Не вопрос, утверждение – жена позаботилась, несмотря на ранний час.

— Парень говорит, словно ножом режет, — таково было мнение большинства присутствующих. — Наш человек.

– Я бы не отказался от тоста, если есть.

– Облом, хлеба нет.

В конце концов была разработана пара новых продуктов. Первый назывался «Дауни» — это был одновременно шампунь и мягкий кондиционер. Его представили с помощью широкомасштабной рекламной кампании. Формула «Дауни» была якобы основана на рецептах, использовавшихся еще древними египтянами при мумифицировании, но об этом особенно не говорили. Эта основа послужила всего лишь трамплином для научной разработки нового продукта, в которой также участвовали люди из других областей науки. Вся эта легенда была опубликована на первых страницах центральной прессы еще до того, как началась оплаченная рекламная кампания.

Это было не совсем так, но делать тост ей было лень. Джо приехал, и Вере не терпелось взяться за дело.

– Резерфорд заявил, что Джоанна его шантажировала, – сказала Вера.

Джо медленно поставил чашку на стол:

Основной задачей рекламной кампании было посулить покупателю уверенность в «Дауни», который должен был «Сделать ваши волосы мягкими… мягче, чем волосы ВАШЕГО СОБСТВЕННОГО РЕБЕНКА!»

– Вы ему поверили?

– Да. Он, конечно, мразь, но я поверила.

Потребителям было гарантировано, что именно так и произойдет.

– Что это меняет? – Тут внимание Джо привлекло что-то за окном, и он заметно встревожился. Эшворт жил в современном двухквартирном доме в тихом районе, и Вера знала, что загородные просторы внушали ему благоговейный страх и некоторое подозрение. – Не могу понять, как это относится к расследованию. У всех свидетелей есть личная жизнь.

– Конечно, есть, – согласилась Вера. – Но не все свидетели описывают ее в рассказах и стремятся опубликовать.

Пресс-релизы продолжали представлять довольно убедительные доказательства того, что формула «Дауни» — это «Секрет Клеопатры», что в действительности она была женщиной «весьма средних данных (однако все в ваших руках!)», и заняла трон, а также завоевала мужчину «с помощью того, что теперь вам даст ваш собственный «Дауни».

После этой фразы она задумалась. Отрывок Ленни Томаса, который он зачитывал в вечер убийства Миранды, тоже был очень личным – по крайней мере, так рассказали Вере.

– В любом случае, – продолжила она, поднимаясь со стула, – колени снова заныли, – в любом случае мы можем пойти и спросить у нее самой.

Когда они подошли к дому, Джоанна развешивала белье.

Рекламная кампания быстро набирала обороты, однако сам продукт пока не был выпущен в широкую продажу, и только некоторые знаменитые красавицы уже испытали на себе изумительное действие «Дауни» и дали самые теплые отзывы и самые лучшие рекомендации. И когда, в конце концов, продукт был запущен, он начал довольно хорошо раскупаться.

– Оно через полчаса превратится в ледышку, – заметила Вера вместо приветствия.

Джоанна улыбнулась:

— Я думаю, чего-то мы все-таки достигли, — сказал, как всегда одетый в перепачканный халат, Великий Гай Гранд, заседая на совещании со своим персоналом. В это самое утро поступили первые отчеты о продажах. — Я не хочу считать цыплят, скажем так, но я думаю, чего-то мы добились… мы, можно сказать… заняли свое место в сердцах мистера и миссис Америки!

– Мне надоело, что все белье висит на кухне. Хочу немного проветрить.

– Ты не против прогуляться?

Присутствующие шумно выразили согласие, но Гай быстро вернулся к основной теме совещания:

Джоанна перевела взгляд на Джо.

– Вера, что такое? Тебе теперь нужен телохранитель? Боишься, я и тебе перережу глотку?

— … Не считать цыплят, я говорю! — и он погрозил пальцем. — И не класть все яйца в одну корзину! Он намекал на разработку нового бренда, которая шла уже полным ходом. И тут начали поступать неблагоприятные отзывы о шампуне-кондиционере. Дело в том, что Гай Гранд, вместе с командой новый химиков, изобрел снадобье, которое не смягчало волосы, а наоборот, делало их жесткими, как проволока.

– Ты же знаешь, подруга. Я не могу беседовать с тобой один на один.

Они прошли по тропинке и свернули на край свежевспаханного поля. Земля была твердой, но Вера заметила, как Джо стал бросать тревожные взгляды под ноги. Сама она наслаждалась свежим воздухом и простором – это расследование с самого начала вызывало у нее приступы клаустрофобии. Оно уже несколько дней протекало в замкнутом пространстве Дома писателей – ощущение, будто находишься под стражей. Поле обрамляла живая изгородь из боярышника, тут и там сновали дрозды, лакомившиеся ягодами. Вера шла за Джоанной и Эшвортом; троица шла вереницей, пока не достигла калитки, от которой начиналась широкая тропа через лес. Тут Вера поравнялась с Джоанной.

Отзывы повлекли за собой лавину судебных процессов, и сотрудники компании стали проявлять заметную нервозность.

— Ну, не можем же мы победить их всех, — как бы извиняясь, сказал Гранд. — Этому нас учит Дзен. — На этом эксперимент с «Дауни» было завершен. Гранда был, похоже, воодушевлен каким-то новым проектом. Но, поскольку всем было ясно, что многомиллионное предприятие потерпело крах, работники компании были не в самом лучшем настроении. Проще сказать, они были почти в панике.

– Ты не говорила, что недавно общалась с бывшим мужем. – Детектив старалась говорить непринужденно, но Джоанна заметила проскользнувшую в голосе сталь. – Вообще-то, по твоим словам, ты боялась, что Рикард может рассказать ему, где ты.

— Мы сделаем все, что можем, — сказал Гранд, стоически взмахнув головой. — А гарантии выдает только Господь Бог.

– Ты виделась с Полом, – проговорила Джоанна. – Конечно, я должна была догадаться, что ты будешь с ним разговаривать.

Она замедлила шаг и повернулась к Вере.

Один из ответственных работников, седой мужчина лет сорока двух, готов был выпрыгнуть в окно от отчаяния.

– Мы все у тебя под наблюдением.

– Не я предложила ему встретиться, – парировала детектив. – Он сам захотел. Думаю, он специально приехал в Ньюкасл, чтобы рассказать мне о твоих делах.

Земля под деревьями была сухая, и пахло сосновой смолой.

Гранд, сохраняя за собой безусловное лидерство в ведении совещаний, мягко усадил мужчину обратно за стол. После чего он вынес следующий вердикт:

– Вот ведь наглый подонок, да?

– Да? Я так давно с ним не виделась, что уже и не помню. Может, он просто плод моего воображения.

— Слова дешево стоят, джентльмены. Я мог бы сказать вам какую-нибудь пошлость вроде «потерянного не воротишь», но лучше я скажу вот что:

Женщина поворошила ногой сосновые иголки. Солнце пробивалось сквозь ветви деревьев и играло на ее лице.

– Нет, поверь мне, он вполне реален, – возразила Вера. Она чувствовала, что Джо идет сзади, стараясь сделать свое присутствие как можно менее заметным. – И все же, ты рассказывала, что он бил тебя, запирал в квартире – это правда? Я уже не так уверена.

«Покажите мне человека, который сожалеет о прошлом, и я покажу вам круглого дурака!»

– Знаешь что? – начала Джоанна со злостью, и Вера увидела, что та вот-вот заплачет. – И я уже не уверена. Может, я вру. Фантазирую. Может быть, мне вообще нельзя верить. Меня заставляют пить столько таблеток, что я уже не помню о происходившем столько лет назад.

Они вышли на вырубку, где лежали кучи поваленных деревьев. Вера села на одно из бревен и похлопала по нему, приглашая Джоанну присоединиться.

– Зачем тебе нужны были деньги? – спросила Вера мягким, почти материнским тоном. – Я все могу понять, кроме этого. Кроме шантажа.

Эта фраза несколько воодушевила присутствующих. Гай сумел заставить их не придавать значения ужасающим данным о продажах «Дауни», а вместо этого с бесстрашием заглянуть в будущее. — Наше современное общество пришло к кое-каким выводам, — сказал Гранд. — Собственно, это то, за что мы им платим. Оно открыло для нас пару потребительских принципов, которые мы можем обсудить прямо здесь, на совещании. Один из этих принципов в том, что любой член общества горит ненасытным желанием стать идеалом. Второй принцип — это ошибка трактовки монотеизма — скажем так. Эта ошибка — или заблуждение — в том, что любой идеал (или абсолют) может быть представлен в виде какого-то одного конкретного предмета.

Джоанна покачала головой – мол, объяснять бесполезно, ты все равно не поймешь.

– Азартные игры? Наркотики?

Гай сделал паузу, сложил перед собой руки домиком, оценивающе поглядел на некоторых присутствующих, сидевших близко к нему, затем продолжил:

– Нет! За кого ты нас принимаешь? У нас с Джеком самая скучная жизнь на свете. Я стала домохозяйкой, как моя мама. Только вот у меня нет прислуги, чтобы делать нудную работу. Но мне нравится. Нет, мне правда нравится.

– Так зачем тебе понадобились деньги? – Теперь вопрос прозвучал с нажимом.

Джоанна снова покачала головой:

– Зря я говорила с Полом. Моя ошибка. Это было как раз в тот период, когда я перестала принимать таблетки, я вообще не могла ясно мыслить. И я не врала по поводу Джайлса Рикарда – мы не разговаривали, потому что я боялась Пола. Боялась, что он меня найдет. Я сделала так, чтобы он не мог отследить звонок. Для меня это не было шантажом – я просто просила то, что мне причиталось. После развода я не получила ничего. Зря я снова с ним связалась, должна была понимать, что это до добра не доведет.

— И все это, конечно, правильно. Мы до безобразия западные люди, хорошо это или плохо, я не знаю. Я скажу так — мы думаем двояко… двойственно… дихотомия… мы поступаем так с самого нашего появления на этой земле. Мы думаем о собственной исключительности? Избранности? Ее не существует в нашем мире! Хорошо, я спрошу вас, коллеги, что нам остается в этом случае? Монотеизм, разбитый на осколки, с одной стороны, и безумное желание единственного идеала — с другой. Так вот, скажу я вам: решение появляется само собой, прямо на наших глазах. И решение это следующее: идеал — в любой отдельно взятой области — должен быть обозначен как двойственность, двоякость, дихотомия! Да, если одна большая компания, такая, как наша «Вэнити», может показать потребителю эту двойственность, представив ее в любом отдельно взятом продукте, тогда нам будет обеспечена монополия на рынке. Да, и мы представим эту двойственность! Две стороны, две крайности, сливающиеся воедино! Я скажу так: люди выберут именно двойственность, они попросту не смогут выйти за ее пределы. Потому что у двойственности нет предела! И тогда у них не останется возможности выбирать, потому что четкой основы для этого выбора не будет… не будет выбора, покупать этот продукт или нет. Кто-нибудь из вас желает высказаться по этому поводу?

Она вскочила на ноги и побежала обратно к ферме. Ветер развевал ее длинную косу. Вере было за ней не угнаться, да и Джо не двинулся с места. Они молча наблюдали, как фигурка мелькает между деревьями – движения казались резкими, отрывистыми, будто в старом немом кино.

Вера перенесла утреннюю летучку, чтобы успеть на встречу с Джоанной, но теперь ее мучил вопрос – чего она добилась? Теперь ее точил червь сомнения, от мучительных подозрений к горлу подступала тошнота. Неужели Джоанна обманывала Джека? Может, она правда не заслуживала никакого доверия, врала и ловко манипулировала? Не водила ли она Веру за нос, как и предупреждал Пол Резерфорд? Такое не прощается. Однако в глубине души Вера продолжала считать Джоанну хорошим человеком.

Никто не пожелал высказаться, и Гранд продолжил кратко:

Инспектор решила пока не касаться этих вопросов на собрании с командой. Коллеги и так расстроены и подавлены – расследование почти не продвинулось, а именно на этом этапе отчаяние может привести к ошибкам и поспешным выводам.

– Итак… – Она широко улыбнулась собравшимся. Точь-в-точь учитель, уверенный, что ученики его не подведут. – Что можете рассказать? Холли?

– Я последовала вашему совету и обзвонила крупных литературных агентов и издателей. Спросила, не обращалась ли к ним в последнее время Миранда Бартон или Тони Фердинанд от ее имени. – Перед ней лежал листок бумаги со списком имен, напротив каждого стояла аккуратная галочка. Организованная, знающая свое дело – это все про Холли.

— Теперь все, что мы хотим — чтобы продукт, который мы представляем, был представлен в двух формах — доброе и злое, старое и новое, примитивное и развитое — два пункта, созданные для одной и той же цели, но представленные как абсолютно противоположные, представленные одновременно с моральной и философской точек зрения. Это не должно отдавать аскетизмом. Упаковки будут сделаны в ярких тонах, они будут похожи друг на друга… Пусть заинтересовавшиеся примут это к сведению… теперь кто-то из вас, коллеги — знает, что это может быть за продукт?

– И как?

– Ничего. Как мне сказали, обратись к ним Тони Фердинанд, они бы запомнили. – Она помолчала. – Но еще мне сказали, что авторы, которые давно не публиковались, часто берут псевдонимы. Видимо, издатели охотнее работают с новичками, чем с теми, кто уже был какое-то время на слуху.

Они не знали, но было очевидно, что Гай просто раздразнивает их любопытство. Он уже решил, что это будет за продукт, и работа над ним была в самом разгаре.

Вера подумала, что так было почти во всех профессиях – проще сделать ставку на яркую, свежую молодежь, чем на каких-то угасших звезд.

– И что же? – повторила Вера.

– Нина Бэкворт забрала рукопись Миранды Бартон после чтений и отдала ее Джо, – продолжила Холли. – Я отправила ее людям из списка, вдруг кому-то уже присылали такую рукопись от имени другого человека.

Это был, конечно же, дезодорант для тела — представленный, как он и предложил, в двух вариантах. Первый вариант был традиционным, с акцентом на тщательно проведенные клинические испытания и эротическую привлекательность запаха. Дезодорант гарантировал «уверенность в самые важные моменты вашей жизни — отрезает запах тела как ножом». Созданный с помощью высоких технологий, он был, безусловно, лучше и качественней, чем любой другой подобный продукт. Технология его создания включала использование «жидкого стекла, точных весов» и так далее. Название дезодоранта было «Тайк».

– Отлично! – Иногда подчиненных следовало хвалить, а не только давать пинок под зад. – Есть успехи?

– Пока нет. Но они обещали проверить и связаться со мной.

Второй продукт создавался по диаметрально противоположному принципу — биологическому. Акцент был сделан на первобытные инстинкты, и исследование основывалось на данных о принципах естественного отбора среди спаривающихся животных. Действие дезодоранта, соответственно, после согласования с вышестоящими инстанциями, базировалось на основе обонятельных процессов. Именно благодаря обонянию животные находят себе пару и достигают гармоничных моногамных отношений.

– Поторопи их, если не ответят до вечера.

Таким образом, второй дезодорант был создан не для того, чтобы приглушить натуральный запах тела, а наоборот, чтобы подчеркнуть его. Как предполагалось, мужчины и женщины, используя этот дезодорант, могли подыскать себе подходящего партнера.

Это была нудная и трудоемкая работа, и Вера сильно сомневалась, что какой-нибудь помощник редактора немедленно ею займется.

Дезодорант назывался «Мускус и масло».

– Что еще?

В назойливом рекламном радио ролике, в ускоренном темпе говорилось: «Не залеживайтесь — «Мускус и масло» — эта фраза повторялась бесчисленное количество раз в течение всего нескольких секунд.

– Я побеседовала с парой учителей Алекса Бартона, как вы и просили. Из школы и колледжа Ньюкасла, с кулинарного курса.

Поскольку проект с «Дауни» потерпел полнейшее фиаско, было решено на данном этапе менять стратегию, а заодно и название компании. Было придумано новое название, которое, по задумке, должно было затронуть оба аспекта, выдвинутых Грандом. И название компании теперь было: «Леди Афродита».

– И как?

Гранд организовал выступление нескольких выдающихся биологов, врачей, философов, деятелей церкви, кинозвезд, конгрессменов, воспитательниц из детских садов, которые — добровольно — одобрили идею нового продукта и его полезность, а также выразили уверенность в моральной корректности принципов создания дезодоранта «Мускус и масло».

– У него никогда не было проблем, но оба описали его как странного парня. В школе он был замкнутым, друзей немного. В учебе не блистал, хотя… – она заглянула в заметки, – всегда имел склонность и выражал интерес к английской литературе. А вот в колледже нашел себя – в своей группе был лучшим. Видимо, прекрасный повар, очень педантичный. Порой выходил из себя, если что-то шло не так, любил держать ситуацию под контролем. Его преподаватель обрадовался, когда Алекс стал работать у матери, – считал, парень может не выдержать напряженную обстановку на кухне ресторана, там всегда мало времени и много непредсказуемых ситуаций. «Не самый подходящий человек для работы в команде» – так его описали.

Вера кивнула. Интересно, каково будет Алексу теперь, в одиночестве? Она взглянула на Холли.

В ходе продвижения продукта на рынке, казалось, рекламная кампания привлекла внимание общественности. В речи Гранда на очередном совещании присутствовали такие эпитеты, как «великолепное наследие богемы, оставленное среднему классу» и «мотив возвращения к природе, дремлющей в нас, словно спящий великан».

– Он выходил из себя… Буйно?

— Предложив эти два продукта потребителям в нашей огромной стране, — сказал он на финальном совещании, — «Леди Афродита» представила их как нельзя более двойственно. Теперь, в итоге, мы добились того, что каждый потребитель может сделать свой собственный выбор между двумя противоположными продуктами, и каждому гарантирована уверенность и безопасность. В том числе, скажу я, безопасность взаимодействия с идеалом.

– Преподаватель не сказал.

Джентльмены, я заявляю, что этот продукт можно назвать так: «Возвращение домой!» И записать это в сердцах мистера и миссис Америки!

– Перезвони и узнай.

– Я вот подумала…

– Ну? – Вера постаралась, чтобы ее голос не прозвучал слишком одобрительно. Ей не всегда нравилось, когда подчиненные углублялись в самостоятельные размышления.

Когда оба продукта поступили в продажу, случился непредвиденный казус. Эффект от обоих продуктов был схож с эффектом «бомбы с удушающими газами» замедленного действия. Входящий в состав сульфид водорода или что-то вроде этого подействовал так, что люди, пользовавшиеся дезодорантами, стали несносно вонять. В результате какое-то время царила паника и суматоха.

– Мы предполагаем, что оба убийства совершил кто-то из числа гостей Дома писателей, но что, если это не так? Джек Деванни приехал в дом вечером перед прощальным ужином. Фердинанда убили посреди дня, двери были открыты. Бартон был на улице, когда Миранду зарезали. Я не говорю, что убийца обязательно человек со стороны, но не стоит исключать эту версию.

– Совершенно верно, дорогуша. – Вера прищурилась. – И не стоит яйцам бояться учить курицу.

Щеки Холли вспыхнули, и Вера подумала, что, может быть, слишком строга к девушке. Детектив не любила, когда ей указывали, как делать свою работу, особенно когда указывающий был прав.

Как вы уже догадались, это была всего лишь очередная шутка Гранда за его собственный счет, притом не самая лучшая. Когда журналисты поняли, откуда дует ветер, о Гранде и его персонале появилось множество издевательских статей.

– Нет, правда, – сказала она, – хорошее замечание, об этом еще Джо говорил. Возможно, мы слишком сосредоточились на гостях.

Вера с укором посмотрела на собравшихся:

Гранду дорого обошлось в очередной раз сохранить репутацию.

– Полагаю, камеры видеонаблюдения в округе уже проверили.

Глава 8

– Это мало что дало, – Джо опередил Холли с ответом и бросил на нее ликующий взгляд, – на одной заправке по дороге к домам на побережье заметили машину. Я проверил номера – связи с подозреваемыми нет.

– Чарли, а у тебя что?

— А как поживает наша мисс Салли Хастингс? — спросила Агнесс у Джинджер Хортон, при этом застенчиво и многозначительно глядя на Гая. У нее был свой интерес к юной леди, и, без сомнения, из-за племянника.

– Вчера вечером я был в Карлайле, пытался выяснить что-то об Уинтертоне. В нерабочее время.

Вера вскинула руки в притворном ужасе:

— Бедная Салли, — сказала Джинджер Хортон, выражая предельное безразличие. — Она стала такой занудой…

– Он сидит вечером в пабе и хочет за это медаль! Чарли, я надеюсь, ты не возвращался вчера домой. Ты знаешь, как я отношусь к вождению в нетрезвом виде.

— Какой стыд, — сказала Агнесс. — Такая хорошая девушка, разве тебе так не казалось, Гай?

– Я ночевал у друга, – пробурчал Чарли. – На дурацком диване.

— Очаровательная девушка, — ответил Гай Гранд.

– Так что у тебя?

— Да ты просто не заметил, но я должна тебе сказать, — продолжила его тетушка в несколько суровом тоне, — хоть она не сказала за весь вечер и пары слов, но, как мне подсказывает интуиция, ты ей очень понравился, Гай.

– Бывшая жена Уинтертона только что развелась во второй раз и закрутила роман с молодым любовником. Адвокат, вдвое ее младше, специализируется на уголовном праве, так что в полицейских кругах его знают.

— Мы встречались потом у нее дома, — пояснил Гай.

— Гай, не может быть! — с неподдельной досадой воскликнула Агнесс.

– Значит, Уинтертон в глазах бывших коллег снова посмешище, – сказала Вера. – Он уважаемый человек, любитель почитать мораль, а бывшая жена вот так чудит. Чувствую, коллеги в восторге.

— Да все может быть, — сказал Гай. — Для маленького тет-а-тет — вам должно быть понятно, что это значит.

Чарли пожал плечами:

— Ну ладно, — сказала Агнесс. Она сделала большой глоток чаю и сжала губы, но затем продолжила, обращаясь к Джинджер. — Какой стыд, Джинджер! Такая умная девушка… но, я полагаю, что многие из них… я имею в виду — девушки — ее сорта? Я лично ставлю на первое место моральные качества девушки, а не ее ум, — не правда ли, Гай?

– Мне кажется, беднягу все жалеют.

— О, я думаю, об этом даже говорить не надо, — легко сказал Гай.

– Удалось еще что-нибудь откопать за время тусовки с овцелюбами? – Вера понимала, что никакого рационального объяснения ее неприязни нет, она просто никогда не была высокого мнения о Камбрии. Холмы, изъеденные стадами овец, вычурные чайные и толпы туристов. А вот восточные склоны Пеннинских гор как раз в ее вкусе.

Вторжение Гая в мир профессионального бокса, по сути своей собькгие довольно значительное, не было замечено мастерами пера. Беспечные журналисты продолжали вершить свои дела, изощряясь в похвалах Чемпиону. Они написали так: «Чемпион полон мужества и бойцовской силы, и хотя он еще и не прославился на весь мир, однако и не опозорился. Он вполне может потягаться с лучшими из лучших».

Чарли покачал головой.

В колонке они разместили прогнозы по поводу исхода матча:

Вера открыла было рот, чтобы произнести напутственную речь для «поднятия боевого духа», как в комнату постучали. За дверью оказалась низенькая констебль.

– Детектив Стенхоуп… – У нее был настолько сильный ланкастерский акцент, что Вера с трудом ее понимала.

Вы, может, спросите: «А мог бы Чемпион взять Гибралтарский приз простым правым встречным?» Каков будет ответ на этот вопрос? Он мог, но мог бы и добавить пару финтов до кучи. «Но, — захотите вы узнать, — смог бы он продержаться в заглавном воскресном бою против Бомбера, из тех бычков, что почти без замаха ломают прямым ударом полено в щепки?» И вот что я вам скажу: да если бы Чемпион не ушел от такого удара, знаете, что бы он сделал? Да он просто отбил бы его своим смехом! «Ладно, — скажете вы, — а смог бы он выстоять против Большого Джона Л. когда костяшки уже были сбиты в кровь в зале на 108-й?» Хотите услышать ответ? Скажу вам вот что. Стоим как-то мы с Чемпионом и его седой мамашей на углу Дэрроу и Леке, вдруг подгребает какой-то уличный громила и начинает одаривать чемпионову маму лещами.

– Что? – рявкнула инспектор.

— Ты, говорит, грязная старая шлюха! — и по морде ее. Маму чемпиона! Представляете?!

– Поступил звонок, – храбро продолжила констебль. – Связан с Ниной Бэкворт. Местная полиция уже выехала, но, судя по всему, что-то важное.

И если думаете, что чемпион Америки в тяжелом весе будет стоять и смотреть, как какая-то шваль лупит его мамашу — ошибаетесь! Лучше натяните кепку на уши, мистер, может поможет! Ответ Н… Е… Т…! Пишется «НЕТ!» «Ладно, — скажете вы, — пока все тип-топ, но мог бы чемпион вырубить Деметрия, когда Деми размахивал, так сказать, своими сетью и трезубцем, а чемпион был словно связан по рукам и ногам?» Так? Хотите знать, что я думаю? Так вот, слушайте. Если бы Чемпион…

Глава 29

Чемпион был национальным героем. Всем своим поведением он выражал полное презрение к мнению общественности, что и сделало его теле-звездой. Он был малый с доброй душой, при этом восхитительно невежествен и туп — и очень любил похулиганить!

Нина надеялась, что дома ей будет спокойнее и комфортнее. «Там, – думала она, – можно будет наконец отдохнуть от кошмара, случившегося в Доме писателей». Однако когда она открыла дверь квартиры и подняла с пола почту, то поняла – смена обстановки совсем не поможет. Даже наоборот, беспокоиться и тревожиться она начала еще больше.

Гранд каким-то образом проник внутрь, положил кредитки на стол (два миллиона, без налогов) и сделал так, чтобы Чемпион выкинул в следующем бою нечто странное: повел себя в гомосексуалистской, или попросту женственной манере… И после этого начал бы вести себя так все время — на телевидении, на ринге, везде — притворялся педиком, строил странные гримасы, вздрагивал от каждого шороха и так далее.

В квартиру, которую Нина купила на полученное от бабушки и дедушки наследство, она обычно сбегала от мелких неприятностей университетской жизни. Квартирка находилась на последнем этаже двухэтажного викторианского домика. Высокие потолки, окна выходят на кладбище – уголок зелени посреди города. Ей с первого взгляда понравился вид на деревья и старинные могильные камни. Раньше она любила наблюдать за старушками, которые приходили туда с цветами. Теперь же квартира казалась очень пустой. Нина включила радио. Зачастую глупая болтовня и звонки слушателей в эфир неплохо ее отвлекали, а теперь – разбавляли тишину.

Нина сначала заехала в супермаркет, а потом дома расставила продукты в холодильник и кладовку. Сделала себе сэндвич, налила стакан сока и села перед ноутбуком проверить почту. В Доме писателей вай-фая не было.

Следующий большой бой должен был пройти совсем по-другому Противником Чемпиона в этот раз был тридцатитрехлетний ветеран ринга по имени Тексас Паувелл. У Текса был свой внушительный рекорд: сорок побед (25 посредством нокаута), семь поражений и три ничьих. Он довольно долго находился в центре пристального внимания публики и был известен, с легкой руки журналистов, как «грубый клиент» или «жесткий пряник».

«Мы специально не стали подключать дом к интернету», – объясняла Миранда. Она не хотела, чтобы студенты отвлекались от работы.

Нина открыла почту: ничего интересного, куча спама и пара домашних заданий от студентов. Ленни Томас уже отправил ей свой роман. Единственное письмо, заслуживающее внимания, – от издательницы. Крисси предлагала встретиться, чтобы обсудить рекламу новой книги.

«Текс идет на бой, — написали они. — Большой вопрос, вынесет ли он этот бой? Останется ли он в сознании, чтобы довести бой до конца? Ответ на этот вопрос будет дан сегодня вечером на ринге в Гарден!»

Повинуясь внезапному порыву, Нина взяла телефон и набрала ее номер.

– Ты, наверное, сегодня занята? Завтра я возвращаюсь в университет, и потом найти время будет сложнее.

Хитрость задумки Гранда заключалась в том, что с Тексом тоже была достигнута некоторая договоренность. Он должен был не просто провести бой, а всем своим поведением на ринге наглядно показать, что он гомосексуалист. Та же договоренность — или «фишка», как это называли в те дни — заключена была и с Комиссией, и все меры предосторожности были предприняты заранее.

– Нет, конечно, приезжай! Когда захочешь. У меня есть кое-какие дела, но они могут подождать. – В голосе Крисси слышалось возбуждение. «Точно не из-за нового романа», – подумалось Нине. Из-за убийств. После убийств во всех резко проснулось любопытство.

Крисси сразу понравилась Нине, еще на собеседовании при поступлении в магистратуру. В ней не было ни грамма напыщенности – только блестящее образование и острый ум. Она обожала простые, глубокие книги. Была жадным читателем, но не писателем. Окончила магистратуру, но в литературное дело не углубилась. «Плохих писателей и так достаточно, – заявила она в разговоре с Ниной, когда речь впервые зашла об открытии издательства. – Еще один ни к чему. Лучше я потрачу время и силы, чтобы помогать хорошим писателям. Например, вам».

Шоу началось, и происходившее на ринге оказалось настолько «смешным», что бой — теоретически — мог бы быть прерван на первом же ударе колокола.

Создание «Норт Фарм Пресс» положило начало сотрудничеству, выгодному для них обеих. Нина чувствовала, что ее творчеством дорожат, и это позволяло ей больше экспериментировать в работе. Крисси становилась известной и зарабатывала уже неплохие деньги.

Как только Нина въехала во двор, девушка выбежала из офиса ей навстречу.

– Такой кошмар! – воскликнула она. – Ты, наверное, безумно испугалась. Я бы уж точно. Такой страшный дом, еще и убийца бродит где-то на свободе.

К счастью, всё произошло быстро. Чемпион и его противник выпрыгнули из своих углов, жеманно виляя бедрами, и их первый же осторожный обмен ударами — которые были для каждого не страшнее удара маленькой девочки — вызвал крики удивления и одновременно презрения и негодования.

Но Нина подумала, что уж Крисси бы не испугалась. Она была из тех англичанок, которые не боялись ничего. Легко было представить, как Крисси-миссионер в крепких тяжелых ботинках упрямо пробирается сквозь африканские дебри, вооруженная лишь Библией и зонтиком.

И, словно читая ее мысли, девушка продолжила:

– Хотя я чувствую себя обманутой. Представляю, уезжать из дома, когда самое интересное только начинается…

Затем Тексас Паувелл повел наступление против Чемпиона, высокомерно приблизился и стал наступать, размахивая при этом руками словно ветряная мельница. Чемпион какое-то время отчаянно пытался закрыться, но, в конце концов, пронзительно вскричал: «Я не могу больше этого вынести!» После этого он согнулся, упал на пол, обливаясь слезами отчаяния, и начал избивать кулаками пол. Жалкое зрелище. Одним словом, неудачник, которого мир еще не видывал.

– Мне трудно поверить в то, что там произошло, – отозвалась Нина. – Сейчас это кажется какой-то постановкой. Спектаклем. Какая-то «трагедия мести», как у Джона Уэбстера. Все эти убийства…

– Кстати, очень вовремя! – Крисси переполняли эмоции. – Как раз к выходу книги. Я договорилась о паре интервью с газетами и радио Ньюкасла, разумеется.

Текс горделиво вскинул голову и поднял руку, как победитель — вопросительно и кокетливо поглядывая на рефери.

Девушка поняла, что сказанное звучит весьма цинично, и нахмурилась.

Очевидно, некоторые из зрителей нашли представление настолько отвратительным, что прямо в зале попадали в глубокий обморок.

– Ты же не против? Я думаю, Миранде было бы все равно. Она сама бывала настойчивой, когда надо.

Нина не ответила. Она прошла за Крисси в офис, села на маленький красный диванчик у стены и спросила:

Глава 9

– Миранда когда-нибудь просила тебя ее напечатать? Полиция спрашивала, продолжает ли она писать, и мне только что пришло в голову, что ты знаешь больше, чем я.

— Джинджер, — начала Агнесс, — когда ты в первый раз осознала, что Салли Хастингс настолько… эээ… вульгарна?

– Нет, – рассеянно ответила Крисси. Она рылась в бумагах на столе, пытаясь отыскать список предстоящих интервью. – Очень жаль. Ее бы сейчас расхватали как горячие пирожки.

— Агнесс, Битси узнала это первой! — искренне воскликнула Джинджер.

— Собака? — спросил Гранд.

Они стали обсуждать рекламную кампанию.

— Что ты имеешь в виду, Джинджер? — было видно, что Агнесс раздирают сомнения. В тот же момент она быстро переглянулась с племянником, всем своим видом давая понять, как она его обожает.

– Одна женщина из шотландского «Таймз», боюсь, в Лондоне материал не напечатают, но на сайте опубликуют, что уже неплохо, готова приехать на интервью из Эдинбурга. А как тебе эфирное время в «Женском часе» на радио?

— Она совсем не любила нашу Битси, Агнесс, — начала Джинджер, — никто не обращался с Битси худшим образом, уверяю вас!

Нина подумала, что еще месяц назад она побежала бы за шампанским, чтобы отпраздновать такой успех. Сейчас же казалось, будто она наживается на гибели людей.

* * *

– И они все хотят обсудить убийства в Доме писателей?

Работа Гранда в кино индустрии была, очевидно, связана с его безграничной симпатией к драматическому театру. Вместе с возрождением телевизионной драмы он был несказанно рад пробраться, как сам он написал, «назад на сцену».

– Конечно, хотят, дорогая, – промурлыкала Крисси. Порой она в шутку добавляла в свою речь богемные словечки. – Но можно ли их винить? Вы обсуждали детективы, и вдруг два человека погибают при ужасных, трагических обстоятельствах. Это же лакомый кусочек для журналистов!

«Шоу-бизнес — лучший бизнес» — любил он подшучивать над актерами. — У нас у всех есть свои взлеты и падения, но я, черт возьми, не променяю один мазок грима на все чертовы замки Франции!

Она уселась на свой стол и подалась вперед:

– Нина, и ты ведь все им расскажешь, правда? Вряд ли ты очень любила жертв. А для тебя это может стать настоящим прорывом. Жаль только, что мы рекламируем не детектив.

Таким образом, он вторгся в эту сферу, и это вторжение оказалось весьма действенным. В это время, в воскресенье вечером, по телевидению показывали известную драму. Драма называлась «Театр нашего города» и затрагивала серьезные жизненные проблемы. По крайней мере, зрителям говорили, что она затрагивает серьезные жизненные проблемы, хотя, по правде сказать, это была очередная телевизионная жвачка с элементами сленга и даже легкой порнографии.

– Я начала его писать, – заметила Нина. – Когда была в доме.

Гранд решил в этом поучаствовать.

Приняли его весьма благосклонно. В тот момент, когда Гай присоединился к миру телеискусства, в самом разгаре были репетиции другой драмы — «Все наши прошедшие дни».

– Правда? Еще не закончила?

Приступая к проекту, Гранд поставил одним из своих условий следующее: он сам или его представитель встречаются с главным героем или героиней в период репетиций и обговаривают, каким должен быть конечный продукт. Миллионного вложения оказалось для этого больше чем достаточно.

– Я пока не готова его показать, это только короткий отрывок.

Договоренность между Грандом и ведущей актрисой «Всех наших прошедших дней» была предельно проста. В течение финальных съемок воскресной трансляции пьесы, в большой сцене под занавес второго акта, героиня неожиданно отошла от группы других актеров, приблизилась к камере и, адресуя свое заявление зрителям, произнесла:

– И все же какой-нибудь более-менее интеллектуальный женский журнал может его напечатать. Я даже знаю, к кому обратиться.

— Любой, кто терпит эту слюнявую, помпезную околесицу у себя дома, имеет меньше вкуса и здравого смысла, чем животные на скотном дворе!

Крисси тут же принялась листать записную книжку в поисках нужного номера. Нина впервые видела ее такой взволнованной.

И с гордым видом умолкла.

– У пары участников были очень достойные работы, – сказала она, надеясь отвлечь Крисси. Ей не очень хотелось, чтобы этот отрывок печатали в журнале. Да, он был неплох, но уж слишком напоминал реальность. – Может быть, ты посмотришь их работы, пока они не обратились в более крупные издательства?

Половина труппы уставилась на нее в изумлении, остальные застыди в немой сцене, как соляные столбы. Из-за сцены раздался приглушенный истерический шепот:

Крисси перестала листать книжку:

— Какого черта?

– Расскажи-ка про них.

— Реплику! Реплику!

– Первая – Джоанна Тобин. У них с ее мужчиной свое хозяйство за городом. Она своего рода «женщина в беде». Второй – Ленни Томас. Работал в шахтах, пока не начались проблемы со спиной. Полгода провел за решеткой, так что знает, о чем пишет.

— Погасите! Ради бога, погасите!

Именно в этот момент Крисси пришло в голову издать сборник лучших работ с курса в Доме писателей, но она озвучила идею так, будто та принадлежала Нине.

Перед тем как сцену, наконец, затемнили, случился небольшой переполох. Один из актеров, играющих второстепенные роли, который учился по русской школе актерского мастерства, решил импровизировать до конца пьесы, в течение оставшихся двенадцати минут. Прозвучала пара весьма странных монологов — такой импровизацией он безуспешно попытался спасти финал — и сцену наконец погрузили в темноту. После этого, чтобы заполнить эфирное время до конца часа, показали короткий документальный фильм о ловле тарпонов.

Произошедшее можно было объяснить только тем, что актриса внезапно двинулась умом, но даже если и так — гневу начальства не было предела.

– Конечно! Вот что можно сделать – издадим брошюру, покажем, над чем вы работали на курсе.

В одно из следующих воскресений на съемках «Завтрашних огней» дело приняло неожиданный оборот. Ведущий актер играл симпатичного пожилого доктора. Сейчас этот доктор делал срочную операцию. Он был предельно собран, серьезен, сконцентрирован на свой благородной цели — спасении жизни человека. Молоденькая медсестра непрерывно смотрела на него, ожидая команды.

Немного помолчав, она выпалила, что давно думает, как бы сохранить Дом писателей.

— Доктор Лоуренс, — сказала она, — как вы думаете… вы сможете спасти сына доктора Честера?

– Инспектор Стенхоуп точно не согласится, – заметила Нина.

Не прекращая операции, доктор довольно зловеще улыбнулся, затем поднял на нее свои серьезные карие глаза.

– Я, конечно, спрошу. – Крисси взглянула на часы. – И кстати, спрошу очень скоро. Детектив приедет через пятнадцать минут. Она позвонила, попросила встретиться. Хотя ума не приложу, чем я могу ей помочь. Меня там даже не было в момент убийства.

— Я боюсь, что это совсем не главное, уважаемая. Мне бы очень хотелось его спасти. Но гораздо больше мне хотелось бы успеть на обед.

Медсестра вопросительно уставилась на доктора, отчаянно пытаясь скрыть панику (ведь он забыл свою реплику), а доктор, отложив в сторону инструменты, продолжил, как бы поясняя:

Нине совершенно не хотелось видеться с инспектором Стенхоуп так скоро. Если б вместо нее приехал сержант, она бы осталась: поблагодарила бы, что выпустил ее из Дома писателей в то утро. К тому же было бы просто приятно с ним повидаться. Нина попрощалась с издательницей и уехала.

— Видите ли, в чем дело. Если я скажу еще хоть фразу из всей этой околесицы, я опоздаю на обед. — Он многозначительно кивнул на стол. — В разрезе, который я сделал, сплошная блевотина. — Он медленно стянул с себя перчатки, а изумленная медсестра наблюдала за этим с плохо скрываемым негодованием.

Вечером она вытащила друга поужинать. Он тоже работал в университете и, Нина знала, лелеял надежду, что когда-нибудь их дружба перерастет в нечто большее. Человеком он был милым, но довольно беспомощным. Нина часто корила себя, что использует его, только когда ей нужна компания. Они поужинали в приятном итальянском ресторанчике недалеко от ее дома. Весь вечер мужчина сочувственно слушал, через что ей пришлось пройти в Доме писателей. Они распили бутылку вина.

— Может быть, это была ваша идея, как скоротать приятный воскресный вечер, — сказал он с упреком. — Извините, но уж точно не моя! — Он развернулся и решительно вышел вон.

Потом он предложил проводить ее до дома, но Нина вспомнила, как во время ужина он брал ее за руку, просил звонить в любое время, всегда обещал помочь, – и подумала, что у дома он точно попытается неуклюже поцеловать ее на прощание. Ей даже пришло в голову, что она вполне может пригласить его зайти и даже переспать с ним, просто так, чтобы избавиться от одиночества. Последствия были бы ужасными – так что она крепко пожала ему руку, поблагодарила и заверила, что доберется сама. В конце концов, идти всего полмили.

Когда нечто подобное случилось в третий раз, продюсер и спонсор были весьма близки к сумасшествию. Они, конечно, подозревали, что конкурирующая фирма портит им съемки, подкупает актеров и так далее. Были предприняты меры предосторожности. Режиссеры выгонялись направо и налево. Репетиции проводились за запертыми дверьми, актеры теперь находились под постоянным наблюдением, но… Гранд всегда умел проникнуть куда нужно, используя старое как мир средство — деньги.

– Иэн, ты же понимаешь, мне хочется побыть одной.

Он кивнул и мрачно ответил, что понимает. Ситуация была абсурдной – будь на месте Иэна кто-то другой, она была бы только рада компании.

Впоследствии некоторые актеры, участвовавшие в шоу Гранда, были вынуждены заплатить штраф — от двадцати пяти до пятидесяти тысяч. Некоторые были признаны сумасшедшими. Некоторые прославились на всю страну рассказами о том, как их тошнило на съемках, какие они тонкие, серьезные, честные, высокоморальные и тому подобное. Получив каждый по миллиону, ни один из актеров не лез в карман за доводами в свою защиту. Все, кого выгнали из союза актеров, как принято в этих кругах, стали продюсерами.

На улице они попрощались, и Нина быстро зашагала в сторону дома, догадываясь, что мужчина наверняка провожает ее взглядом до ближайшего угла. Было холодно, дыхание превращалось в белые облачка пара. Она сунула руки в карманы. На часах только восемь, но из-за холода люди попрятались по домам. В стороне от центральной улицы дороги были пусты, окна в домах занавешены. Ей показалось, будто сзади послышались шаги. Наверное, Иэн, рискуя ее рассердить, все же решил поступить по-джентльменски. Она обернулась – никого.

Между тем, представление продолжалось.

Нина пошла быстрее, последнюю сотню ярдов она почти пробежала, и когда ворвалась домой, то наконец очутилась в долгожданном тепле. Пока ее не было, включили отопление. Она закрыла дверь и порадовалась, что квартира на втором этаже: вряд ли кому-то взбредет в голову залезть в окно. Никогда так не думала. Никогда не переживала. Это все из-за убийств? Чужая смерть делает жертвами оставшихся в живых. Жертвами страха.

Зрители с нетерпением ожидали чего-нибудь новенького, неожиданного, сверхъестественного. Это даже приняло оттенок некоего, хотя и несколько комичного, вызова обществу. А также стало главной темой для разговоров в сфере киноиндустрии.

Рейтинги воскресных шоу резко прыгнули верх. Однако смотрелось это все диковато.

Она набрала ванну, легла и стала прокручивать в голове свою встречу с Крисси. Та казалась такой уверенной в себе! Если б Крисси провела прошлую неделю в Доме писателей, мерещились бы ей чьи-то шаги в темноте? Наверное, нет, решила Нина. Станет ли Крисси печатать Джоанну и Ленни в «Норт Фарм»? И если да, то какая ей, Нине, выгода? С одной стороны, они станут ее конкурентами. Внезапно ей пришло в голову, что она больше не хочет их видеть. Ленни уже выслал ей весь роман по электронной почте: «Понимаю, это наглость с моей стороны, но не могли бы вы прочитать и оценить, пожалуйста?» Она еще не открывала файл и ничего не написала в ответ. Как писателям она желала им всяческих успехов, но при этом совершенно не хотела вспоминать о прошлой неделе.

В конце концов продюсер и спонсор шоу были вызваны на ковер к мистеру Харлану, высокопоставленному и влиятельному директору телевизионной сети.

Нина забралась в кровать и включила радио. Сон все не шел, и она слушала новости Всемирной службы BBC – наводнение в Пакистане, уличные беспорядки в Рио-де-Жанейро, землетрясение в Мексике. Глобальные трагедии, которые делали личные, близкие, менее значительными. Но те все равно оставались важными, потому что затрагивали людей, которых она лично знала. И не любила.

— Послушайте, — сказал он спонсору, едва тот переступил порог офиса. — Мы заинтересованы в вас, мистер Левеет. Но, поймите меня правильно, если ваши люди не могут контролировать себя в ходе съемок… Я хочу сказать, черт вас побери, что происходит??!! — он повернулся к продюсеру. Продюсер был его близким другом. — Ради бога, Макс, ты можешь сделать так, чтобы шоу снималось по заранее продуманному плану, без всех этих выходок? Это что, так трудно? В общем, если нас что-то не устраивает, Макс, то мы не будем это терпеть… сам понимаешь..

Нина резко проснулась, под ухом все еще мурлыкало радио. Она сообразила, что на дворе глубокая ночь, потянулась и выключила приемник. Тишина. И тут в соседней комнате – шаги. Мне показалось. Она вспомнила, как проснулась посреди ночи в Доме писателей, напуганная кровью и смертью. Но тогда ей все просто приснилось. И сейчас тоже.

— Послушай, Эл, — сказал продюсер, маленький толстый человечек. Он то привставал, то приседал на цыпочках, то беспокойно улыбался. — Послушай. Сейчас у нас самые высокие рейтинги…

По квартире невозможно передвигаться бесшумно, половицы всегда скрипят. Входная дверь заедала, и ее приходилось с силой захлопывать. Нине пришло в голову, что разбудить ее могла как раз хлопнувшая дверь. Если я буду лежать тихо, они возьмут, что хотят, и уйдут. Но шаги направились из гостиной в спальню. И тут Нина закричала. Внезапно с ее криком смешался резкий вой сирены – по улице промчалась то ли скорая помощь, то ли полицейская машина. Шаги загрохотали вниз по лестнице, хлопнула входная дверь, и снова наступила тишина.

— Макс! Черт бы все это побрал! На следующей неделе мне комиссия на шею сядет — потому что ты не можешь справиться всего с одним часовым шоу! Каждый раз происходит черт знает что! И остаток эфирного времени заполняется черт знает чем! Так что за идиотизм там происходит?!.. два шоу или одно?

— У нас самые высокие рейтинги в этом бизнесе, Эл.

Женщина выскочила из постели и натянула халат. Может, сосед видел взломщика и вызвал полицию? Она бросилась в гостиную и подбежала к окну. На улице все спокойно, а машина с сиреной – чистое совпадение. Просто повезло. И ни следа взломщика, только где-то неподалеку завели двигатель.

— Да, но кое-что из происходящего противоречит закону, Макс, и если все будет продолжаться в том же духе, тебя уволят на следующей же неделе. Фразы типа «Я сожалею о тех слабоумных, чья жизнь настолько пуста, что они смотрят весь этот бред!» — и тому подобная околесица не должна звучать с экрана телевизора! Ты это понимаешь?

Нина постаралась дышать ровнее. Может, это только ночной кошмар, она ведь столько пережила. Надо сделать ромашковый чай и снова попытаться уснуть. Она включила свет – удостовериться, что нет следов взлома. В комнате царил порядок, кажется, ничего не украли, все вещи на своих местах. Вот только посреди стола появилась хрустальная чаша со спелыми абрикосами.

Это не моя идея, Макс, ты знаешь. Я не против, если ты хочешь снять эффектную сцену… Я бы даже хотел, чтоб их было больше… Но, боже мой, это же вопрос уголовной ответственности и…

— А что, если преподнести это просто как здоровую сатиру на масс-медиа, Эл?

Глава 30

— И что?

— У нас самые высокие рейтинги, Эл.

— Минуту…

Вера отправила к Нине Джо Эшворта. Вся команда после новости о взломе встрепенулась – расследование практически зашло в тупик, а тут хоть какая-то подвижка.

— У нас самые высокие рейтинги!

– Слишком уж странное совпадение, если инцидент не окажется связан с Домом писателей, – заявила Холли. Ее глаза горели, она готова была выехать на место немедленно.

— Подожди минуту, Макс, я думаю, подожди ради бога… «здоровая сатира на масс-медиа»… В этом что-то есть… в этом что-то есть. Джонс может купить это… Джонс… из комиссии… если я первый приду к нему… ему хватит глупости, чтобы это купить. О’кей, Макс, это идея. Все, что я могу сказать, — это идея.

Однако Вера, казалось, была занята чем-то своим. Джо подумал, что ей пришла интересная мысль во время совещания или она заметила, что они упустили что-то важное. Иногда у нее случались внезапные озарения – чаще всего они ни к чему не приводили, но порой поворачивали расследование в неожиданную сторону. Она захлопала в ладоши, поторапливая Джо.

Первые два шоу были разнесены критиками в пух и прах. «Ужасающий провал» — это был один из самых безобидных эпитетов.

– Оцени ситуацию. Надо понять, влез к ней какой-нибудь хулиган, и это совпадение, или же тут есть связь с нашим делом. Скорее всего, первое. Криминалисты уже все осмотрели. Холли, подергай издателей, мне нужно понять, какие планы были у Миранды. Это задача номер один.

После этого критики некоторое время воздерживались от комментариев, выжидая, в какую сторону подует ветер. Когда рейтинги воскресных шоу подпрыгнули до поднебесных высот, последовала новая волна отзывов. Теперь критики писали, что шоу действительно стоит смотреть.

Джо поехал на место преступления. В глубине души он радовался возможности увидеться с Ниной. В то же время его задевало, что Вера не сочла нужным поделиться с ним мыслями. Обычно она озвучивала ему даже самые глупые свои теории. Джо приехал в Ньюкасл и немного посидел в машине у дома Нины. Уже было обеденное время, и стайки девочек из частной школы в конце улицы шли по тротуару, хихикая и раскидывая ногами опавшие листья. Он подождал, пока они пройдут, вышел из машины и позвонил в дверь.

Нина была одета очень элегантно, и Джо решил, что она собралась на работу.

— Обыватели, — сказал один из них, — этого не пропустят.

– Все это так некстати, – капризно произнесла женщина. – Уже пришлось отменить занятие в университете, а мне еще нужно успеть на интервью после обеда.

– Я не отниму у вас много времени.

— Новая комедия, — сказал другой, — изысканная карикатура на сентиментальность.

Вдруг она закрыла лицо руками:

– Боже, извините меня. Это не ваша вина, хорошо, что вы приехали. Мне так страшно. Очень страшно. Проснуться посреди ночи и понять, что по квартире кто-то ходит! Я испугалась, что умру, как они.

И третий:

– Вы испугались – это нормально.

— Это очень тонкий юмор.