Позвольте мне принести Вашему превосходительству чувствительную мою благодарность за письмо, которое удостоился я получить.

Снисходительное одобрение государя императора есть лестнейшая для меня награда, и почитаю за счастие обязанность мою следовать высочайшему его соизволению.

С чувством глубочайшего почитания и сердечной преданности, честь имею быть милостивый государь Вашего превосходительства покорнейший слуга Александр Пушкин.

5 марта 1828. С. П. Б.

Осмеливаюсь беспокоить Вас покорнейшей просьбою: лично узнать от Вашего превосходительства будущее мое назначение.

369. П. А. Осиповой. Около (не позднее) 10 марта(?) 1828 г. Петербург.

Je prends la liberté de vous envoyer les 3 derniers chants d\' Онегин, je souhaite qu\'ils puissent mériter votre approbation. J\'y joins un exemplaire pour M-lle Euphrosine, en la remerciant beaucoup de la réponse laconique qu\'elle a daigné faire à ma question. Je ne sais, Madame, si j\'aurai le bonheur de vous voir cette année; on dit que vous vouliez venir à Pétersbourg. Est-il vrai? cependant je compte toujours sur le voisinage de Trigorsk et de Зуево. Le sort aura beau faire, il faudra bien qu\'à la fin nous nous réunissions sous les sorbiers de la Сороть. Agréez, Madame, vous et toute votre famille, l\'assurance de mon respect, de mon amitié, de mes regrets et de mon parfait dévouement. [168]

370. A. X. Бенкендорф — Пушкину. 10 марта 1828 г. Петербург.

Генерал-адъютант Бенкендорф, свидетельствуя совершенное свое почтение Александру Сергеевичу, покорнейше просит его пожаловать к нему, завтрашнего числа, в воскресение, в 4 часу по полудни.

№ 1052. 10 марта 1828. Его высокобл.[агородию] А. С. Пушкину.

371. П. А. Катенин — Пушкину. 27 марта 1828 г. Шаево.

Посылаю тебе, любезнейший Александр Сергеевич, множество стихов, и пылко желаю, чтоб ты остался ими доволен, как поэт и как приятель. Во всяком случае, прошу мне сообщить свое мнение просто и прямо, и признаюсь, что я даже более рад буду твоим критическим замечаниям, нежели общей похвале. И повесть и приписка деланы во-первых для тебя, и да будет над ними твоя воля, то есть ты можешь напечатать их когда и где угодно; я же ни с кем из журналистов и альманахистов знакомства не вожу. Теперь только принужден был обратиться к Погодину (не зная даже как его зовут), чтобы через него отыскать тебя. Сделай дружбу, извини меня перед ним s\'il se formalise [169], да во избежание подобного впредь пришли мне свой адрес; мой же Костромской губернии в город Кологрив. Я читал недавно третью часть Онегина и Графа Нуллина: оба прелестны, хотя без сомнения Онегин выше достоинством. Как твой портрет в Северных Цветах хорош и похож: чудо! Что ты теперь поделываешь? верно что-нибудь веселее, чем я, который то и знаю, что долги плачу: какая тоска! К слову о тоске, ради бога поскучай и ты немножко, чтобы меня и еще кое-кого одолжить; я ведь тебя слишком уважаю, чтобы считать в числе беспечных поэтов, которые кроме виршей ни о чем и слушать не хотят. Не льзя ли тебе справиться о неком Афанасие Петровиче Тютчеве, полковнике и командире второго учебного карабинерного полка? не льзя ли его лично, или через другого, отыскать и допросить: получил ли он мое письмо и что он долго не отвечает? Совестно мне отчасти затруднять тебя делом, которое до тебя не касается, но что делать? неволя; теперь у меня в Москве ни души знакомой нет. Встречаешься ли ты с Шаховским? что он делает? каков тебе кажется его Аристофан? по мне, в нем точно есть много вещей умных и хороших; но зачем наш князь пускается в педантство? право, совестно за него. Случилось ли тебе видеть новое театральное учреждение? оно достойно стоять рядом с новым цензурным уставом: кажется, нарочно для того сочинено, чтобы всех до последнего отвадить от охоты писать для театра; за себя по крайней мере я твердо ручаюсь. О варвары, полотеры придворные, враги всего русского и всего хорошего! Прощай, умница; да вспомни обо мне: ведь не похвально так приятелей забывать. Весь твой

Павел Катенин. Шаево. Марта 27-го. 1828.

372. И. Е. Великопольскому. Конец марта 1828 г. Петербург.

Булгарин показал мне очень милые ваши стансы ко мне в ответ на мою шутку. Он сказал мне, что цензура не пропускает их, как личность, без моего согласия. К сожалению, я не мог согласиться.



Глава Онегина вторая
Съезжала скромно на тузе,



9 и ваше примечание — конечно личность и неприличность. И вся станса недостойна вашего пера. Прочие очень милы. Мне кажется, что вы немножко мною недовольны. Правда ли? По крайней мере отзывается чем-то горьким ваше последнее стихотворение. Неужели вы захотите со мною поссориться не на шутку и заставить меня, вашего миролюбивого друга, включить неприязненные строфы в 8-ю гл.[аву] Онегина? NB. Я не проигрывал 2-й главы, а ее экземплярами заплатил свой долг, так точно как вы заплатили мне свой родительскими алмазами и 35-ю томами Энциклопедии. Что если напечатать мне сие благонамеренное возражение? Но я надеюсь, что я не потерял вашего дружества и что мы при первом свидании мирно примемся за карты и за стихи.

Простите.

Весь ваш А. П.

Адрес: Евгению Абрамовичу Баратынскому, в Чернышевском переулке, в доме Энгельгарда, в Москве. Пр.[ошу] дост.[авить] И. Е. Великопольскому.

373. M. Риччи — Пушкину. Март — первая половина апреля 1828 г. Москва.

Depuis quelque temps, aimable Mr Pouchkin, je me suis adonné à un des fléaux (au dire de Byron) des écrivains,[170] à la traduction. Votre grand talent ne pouvait pas m\'échapper, aussi je vous envoie un petit échantillon de la manière dont je vous estropie.

Écrivez-moi ce que vous en pensez, et si vous me trouvez plus fidèle que vous en amour, soyez assez bon pour m\'indiquer les pièces ou fragments que vous voudriez voir passer dans notre langue. Ce qui vous rendrait adorable à mes yeux, ce serait de m\'envoyer quelques morceaux de votre Boris Godounoff, que je ne confierai à personne. Madme la P-sse Zénéide a envoyé à Mr Kasloff une Ode de Derjavin traduite par moi. Vous me feriez grand plaisir d\'y jeter les yeux, et de m\'en parler sans phrases. Mon éditeur, toujours la P-sse Zénéide, veut absolument vous faire connaître deux pièces de vers de mon cru, que le P-ce Abalienski recevra d\'elle. Si Onéghin-Boyan-Pouchkin veut arracher un moment à son dolce far niente (ce qui ne l\'empêche pas de faire beaucoup) — en ma faveur, je lui en serai bien reconnaissant.

Votre tout devoué

Ricci. [171]

[Приложение: ] [172]



Il Genio Malefico.
Nei di che nuovi eran per me beato
De l\'esistenza i moti, e il dolce incanto
D\'un guardo, e della selva il fremer grato,
De l\'usignuolo ed il notturno canto;
Allor quando i sublimi sentimenti,
La liberta, la gloria, l\'amore,
E de l\'arti gli inspiratori accenti
Fluire il sangue fean con tanto ardore;
L\'ore de la speranza, e del diletto
D\'angoscioso oscurando e pronto allarme,
Allor tal genio di malizia infetto
Occultamente diessi a visitarme.
Fu il nostro incontro ognor tristo ed acerbo;
L\'amaro suo sorriso, e lo suo fosco,
E strano sguardo, il velenoso verbo
[Mi versavan nel sen] Versavanmi nel cuor gelido tôsco.
D\'inesausta calunnia traboccante
La providenza lo suo ardir tentava;
Illusion lo di belta brillante
Era per el; l\'inspirazion spregiava.
Ad amor non credeva, a libertate;
Su la vita volgea maligni i rai;
E di natura ne l\'immensitate
Ei nulla benedicer volle mai.



374. A. X. Бенкендорфу. 18 апреля 1828 г. Петербург.

Милостивый государь Александр Христофорович

По приказанию Вашего превосходительства, являлся я сегодня к Вам, дабы узнать решительно свое назначение, но меня не хотели пустить и позволить мне дожидаться.

Извините, Ваше превосходительство, если вновь осмеливаюсь Вам докучать, но судьба моя в Ваших руках, и Ваша неизменная снисходительность ободряет мою нескромность.

С истинным, глубочайшим[173] почтением и сердечной преданностию, честь имею быть

Вашего превосходительства милостивый государь покорнейшим слугою,

Александр Пушкин. 18 апреля

Адрес: Его превосходительству милостивому государю Александру Христофоровичу Бенкендорфу.

375. А. X. Бенкeндорф — Пушкину. 20 апреля 1823 г. Петербург.

Милостивый государь, Александр Сергеевич!

Я докладывал государю императору о желании Вашем, милостивый государь, участвовать в начинающихся против турок военных действиях; его императорское величество, приняв весьма благосклонно готовность Вашу быть полезным в службе его, высочайше повелеть мне изволил уведомить Вас, что он не может Вас определить в армии, поелику все места в оной заняты и ежедневно случаются отказы на просьбы желающих определиться в оной; но что он не забудет Вас и воспользуется первым случаем, чтобы употребить отличные Ваши дарования в пользу отечества.—

Сообщая Вам, милостивый государь, сие высочайшее решение, имею честь быть с совершенным почтением и искреннею преданностию,

милостивый государь, покорнейшей слуга А. Бенкендорф.

№ 1603. 20. Апреля 1828. Его высокоблагор[оди]ю А. С. Пушкину etc. etc.

376. A. X. Бенкендорфу. 21 апреля 1828 г. Петербург.

Милостивый государь Александр Христофорович

Искренне сожалея, что желания мои не могли быть исполнены, с благоговением приемлю решение государя императора и приношу сердечную благодарность Вашему превосходительству за сниходительное Ваше обо мне ходатайство.

Так как следующие 6 или 7 месяцев остаюсь я вероятно в бездействии, то желал бы я провести сие время в Париже, что, может быть, в последствии мне уже не удастся. Если Ваше превосходительство соизволите мне испросить от государя сие драгоценное дозволение, то вы мне сделаете новое, истинное благодеяние.

Пользуюсь сим последним случаем, дабы испросить от Вашего превосходительства подтверждения данного мне Вами на словах позволения: вновь издать раз уже напечатанные стихотворения мои.

Вновь поручая судьбу мою великодушному Вашему ходатайству, с глубочайшим почтением, совершенной преданностию и сердечной благодарностию, честь имею быть

милостивый государь Вашего превосходительства всепокорнейший слуга. Александр Пушкин.

С. П. б. 1828 21 апреля.

377. П. А. Вяземский и Пушкин — В. Ф. Вяземской. 21–22, 23, 24 и 26 апреля 1828 г. Петербург.

[П. А. Вяземский:]

Слава богу и Горголи, ты на месте, дома без беды. Хорошо же ты загулялась. Если ты прожила 12 дней в Пензе, то я могу прошататься 12 месяцев; во-первых я муж, а ты жена, следовательно, мне всё можно, а тебе почти ничего, после этой причины другие не нужны. А смерть хочется, приехав, с Вами поздороваться и распроститься, возвратиться в июне в Петербург и отправиться в Лондон на пироскафе, из Лондона недели на три в Париж, а в августе месяце быть снова у твоих Саратовских прекрасных ножек, смотри же у твоих, а не у ножек умытых. Вчера были мы у Жуковского и сговаривались пуститься на этот Европейский набег: Пушкин, Крылов, Грибоедов и я. Мы можем показываться в городах как Жирафы, или Осажи — не шутка видеть четырех русских литтераторов. Журналы верно говорили бы об нас. Приехав домой, издали бы мы свои путевые записки: вот опять золотая руда. Право можно из одной спекуляции пуститься на это странствие. Продать заранее ненаписанный манускрипт своего путешествия которому-нибудь книгопродавцу, или например Полевому, деньги верные. Не так ли, моя сударушка? Рассудок, или лучше сказать любовь моя к тебе держит меня за полу, а [-] [174] и ноги так и зудят. В два месяца собрать воспоминаний на десять лет, материалов на два тома in-8 [175]. Да это клад карманный и сердечный. Вы видно очень поладили с Горголи. Он сюда пишет о тебе старухе Вяземской, у которой был я сегодня и видел красный-день Завадовскую. У нее видел я и Голицыну, la princesse Michel, la princesse de Charenton [176], бывшую Шувалову. Она меня позвала к себе на вечер и мне жаль, что я с нею поздно познакомился. У нее [177] мне очень понравилось. Она презабавная и преживая, молодая хозяйка Голицына — Балк очень мила, другая Голицына — Суворова также показалась мне, или только послышалась очень мила и приветлива. Я с нею не знаком. Встретил я там Юсупову, саратовскую Голицыну, которая на лето едет в Ревель. Он выезжает в четверг, если не солжет, возьмет от меня несколько посылок. Хорош Ваш Сабуров. Я нарочно заезжал к нему, оставил записку, прося его дать мне знать когда поедет, и он уехал, не сказавшись мне. Ты меня раззорила своими покупками, тем более, что покупая для тебя твои перкали, бук-муселины, соблазнился и я, и накупил для себя разной дряни. Слава богу, свадьба в пятницу, то есть, 27-го. Мне душно здесь, я в лес хочу. Мне душно здесь, в Париж хочу. Пушкину отказали ехать в армию. И мне отказали самым учтивым образом. Только и разговора, что об La Roche-Jacquelin [178], сыне героини. Он, говорят, едет волонтером. Я видел его издали в театре. Он едет 24-го. Pétersbourg est devenu la Vendée. La Roche-Jacquelin est son héros [179]. У Голицыной видел я Polier [180], мужа Шуваловой. Высокий, видный, черноватый мужчина. Что-то в роде Риччи. По последним известиям княгине Софье Волконской лучше. Княжна Алина вероятно приедет летом в Одессу, где будет отец ее. Твой приятель St-Priest [181] застрелился; говорят, в Италии, в Риме, в церкви в самое светлое воскресение. Впрочем эти подробности слухи, а самоубийство его, кажется, достоверно, по крайней мере графине Остерман уже объявили о его 13 смерти. Рассказывают, что он проигрался, другие, что он был влюблен в Юлию Самойлову, узнал о ее измене и проч. и проч. Вероятно, всё это шитье по канве; по несчастию канва есть, то есть смерть. Вчера слышал я и о смерти своей приятельницы, Нелидовой. Ты знаешь ли, что и муж ее умер. Нелидова была в Польше, больна горячкою, узнала нечаянно о смерти мужа, и болезнь ее усилилась. Вот как мне сказывали. Был у меня Кожухов, говорит о своей невинности, о своем несчастии: впрочем, несчастлив он, во всяком случае. Дело его уже более года продолжается и не кончается. Дочери его в пансионе у Madame Jarni [182]. Он, кажется, отдает их сюда в институт. И я ему то же советовал. В их положении нет им лучшего пристанища. Здесь Шепелев, едет также в Константинополь; я его еще не видал, но завтра буду обедать с ним у Кутайсовой. Он говорит, что едет на войну для детей; разве с надеждою, что его убьют, и что смерть его спасет имение от совершенного расстройства. Кутайсова-мать говорила ему, что он едет в армию маркитантом, vivandier [183]: и в самом деле, вероятно проку только и будет, что станет он кормить и поить главную квартеру. Вчера выехал великий-князь. Государь выезжает в середу, государыня в пятницу. А я когда? Бог весть, а скоро, особливо же, если поеду в Париж через Мещерск. А право брюхом хочется в Париж, но не ниже, следовательно, не ревнуй. Надобно же мне утешиться, что не берут в Царь-Град: я свой найду Царь-Град в Париже. То Константинополь, Стамбул, а настоящий Царьград Париж, после Пензы, или прежде Пензы, или рядом с Пензою; а особливо же на моей карте сердечной, потому что рвусь и в тот и в другой город и никак не желал бы отправиться в Париж, не заехав в Пензу. 24-го. Вчера был я у Новосильцовой-Апраксиной: она приняла меня, но я слышу, что доктор ее отчаивается в ее жизни. Она в сильной чахотке, однако же собирается в Ревель. Обедал я у Кутайсовых с Шепелевым и Дурновой, которая говорит que vous êtes très jolie [184]: неправда ли, что она очень мила? Хотя только глаза остались у нее прежние, а то всё прочее скомкалось. Шепелев едет на войну, для него настоящий военный пир, со всею горячностью буйной молодости. А меня на этот пир не пустили. От того-то я на других и скалю зубы. Пушкин с горя просился в Париж: ему отвечали, что как русский дворянин имеет он право ехать за границу, но что государю будет это неприятно. Грибоедов же вместо Парижа едет в Тегеран чрезвычайным посланником. Я не прочь ехать бы и с ним: но теперь мне и проситься нельзя. Эх, да матушка Россия! попечительная лапушка ее всегда лежит на тебе: бьет ли, ласкает, а всё тут, никак не уйдешь от нее. Я тебя замучил своими недомолвками и жгу твое любопытство на малом и на большом огне. Ну так узнай же всё, слушай: Киселев, как был здесь, втянул меня в желание проситься быть при нем. Он взялся за это, думая, что дело не повлечет за собою никаких затруднений: начал, и затруднения обступили. Между тем он уехал и поручил мне кончить с Бенкендорфом. После нескольких переговоров незначительных и о коих писать нечего, подал я Бенкендорфу письмо, и вот ответ его. Своего письма вероятно не пришлю тебе, лень списывать, да и главное в ответе. Мне тут больно, что я в ином не поступил по собственным вдохновениям, а следовал советам приятелей: советы эти не помогли, потому что дело не состоялось; следовательно и по моему было бы не хуже. Я сперва хотел писать прямо к государю и писать прямо; меня своротили на Бенкендорфа, он человек добрый, я в этом уверен: но что может быть у нас с ним общего и зачем мне ехать на Бенкендорфа, когда дорога моя на Россию и на царя? Удивляюсь неудаче своей и не понимаю ее. Понимаю, что государь не хотел бы принять меня в службу, но раз соглашаясь 14 принять: не хотеть дать мне такое-то, или другое место, дело странное. Впрочем, я тут не узнаю государя, то-есть могущества его, а вижу только мелкие предубеждения и возню нижних чинов. По крайней мере, мне известно, что хотя я весьма немногим говорил о своем желании и то необходимым, в то же время все государственные мужи знали о нем и без сомнения все перечили. Я имел случай узнать на верное, что наш возлюбленный племянник, вице-канцлер и действительная свинья, Нессельроде, был в этом деле одним из моих противных ветров, то есть попросту [-] отца своего. Бог с ними! Я тут собою доволен тем, что это мне крови не вскипетило и не взбудорожило желчи: стало я стал благоразумнее, или здоровее, и то и другое очень хорошо. Теперь мое дело сделано: я возвращаюсь в ряды бездейственной, но грозной оппозиции. У нас ничего общего с правительством быть не может. Je n\'ai plus ni chants pour toutes ses gloires, ni larmes pour tous ses malheurs [185]. Ответ Бенкендорфа похож на жеманство старой [-]: je ne sais pas filer le parfait amour et surtout avec le gouvernement [186]. Сказав свое мнение о недоброжелателях, что скажу о доброжелательных приятелях: в них нашел я точно горячее желание, но большую трусость в исполнении. И после того, они удивляются, что трудно делать у нас добро. Да, я думаю, будет трудно, когда малейшая морщина на печеной роже Нессельроде кажется им грозною тучею. Они хотят провести немощного приятеля через дорогу и точно желают от доброй души: но вдруг видят на дороге щепку и обращаются назад, боятся заносить ногу, говорят приятелю, подождем: неравно ты заденешь эту щепку и упадешь, хуже будет. Вот что со мною было. Аминь. Чтобы доказать тебе, что я лучший родственник, чем Нессельроде, спешу сказать тебе, что я послал по почте тетушке Кожиной пластырь, о котором мне она писала. Куда хочет она приложить его? Вчера умер князь Салтыков, муж Катиши Долгоруковой, кажется, после тяжкой и долговременной болезни. Говорят, он для жены ничего не сделал, то-есть не только при жизни, но и по смерти. Государь выехал вчера в ночь. Государыня едет сегодня. Веймарскую Марию Павловну ожидают сюда на днях. Наконец наша свадьба завтра. Я рад, что уже не будут встречные и поперечные спрашивать у меня сто раз на день: когда же Ваша свадьба? Кажется, в городе много было толков об ней за медлением. Мицкевич здесь: тоже хочет проситься в чужие краи для поправления здоровья; но вероятно и ему откажут: такая полоса. Ты найдешь перевод его последней поэмы в Московском Вестнике. Он сказывал мне, что у Зенеиды начинают немного распеваться. Я послал к саратовскому Голицыну покупки для тебя, и вот счет Английского гамазея. Барышни уверили меня, что там купить вернее, а я уверяю их, что они пополам с англичанами хотели поддеть меня на верное рублей на 50 лишних. Всё приданое висит и лежит теперь на виду. Говорят, что во всем много вкуса, а для меня во всем много грусти. Невесте, однако же, кажется весело смотреть на свое добро. О женщины! когда в Вас есть ребячество, то никакое дитя не перещеголяет Вас. Третьего дни был для меня великий день: давали Gazza ladra [187] и хотя не Замбони играл роль отца и не он сказал: nepur l\'estreme amplesso, questo troppo crudeltà [188] (так ли, Матушка Ваше сиятельство, ученица г-на Галли?), а я был в восхищении. Дебютантка, здешняя певица Шауберлекнер, была в роле Нинеты, голос у нее хорош и приятен, есть искусство, но грудь слаба и на нее надеиться нельзя. Марколини в роле отца был хорош, хотя он еще и новичек на сцене и в пении: но маркиз Николини в роле Перуцци мне вовсе не нравится. В первый раз видел я театр полный и публику жаркую. Прощай, моя душа. Постараюсь еще прислать тебе с Голицыным тюль для Прасковьи Юрьевны и твои очки и твоему любовнику. 15 Благословляю и цалую Вас от всей души. Когда обойму на яву? Пора, пора. А куда же после поеду? Бог с Вами и со мною.

В письме к Бенкендорфу просился я быть при главной квартире, или при графе Палене, нашем знакомом, который будет управляющий княжествами Молдавии и Валахии, когда наши войска в них вступят; а то по письму, то-есть по ответу, можно подумать, что я просил бригады в действующей армии.

[Пушкин:]

26 апреля 1828 г. Петербург.

Ваше сиятельство! Его сиятельство, не смотря на свою ревность, позволил моему благородию написать вам несколько строф — (т. е. строк). Во-первых позвольте повергнуться мне к ножкам Вашего сиятельства и принести всеподданнейшую мою благодарность за собачку (символ моей к Вам верности), вышитую на канве собственными вашими ручками и присланную мне в мое чухонское уединение. — Что делаете вы, бесподобная княгиня, в вашей саратовской степи, и что делает е.[го] с.[иятельство] Павел, которого письма составляют единственное утешение наше? En second lieu je vous remercie pour la charmante lettre dont vous m\'avez honoré. Je ne l\'ai pas pour le moment sur mon cœur (c.[\'est] à d.[ire] dans ma poche), c\'est pourquoi je me réserve pour un autre temps le plaisir de babiller et de vous faire la confession pleine et entière que vous me demandez. Salut. A. P. [189]

[Пpиложение:]

A. X. Бенкендорф — П. А. Вяземскому. 20 апреля 1828 г. Петербург.

Милостивый государь, князь Петр Андреевич!

В следствие доклада моего государю императору о изъявленном мне Вашим сиятельством желании, содействовать в открывающейся против Оттоманской Порты войне, его императорское величество, обратив особенно-благосклонное свое внимание на готовность Вашу, милостивый государь, посвятить старания Ваши службе его, высочайше повелеть мне изволил уведомить Вас, что он не может определить Вас в действующей против турок армии, по той причине, что отнюдь все места в оной заняты. — Ежедневно являются желающие участвовать в сей войне, и получают отказы. — Но его величество не забудет Вас, и коль скоро представится к тому возможность, он употребит отличные Ваши дарования для пользы отечества. —

С совершенным почтением и истинною преданностию, честь имею быть Вашего сиятельства покорнейший слуга А. Бенкендорф

№ 1602. Его сият[ельст]ву князю П. А. Вяземскому etc. etc. 20 апреля 1828.

378. M. Риччи — Пушкину. 1 мая 1828 г. Москва.

Que de remerciements ne vous dois-je, Monsieur Pouchkin, pour l\'aimable et vraiment flatteuse lettre que vous m\'avez écrite? Vous avez lu mes vers avec l\'œil toujours philanthropique de l\'homme à grand talent qui cherche toujours et en toutes choses le bon côté; tandis que la médiocrité fait étalage de son savoir pédantesque en glissant sur ce qui pourrait être loué, et appuyant de toutes ses forces sur le côté critiquable. Vous ne pouviez donc pas porter d\'autre jugement; mais quant aux prières que je vous adressais, vous avez complètement éludé la question, et c\'est de cela que je ne vous sais nullement gré. Laissons de côté la demande peut-être indiscrète que je vous avais faite, quoique très décidé à garder inviolablement le secret; mais pour la faveur que je vous demandais de m\'indiquer les Poésies légères et fragments des pièces déjà publiées que vous préféreriez voir traduits, je ne vous ferai pas grâce, et je réitère ma demande. En choisissant moi-même, je crains de faire comme Alfiéri, quand à trois reprises il a entrepris de faire des extraits du Dante, et qu\'il s\'est trouvé à la fin l\'avoir, toutes les trois fois, copié en entier. Je ne serais nullement éloigné de le faire; mais m\'étant engagé pour le moment à donner un recueil de différents Poètes Russes, je ne puis pas m\'adonner à un travail qui me mènerait trop loin; ainsi point de quartier: indiquez seulement: je ne vous demande pas de faire copier; cela serait inutile. Je joins ici la traduction de Державин et votre Prophète. De grâce, donnez-moi votre avis bien sincère là-dessus; je vous jure par Apollon que je prendrai votre critique comme une marque d\'estime et d\'amitié.

Avez-vous lu mon printemps? C\'est un souvenir de ma jeunesse et de ma belle patrie. La Poésie, cette magicienne, par un charme puissant donne à ses adeptes le pouvoir de fouiller dans les ruines des temps, et d\'y apercevoir encore les ombres des jouissances passées. Vous allez donc, nouvel Ossian, la lance et la lyre en main, chanter la gloire et les combats; peut-être, comme le Poète de Ferrare, cantar l\'armi pietose e il capitano, — che il gran sepolcro liberò di Cristo. Toujours, et pour sûr, puiser de nouvelles inspirations et ajouter à l\'éclat dont vous avez déjà orné la poésie Russe. Gloire et plaisir, voici les vœux que je forme pour vous, et pour moi, votre agrément aux sentiments d\'admiration et de dévouement que je vous porte.

C. Ricci.

Moscou, 1 mai 1828.

P. S.

Je viens d\'apprendre que vous avez changé de projets: je m\'en réjouis pour mon compte. Ne pourrions-nous pas espérer de vous voir? M-me la P-sse Wolkonski me charge de vous rappeler votre promesse et de lui envoyer votre portrait.[190]

[Пpuлoжeнuя: ] [191]

Il Profeta



Da spiritual sete tormentato
I\'mi traeva in un tristo deserto:
Allor che un Serafin sei volte alato
D\'innanzi al guardo mio mi si fu offerto.


Lievi qual sogno, a fior de gli occhi miei
Passò sue dita, e, nel futur veggenti,
Spalancaronsi gli occhi, uguali a quei
D\'aquila che sul nido * si spaventi.


Egli di tanger le mie orecchie assunse,
E di suono riempi elle, e di frastuolo:
E fin de\' Cieli il fremito a me giunse;
E de gli Angioli l\'elevato volo;


Fra l\'acque e il gir del popolo marino;
E ne le valli il crescer de le piante.
Ed egli fè si a le mie labbra chino,
E ne strappò [192] la lingua mia peccante,


E mensognera, e frivola, e maligna;
Ed il dardo del savio serpente
Innestò, con la destra sua sanguigna,
Ne le mie labbra assiderate, e spente.


Ed ei fendèmi, con la spada il petto,
E palpitante il cuor fuori n\'emerse,
E de l\'aperto vedovo vicetto
Infuocato carbon nel vano immerse.


I\' nel deserto, qual cadaver, steso
Giacea, e la voce scossemi de l\'Alto:
„Sorgi, o profeta, e [miro e ascolta] vide, et audi, disse,
Adempi ciò che mia mente prefisse
E i mar scorrendo, e lo terrestre spalto
Ognunque [193] cuor sia da tue verba acceso.



* Nota. Je vous prie, Monsieur, de remarquer que ce n\'est pas une cheville. La langue italienne n\'a pas de mot pour définir le sexe de l\'aigle. Aquila se dit du mâle, comme de la femelle, ce qui m\'a décidé, pour rendre la beauté de votre image, à mettre l\'aigle dans une position qui indique son sexe, et la possibilité d\'éprouver la frayeur, qui génériquement n\'est pas dans le caractère fier et courageux de ce noble animal. Voici mes raisons: cependant votre opinion sur cela, comme sur le reste de cette traduction, plus elle sera franchement énoncée, plus elle me prouvera que vous en faites quelque cas et que vous honorez de votre amitié votre traducteur et avant tout le [194] véritable admirateur de votre grand génie, qui sovra gli altri qual aquila vola. [195]

-



Verbo dei tempi de bronzi rimbombo
Oh qual mi turba tua tremenda voce!
Me chiama me lo tuo gemente rombo,
Me chiama, e spinge ver l\'estrema foce.
La luce appena lo mio ciglio vide,
E gia ringhia la morte; sfolgoreggia
Sua falce, qu\'al balen, che l\'aere feggia,
E come l\'erba i giorni miei recide.


E nulla e niun da l\'unghie sue possenti,
E fatali si salva. Il prigioniero,
E l\'rege a vermi è pasto. Gli elementi
Rode l\'avello dispietato, e fero.
Lo tempo a star la gloria apre la gola:
Qual van rapide l\'onde ai mar tiranni,
Cosi a l\'eternità li giorni, e gli anni:
Insaziabil la morte i regni ingola.


Sbrisciando andiam del gorgo in su lo stremo,
Del gorgo ove a piombar ne dannoi il fato;
Insiem con vita nostra morte avemo;
E solo per la tomba è l\'uom creato.
Morte senza pietà tutto distrugge:
Spezza le stelle la sua man furente:
Ella de soli le fiamme fa spente,
E i mondi tutti minacciando, rugge.


Credesi lo mortal quasi immortale,
E di morte\'l pensier non cura, o evita;
Giunge la morte a lo ladrone uguale,
Ed inattesa a lui fura la vita.
O\'me! dove minor tema ne punge
Morte colà più facilmente fere:
Di lei, da l\'alte, ed orgogliose sfere,
Il fulmine più rapido non giunge.


Del lusso figlio, e de la voluttate
Ove se\' tu Mesccerski? Ti celasti?
Son da te queste sponde abbandonate:
Da le rive mortali lunge andasti.
Tua polve è qui, ma lo spirto non èe
Dov\'egli è mai ?.. Colà — Dove? Non sassi…
Lo gemer, l\'ulular a noi sol dassi.
Oh miseria a chi vita al mondo dee!


Ove l\'amor, le gioje, ed i contenti
Brillavano al vigor congiunti in pria,
La\'l sangue a tutti ghiacciasi e le menti
Agita, e turba omai la doglia ria…
Or fredda bava, a lauta mensa, è stata.
A de banchetti le festose grida,
S\'alzan di tomba le lugubri strida;
E la squallida morte tutti guata.


Tutti guata la morte, ed i sovrani,
Cui parvo è l\'mondo per lo scettro loro;
Guata i fastosi, i di ricchezze vani,
Ch\'idoleggiando van l\'argento, e l\'oro;
Guata la forza baldanzosa, e audacce,
E de la cruda falce il taglio arruota.


Morte de la natura orror, tristezza,
Di miseria, e d\'orgoglio oh qual complesso!
Oggi un nume doman polve: accarezza
Lusinghiera la speme, e molce adesso;
E doman — dove egro mortale? Appena
Lo fine attinser l\'ore al gir, prefisso.
E del Caos gia fuggiron ne l\'abisso.
Qual sogno andò del viver tuo la mena.


Qual sogno, qual soave illusione
Disparve già la primavera mia;
Sua possa a me blandir beltà depone,
Nè vien me gioja a inebriar qual pria;
Non piu qual pria la spirto in abbandono
Al gioir folle, ne qual pria beato.
Degli onor dal disio solo agitato,
Me chiama, il sento de la gloria il suono


Sparir dovrà cosi l\'età matura,
E con lei de la gloria l\'ardore,
Dei ricchi acquisti la bramosa cura.
L\'una appò l\'altra spariran dal core
Le tempestose passioni insorte.
Lunge da me felicita fallaci.
Voi tutte siete incostanti, mendaci.
Calca mio piè d\'eternita le porte.


Oggi o doman l\'inesorabil fato,
Perfilieff, à morir tutti ne sforza.
Crucciarsi a che, s\'è al caro tuo, negato
Eterno star ne la mortale scorza?
Del Ciel la vita è momentaneo dono.
Scorrerla in pace fia tua savia cura,
Edistua benedici, anima pura,
Il fatal colpo, al sommo voler prono.



379. П. А. Вяземский — Пушкину и А. А. Оленину. (С пометами Оленина и Пушкина). 21 мая 1828 г. Петербург.

Да будет известно честным господам, что я завтра еду в Царское Село и предлагаю в четверг вечером, или в пятницу в обеденное время, или в ужинное, составить прощальный пикник, где, как и у кого угодно. Вот предлагаемые или лучше сказать предполагаемые собеседники:

Алексей Оленин junior. [196]

Грибоедов,

Киселев,

Пушкин.

К.[нязь] Сергей Голицын

Шиллинг,

Мицкевич.

Если проект мой будет одобрен честными господами, то приглашаю их приступить к принятию потребных мер в отношениях личных, местных и съестных, а тем паче питейных. Я за ранее даю на всё свое согласие. В четверг явлюсь за ответом.

[А. А. Оленин:]

Читал junior. [197]

[Пушкин:]

Читал Пушкин и лапку приложил.

380. H. M. Языкову. 14 июня 1828 г. Петербург.



К тебе сбирался я давно
В немецкий град тобой воспетый,
С тобой попить, как пьют поэты,
Тобой воспетое вино.
Уж зазывал меня с собою
Тобой воспетый Киселев,
И я с веселою душою
Оставить был совсем готов
Неволю Невских берегов —
И что ж? Гербовые заботы
Схватили за полы меня
И на Неве, хоть нет охоты,
Окованным остался я.
Ах юность, юность удалая!
Могу ль тебя не пожалеть?
В долгах, бывало, утопая,
Заимодавцев избегая,
Готов я всюду был лететь;
Теперь докучно посещаю
Своих ленивых должников
И тяжесть денег и годов,
Остепенившись, проклинаю.


Прости, Певец! играй, пируй,
С Кипридой, Фебом торжествуй,
Не знай ни скуки, ни жеманства,
Не знай любезных должников
И не плати своих долгов
По праву русского дворянства.



Стихов, ради бога стихов! Душа просит. Простите, желал бы сказать до свидания.

14 июня С. П. Б.

Адрес (неизвестною рукою): Н. М. Языкову. В Дерпт.

381. М. П. Погодину. 1 июля 1828 г. Петербург.

Простите мне долгое мое молчание, любезный Михайло Петрович; право всякой день упрекал я себя в неизвинительной лени, всякой день собирался к Вам писать и всё не собрался. По сему самому не присылал вам ничего и в Моск.[овский] Вестн.[ик]. Правда, что и посылать было не́чего; но дайте сроку — осень у ворот; я заберусь в деревню и пришлю Вам оброк сполна. Надобно, чтоб наш журнал издавался и на следующий год. Он конечно, буде сказано между нами, первый, единственный журнал на святой Руси. Должно терпением, добросовестностию, благородством и особенно настойчивостию оправдать ожидания истинных друзей словесности и ободрение великого Гете. Честь и слава милому нашему Шевыреву! Вы прекрасно сделали, что напечатали письмо нашего Германского Патриарха. Оно, надеюсь, даст Шевыреву более весу во мнении общем. А того-то нам и надобно. Пора Уму и Знаниям вытеснить Булгарина и Федорова. Я здесь на досуге поддразниваю их за несогласие их мнений с мнением Гете. За разбор Мысли, одного из замечательнейших стихотворений текущей словесности, уже досталось нашим северным шмелям от Крылова, осудившего [198] их и Шевырева, каждого по достоинству. Вперед! и да здравствует Моск.[овский] Вес.[тник]! Растолковали ли вы Телеграфу, что он дурак? Ксенофонт Телеграф, в бытность свою в С.-П[етербур]ге, со мною в том было согласился (но сие да будет между нами; Телеграф добрый и честный человек [199] и с ним я ссориться не хочу). Кланяйтесь Калибану. На днях пишу к нему. Пришлю ему денег, а Вам стихов. За сим обнимаю Вас от сердца.

1 июля.

К стати: похвалите Славянина, он нам нужен, как навоз нужен пашне, как свинья нужна кухне, а Шишков русской Академии. На днях читал я стихи Языкова, где говорит он о своих стихах



Что ж? в Белокаменную с богом,
В Моск.[овский] Вестн.[ик]. — Трудно, брат,
Он выступает в чине строгом,
Разборчив, строг, Аристократ —
Так и приязнь ему не в лад
Со мной, Парнасским Демогогом.
Ну, в Афиней. — Что Афиней?
Журнал казенно-философский,
Отступник Пушкина, злодей,
Благонамеренный Московский.



382. С. А. Соболевскому. 3 июля 1828 г. Петербург.

Посылаю тебе что мог пока собрать: 1750 р. Из коих отошли, ради Христа, 250 Зубкову. Писать пока некогда. Прощай, обжирайся на здаровье.

3 июля.

Мой адрес: на имя Плетнева Петр.[а] Алекс.[андровича] — в Екатер.[ининский] Инст.[итут].

383. В. К. Кюхельбекер — Пушкину и А. С. Грибоедову. 10 июля 1828 г. Динабург.

Любезные друзья и братья,

поэты Александры.

Пишу к Вам вместе: с тем, чтобы вас друг другу сосводничать. — Я здоров и, благодаря подарку матери моей — Природы, легкомыслию, не несчастлив. Живу du jour au jour [200], пишу. — Пересылаю вам некоторые безделки, сочиненные мною в Шлюссельбурге. Свидания с тобою, Пушкин, ввек не забуду. — Получил ли Грибоедов мои волоса? Если желаешь, друг, прочесть отрывки из моей поэмы, пиши к С. Бегичеву: я на днях переслал ему [201] их несколько. Простите! Целую вас.

В. Кюхельбекер. Дюнабург 10. Июля 1828.

384. А. А. Дельвиг — Пушкину. Первая половина (после 8) июля 1828 г. Чернь.

Хлопочи, хлопочи обо мне, брат Пушкин, и пожалей меня. Добрый отец мой умер. Скажи о моей печали почтеннейшему Сергею Львовичу и Надежде Осиповне. Я уверен, они примут живое участие в горе моем. Целую ручки у Надежде Осиповне, Ольге Сергеевне, Павлищеву кланяюсь. В августе увижусь с тобой. Жена моя целует тебя в гениальный лоб. Будь здоров.

Твой Дельвиг.

Адрес: Александру Сергеевичу Пушкину.

385. П. А. Вяземский — Пушкину. 26 июля 1828 г. Пенза (?).

26-го июля



Где ты, прекрасный мой, где обитаешь?
Там ли, где песни поет князь Голицын,
Ночи певец и картежник?



В самом деле где ты, как ты, что ты? С самого отъезда из Петербурга не имею о тебе понятия, слышу только от Карамзиных жалобы на тебя, что ты пропал для них без вести, а несется один гул, что ты играешь не на живот, а на смерть. Правда ли? Ах! голубчик, как тебе не совестно. — Ради бога, облегчи меня: вот уже второй день что меня пучит и пучит стих:



Быть может, некогда восплачешь обо мне,



который ты же мне натвердил. Откуда он? чей он? Перерыл я всего Батюшкова, Озерова, тебя и нигде не нахожу, а тут есть что-то Озеровское, Батюшковское. Помнится мне, что это перевод стиха французского, который кончается так:



l\'amant qu\'elle a perdu. [202]



Да и подлинника сыскать не могу, ни припомнить. Ради бога, сжалься и наведи меня на след. В нашем соседстве есть Бекетов, двоюродный брат Сонцева, добрый и образованный человек: у него я нашел за столом лафит 10-рублевый и шампанское во льду (Нравственно-политико-экономическое наблюдение à la Lomonossoff) [203]. Но всего лучше то, qu\'il entend malice à votre vers: [204]



С благонамеренным в руках



и полагает, что ты суешь в руки дамские то, что у нас между ног. Я сказал ему, что передам тебе этот комментарий и уверен, что ты полюбишь семейство Сонцевых за догадку двоюродного брата. А название благонамеренный великолепное. К стати, что делает благонамеренный у Junior [205]? У этого Бекетова есть сестра Золотарева, баба молодец, с рожи похожая на Сонцева, все главы Онегина знает наизусть и представляла мне в лицах, как Сонцева жаловалась ей на тебя за стихи Жил да был петух Индейский и заставляла Алину на распев их читать. Ты прыгал бы и катался от смеха. Приезжай зимою к нам в гости и поедем недели на две в Пензу. Здесь тебе покланяются и тебя обожают. Шутки в сторону, приезжай. Что тебе стоит прокататься. А лучше всего приезжай в конце августа в Нижний на ярмарку, или ярмонку (как лучше?) и возвратимся вместе в Пензу. Что тебе сиднем прирости к гранитам Петербургским, или к [-] какой-нибудь без[-] красавицы? Я всю зиму проведу в здешнем краю. Я говорю, что я остепенился, потому что зарылся в степь. Я говорю, que je suis dans la Saratovie pétrée [206] (от Петра Александровича Кологривова), que je me suis empétré [207] по тому же словопроизводству. Здесь есть милая бабочка, Всеволожская, Пелагея Николаевна, и один Вигель, который влюблен в нее: его в Пензе прозвали: Мосье Финмуш от твоих стихов:



У Пелагеи Николавны
Всё тот же друг Мосье Финмуш.



В провинциях прелесть. Здесь только, как в древности или в Китае, поэт сохраняет свои первобытные права и играет свою роль не хуже капитана-исправника, или дворянского заседателя. В столицах мы считаемся по армии в человеческом роде. Вот портрет Всеволожской, на днях написанный.



Простоволосая головка,
Улыбчивость лазурных глаз
И своенравная уловка,
И блажь затейливых проказ;


Всё в ней так молодо, так живо,
Так не похоже на других,
Так поэтически игриво,
Как Пушкина веселый стих.


Пусть спесь губернской прозы трезвой,
Чинясь, косится на нее,
Поэзией живой и резвой
Она всегда возмет свое.


Она пылит, она чудесит,
Играет жизнью и шутя
Она влечет к себе и бесит,
Как своевольное дитя.


Она дитя, резвушка, мальчик,
Но мальчик всем знакомый нам,
Которого лукавый пальчик
Грозит и смертным и богам.


У них во всем одни приемы,
В сердца играют за одно:
Кому глаза ее знакомы,
Того уж сглазил он давно.