя.

Он произносит это таким двусмысленным тоном, что у меня в голове мелькают картинки, которые тут же хочется забыть.

– Благодарю, – бормочу я, тяжело сглотнув. Почему у нас просто не получается общаться нормально? Почему обязательно нужно всегда ругаться?

Эйден вздыхает и отвечает:

– Ей не стоило тебя в этом упрекать. Это не твоя вина. Ноа очень хитер. Вот почему мы тоже должны проявить бдительность и первым делом отвести тебя в безопасное место.

Кажется, он считает, что на этом тема исчерпана. Во мне же, напротив, продолжает все бурлить. Сейчас единственное, о чем я мечтаю, – это чтобы мы поскорее добрались до академии, я могла лечь спать, а утром прояснила все обстоятельства с директором. Остаток пути мы проводим в молчании, что меня вполне устраивает. Несомненно, сказано уже все, что нужно было сказать.

В школу мы приходим довольно поздно. Зайдя с другой стороны, направляемся сразу к интернату. Здесь к нам снова присоединяются духи ключей. Сноу расслабленно бежит возле Эйдена, а Йору поднимает на меня вопросительный взгляд. В пустынных в такой час коридорах царит тишина. Кроме наших шагов, не слышно ни звука.

Эйден останавливается перед одной из дверей, достает ключ из кармана и отпирает замок. Пока он переступает порог комнаты, я замираю с озадаченным видом.

– Чего ты ждешь? Заходи! – зовет меня Эйден.

– Это что… твоя комната? – спрашиваю я.

Выгнув бровь, он отвечает:

– Да, и сегодня ночью можешь поспать здесь. – Эйден кидает куртку на стул и снимает ботинки.

По крайней мере ужас помогает мне вновь обрести дар речи. Я сердито шагаю за ним.

– Я думала, ты отведешь меня к кому-то из учителей. Или к своему отцу. Или в гостевую комнату.

– Гостевую комнату? – Он достает одеяло из шкафа. – Это не отель. Здесь только комнаты учеников. А отец не живет в интернате. У него квартира недалеко отсюда. Поэтому тебе придется подождать до завтрашнего утра, прежде чем вы сможете поговорить.

Сунув мне в руки одеяло, Эйден указывает на диван.

– Спать будешь там.

Едва договорив, он стягивает свой свитер через голову, и, как бы мне того ни хотелось, я не в силах отвести взгляд. Наверняка всему виной потрясение после его слов, а не игра мускулов, которые так красиво напрягаются у него под кожей. А когда он затем расстегивает джинсы, забрасывает их в угол и оказывается в одних трусах-боксерах, меня на миг охватывает шок, какой я редко переживала за всю свою жизнь. Я не знаю, куда смотреть. А Эйден без лишних слов проходит к широкой кровати и ложится.

– Если планируешь сбежать, лучше не надо. Сноу тут же проснется. Так что просто ложись и спи. – С этими словами он поворачивается ко мне голой спиной и, по-видимому, действительно собирается спать.

Я продолжаю стоять на месте с одеялом в руках и не знаю, что мне делать. Не могу же я остаться здесь?! Не где-нибудь, а в комнате Эйдена?

Пару секунд мой взгляд блуждает по комнате. Через окно внутрь проникает свет городских огней. Потом я еще раз быстро смотрю на кровать Эйдена, на самом деле жутко огромную для одного человека. Он сам ее выбрал или в академии это стандарт? Мне трудно себе такое представить, и в голове возникает вопрос, скольких девчонок он уже туда уложил? Не то чтобы я хотела спать с ним. Я предпочла бы переночевать на голой плитке в ванной. Но это лишний раз показывает, какой Эйден грубиян. Сам спит в постели, вместо того чтобы предложить ее мне и лечь на диване. Черт, о чем я сейчас думала? Ах да, о тумбочке возле кровати и белом коврике перед ней. На нем устроился Сноу. Голова волка лежит на полу, однако глаза открыты и пристально смотрят на меня. Никаких сомнений: он понял свою задачу и не выпустит меня.

Напротив кровати, прямо за мной, находится большой стол, а в углу – довольно удобный диван. Комната в принципе производит приятное впечатление, она светлая и уютная… и почему-то совершенно не сочетается с Эйденом. Я искала глазами фотографии, но напрасно. Вместо них обнаруживаю несколько написанных от руки заметок над письменным столом, стоящим у стены справа от кровати.

Глубоко вздохнув, подхожу к дивану. Так как под бдительным взглядом Сноу у меня явно нет иного выбора, ложусь и укутываюсь одеялом. Впрочем, о сне не может быть и речи, и дело не только в том, что Эйден лежит всего в паре метров от меня. Мысленно я постоянно возвращаюсь к тому, что сегодня произошло. И как завтра встречусь с директором.

Я натягиваю одеяло до самого носа и глубоко втягиваю в себя воздух. На нем остался запах Эйдена. От него так чертовски приятно пахнет. Тут же отпускаю край одеяла и понукаю рассудок заработать снова.

Йору забирается ко мне и сворачивается клубочком рядом со мной. Я поглаживаю его теплый мех, и напряжение немного спадает. Еще раз кошусь на Эйдена, который, похоже, уже глубоко и крепко спит. Он повернулся ко мне, и теперь я вижу его лицо. Такой расслабленный, спокойный и… умопомрачительно красивый, как греческий герой с картины. С этой мыслью я закрываю глаза и сохраняю этот образ в сердце.

Глава 21

Шум воды. Я плыву по волнам. Меня окружает тепло и прекрасный запах. Мне так хорошо, я в безопасности. Вот бы остаться тут навечно, окутанной этим замечательным ощущением. Передо мной переливаются синим светом волны, глубокие и бурные, как сам океан… чем глубже я опускаюсь, тем темнее они становятся, меняют цвет и зеленеют. Теперь они изумрудно-зеленые.

Шум воды стихает. Я распахиваю глаза, подскакиваю и чуть не падаю с дивана. Где я, черт возьми?.. А потом вспоминаю: я в комнате Эйдена, и он как раз выходит из ванной с полотенцем вокруг бедер. Твою мать, ему обязательно надо всегда разгуливать передо мной полуголым? Его живот безупречен, как и все остальное тело, освещенное лучами восходящего солнца, словно он стоит под прожекторами на съемках рекламного ролика.

– Ну, хорошо спалось?

Я встаю и сразу чувствую, как болят руки и ноги. Каким бы удобным ни казался диван, лежать на нем долго явно не пошло мне на пользу.

– Сойдет, – отвечаю я, одновременно пытаясь оторвать взгляд от его идеального пресса.

– Ванная уже свободна, если хочешь принять душ. У раковины лежит новая зубная щетка.

Хорошо, если и требовался намек, что у него часто кто-то бывает, то это явно он. В смысле, у кого, блин, дома есть неиспользованные зубные щетки?! Надеюсь, она покупалась на замену его собственной, хоть я и верю в это с трудом.

У меня вырывается тихий стон. На самом деле мне очень не хочется вставать под душ Эйдена, но ходить весь день немытой хочется еще меньше. Так что я принимаю его предложение. В ванной запираю дверь, хотя мне не кажется, что Эйден способен просто взять и зайти. На мгновение прислонившись к двери ванной, я рассматриваю комнату. Полотенца он мне уже приготовил – вот уж не ожидала. Гель для душа, шампуни… Господи, я буду весь день пахнуть им.

Затем я раздеваюсь и встаю под приятные теплые струи воды. Гель для душа действительно немного пахнет Эйденом. Да о чем я вообще думаю? Лучше подготовиться к беседе с мистером Коллинзом. Как объявить ему, что я опять оказалась в центре боя? И на этот раз почти намеренно.

Закончив, выхожу обратно в комнату Эйдена, где он уже ждет меня.

– Пойдем завтракать. Папа приедет не раньше чем через час.

Я и впрямь проголодалась, и мне интересно, чем в интернате кормят.

Кафетерий здесь похож на школьный. Разве что чуть поменьше и поуютней. Стоило нам появиться, как несколько пар глаз тут же повернулись в нашу сторону. Они подозрительно смотрят на нас, а мне даже не хочется представлять, что сейчас творится в головах у учеников.

Я иду рядом с Эйденом, беру себе бейгл, джем, немного ветчины и пару панкейков. После такого ужасного вечера у меня проснулся зверский аппетит. Когда мы садимся, я вцепляюсь в большую чашку кофе.

Пока бдительный Сноу сидит возле Эйдена, Йору выжидающе поглядывает на меня. Или, вернее, смотрит он на ветчину, лежащую на моей тарелке. Я даю ему кусок, и лис с наслаждением его проглатывает.

Эйден пьет кофе и возмущенно качает головой.

– Он тоже голоден, а ветчину любит больше всего, – объясняю я, стараясь не обращать внимания на то, что Йору в этом отношении немного отличается от других. Потому что сейчас мне, разумеется, уже известно, что обычно духи ключей ничего не едят.

– На самом деле он должен питаться твоим одеоном, – отвечает Эйден. – Никогда не слышал, чтобы дух ключа ел человеческую пищу.

– Ну, может, тебе и самому стоит попробовать. Вдруг Сноу тоже окажется гурманом.

У него на губах появляется легкая ухмылка.

– Лучше не буду. Одного испорченного духа ключа в академии вполне достаточно.

Проигнорировав его подкол, я даю Йору еще один кусочек, который он с удовольствием съедает. Когда мы заканчиваем с завтраком, Эйден отводит меня к своему отцу.

– Папа уже должен быть на месте, – говорит он.

– Почему-то я думала, что ты живешь с ним, – говорю я, искоса глядя на него.

– Нет, несколько лет назад я переехал в комнату в интернате. Все равно отец почти не появлялся дома, вечно пропадал на разных встречах с членами Совета или занимался школьными делами. Так что я решил обойтись без постоянных поездок в школу и обратно и поселился здесь.

– А став хантером, и сам наверняка тоже вечно где-то пропадаешь, – произношу я. Прекрасно помню время, когда мы вместе ходили в городскую школу Сан-Франциско.

Эйден кивает:

– Большинство потенциальных носителей ключей живут не в этом городе, поэтому на этапе проверки мы переезжаем туда. У Совета повсюду, не только в Сан-Франциско, есть пустые квартиры, которые мы используем в таких случаях. Но иногда можно въехать и в одну из таких квартир в нашем городе.

Между тем мы оказываемся у кабинета и заходим. Секретарши еще нет, поэтому сразу идем к двери и стучим.

– Войдите.

Эйден нажимает на ручку и переступает порог.

У мистера Коллинза в руках несколько папок, которые он только что достал из стоящего за ним стеллажа. На мгновение его глаза сужаются от удивления.

– Эйден и Тереза. Раз вы оба пришли так рано, по всей вероятности, что-то случилось. – Он садится за письменный стол и складывает руки. – Что стряслось?

– На Терезу вчера напал Ноа, – объявляет Эйден. Я уже открываю рот, чтобы его перебить. Потому что это, естественно, неправда. Но какое это имеет значение? Я сама не знаю, почему Ноа мне помог. Как объяснить мистеру Коллинзу то, чего сама не понимаешь? Мне никто не поверит. Я сама в это не верю. И все же что-то сказать нужно.

Мистер Коллинз внимательно смотрит на меня.

– Насколько я вижу, вы не ранены. Это уже успокаивает.

Я хочу ответить, однако Эйден меня опережает.

– К сожалению, Ноа опять удалось уйти. Мы убеждены, что у него есть сведения об окружении Терезы.

Директор вскидывает брови.

– А вот это плохие новости. Почему ты сделал такой вывод?

– Он периодически появляется в больнице, где работает ее мать. Они даже знакомы, и к тому же Тереза заметила его неподалеку от своего дома. Она не была точно уверена, поэтому сразу ничего не сказала, – выдает наглую ложь Эйден. А я не могу поверить, что он старается меня защитить. Или просто сам пытается избежать неприятностей? Все-таки раньше он уже соврал отцу, когда утаил от него, что я переписывалась с Ноа и даже ходила с ним на свидание.

Мне вспоминается Викки. Ей он все рассказал, ничего не скрыл. И это, как острый шип, вонзается мне в плоть. Видимо, Эйден очень ей доверяет.

– Такие сведения об одном из наших носителей ключей представляют чрезвычайную ценность для нокту и огромную опасность для нас. Нужно немедленно принять меры. – Мистер Коллинз вынимает из ящика стола бланк и начинает что-то в нем писать. – Мы предоставим вам комнату здесь, в интернате. С вашей матерью я поговорю лично, чтобы убедить ее в необходимости переезда.

Кажется, я ослышалась. Мне надо переехать? Сюда? Он же не может просто вот так взять и решить. Тем более не спросив сначала моего мнения.

– Мистер Коллинз, я не хочу переезжать. Дома мне комфортно, и я чувствую себя в безопасности. Ноа все это известно очень давно, и он никогда ничего не делал, чтобы мне навредить.

– До вчерашнего вечера, когда он на вас напал. А что было несколько недель назад, когда у вас состоялась еще одна неприятная встреча с ним? – Он качает головой. – Нет, сожалею. Мы понятия не имеем, когда Ноа снова атакует, но он совершенно точно это сделает. Мы обязаны вас защитить. И другого выхода я не вижу.

Я чувствую, как у меня вспыхивают щеки.

– И мое мнение роли не играет?

Директор откладывает ручку, скрещивает руки и смотрит мне в глаза. Его взгляд непреклонен, суров, и он впервые излучает такой авторитет, что я осознаю, какое высокое положение мистер Коллинз занимает в мире темпес.

– Если быть предельно откровенным: нет. Вы еще слишком молоды и неопытны, чтобы судить о ситуации. Вы чересчур мало знаете о нашей жизни, о нокту и о нашей борьбе с ними. Могу сказать вам лишь одно: подчинитесь моему решению, так будет лучше для вас.

Выдержав его пронзительный взгляд, я сжимаю кулаки и просто не могу удержаться от вопроса:

– А что, если я этого не сделаю?

На его лице не отражается никаких эмоций, когда он произносит:

– Тогда мы примем другие наиболее эффективные меры, чтобы вас защитить. Мы будем вынуждены забрать у вас ключ и вернуть вашу лису в Одисс. Вы покинете эту школу и перестанете быть частью нашего мира. – Он делает паузу. Мое сердце трепещет, единственное, на что я способна, – это в замешательстве смотреть на него. – Решение за вами.

Я тяжело сглатываю, а вокруг моего сердца тем временем обвивается стальная проволока. Он не хуже меня знает, что это не вариант. У меня связаны руки, потому что я ни за что не откажусь от Йору и не повернусь спиной к этому миру, каким бы опасным он ни был.

– Значит, мне придется смириться, – цежу я сквозь зубы.

– Я все подготовлю и поговорю с вашей матерью. Она поймет. Лучше всего, если вы заселитесь сегодня же. Иначе подвергнетесь слишком большой опасности. – На этом он возвращается к своему бланку и дает понять, что разговор окончен.

Мы с Эйденом выходим из кабинета. Я вряд ли могла бы выразить словами, что происходит сейчас у меня в голове и как я себя чувствую. Меня абсолютно не принимали в расчет и принудили к тому, чего я просто не хочу делать.

– Вот увидишь, это было единственно верное решение, – замечает Эйден, еще больше разжигая мой гнев.

– Даже если так! Тебе не кажется, что это должно быть моим решением? – Во мне, словно обжигающая волна, поднимается безудержная ярость, готовая уничтожить все на своем пути. – Если бы ты держал рот на замке, этого бы не случилось.

Губы Эйдена сжимаются в тонкую линию. Он на миг задерживает дыхание, а затем отвечает:

– Я лишь пытаюсь спасти твою жизнь, которой ты снова и снова легкомысленно рискуешь. Ты действительно не представляешь, во что вляпалась. И если бы ты чуть меньше стремилась к самоубийству, то, возможно, другим не пришлось бы постоянно подставляться из-за тебя.

С этими словами он уходит. Его фразы оседают на всем моем теле и жгут, как кислота. Он прав? Я подвергаю опасности окружающих? Эйдену не раз приходилось мне помогать. Хотя я никогда его об этом не просила. Была бы я еще жива, если бы не он?.. Черт, проклятье! И как мне поступить? Я делаю медленный вдох. Начнем с того, что у меня нет выбора. Следующий шаг давно определен, и я извлеку из него максимум. Во всяком случае, сломить себя я не дам.

Вечером мне предстоит сделать тяжелый шаг. Весь день я думала о том, как встречусь с мамой, и размышляла, как рассказать ей про переезд.

Пускай мистер Коллинз и пообещал, что сам с ней поговорит, но, к сожалению, оставил меня в полном неведении относительно содержания этого разговора. Поэтому я понятия не имею, в каком настроении будет мама.

Когда я возвращаюсь домой после долгого дня в школе и открываю дверь, сразу слышу шум в кухне. Зайдя в кухню, я понимаю, что именно мама готовила: мак-н-чиз, блюдо, которое она обычно делает, если торопится или не может сосредоточиться на рецепте.

– Привет, мам, – произношу я. Она в этот момент накрывает на стол и застывает на середине движения.

– Тесс. – Мама отставляет тарелку в сторону и обнимает меня. – Надо было сказать мне, что у тебя проблемы в школе, – выпаливает она. – Я же понимаю, как все это должно быть тяжело для тебя.

– С тобой говорил мистер Коллинз? – первым делом уточняю я, прежде чем углубиться в эти зловещие школьные проблемы.

– Я знала, что ты немного отстаешь по физкультуре, ты сама мне рассказывала. Но я даже не представляла, что тебе так тяжело даются другие предметы. – Ее голос звучит очень ласково. Видимо, ей кажется, что она ступает по минному полю, поэтому мама очень аккуратно подбирается к основной теме, чтобы я не взорвалась. – Директор позвонил мне сегодня в больницу. Он сказал, что тебе хотят предложить какие-то дополнительные курсы для углубления материала. Но все это, конечно, отнимает время, и тебе придется задерживаться в школе еще дольше, чем сейчас. – Она делает глубокий вдох и переходит к делу. – Он предлагает тебе место в интернате. А поскольку мы определенно не сможем сами оплатить все расходы, академия собирается покрыть большую часть средствами фонда, который существует специально для таких случаев. Сейчас свободна одна комната, которую тебе и отдадут. Но мы должны решить немедленно. Естественно, у них еще целый ряд претендентов, которые хотят поступить в академию. Но так как ты уже их ученица, у тебя преимущество.

«Он правда все продумал», – понимаю я. Мистер Коллинз выставил не в лучшем свете мою успеваемость. Без весомых аргументов в виде оценок за контрольные, которых у меня, само собой, еще нет, вряд ли мне удастся убедить маму в обратном. Да и зачем? Уже и так ясно: я переезжаю в интернат. Тем не менее эта точка невозврата впивается мне под кожу, как мерзкий шип. Обязательно было выставлять меня полной неудачницей? Впрочем, так у моей мамы не оставалось других вариантов. Чтобы у меня улучшились оценки и я могла остаться в академии, она должна дать согласие на мой переезд.

– Он сказал мне, что уже с тобой поговорил.

Прозвучало скорее как вопрос, так что я медленно киваю.

– Да, поговорил. – Мне трудно произнести следующие слова, но нужно просто это сделать. – Я бы предпочла остаться здесь, но думаю, действительно будет лучше принять их предложение.

Мама меня обнимает. Я вижу, как она борется с собой. Потом кивает, прижавшись к моему плечу, стирает слезы в уголках глаз и храбро улыбается.

– Ну, ты ведь все равно уже давно живешь одна. Я так редко бываю дома. Но я сделаю все, чтобы мы с тобой виделись регулярно, обещаю.

Само собой, она права, и все-таки это совсем не легкий шаг. Но я понимаю, что обязана его сделать.

Глава 22

Я ставлю на пол последнюю коробку. В ней кое-какие книги, одежда и горшок с цветком, подаренный мамой. «Немножко зелени, это сразу оживит комнату».

С моего переезда прошло уже несколько дней, и все же я довольно много времени проводила дома. Надо было кое-что устроить, упаковать, купить мебель. А теперь пришло время открыть эту последнюю коробку, после чего все будет готово и я смогу обживать новый дом.

Странное ощущение, потому что, хоть я и сама обставляла свою комнату, все здесь пока кажется мне абсолютно чужим. Стены выкрашены в белый цвет, два больших окна. Кровать тут уже стояла, она удобная и вполне подходит. Еще в комнате есть высокий массивный шкаф с зеркалом и письменный стол. Я обзавелась лишь стеллажом, который поставила в угол, столом и четырьмя стульями. Всю мебель расставила как мне нравится, повесила несколько картин Фриды, застелила кровать своим постельным бельем и приложила все усилия, чтобы это место стало моим домом. Но это едва ли удастся, потому что на самом деле я не хочу находиться здесь.

У меня звонит телефон. Это Алекс.

– Как переезд? Все готово? Уже можно, наконец, отпраздновать новоселье?

Несмотря на то что я сейчас учусь в академии Сиена-Хардфорд, а теперь даже живу в ней, мы с Алекс, Кейт и Крисси, к счастью, так и не перестали общаться. Я понимаю, что будет непросто поддерживать эту дружбу, ведь в моей жизни появилось столько всего, о чем им нельзя знать. И все же я намерена сделать все, чтобы мы не потеряли друг друга.

– Все готово, можете приходить сегодня вечером, – отвечаю я. Я спрашивала у Макс и Люсии, разрешается ли вообще приводить в школу или тем более в интернат посторонних.

– В школу – только ближе к вечеру, по окончании занятий, но это только чтобы не мешать учебному процессу, – объяснила мне Люсия. – Если волнуешься из-за духов ключей: ты же знаешь, что люди не видят их истинного облика. К тому же духи довольно хорошо знают, когда лучше скрыться с глаз. Так что не переживай. Если хочешь пригласить кого-нибудь, то, конечно, ты имеешь на это право. Но я бы советовала сделать это вечером, тогда большинство учеников уже разойдется по комнатам, и тебе будет спокойней.

– Вообще-то, почти никто не приводит посторонних в школу, и тем более в интернат, – продолжила Макс. – Просто это разные миры, и, хотя это официально не запрещено, их не принято смешивать.

Люсия слегка пихнула ее в бок, закатив глаза.

– Это потому, что большинство из нас не дружит с обычными людьми. Но, разумеется, ты можешь и дружить с ними, и приводить их.

– Если что-то официально разрешено, это еще не значит, что надо обязательно так делать.

Люсия вздохнула:

– Как видишь, Макс придерживается весьма строгих воззрений. Но пусть тебя это не смущает.

А меня бы и не смутило. И все-таки мне не хочется никого злить, поэтому праздник будет скромным. Подруги должны иметь возможность меня навещать, пусть и только эти три.

– Ну, в восемь часов? – предлагает Алекс.

– Да, хорошо. Передашь Крисси?

– Конечно. Мне уже не терпится. Поверить не могу, что ты теперь живешь одна. Такая свобода! Надеюсь, ты понимаешь свое счастье и воспользуешься им. Мне приходит тысяча идей, что бы я сделала на твоем месте. Подбросить тебе парочку для вдохновения?

Я отвечаю смеясь:

– Расскажешь вечером. – Мы прощаемся, и я пишу Кейт о времени встречи.

Я откладываю телефон и принимаюсь распаковывать последнюю коробку. Свитера, похоже, долго пролежали в шкафу. Еще раз принюхавшись, тихо вздыхаю. Нужно бы их выстирать, прежде чем убирать. Мой взгляд падает на полную бельевую корзину, и я решаю не терять времени и заняться этим сразу. Дома я часто стирала, так что это мне не внове. А вот то, что ради этого надо пересечь огромное здание, – очень даже.

Запустив стиральную машину, я возвращаюсь в свою комнату. Я как раз вытаскиваю ключ из кармана брюк, когда через три комнаты от моей открывается дверь, откуда, к моему изумлению, выходит Эйден. После того как он запирает за собой дверь, его взгляд падает на меня, и у него на лице отражается удивление не меньше моего. Получается, он не знал, где меня поселили. Я же, напротив, должна была обратить на это внимание, потому что всего несколько дней назад ночевала у Эйдена. Впрочем, меня оправдывает то, что интернат просто огромный, а все коридоры выглядят практически одинаково – на мой взгляд, по крайней мере.

Эйден подходит ко мне и ради разнообразия не пытается пробуравить меня взглядом. Наверно, ко мне проявили снисхождение, ведь даже ему должно быть ясно, что переезд дался мне нелегко.

– Значит, вот где тебя поселили, – произносит он. – Освоилась уже?

– Более-менее, – откликаюсь я. – Это непросто сделать, когда вообще-то не хочешь здесь находиться.

– Попробуй смотреть на это по-другому, – говорит Эйден, и поразительно, но в его тоне нет даже намека на колкость. – Подумай о множестве преимуществ, которые у тебя появились. Больше не придется долго добираться до школы и обратно, что автоматически означает больше свободного времени. Тут тебя окружают люди, перед которыми не нужно притворяться, можно быть самой собой, и к твоему лису это тоже относится. – Я опускаю глаза на Йору, который сидит около меня и смотрит куда-то вдаль. Вероятно, заметил где-то там Сноу. Так или иначе, мне дух ключа Эйдена не показывается, и все же я уверена, что он где-то здесь.

Нахмурившись, я пытаюсь понять, что к чему, по лицу Эйдена.

– Ты болен? Может, тебя отправляют на миссию, с которой ты можешь не вернуться, или почему ты вдруг так подобрел?

– Я всегда говорю только правду, но часто люди просто-напросто не желают ее слышать и считают меня злым. – У него в глазах мелькает слишком хорошо знакомый мне озорной огонек.

Ненадолго задумавшись над его фразой, я заявляю:

– Нет, музыку однозначно задает тон, и вынуждена тебе сообщить, что ты играешь на паршивом инструменте.

Эйден не сдерживает ухмылку:

– Я не буду просить тебя помочь мне после уроков.

– О, не волнуйся, мне бы тоже это никогда не пришло в голову. Если бы нам двоим пришлось заниматься вместе, то через пару минут мы бы, скорее всего, уже вцепились друг другу в глотки.

– Учительница, которая не проявляет терпения к своим ученикам…

– Учительница, которая не может проявить терпение к одному ученику. Просто он всегда слишком быстро доводит ее до белого каления.

– И почему же это так?

– Возможно, потому, что он мастер своего дела, – отвечаю я, глядя на него.

Меня тут же пленяют его глаза, темные, как густой, непроходимый лес, и в то же время сияющие, словно ослепительный солнечный свет, согревающий мир и растапливающий весь лед. Его красивые губы изгибаются в улыбке.

Я очень хорошо помню, как быстро он всегда меня ею очаровывал.

– Кроме того, он невероятно хорошо умеет использовать людей в своих целях, – слышу я собственный голос, высказывающий то, что таилось в глубине моей души. Зияющая рана, которая, быть может, никогда не заживет.

Эйден по-прежнему не отрывает от меня взгляд и медленно кивает:

– Я могу понять, почему ты так это воспринимаешь, и, наверное, ты даже права.

Зелень его глаз, кажется, темнеет, сияние исчезает.

– Надеюсь, ты быстро освоишься и дашь своему новому дому шанс. Потому что здесь не так уж и плохо. – С этими словами Эйден разворачивается, и я смотрю ему вслед, пока он не скрывается в другом коридоре.

Уж конечно я тут освоюсь. Разве у меня есть выбор?

Глава 23

В последний раз окидываю взглядом свою комнату. Поскольку я здесь совсем недавно, устроить беспорядок еще не успела. А все-таки решила прибраться немного лишний раз. Пускай комната всего одна, теперь я живу самостоятельно, так что это вроде как мое первое собственное жилье. Кто бы мог подумать, что это случится так скоро?

Снова смотрю на стол, где расставлены миски с чипсами и другими закусками. Здесь же приготовлены напитки. Я достаю несколько салфеток и кладу их на стол, когда раздается стук в дверь.

– Кейт, – здороваюсь я с подругой, заключая ее в объятия. – Как здорово, что у тебя получилось прийти. – Она до последнего сомневалась, сумеет ли улизнуть от матери.

– Мама думает, что я сижу над учебниками в библиотеке. Я предупредила ее, что, возможно, вернусь поздно. Но все равно лучше не перегибать палку.

Я киваю:

– Просто скажи, когда тебе нужно будет уйти.

Кейт делает несколько шагов по комнате и осматривается.

– Выглядит здорово. Наверняка тебе тут очень нравится, да? Я имею в виду, школа даже снаружи впечатляет, а когда оказываешься внутри… очень красиво.

Остальных эта комната навряд ли приведет в подобный восторг, однако Кейт приходится нелегко с матерью. Она должна испрашивать у мамы разрешения по поводу любой мелочи в своей жизни, даже собственную комнату подруге запрещают обставить так, как хочется ей самой. Она живет в девчачье-розовой детской, что, конечно, тихий ужас, в семнадцать-то лет. Для Кейт комната в этой академии стала бы настоящим освобождением.

Я предлагаю ей напитки.

– Ты ничего не слышала от Крисси и Алекс? Мне казалось, вы придете вместе.

– Алекс написала, что они с Крисси немного задержатся. Ей нужно еще кое-что сделать. – Я удивленно вскидываю брови, и у Кейт на губах появляется улыбка. – Ну, если хочешь знать мое мнение: по-моему, Алекс что-то задумала, а Крисси пытается проследить, чтобы эта задумка не вышла из-под контроля полностью.

Я весело смеюсь:

– Что ж, это вполне в духе Алекс.

Кейт не отвечает, а достает из сумки завибрировавший телефон. Потом читает сообщение и быстро печатает ответ.

– Извини, мама хочет знать, добралась ли я.

Я собираюсь сказать что-нибудь успокаивающее, как вдруг ее сотовый звонит. Ей нет смысла даже смотреть на экран, чтобы понять, кто так стремится с ней поговорить.

– Да, мам, пришла. Я же только что тебе написала. Это важно, да… Пока не могу сказать, я тебе уже объясняла. Постараюсь поскорее, но, как я говорила, это нужно для домашнего задания и может занять много времени… Конечно нет, не волнуйся… Обязательно. Пока.

Кейт кладет трубку, щеки у нее слегка покраснели, и я не уверена, то ли это из-за стресса, который вызывает у нее общение с матерью, то ли из-за неловкости от всей ситуации.

– Мама. Хотела еще раз напомнить, чтобы я не задерживалась слишком долго. – По крайней мере, это официальная версия. Я же подозреваю, что мама Кейт пытается во всем ее контролировать.

– Тебе действительно нелегко, – говорю я и сочувственно кладу руку ей на плечо.

Я вижу, как напряженно Кейт думает. Прикусив нижнюю губу, она сражается с собой.

– На самом деле она не такая, как кажется. Просто переживает.

– Переживает, что ты столкнешься не с теми людьми – такими, как я, – поправляю ее, вспоминая свою первую встречу с ее мамой. Она довольно ясно дала понять, что думает обо мне и моей матери.

– Это не так. Во всяком случае, не только. – Кейт садится на стул, скрестив руки. – Она просто боится за меня.

– Хорошо, но ты ведь уже не маленький ребенок, и она не сможет защитить тебя от всего мира. Ты должна идти своим путем, а это значит иметь право совершать ошибки.

– Знаю, но она очень ко мне привязана.

Я удивленно вскидываю брови:

– Интересная точка зрения.

Когда Кейт отвечает, улыбка у нее на губах кажется печальной:

– Возможно, на первый взгляд незаметно, но она делает все это ради меня. К тому же мама не всегда такой была.

– Не совсем понимаю, – бормочу я и присаживаюсь рядом с ней.

Кейт делает глубокий вдох и смотрит в пол, как будто видит там образы давно ушедших дней.

ЛЕВАШОВ Николай Викторович

– Раньше мама была не такой строгой и уж точно не настолько властной. Но в пять лет я заболела. Тяжелая пневмония, я лежала в реанимации. Все выглядело очень плохо, и врачи всерьез опасались, что я не выкарабкаюсь. Мама чуть не умерла от страха. Она день и ночь сидела у моей постели, держала меня за руку и молилась, чтобы я выжила. И докторам действительно удалось спасти мне жизнь, я выздоровела, но это все очень сильно отразилось на маме. С тех пор она ужасно боится меня потерять.



Я в растерянности смотрю на Кейт, а затем крепко обнимаю.

\"НЕОДНОРОДНАЯ ВСЕЛЕННАЯ\"

– Тебе, должно быть, тоже было очень трудно.

Кейт смеется.

Отзыв на монографию академика Н. Левашова «Неоднородная Вселенная»

– Те моменты, которые я запомнила, кажутся мне далеко не такими драматичными. Помню, что долго лежала в больнице и плохо себя чувствовала, но все равно не скучала, а листала книжки, играла с медсестрами. У меня в памяти сохранилось много приятных эпизодов. Но тогда я просто не осознавала всей серьезности происходящего.



– В отличие от твоей мамы.

Современная научная картина Мира или Вселенной (греч. раn. лат. universum — всё то, что существует) создаётся, благодаря целенаправленным фундаментальным исследованиям, экспериментальным наблюдениям учёных и философскому осмыслению полученной ими информации, на которой основываются научные теории, объясняющие необычные факты и углубляющие понимание природы Вселенной.

Представляю себе ее тревогу. Наверное, ужасно чуть не потерять своего ребенка, не будучи в силах ничего изменить. Но пусть я понимаю ее страх, у меня все равно не укладывается в голове, как она может так ограничивать Кейт? Разве не важно именно сейчас, когда она, можно сказать, получила вторую жизнь, чтобы она эту жизнь действительно жила? Похоже, ее мать смотрит на это иначе. Она хочет, чтобы жизнь Кейт протекала в правильном русле, и сделает все возможное, чтобы свести к минимуму риск повторной ошибки.

Понятие «научная картина мира» активно используется в естествознании и философии с конца XIX века. Однако, специальный анализ его содержания стал проводиться более или менее систематически только с середины XX века, но до сих пор однозначного его понимания не достигнуто.

– Ну вот, теперь ты хотя бы знаешь причину, и поэтому мне тоже не всегда легко идти против мамы. Ведь она поступает так просто из страха.

Вероятно, это связано с объективной размытостью и неопределённостью самого понятия Вселенная, занимающего связующее положение между собственно философским и естественнонаучным уровнями обобщения и мировоззренческого осознания результатов, методов и тенденций научного познания Мира (Вселенной).

«Как и ты», – хочется сказать мне, но я воздерживаюсь от комментариев, потому что понимаю дилемму Кейт. Она не хочет, чтобы ее мать снова страдала. Но, по крайней мере, предпринимает какие-то шаги, чтобы освободиться от опеки.

Проблема познания Вселенной исторически очень давно волнует и философов, и учёных. Есть несомненные успехи в объяснении тайн Мира, но и есть серьёзные проблемы в толковании новых открытий физиков, химиков, биологов и других учёных.

Кейт встает, берет колу и делает несколько глотков.